Часть 7. Цветущий кипрей

      Яги задумчиво ворошил угли палочкой. Картофелины уже должны были хорошенько подрумяниться. Фасоль так давно булькала на огне, а кружки кофе остывали в сторонке. «Где же ты, юный Мидория? – подумал мужчина, бросая взгляд в сторону залива. – Уж не удумал ли чего глупого?» К счастью, его опасения быстро развеялись: умытый юноша показался у костра, вытирая бледные руки о штаны. Подойдя поближе, Мидория тоскливо глянул на приемного отца и пробормотал:       – Сэр, можно мне... – Стушевавшись, парень взялся за воротник и неловко поправил его.       – Что у тебя на уме? – решил помочь Яги.       Юноша присел у огня и подобрал одну из кружек. Уставившись в шоколадный, дымящийся кофе, он помолчал какое-то время, собираясь с духом, и выпалил:       – Можно будет увидеться с Цую?       «Начинается, – с грустью отметил Яги. – Ну, что же, я этого ждал». Он глянул в лицо парню и уточнил:       – Зачем?       – Она... плакала всю ночь, сэр, – признался Мидория. – Так мне сказал Самидаре.       Сердце мужчины сжалось от боли. «Бедненькая, хрупенькая глупышка. – Он закусил губу и сдвинул брови. – Что же мы с тобой натворили, юный Мидория?» Поковыряв прутиком угли, Яги поинтересовался:       – И... что ты собираешься делать, мальчик мой? Разве твой визит не сделает ей еще больнее? Или что-то изменилось со вчерашнего вечера?       Мидория вздохнул.       – Просто... когда человеку плохо, нужно... быть рядом. Правда ведь, сэр?       – С ней Белл и Ганма, – возразил мужчина. – Ее семья, юный Мидория.       Парень схватился за волосы и понурил голову.       – Я... просто хочу еще раз ее увидеть, – признался он после долгого молчания. – Но раз так... Вы ведь правы, сэр, как всегда правы... Я причиню ей только боль.       Яги откопал печеную картофелину. С треском сломав палочку, он ухватил с ее помощью обугленный клубень и протянул его Мидории. Юноша с неловкой улыбкой принял еду и тут же начал отчаянно дуть, разгоняя ароматный пар.       – Цую будет в порядке, – заверил его Яги. – Родители поддержат ее, а работа поможет отвлечься от грустных мыслей. Нам с тобой нужно просто держаться в сторонке и не мешать. Нетрудно, учитывая, что к полудню мы должны оказаться на тропе. – Мужчина подмигнул Мидории.       Парень горько улыбнулся и откусил кусок картофелины. Следующие несколько минут было слышно только отчаянное пыхтение – Мидория ел, пытаясь не обжечься. Яги с улыбкой глядел на него, помешивая деревянной ложкой остывающую фасоль.       – И не расстраивайся, мальчик мой. Помнишь, что сказал Ганма? Быть может, к концу августа мы увидим их на нашем маршруте.       – Так точно, сэр! – Юноша доел картошку и вытер губы рукавом. Яги с удовлетворением отметил, что к его щекам вернулся румянец.       – Ну, что же? – сказал мужчина, взглянув на часы. – Четверть шестого. Скоро в дорогу! Пей кофе, ешь фасоль – и собираем вещи.

