10. Все тайное становится явным

      «Шебо».       …       «Шебнем, эй, я тебе говорю».       …       «Да Шебнем же!»       Шебнем нехотя отвернулась от окна и перевела взгляд на приставучего Ниязи, который уже битый час пытался достучаться до нее.       «Чего тебе?» — спросила она устало, потирая виски.       «Мне-то ничего, собственно. Я о тебе вообще-то переживаю. Тебя ничего не смущает? Может, оглянешься, посмотришь вокруг и заметишь, наконец, что они все глазеют на тебя и ждут, что ты что-нибудь скажешь?» — последние слова Ниязи почти прокричал ей на ухо, отчего Шебнем досадливо поморщилась.        — Милая, все хорошо? — участливо поинтересовался Онур, обнимая ее за плечи. — Ты какая-то тихая.        — Разумеется, любимый, все отлично, просто чай горький, сколько раз я им говорила, что не нужно добавлять мелиссу, от нее вкус только портится, — разумеется, речь шла не только о чае.        — Какая у меня все-таки жена, так мило расстраивается по пустякам, еще и объясняет так серьезно, — он покровительственно чмокнул ее в лоб и посмотрел на Мелиссу.        — Да, когда столько времени занимаешься домом, всеми этими хлопотами, конечно, начинаешь разбираться в таких вещах, — проговорила Мелисса, невинно хлопая густо накрашенными ресницами. — Я вот совершенно в этом не понимаю, работа отнимает все мое время.        — Очевидно, не все, — едко заметил Онур, кивая на ее спутника. — Вы ведь, кажется, недавно обручились. Свадьба не за горами.        — Да, в мои планы неожиданно вмешалась любовь, но я нисколько об этом не жалею, — сказала Мелисса с нежной улыбкой и послала Месуту очередной влюбленный взгляд. — Как прекрасно встретить своего человека, мечтать с ним о будущем, это так волнительно.        — Конечно, — согласно закивал Онур, покрепче сжимая Шебнем в объятиях. — Мы вот с Шебнем тоже…       Шебнем не слушала. Ей было все равно, что он скажет. Весь этот спектакль был не ко времени, так некстати. Она украдкой посмотрела на Месута. Тот, в отличие от нее, смотрел прямо, не прячась и не таясь. Он тоже почти все время молчал, предоставляя Мелиссе право во всех красках живописать их судьбоносную встречу. Мысли его, как и всегда в последнее время, занимала исключительно женщина, сидящая напротив. Та самая, что всячески избегала его взгляда, предпочитая его обществу созерцание автопарковки. В общем-то, он и сам не очень понял, как они четверо снова оказались за одним столом. После того как госпожа Шебнем, почти как Золушка, сбежала из его квартиры, Месут совсем запутался. Правильно ли он поступил, так неожиданно признавшись ей в своих чувствах? На что он надеялся, чего ждал от замужней женщины, Месут и сам не знал. Знал только, что ситуация окончательно зашла в тупик, и выхода из нее он пока не видел. Йылмаз как-то зашел к нему на обед и только подтвердил его неутешительный диагноз: «Месут, друг, что с тобой происходит? Ты как будто не здесь, совсем пропал, не звонишь, не приходишь. Все думаешь о чем-то, ходишь хмурый. У тебя все в порядке?». Что он мог ему сказать на это? «Не знаю, Йылмаз, хорошо я поступил или плохо. С одной стороны, я должен был вытащить ее из этого замкнутого круга, но с другой, они же обманывают ее, и я тоже невольно стал тому причиной. Она расстроится, очень сильно. Я должен что-то придумать». Йылмаз посмотрел на него, как на умалишенного, только что у виска не покрутил. Месут вздохнул — он его не винил, потому что и сам чувствовал, что натурально сходит с ума. «Ты сводишь меня с ума, Шебнем», — он нисколько не врал, когда говорил ей эти слова, что бы они ни значили. Эта женщина в самом деле доведет его до сумасшествия. Иначе не объяснить его следующий поступок: он позвонил Онуру и пригласил на встречу. На ходу наплел что-то про Мелиссу, помолвку, совет старого друга. А сам только и думал, что на это сказала Шебнем, как отреагировала. Онур же, по всей вероятности, решил, что