Часть 6. Искры над костром

      Яги поднял голову навстречу двум нескладным фигуркам, вернувшимся из прохладной звездной синевы. Глупенькие, краснеющие со стыда, Цую и Мидория подошли к костру и замерли, не в силах вымолвить ни слова. Парень ковырял песок носком ботинка. Девушка отчаянно сжимала его дрожащую руку, кусая тонкие, лягушачьи губки. Над лагерем разлилось молчание – слышно было только сопение Ганмы, отводившего глаза, да шуршание прутика в углях – Сацки, убежденная, что сестра никуда не уедет, самозабвенно копалась в яме из-под печеного лосося.       Мидория не смел сказать ни слова. В его глазах кипели слезы – горькие, постыдные слезы страха и презрения к самому себе. Цую, крутя пуговицу на манжете его рубашки, заглядывала в лицо парня, ожидая чего-то – хоть чего-нибудь!       – Я слушаю, мальчик мой, – подбодрил Яги сына.       – К... к... – Юноша заиграл желваками, из последних сил пытаясь удержаться, и разревелся.       Вырвав ладонь из пальцев Цую, он схватился за волосы и спрятал лицо в локтях.       – Простите нас, сэр! Мы... я вас подвел... я все испортил!       Мужчина встал и сделал несколько шагов к плачущему юноше, намереваясь обнять его и успокоить. Мидория покачнулся, а Цую, вся бледная, белее своего платьица, спряталась за спину несчастного, повторяя:       – Изуку! Изуку...       Парень отнял руки от залитых слезами щек и судорожно схватил ее за запястье.       – Мы... бы хотели остаться! – вскрикнул он, дрожа от переполнявших сердце чувств. – Или уехать, сэр! Вместе...       – Мой мальчик! – Яги присел на колено и коснулся плеча юноши. – Послушай меня, пожалуйста.       Мидория поднял заплаканные глаза. Мужчина увидел в его взгляде такую отчаянную борьбу, такую бурю эмоций, что у него сдавило грудь. Столько противоречий! Долг и страх, любовь и отчаяние, горькое сомнение – и надежда, едва теплящаяся, как жизнь в помятом цветочке. «Прости меня, юный Мидория, – подумал Яги, сжимая кулак у груди. – Так будет лучше. Когда-нибудь ты поймешь». Вслух он сказал:       – Мальчик мой, ты совершаешь ошибку.       – У-ку! – Юноша покачал головой, заливаясь слезами.       – Послушай меня, Мидория. Ты оставишь маму? Она так и не увидит тебя в Сан-Франциско?       Парень дрогнул. Цую прижалась щекой к его плечу, глядя на мужчину умоляющими глазами. Малахитовая челка лезла ей в лицо, щекоча нос. Под прядями гладких волос можно было разглядеть тонкие, удивительно выразительные бровки. Сейчас они были высоко подняты. Яги увидел на ее коже следы недавних слез, а розовые белки и припухший носик завершали картину. «Ну, погоди у меня, Мидория!» – возмутился мужчина, сжимая плечо приемного сына, и продолжил:       – Ты забросишь начатое и не поедешь со мной на Юкон? Что в таком случае будет с нашим грузом? Мне придется работать за двоих – или оставить твою часть на берегу. Ты помнишь, сколько времени и денег ушло на то, чтобы собрать все эти тюки? Как мы их грузили – в Сэитле, и Джуно, и здесь, сегодня... И кто будет помогать мне в Доусоне?       – Цую может... поехать с нами, – пробормотал Мидория.       – И оставить семью? – устало спросил Яги. – Брата, сестру, маму, отца. Так? Бросить работу в гостинице и все свои обязанности по лагерю?       – Я... – Девушка прикусила губу. – Я думаю... я... – Не сдержавшись, она заплакала. – Не знаю! Не знаю! Ничего не знаю! Это все я виновата! Все – моя вина! Я такая дура... я его не заслуживаю...       Цую высвободила запястье из дрожащих пальцев Мидории и прижала руки к щекам.       – Простите меня, мистер Яги! Простите, пожалуйста! Мама! Папа! Я не должна была! Но ведь... я люблю его! Люблю... – Девушка рухнула на колени, давясь рыданиями.       – Так, – очень тихо сказала Белл, подходя к дочери. – Пойдем, милая. Ты переволновалась, тебе нужно полежать.       Хлюпая носом, девушка поднялась и послушно последовала за ней. Яги встал с колена и мягко подтолкнул Мидорию в сторону Тайи.       – Пойдем и мы, – сказал он и повернулся к семье Асуи. – Я еще раз приношу свои извинения. Мы бесконечно виноваты. Простите нас, если сможете.       Юноша дернулся, пытаясь удержать Цую.       – Нет! Подожди...       – Мидория! – В голосе Яги зазвучала сталь. – Идем.       Поникнув плечами, парень сокрушенно прошептал:       – Да, сэр. Вы правы, просто я... я ведь тоже люблю ее.       Цую, прятавшая лицо в объятьях мамы, издала жалкий, отчаянный звук – что-то вроде сдавленного всхлипа. Мидория весь сжался, но не обернулся. Так они и расстались – зареванные, измученные дети, вздумавшие играть в любовь посреди золотой лихорадки.