***

      Через пятнадцать минут к лагерю подвели пятерку саврасых лошадей. Погонщик оказался высоким, длинноволосым индейцем. Яги с улыбкой протянул ему руку. Конюх легонько приподнял брови и с коротким кивком сжал ладонь. Потом глянул на переминавшегося в сторонке Мидорию и дернул головой в сторону похрапывающих животных. Юноша не понял, что от него требовалось, но на всякий случай сделал пару шагов в нужную сторону.       – Пять центов за фунт, как и договаривались? – уточнил Яги.       – Да, – Индеец подошел к пирамиде вьюков и оценивающе пригляделся. Помолчав несколько секунд, он выдал: – Успеем за три-четыре ходки.       Яги тронул Мидорию за плечо:       – За работу, мой мальчик!       Юноша с готовностью бросился к куче груза и взялся за конец ближайшего тюка. Вместе с погонщиком они подняли мешок и потащили его к ближайшей лошади. Та покосилась на юношу блестящим, как дымчатый топаз, глазом, и ударила копытом по песку. Индеец что-то тихо шепнул, и животное присмирело.       – Сюда, – бросил погонщик, показывая, куда приторочить первый вьюк.       Яги между тем притащил второй и закрепил его с другой стороны. Затем мужчины затянули ремни, не позволяющие грузу болтаться, и отошли на шаг, оглядывая лошадь.       – Принцип понятен, юный Мидория?       – Так точно, сэр!       – Тогда давай за остальными!       Юноша поморщился, тайком схватившись за поясницу. Его тело еще не восстановилось после вчерашнего дня, проведенного в перетаскивании вьюков, а работы предстоял непочатый край. «Что же будет дальше? – вздохнул Мидория, борясь с неприятным холодком в груди. – Ведь так до самого Чилкута...» Он нагнулся за очередным тюком. «Главное – пообвыкнуть, – попытался убедить себя парень. – Это только поначалу. Втянусь, и перестану замечать усталость...»       Небо между тем совсем посерело. Стало почти светло, ровно как в тот предрассветный час, когда они с Яги вглядывались в туман над берегами Тайи, высматривая пляж с борта парохода. Казалось, это было целую вечность назад. «Столько всего за одни сутки... – Мидория затянул сыромятный ремень, фиксируя груз на спине лошади. – Лодка. Палаточный городок. Отель Бауэр. А что же будет сегодня?»       Наконец все пять лошадей были навьючены. Юноша вытер заливающий глаза пот и поглядел на приемного отца. Яги поймал его усталый взгляд и широко улыбнулся.       – Хочешь увидеть тропу? Или посидишь пока здесь? – спросил мужчина.       – Тропу, – выдохнул Мидория, запуская пальцы во взмокшие волосы.       Яги кивнул индейцу. Тот взял под уздцы первую лошадь и повел ее в сторону Дайи.       – Это сразу за городом, – пояснил он. – Иди за мной.       Юноша потянулся, расправляя ноющие плечи, и зашагал следом. Они прошли лабиринт из палаток (погонщик покрикивал на суетящихся старателей, прокладывая путь сквозь толпу). Засерели в предутреннем свете знакомые складские улочки. Мидория шел, зевая спозаранку, и старался запомнить каждый поворот, каждую стену из свежесрубленных бревен, каждый след стружки на глинистой дороге.       Через несколько минут лошади вышли на центральную площадь. Здесь было на удивление мало народу, но юноша уже знал, что это ненадолго. С рассветом Дайи снова закипит той же бурной, гулкой как водопад жизнью, которая запомнилась ему со вчера.       Лошади всхрапывали, вертя головами. Погонщик что-то им говорил, периодически натягивая узду. Мидория тоже внимательно оглядывался, ловя каждую деталь. Вот первые прохожие, такие же ранние пташки, как и он с Яги – просачиваются в город со стороны палаток и будят серые улицы. Вот зажигаются огни в домах. Вместо стекол здесь вощеная бумага, так что свет получается мягким, пастельным – малиновый, яблочный, абрикосовый, он трепещет в окошках хижин и одноэтажных гостиниц. А вот отель Бауэр. Здесь настоящие, блестящие, как лед, мозаичные окна. Теплые отсветы дробятся в них и мерцают так уютно и гостеприимно – настоящая жемчужина города, открывающая свои двери только самым состоятельным и удачливым.       Снова погрузившись в лабиринт складских улиц, теперь гораздо более светлый и оживленный, Мидория задумался: «Сэр говорил, город нужно миновать как можно скорее! По дороге на Юкон важна каждая минута. – Парень поджал губы. – Каждая минута... Так бы сэр и сказал. А вчера? Разве я помнил об этом вчера?» Перед его мысленным взглядом возникла плачущая Цую, теребящая в руках красный платочек. «Как же ты? – с нежной грустью спросил юноша. – Как же я? Справимся ли? Наверное... Забудем. Но я не хочу забывать! Не хочу забывать тебя, Цую!»       Слезы навернулись на глаза Мидории. Парень тихо всхлипнул и покосился на погонщика – тот, к счастью, не заметил.       Наконец они выбрались из города. За последними складами начиналось редколесье. Справа высился поросший елями склон горы, а впереди серели в утреннем свете воды реки – Тайя здесь была достаточно узкой, чтобы через нее можно было переправиться. Несмотря на ранний час, у парома уже собирались люди. На каменистом берегу высились кучи груза – почти такие же, как у залива. Шумела небольшая толпа. Немножко сонные голоса считали фунты и объявляли очередность. «Похоже, что нашим сегодняшним приключением станет переправа!» – подумал Мидория и протер глаза, которые до сих пор щипало от слез.       – Разгружаем, – сказал ему индеец. – И едем обратно.       Юноша кивнул.