Месут ревнует к нему Мелиссу, что, конечно же, немало потешило его самолюбие. Месут едва удержался от смеха, до чего легко было его обмануть. Неудивительно, что не успела Мелисса вернуться из Америки, как через неделю он уже был у нее в кармане. «Господин Месут, вы что же, ревнуете ко мне Мелиссу? А Шебнем используете как повод?» Какое глупое предположение. Это Шебнем он ревновал по-настоящему, до Мелиссы ему не было никакого дела. «Не хочу, чтобы госпожа Шебнем напрасно расстраивалась. Она хороший человек и не заслуживает, чтобы ее огорчали». И вот, слово за слово, и они с Онуром уже договорились провести мини-отпуск за городом всей компанией. Как так вышло, Месут не мог понять, да и не пытался. Главное, он снова увидит ее.       Шебнем же вовсе не стремилась возобновлять их встречи. Напротив, отчаянно надеялась их избежать. «Ты сводишь меня с ума, Шебнем». Она не хотела думать о том разговоре, но его голос так и звучал у нее в голове. Конечно, это все ложь, Шебнем ни на секунду не сомневалась в том, что это очередная его уловка. Сначала соблазнить, сбить с толку, а потом вырвать у нее это злосчастное признание, когда ее сердце уже будет лежать у него на ладони — стоит только сжать руку, и от него останутся одни лишь дребезги. Но все же та маленькая девочка, что смотрела на взрослого комиссара большими влюбленными глазами, еще жила в ней, еще верила в сказки, еще на что-то надеялась. Как глупо, просто нелепо, не время раскисать и быть жалкой размазней. Соберись, Шебнем, ты сильная, ты знаешь закон выживания: «Иногда приходится действовать решительно, чтобы выстоять. Чтобы выжить. Быть наготове, начеку. Быть сильной и постоянно держать удар. Не прогибаться, стоять на своем. Не доверять даже друзьям. Опасаться всех и первой наносить удар. Не жалеть, не прощать, не печалиться, не скорбеть». Ты все сможешь. Ты и с ним справишься. Обязательно.       «Да, обязательно, как же, — Ниязи не упускал случая щедро посыпать солью ее душевные раны. — Посмотри на себя, крысеныш Шебо. Какая из тебя победительница, господи прости, смех один. Ты же высохла вся от бесконечных мыслей. Не спишь нормально, не ешь толком. Откуда у тебя идеи-то возьмутся? Хватит уже, перестань. Остановись хоть на минуту, выдохни. На тебя же смотреть страшно».       Шебнем и хотела бы возразить, да нечего. Ниязи был прав. Связь Онура с Мелиссой, признание комиссара, постоянный страх разоблачения — все это давило на нее, чувствовала она себя и вправду неважно. Еще и рана на ноге не затягивалась, все становилось лишь хуже. Ее тошнило, от высокой температуры кружилась голова, по ночам мучали нестерпимые боли. И посреди всего этого — как гром среди ясного неба — Онур вдруг заявляет о том, что они едут на дачу да не с кем-нибудь, а с Мелиссой и ее парнем. Стоило ли говорить, как несвоевременна была подобная поездка. У Шебнем не осталось никаких сил возиться еще и с этим. Но Онур был непреклонен. Он уже настроился, он все решил, дом уже готовят к их приезду, обсуждать тут нечего. И Шебнем ничего не оставалось, как принять свою участь. Она снова должна встретиться лицом к лицу с Месутом, мужчиной, накануне признавшимся ей в любви.       Но словно этого было мало, в довершение ко всем ее неприятностям добавилась еще одна, и не просто неприятность, а самая настоящая катастрофа. Труп Ниязи могли вот-вот обнаружить. Шебнем узнала об этом утром, за несколько часов до отъезда. Рабочие пришли внезапно и сунули ей под нос какую-то бумажку, извещавшую о постановлении беспрепятственно перекопать ее сад, так как через него проходили старые трубы, подлежащие замене. Всеми правдами и неправдами ей все же удалось отсрочить работы до вечера, но о спокойствии не могло быть и речи. Какой тут отдых и светские беседы, какая Мелисса и ее интрижка с Онуром, когда вся жизнь Шебнем сейчас висела на волоске. А она сидела тут, в кафе, в ожидании вертолета — еще одной причуды Онура, чтобы пустить пыль в глаза гостям — и бездействовала.       