***

      Яги зажег походную спичку и посмотрел на часы. На циферблате была половина пятого. Мужчина снял абажур с керосиновой лампы и покрутил бронзовый вентиль, напоминающий толстую, потертую монету. Затем бросил беглый взгляд на Мидорию, спавшего в другом конце палатки. Тот лежал, закутавшись в шерстяное одеяло, словно гусеница в кокон. Из-под складок цвета неразбавленного кофе, перемежаемых бежевыми полосками, выглядывало измученное мальчишеское лицо. На щеках искрились кристаллики соли – Мидория плакал перед сном.       «Прости меня, мальчик мой, – мысленно вздохнул Яги. – Я хотел, как лучше».       Прищепив хлопковый фитиль, он вытянул его на четверть дюйма и засветил от догорающей спички. Вытер заляпанные керосином пальцы о грубую ткань штанов. Пора было вставать, завтракать и собираться в путь – не сидеть же в палатке все утро?       Мужчина прислушался к звукам снаружи. Лагерь старателей постепенно просыпался. Залаяла собака. Кто-то громыхнул пустым ведром. С другой стороны чиркнули огнивом и зашуршали растопкой. Пришло время выходить на тропу, но Яги почему-то медлил. Ему не хотелось будить Мидорию.       Мужчина вздохнул, разглядывая лицо приемного сына. Тот спал почти безмятежно – брови слегка приподняты, губы сжаты, но не сдавлены. И все-таки в его закрытых глазах, беспорядочных веснушках и мягких скулах чувствовалась пережитая мука первой любви – и первого расставания.       «Да что со мной? – думал мужчина, перебирая в пальцах потухшую спичку. – Жаль парня? Но ведь он готов к испытаниям! Вчера вон как много всего сделали! Нет, дело не в этом. Я... просто боюсь». Яги набрал в грудь воздуха.       – Мидория... – Его голос прозвучал тише, чем обычно. – Просыпайся.       Юноша поморщился и перевернулся на спину. Веснушчатое лицо в свете керосиновой лампы казалось вырезанным из морского янтаря, мягко-персикового и чистого, как слеза. «Бедный, бедный мальчик», – сокрушенно подумал Яги. Положив руку на плечо парня, угадывающееся под одеялом, он легонько потряс и повторил:       – Мидория, вставай.       Парень открыл глаза. Яги почти видел, как возвращаются к нему события вчерашнего вечера. Мидория скуксился и бросил на мужчину отчаянный взгляд.       – Давай, – коротко улыбнулся Яги. – Пора собираться – и в путь. Ты будешь кофе?       – Да... – Юноша потер зудящие от высохших слез щеки. – Сэр... скажите...       Мужчина затаил дыхание.       – Вы не сердитесь? – прошептал Мидория, перебирая пальцами край одеяла. – Я... все испортил вчера.       – Не переживай, мальчик мой. Ты был искренен – и немного несдержан. Но мы ведь, – Яги проглотил комок в горле, – будем в порядке?       Парень прикусил губу, глядя в пространство.       – Бедная Цую, – сказал он после долгого молчания. – Вы говорили мне, сэр...       – Она... сказала тебе что-то необычное, да?       Мидория удивленно воззрился на мужчину, и кивнул – коротко, несмело.       – Откуда вы... знаете... сэр?       Яги свернул спальный мешок и взялся за кофейник.       – Мой мальчик, ты ведь умнее и увереннее, чем думаешь. Раз тебя выбили из колеи – значит, было что-то серьезное.       Довольно отметив, как Мидория приподнял голову, мужчина продолжил:       – Можешь не говорить, если не хочешь. Просто знай – я...       – Она просила жениться на ней, – выпалил юноша, зажмурив глаза.       Яги замер на мгновение, сжав в руке пачку кофе – а затем тихо хмыкнул. «Глупенькая, бедненькая девочка, – подумал он. – Как же отчаянно она в него влюбилась! И как нелепо поступила... Несчастный юконский ребенок...»       – Из-за этого и плакала? – почти утвердительно сказал Яги.       – Мы... оба плакали. Еще раньше, когда... – Мидория покраснел, но закончил дрожащим голосом: – Мы... целовались, сэр.       Мужчина деликатно промолчал и откинул полог палатки. Под тент ворвалась волна прохладного северного воздуха, принесшая запах воды и листвы, дыма и жарящегося бекона. Яги вышел под звезды и потянулся. Потом кивнул Мидории, приглашая его последовать за ним.       Юноша накинул на плечи куртку – с утра на берегу было слишком свежо для одной рубашки – и выглянул наружу.       – Сколько сейчас, сэр?       – Без четверти пять. Лошадей обещали привести в половину шестого. Так что давай скорее завтракать – только сходи сначала умойся. У тебя глаза розовые.       – Да, сэр.       Мидория отправился к воде, а Яги сложил дрова в небольшой костер – вскипятить кофе и приготовить немного фасоли. Проводив взглядом удаляющегося парня, он поковырял ботинком песок и решил добавить к скудному завтраку пару картофелин.

