11. Конец или начало?

      Месут наблюдал за ней долгое время прежде, чем она заметила его присутствие. Она замерла от неожиданности. Наверное, ждала, что он сразу кинется надевать на нее наручники. А он не мог осознать происходящее, так и сидел в машине, крепко вцепившись в руль. Теперь все складывалось: все мелочи, все незначительные детали, недомолвки сложились в идеальный пазл. Она — убийца. Женщина, в которую он имел неосторожность безнадежно влюбиться, — убийца. А он ее палач. Если бы только он узнал раньше, до того как успел привязаться к ней, прикипеть сердцем. Теперь же нужно было резать по-живому, жестко, без сожалений. Он же полицейский, у него есть долг. А ведь он мог так и остаться в неведении, если бы не проснулся ночью. Месут встал, чтобы пойти на кухню за водой, и случайно увидел из окна отъезжающую машину. Поведение Шебнем и так было довольно странным, а уж ночные вылазки тайком только усилили его подозрения. Он проследил за ней. И вот они здесь: в лесу, на обочине дороги, с полуистлевшим трупом наедине.       Шебнем молча стояла и ждала своей участи. Бежать было бессмысленно да и невозможно. Все тело вдруг стало ватным, подошвы ботинок будто прилипли к почве. Она еле держалась на ногах, какой уж тут побег. Шебнем думала только о детях, как они будут без нее, какая жизнь их ждет в этом привилегированном обществе, когда их мать посадят в тюрьму с клеймом убийцы. Оставалось только надеяться, что Онур сможет задействовать свои связи и оградить их от этого позора. Ей он, конечно, и руки не подаст, когда узнает. Для себя она ничего не ждала. Все было кончено в тот самый миг, когда она наткнулась на ледяной взгляд комиссара, и в его глазах Шебнем прочитала свой приговор. Как досадно, что ее поймал именно он. Что ни говори, а все же она полюбила его, хотя и не была этому рада. И если он ее тоже… Тогда ему, должно быть, так же больно, как и ей. Шебнем было жаль разрушать его жизнь, с самого начала их общение было неправильным, ненужным. Ведь итог был предрешен: она — преступница, он — служитель закона. Они были по разные стороны баррикад. И ничего здесь не попишешь. Золушка не превратится в принцессу, а убийца не станет невиновной. Законы жизни изменить нельзя.       Месут наконец вышел из машины и приблизился к ней. Она протянула дрожащие руки, мечтая покончить с этим поскорее. Она не могла смотреть ему в глаза. Ей было стыдно перед ним, пусть даже он играл с ней, где-то в глубине души Шебнем была тронута его заботой о ней. Ведь никто больше не проявлял к ней столько доброты, как комиссар Месут в эти краткие дни их непродолжительного знакомства. Он прошел мимо, даже не взглянув на нее. Вместо этого он взял брошенную лопату и принялся кидать землю в незаполненную могилу. Кое-где сквозь огромные комья земли еще проглядывался кожаный рукав пиджака Ниязи. Она не успела засыпать яму полностью. Шебнем оторопело наблюдала, как Месут сноровисто орудовал лопатой, словно был профессиональным могильщиком. Увиденное так парализовало ее, что она даже забыла опустить руки — так и стояла, силясь сказать хоть слово, но не могла издать ни звука. Наконец он закончил. Затем собрал все инструменты и, все так же не глядя в ее сторону, отрывисто бросил:       — Садись в машину. Поедешь впереди, а я за тобой.       — К-куда? — даже такой вопрос дался ей с трудом.       — Возвращаемся за город. Утром поговорим. Как только вернешься домой, сразу приедешь ко мне.       Шебнем заторможенно кивнула, ее мозг плохо воспринимал информацию. Он что, дал ей время до утра? Но зачем? Наверное, чтобы попрощаться с детьми. В глазах защипало от слез. После всего, что он увидел, Месут все-таки дал ей шанс объясниться перед Эдже и Эмре, поцеловать их напоследок. Она не заслужила его доброты, совсем не заслужила.       Шебнем, конечно, не догадывалась, что время он дал вовсе не ей, а самому себе. По-хорошему, Месут должен был немедленно вызвать оперативную группу на место преступления, а не закапывать труп и дальше. Так было нужно, того требовал закон. Но его сердце противилось, сердце требовало разговора с ней. Открытого, честного, искреннего. Возможно, последнего.       