***

      Цую перемотала сверток джутовой бечевкой и завязала сверху аккуратный бантик. Попыталась пропихнуть под веревочку светло-бежевые перчатки – еще один подарок для Мидории – но вовремя поняла, что только помнет дорогую, блестящую кожу, да оставит некрасивые загибы на краях, подчеркнутых темно-синими полосками. Эта пара вещиц, предназначенная для любимого юноши, стоила ей всех скудных сбережений.       Положив перчатки на упаковку из хрустящей коричневой бумаги, девушка отступила на шаг и сложила ладони у сердца, повторяя про себя слова расставания: «Мидория, я очень хочу, чтобы ты меня помнил... Нет, не так! Мидория, пожалуйста, не забывай меня... Нет, нет. Мидория, я буду всегда про тебя помнить! Пожалуйста, и ты вспоминай обо мне...»       Чего-то не хватало. Цую прокрутила в голове предстоящую сцену и поджала губу. Потом бросилась к берегу Тайи и огляделась. Разглядев сполох мягко-фиолетового цвета среди островков зелени, она кивнула самой себе и отправилась рвать цветы.

***

       Яги и Мидория проработали все утро, навьючивая лошадей и по очереди ходя через город к переправе в компании индейца. Вчерашняя усталость сильно сказывалась на юноше: закончив погрузку, он падал на тюки и лежал, стараясь растянуть согнутую спину, утирал пылающий лоб и глубоко дышал. Когда же приходило время отправляться в дорогу по улицам Дайи, Мидория тихо вздыхал и тащился, повесив голову.       – Хочешь, сделаем перерыв? – спросил Яги, когда парень уже совсем скуксился.       – Не надо, сэр, – выдохнул тот. – Я справлюсь.       Мужчина пожал плечами и стиснул зубы.       – Мы... должны покинуть город до полудня, – пробормотал Мидория, потирая виски. – Так будет лучше... И для нас – я имею ввиду, для нашего плана... маршрута... И для...       Он не договорил и закрыл глаза, вытирая локтем пот и слезы.       – Так держать, мой мальчик, – тихо, с каким-то надломом ответил Яги.       Времени было уже около девяти часов. Солнце пряталось за серыми тучами, и берег Тайи выглядел холодным и пустынным, несмотря на всеобщую суету. Воды залива шелестели тускло и негостеприимно. Пора было отправляться в путь – вперед и вверх, к Чилкуту и дальше, в страну лесов и звенящих ручьев.       Погрузив последнюю партию груза, Яги и Мидория бросили прощальный взгляд на каменистый пляж и двинулись за индейцем.       – У переправы отдохнем как следует, – сказал мужчина. – Ты заслужил еще один завтрак, мальчик мой.       – Да я... не голоден. – Мидория плелся за приемным отцом, уронив руки.       – Надо, – ответил Яги. – Иначе совсем лишишься сил.       – Так точно, сэр!       Они добрались до палаточного городка на берегу реки. Теперь, в утреннем свете, можно было хорошо разглядеть темно-зеленые склоны – отроги Берегового хребта – по правую сторону, и колышущуюся, дышащую стену хвойного леса – по левую. В водах реки, струящихся медленно и величаво, отражалось мягкое серое небо. Над волнами поднимался легкий, едва заметный туман. На пологих берегах колосилась трава, и среди салатовых стеблей то и дело попадались проплешины цвета свежего сена. У самой воды были разбросаны какие-то кустики, украшенные то ли маленькими цветочками, то ли засохшими листьями – издали было не разглядеть. За ними виднелись пастельные островки – фиолетовые и желтые, и несколько белых. Поздние летние травы цвели непринужденно-душисто.       Мидории вспомнились губки Цую, и отчаянные, короткие поцелуи, которыми она покрывала его щеки и шею. В них было что-то от этих цветов – та же легкая, ненужненькая бедность, и та же красота, неловкая, беспорядочная, искренняя. Вздохнув, юноша помог отцу развести огонь и повалился на тюки, пытаясь расслабить затекшие мышцы.       