***

      Мидория зачерпнул ладонями ледяную воду, пахнущую и солью, и рекой одновременно. Капли, синие в свете северных звезд, обожгли стянутую засохшими слезами кожу. Юноша умывался с горьким облегчением, избавляясь от боли, стирая с щек грязь, усталость – и память о прикосновениях Цую.       Встав на колени в мокрый песок, он опустил ладони в серебрящиеся волны, наслаждаясь тем, как они струятся между пальцами. Парню вспомнились мягкие, робкие руки влюбленной бедняжки – как она гладила ему запястья, крутила пуговицы на манжетах... Мидория замочил водой рукава, будто с них тоже можно было смыть все воспоминания о нежных, лягушачьих ладошках.       Внезапно в спину юноши несильно ткнулось что-то острое. Мидория замер, и холодная вода зажурчала с ладоней в песок.       – Что?.. – срываясь, пробормотал он.       – Не шевелись, дубина! А то как пронзю тебя насквозь! – отозвался воинственный мальчишеский голосок.       – Пронжу, – шепнул Мидория.       Острый предмет скользнул по рубашке парня, издав сухой деревянный шорох.       – Подумаешь! – неуверенно возразил мальчишка и шмыгнул носом.       – Ты ведь Самидаре?       – Откуда ты знаешь? Мама тебе рассказала, да?       Мидория поднялся с колен и обернулся. Перед ним, насупившись, стоял босой, нестриженый паренек в простенькой, широкой одежде. Из-под длинной челки глядели маленькие, как у матери, глазки. В руках мальчишка сжимал сосновый сучок.       – Миссис Асуи действительно про тебя говорила. И Цую тоже, – сказал Мидория, неуверенно улыбнувшись. – Я...       – Она из-за тебя плачет, – перебил его Самидаре, смотря исподлобья.       Парень судорожно вздохнул.       – Сейчас?..       – Ага, – кивнул Самидаре. – И вчера. И ночью – я слышал.       Мидория закусил губу, глядя в песок. Его щеки горели, дыхание прерывалось. Юноша рухнул на колени и плеснул водой себе в лицо, стараясь прогнать чувства. Только сейчас он понял, как жалобно никла к нему девушка, перепуганная незнакомыми чувствами – и заново пережил каждый поцелуй, каждое объятие, каждое прикосновение к своему воротнику и груди.       «Милая, милая Цую!» – с нежностью прошептал Мидория, вдыхая чистый утренний воздух. Он почти увидел ее – сидящую у костра, в своем снежном платьице, перебирающую в руках алый платочек. Горюющую так же, как он, и кусающую губы от воспоминаний.       – Что ты с ней сделал? – осведомился Самидаре и ткнул сучком в сторону парня. – А ну, говори!       – Я... ты не понимаешь...       – «Не понимаешь»? Бе! – мальчишка показал ему язык. – А сам-то?       Мидория закатил глаза. Уши у него пылали от стыда.       – Не лезь больше, – предупредил Самидаре. – Откуда ты вообще взялся?       – Из Калифорнии...       Мальчишка скривился:       – Сказки!       – Ничего не сказки! – вспылил Мидория. Ему было трудно дышать.       «Цую плачет», – мысленно повторял юноша, борясь с подступающим к горлу комом. Унявшиеся было чувства разгорелись с новой силой. Хотелось только одного – прибежать к ней, обнять, утешить, поцеловать в щечку...       Самидаре топнул босой ногой и потряс кулаком:       – Неважно! Я тебя предупредил, слышишь?       – Слышу...       – То-то же! – Мальчик развернулся и пошел прочь.       Мидория постоял, опустив голову, и собрался наконец с силами.       – Постой! – крикнул он вслед мальчишке.       Самидаре остановился и нехотя обернулся.       – Скажи ей... – Юноша поднял глаза к сереющему небу и шумно вздохнул. – Передай ей, что... что я...       – Передам, что ты дубина! – Самидаре вновь показал ему язык и убежал.