Не стоило и говорить, что оба они совсем не спали. Когда они добрались до места, уже почти рассвело. Они едва успели умыться, переодеться и спуститься к завтраку, словно только что встали с постели. Шебнем кусок в горло не лез, но под внимательным взглядом комиссара она все же протолкнула в себя пару бутербродов. Он посмотрел на нее всего лишь пару раз, как бы говоря: «Я не хочу допрашивать вас, пока вы находитесь на грани голодного обморока». Онур и Мелисса продолжали свою вчерашнюю игру и даже не замечали, какие серые, безжизненные лица были у их спутников. Месут довольно скоро закончил завтрак, сообщив Мелиссе, что его ждут на работе. Само собой, Онур тоже засобирался вслед за ними. Так закончился их недолгий отдых. Так закончилась ее прекрасная жизнь.       Оказавшись дома, Шебнем первым делом бросилась к детям. Она не могла наобниматься, не могла оторваться от их мягких, пухлых щечек, слегка покрасневших ото сна. Ее милые, родные, драгоценные дети, ее сокровища, смысл ее жизни, самое светлое, что у нее было. Как же она будет скучать. Шебнем с радостью отдала бы все деньги, особняки, украшения, все что угодно, только бы остаться с ними. Но это было невозможно. Месут и так подарил ей эти последние минуты счастья, хотя легко мог выслать за ней наряд полиции. Он верил ей, верил ее слову, что она придет сама. Настало время прощаться.       — Милые мои, хорошие, — она исступленно целовала их по очереди. — Всегда помните, как сильно мама вас любит, ладно?       — Мама, что с тобой? — испуганно спросила Эдже. — Почему ты говоришь так, словно прощаешься с нами?       — Нет, ничего, не обращай внимания, я просто очень соскучилась по вам, — Шебнем украдкой вытерла подступившие слезы. Не стоило пугать детей своей истерикой. — Ну все, идите одевайтесь и за стол. И чтобы все съели.       Ей будет не хватать их счастливого смеха, шумной беготни, веселого щебета и братских перебранок по утрам. Больше всего на свете она любила своих детей. И сейчас расставалась с ними на целую вечность. Сердце рвалось из груди. Даже Ниязи притих, позабыв все свои шуточки. Время вышло. Комиссар уже ждал ее для ареста. Шебнем в последний раз прошлась по комнатам, словно хотела унести с собой привычные краски и запахи, дорогие сердцу воспоминания, кусочки прежней счастливой, беззаботной жизни. Затем не спеша оделась в чистую, удобную одежду и вышла из дома. Будь сильной, Шебнем, достаточно ты убегала. На этот раз останься и посмотри реальности в лицо. Ты преступница. Ты убила человека. Ты понесешь заслуженное наказание.       «Все, значит, крысеныш Шебо? Назад дороги нет? — спросил Ниязи жалостливо. — А я уже так привык к тебе, хоть ты и убила меня, но мы с тобой неплохо поладили, а?».       «Точно, — Шебнем невесело улыбнулась и подмигнула приунывшему призраку. — Будешь навещать меня, если соскучишься».       «Вот еще радости, — Ниязи возмущенно фыркнул от такого предложения. — Я и так нагостился в тюряге, между прочим, твоими молитвами. Вот уж нет уж, я туда не вернусь, ни за какие коврижки».       Но по его тону Шебнем поняла, что от Ниязи ей никуда не деться — он потащится за ней куда угодно. Все же он был частью ее подсознания, плодом воображения. Куда она без него?

***

      Раздался долгожданный звонок. Месут подошел к двери и торопливо распахнул ее, пропуская внутрь свою гостью. Он так ждал ее прихода, считал минуты, готовил какие-то слова, но вот она здесь, и в голове осталась одна пустота. Что ж, оно и к лучшему. Говорить будет она.       — Садись, — он указал ей на стул, а сам сел напротив. Теперь их разделял только стол. И ее вина. — Я хочу знать все, с самого начала.       Шебнем вдохнула поглубже, как перед прыжком в ледяную воду, сцепила руки в замок и начала свой рассказ. Она говорила сбивчиво, перескакивая с события на событие, сильно волновалась. Но суть он понял. Юная Шебнем Арда рано научилась выживать в собственной семье, будучи сиротой при живых родителях. Мечтая вырваться из нищеты и криминального района, она связалась с мафией, убирала места преступлений. А Ниязи был одним из прихвостней мафии. Когда она накопила достаточно средств на новую жизнь, он застукал ее, хотел отнять сумку с деньгами. Она запаниковала, ранила его ножом и сбежала. После стольких лет он вновь появился в ее жизни, отплатил той же монетой, ранил в ногу, начал угрожать разоблачением. А потом и детьми. Тогда Шебнем окончательно потеряла над собой контроль и убила его. Непреднамеренно. В состоянии аффекта. Но все же убила. Испугалась, спрятала тело, соврала всем вокруг.       — Вот и все, — в какой-то степени Шебнем была даже благодарна Месуту за то, что он вынудил ее все рассказать. Она выговорилась, и стало как-то легче дышать. Столько жить с этим камнем на душе, никому ничего не говорить, вечно все скрывать — это непросто. — Есть еще кое-что. Я думаю, ты заслуживаешь это знать, хотя это не имеет отношения к делу. Ты спросил меня, было ли что-то настоящее в моем лживом мире. Было. Там, в Измире, в мастерской отца со мной произошло чудо. Я не знала любви, не знала ласки. Но однажды к отцу пришел незнакомый мужчина. И защитил меня, запретил отцу заставлять меня работать после школы. Дал денег на билет в кино. Подарил мне веру в людей. И в тот момент я в него влюбилась. А спустя много лет влюбилась снова. Его звали Месут Озтюркмен.       Месут был потрясен. Неужели та самая девочка, которой он помог мимоходом, это и есть Шебнем? Невероятно, какие фокусы порой выкидывает жизнь. Тогда он помог ей, а теперь ему предстояло сломать ей жизнь. Господи, что эта женщина делала с ним? Он словно горел в аду.       — Спасибо тебе, — он вздрогнул, почувствовав тепло ее руки. — Ты пожалел меня в детстве. Ты подарил мне прощание с детьми. Ты замечательный человек, я всегда буду помнить тебя. Делай, что должен. Пусть все закончится.       И Шебнем добровольно протянула ему руки. Пусть наденет на нее наручники. Пусть эта пытка закончится. Они дошли до финала. И незачем было оттягивать неизбежное. Их история обрывалась здесь. Месут отстраненно смотрел на ее изящные, подрагивающие от волнения пальцы, мысли его были далеко. Потом он внезапно склонил голову и мучительно медленно поцеловал ее ладони. Шебнем едва не отдернула руки, ее словно током ударило. Ей показалось, что она бредит. Что он творит, зачем?..       — Ты слишком много пережила, это был закономерный исход, — голос его звучал тихо и надломленно. Как будто это он был преступником, а она его покаранием. — Теперь мой черед. Теперь и я проживу то, что мне предстоит впереди.       — Ч-что? — Шебнем ничего не понимала, перед глазами все плыло. — Что ты говоришь?       — Я говорю, что не могу отправить в тюрьму любимую женщину и разлучить с детьми, — он сказал это необыкновенно твердо, с решимостью человека, готового насмерть стоять за свои слова.       Шебнем смотрела на него во все глаза, ожидая подвоха. Но его не было. Месут смотрел очень серьезно и в то же время с невыносимой мукой. Словно в эту самую минуту он умирал внутри. И рождался кто-то совершенно новый, принадлежащий ей одной. Он выбрал ее. Выбрал Шебнем, вопреки собственным принципам, голосу разума, доводам рассудка. Вопреки здравому смыслу. Он. Выбрал. Ее. Наверное, она видела сон, ведь это никак не могло быть правдой.       — Месут, ты… Ты понимаешь, что делаешь? — она едва слышно всхлипывала от рвущего грудь счастья и острой жалости к нему. — Если кто-то узнает, ты пропадешь вместе со мной.       — Пропаду, — Месут притянул Шебнем к себе, вдыхая ее запах. — Вместе пропадем. Ты что-то сделала со мной, Шебнем Арда. Что-то такое, что я уже не могу жить как прежде.       Шебнем отчаянно, до немоты в пальцах вцепилась в его плечи, словно он мог исчезнуть. Ей не верилось, что он настоящий. Таких людей не бывает. Таких мужчин не существует. А он был, стоял рядом, обнимал так крепко, что даже больно. Разделил ее вину. Покрыл ее грех. Стал на ее сторону. Ее Месут. Ее спасение. Ее надежда.       — Я не верила, что кто-то сможет полюбить меня. А ты просто взял и полюбил, — она все еще плакала, а он нежно гладил ее по волосам. — А еще ты сказал, что совы кричат к несчастью.       — Сказал, — Месут улыбнулся, вспомнив их первую встречу. — Кричат к несчастью, а молчат о любви.       Шебнем ничего не ответила, лишь крепче прижалась к нему. Она не знала, что ждало их в будущем. Не знал и он. Но они были вместе. И только это имело значение.       «А я говорил, что тут давно все полыхает от любви, — на этот раз Ниязи не мешал влюбленным, в порядке исключения решив проявить чудеса тактичности. — Но кто меня слушал? Вы еще поцелуйтесь тут. Эй, Шебо, я же пошутил, не нужно все воспринимать так буквально. Ну, Шебо, кому я говорю? Ну нет, не прогоняй меня. Как всегда, на самом интересном месте».