Наконец они добрались до загородного домика. Почувствовав землю под ногами, Шебнем немного расслабилась. Она не боялась высоты и долгих полетов, но переглядки с комиссаром на протяжении всего пути совершенно ее измотали. Как она ни старалась, она не могла на него не смотреть. Глаза сами то и дело натыкались на переплетенные пальцы обрученной парочки, и ревность, клокотавшая внутри, жгла ей душу. Комиссар, впрочем, тоже не отставал: Шебнем постоянно ловила на себе его взгляд, от которого сердце почему-то начинало биться сильнее. Ниязи сидел рядом и, не скупясь на ехидные комментарии, с большой охотой на пальцах объяснял ей простые истины.       «Шебо, ну ты как маленькая, честное слово. Отчего да почему, ты что, с луны свалилась? Ясно же, что он в тебя втрескался по уши, ты ему от ворот поворот, а ему что делать, бедняге? Хорошо еще, Мелисса подвернулась, вот он и ходит с ней за ручку для вида, а глаза-то на тебе, всю дорогу на тебя пялился. Как только Онур этого не видит? А, ну да, он же с Мелиссой отношения выяснял, тоже все смотрел на нее, так смотрел, что ух-х. Ему не до тебя было, хи-хи».       «Перестань уже зубоскалить, шут гороховый, — разозлилась Шебнем. — Смешно тебе, все шутки шутишь. Найдут тебя, как только клумбу раскопают, и что тогда? Мне конец».       «Нет, Шебо, я не хочу, чтобы меня выкапывали. Там такое место хорошее, тихое, спокойное, просто красота. Цветочки опять же миленькие. Нет, я не согласен. Придумай что-нибудь, давай же, я только обжился немного».       Легко сказать, придумай. Что она могла придумать? Единственный выход — выкопать тело и закопать в другом месте. Но как это сделать, когда она застряла здесь, в сотне километрах от дома? Ох, Онур, ну как же ты все всегда делаешь невпопад! Ужин тянулся бесконечно. Программа была предсказуема: Онур и Мелисса из кожи вон лезли, чтобы доказать друг друг, как они счастливы в отношениях. Месут подыгрывал Мелиссе, но все его внимание было приковано к Шебнем, сама же Шебнем почти не следила за ходом беседы, ежеминутно проверяя телефон. Ее служанка присматривала за рабочими, чтобы они не трогали клумбу до ее возвращения, и отчитывалась ей о том, как продвигалась их работа.       Но лучше, конечно, позвонить и узнать все лично. Шебнем вышла в сад подальше от лишних ушей. Но Рохо, как назло, не брала трубку.       — Госпожа Шебнем, у вас все хорошо? — за спиной раздались знакомые шаги.       — Да, хорошо, не выспалась, наверное, Онур тоже с утра спросил что-то такое, — это был их первый прямой разговор после той неловкой сцены в его доме. И Шебнем немного нервничала.       — Неужели? — в его голосе сквозил неприкрытый скепсис. — Я абсолютно уверен, что он даже не заметил, что вы плохо себя чувствуете. Похоже, что у вас температура. А еще совершенно очевидно, что вас что-то тревожит. Что у вас с ногой, вы поранились? — он заметил, что она постоянно дотрагивалась до бедра, проверяя повязку.       — Вот, значит, как, — на мгновение Шебнем даже растерялась от такого шквала вопросов, но быстро взяла себя в руки. — Онур меня не ценит, только вы интересуетесь моими проблемами, да? Все у меня прекрасно, нет никакой температуры, и с ногой все отлично, натерла новыми туфлями.       — Вас до ужаса пугает то, что кто-то видит вашу боль, что есть люди, которые способны понять вас без слов. Вот почему вы так старательно избегаете меня, ведь всем известно, что человек бежит от того, чего боится. А боится он обычно тех чувств, к которым не привык, — комиссар не собирался отступать, он видел, что ей нужна помощь, хоть она и надеялась скрыть свое состояние за ядовитыми колкостями.       — Я ничего не боюсь, господин Месут, и ни от чего не сбегаю. А вот вы, по-видимому, продолжаете свои психологические игры. Приехали сюда с Мелиссой, такие влюбленные и счстливые, а ведь совсем недавно говорили мне… — она не закончила, не смогла повторить те слова вслух.       — Что же я говорил? Продолжайте, — Месут был рад, что она сама открыла эту тему, значит, ей было не все равно.       — Неважно, что вы говорили. Важно то, что все ваши слова оказались ложью. Я сначала не верила в вашу любовь с Мелиссой, но теперь понимаю, что ошибалась. Никто не проделает такой долгий путь ради безразличной ему женщины, — Шебнем ушла от опасной темы о чувствах, удачно вспомнив про Мелиссу.       — Как верно вы сказали, — он понизил голос почти до шепота, хотя они и так были одни, и их никто не мог услышать. — Нет ничего такого, чего нельзя было бы сделать ради любимого человека. Настоящие чувства могут сподвигнуть на что угодно.       Шебнем сглотнула и отвела взгляд. Он сказал это таким тоном, как будто эти слова предназначались ей. Как будто он любил ее. Но это же невозможно, нет, совершенная нелепость. Ей просто показалось.       — Тут холодно, пойдемте в дом, — Шебнем не стала дожидаться новых намеков с его стороны, решив уйти первой.       Месут нисколько не удивился такому повороту, он даже ждал его. Но больше разговора о чувствах его волновало ее странное поведение. Она явно нервничала, без конца отвлекалась на телефон, хотела поскорее вернуться, а ведь они только недавно приехали. С ней что-то было не так. Еще и нога. Почему она хваталась за бедро, если натерла стопы? Слишком много несостыковок. И он просто обязан выяснить, в чем тут дело.

***

      — Какой же ты тяжелый, — Шебнем с трудом вытащила обмякшее тело из багажника. — И после смерти от тебя покоя нет.       Как только ей хватило терпения досидеть до вечера, известно одному Ниязи, стоически выслушивавшему поток ее внутренних проклятий. Онур все никак не мог наговориться, он все больше и больше пьянел, так что под конец ей пришлось буквально на себе тащить его до спальни. Уже глубокой ночью ей удалось выскользнуть из дома, сесть за руль и за несколько часов преодолеть расстояние до Стамбула. Затем выкопать труп из клумбы, в одиночку погрузить его в багажник (она до сих пор не верила, что смогла затянуть в машину такую неподъемную тушу), доехать до ближайшего леса и вот теперь копать очередную могилу. Господи, ее жизнь — это не жизнь, а просто экранизация книги ужасов.       «Ну, вообще, место зачетное, Шебо, мне нравится, — Ниязи стоял рядом и меланхолично наблюдал, как его несчастные останки в который раз безжалостно засыпают сырой землей. — Все-таки природа, птички, простор кругом. Только ветра тут гуляют жуть какие холодные. Как бы не продуло меня. Ты вот что, когда приедешь ко мне, захвати еще складной стульчик и плед впридачу, сяду вот тут, под деревом, буду видом любоваться. Хотя могла бы и подальше меня оттащить. Чуть ли не у дороги закопала, трасса, пыль, шум, никакой романтики».       «Да сгинь ты уже, — от напряжения лопата выскальзывала у нее из рук, по лбу струился липкий, противный пот, — никак от тебя не избавлюсь. Куда ни глянь — везде ты, черт бы тебя побрал».       «Э-э, Шебо, — Ниязи вдруг замер и уставился одну точку. — Не хочу тебя расстраивать, но, похоже, у нас проблемы».       «Что, что там такое опять?» — Шебнем разогнулась и воткнула лопату в землю. Руки все еще подрагивали от усталости. Немного переведя дыхание, она обернулась и чуть не свалилась прямо в яму у себя за спиной.       Она была так увлечена процессом, так торопилась закончить начатое, что даже не заметила, как на поляне появилась еще одна машина. А вместе с ней и свидетель ее преступления. Несмотря на то, что царила глубокая ночь, в свете включенных фар легко можно было разглядеть лицо водителя. Шебнем беспомощно застыла, не в силах пошевелиться — за рулем сидел комиссар. Она встретилась с ним взглядом и поняла, что это конец. Он все видел. Бежать и прятаться нет смысла. Тайное стало явным. Ее секрет был раскрыт.