На переправе было шумно – грузили ящики, скрипели канатами, плескали веслами. По реке курсировал деревянный паром, на который набирались многочисленные партии старателей. Одни и те же люди по десять раз переплывали с одного берега на другой, возвращаясь за новой партией вьюков – упрямые, сосредоточенные искатели юконских сокровищ.       Яги ушел на разведку, пообещав выяснить, сколько стоит место на пароме и как долго придется ждать своей очереди. Мидория несколько отошел от тяжелой работы и теперь сидел у костра, вороша угли и прислушиваясь к свисту кофейника. Гул с переправы долетал до стоянки отдаленными раскатами, и юноша задумчиво приподнял голову, наслаждаясь необычностью всего происходящего. Что бы там ни было – он был счастлив оставить размеренную городскую жизнь и окунуться в бурные походные волны. «Кстати, насчет этого, – отметил Мидория. – Надо будет искупаться выше по течению». Смыть усталость и боль. Избавиться от мук первой любви и горечи расставания.       Вдруг юноша встрепенулся и сел прямо, сжав в руках обугленный прутик. Он увидел Цую – она бродила среди палаток, настороженно вглядываясь в лица путешественников.       – Эй! – срывающимся голосом крикнул Мидория и помахал девушке.       Вздрогнув, Цую обернулась и замерла на мгновение. Юноша разглядел в ее руках какой-то сверток. Кровь прилила к его щекам, сердце отчаянно заколотилось. «Неужели... неужели? – Мысль, глупая, невероятная, но такая радостная, наполнила все его существо трепетом, счастьем, надеждой. – Неужели... Цую поедет с нами?»       Девушка приблизилась, отводя глаза и перебирая пальцами бумажный пакет. Мидория вскочил и сделал несколько шагов ей навстречу.       – Цую...       – Изуку...       Она остановилась и несмело подняла глаза. Ее коротенькие реснички и аккуратненький носик, тонкие губки и бледные щечки напомнили Мидории обо всем, что он так старательно пытался забыть. Вчерашние поцелуи, слова и объятья. Ощущение сдавленности в груди. Щекочущие прикосновения лягушачьих пальцев к воротнику. Тепло на запястьях, и слезы, и шепот – все!       – Изуку, я пришла...       – Ты пойдешь с нами? – выпалил Мидория, не смея дышать.       Цую вся сжалась.       – Нет. Я... Изуку, нам же нельзя... – пробормотала она, задрожав.       – Нет? – глухо повторил парень. – Но тогда... – Он указал глазами на сверток в ее руках.       – Это... это... – Цую закусила губу.       Мидория понял, что сбил ее – наверное, она подготовила какую-то речь, а он все испортил...       – Прости, пожалуйста! – сказал он, выставляя перед собой ладони.       – Ничего... – Девушка протянула ему бумажную пачку. – Вот, возьми. Это для тебя. В дорогу. Я просто подумала... подумала, тебе нужно будет... – Цую схватилась за волосы и спрятала в них лицо.       – Что это? – Сверток оказался не слишком тяжелым. Под бумагой чувствовалось что-то плотное, но немножко рыхлое, как пастила.       – Пеммикан, – выдохнула Цую и накрыла ладони Мидории своими. – Это... еда. Она будет долго храниться, тебе должно хватить... до самого Чилкута.       – Спасибо... – Мидория шумно втянул воздух и отложил сверток в сторону. – Цую, я...       Девушка неловко замахала руками.       – Еще не все, – извиняющимся тоном сказала она. – Вот, смотри. Это... тоже тебе. Подарок.       Мидория прикоснулся к дорогим, блестящим кожаным перчаткам – бежевым, с синими полосками на крагах. Такие должны стоить около десяти долларов. Серьезная сумма, особенно для бедной юконской девушки.       – Цую, ты что? – воскликнул парень, краснея. – Ты же теперь целый месяц есть не будешь!       – Неважно, – тихо ответила Цую.       – Я... я не могу! Пожалуйста, верни...       Девушка сжала его ладони в своих.       – Нет. Перестань, Изуку! Это тебе. Для тебя.       Вздохнув, юноша сунул перчатки в карман.       – Отец меня прибьет, – пожаловался он.       Цую хотела было обнять его, но вдруг отстранилась.       – Еще, – шепнула она. – Чуть не забыла. – Помявшись, девушка протянула Мидории недавно сорванный цветок – кажется, кипрей, последнюю, августовскую кисточку, мягко-фиолетовую и пахнущую прохладным северным лугом.       Мидория поднес ее к лицу. Помолчав немного, Цую легонько коснулась его руки.       – Вот, – пробормотала она, а потом, не сдержавшись, обняла юношу.       – Цую... Нам же... нам...       – Все хорошо, Изуку. – Голосок девушки срывался, но в нем было столько тихого, теплого счастья, что Мидория обомлел и вернул объятье, и уткнулся носом в ее волосы, вдыхая запах туи.       – Я люблю тебя, – сказал он, жмурясь от слез.       – И я тебя. – Цую прижалась ладонями к его груди и поцеловала в ямочку на шее. – Я никогда тебя не забуду, Изуку. Я буду всегда о тебе помнить! Прости меня, я знаю, что сделала глупость вчера... – Девушка уткнулась носом в рубашку Мидории. – Но я буду помнить так, будто... – Она всхлипнула. – Будто ты сказал «да»...       Юноша тяжело дышал, не в силах говорить. «Я не заслуживаю ее. Я ее не заслуживаю!» – повторял он про себя. Цую заглянула ему в глаза, заплаканная, румяная.       – Пожалуйста, Изуку, пообещай мне... Пообещай, что найдешь меня... если не разлюбишь... если только захочешь! Я буду в Кармаксе, а если отец решит вернуться – то в Сороковой Миле. Пожалуйста, пообещай! Когда ты будешь... когда тебе будет восемнадцать... Ты ведь придешь и женишься на мне? Только если захочешь! Только если тебе еще... будет нужно...       Мидория нежно коснулся ее щек и прошептал:       – Цую... я клянусь тебе.       Пискнув, девушка схватила его за руки и снова спрятала лицо, прижавшись к измятой рубашке.       – Изуку, Изуку! Я... Спасибо тебе, спасибо! – Цую обняла его в последний раз и отстранилась. Потом жалобно взглянула на парня. – Я не хочу уходить... Можно, я побуду с тобой еще немного?       Они сели у костра, и Мидория снял с огня кофейник.       – Хочешь? – Юноша протянул ей свою кружку.       – Спасибо! – Она осторожно взяла ее в руки и подула на дымящийся напиток.       – Ты... – Мидория потупился. – Ты такая хорошая. Я не знаю... Ты столько всего мне говоришь. Столько делаешь. А я...       – Ай! – Цую обожглась и отдернула губы от края кружки. – Прости, Изуку.       Парень помялся.       – Давай разбавим холодной водой?       – Пожалуйста...       Мидория слил немного кофе в песок и плеснул в кружку чистой воды.       – Тебе не обязательно... говорить, – помолчав, сказала Цую. – Ты же чувствуешь. Ты же... принимаешь то, что я... – Девушка коснулась пуговицы на его запястье.       Юноша вдруг выпрямился и глянул на нее широко раскрытыми глазами.       – Вон отец! – воскликнул он. Действительно, Яги шел к лагерю, пробираясь сквозь толпу.       – Мне уйти? – Цую отставила кружку и встала.       – Наверное... – Мидория потупился, сжал кулаки. – То есть... нет, не надо! Зачем?       Заметив девушку, Яги неуверенно улыбнулся.       – Юная Асуи? – спросил он, подходя к костру. – Ты... пришла попрощаться с Мидорией?       Цую кивнула и сделала шаг назад. Мужчина опустился перед ней на колено и положил руку на хрупкое плечо.       – Все хорошо? – Голос Яги был, как наждак. В нем не было ни привычной силы, ни удальства – только сочувствие.       – Сэр! – Цую поморгала своими овальными глазами и уставилась на приемного отца Мидории, став умилительно похожей на лягушку. – Нет, сэр... Мне очень грустно. Но ваш сын... Изуку... – Девушка улыбнулась тонкими губами. – Я счастлива была увидеться с ним. Он очень хороший. Самый лучший. Я... буду помнить о нем. И... ждать его.       Яги вопросительно посмотрел на Мидорию. Тот стоял, перебирая в руках кисточку кипрея, весь красный, смущенно-испуганный.       – Я очень его люблю, – помявшись, заключила Цую.       Мужчина кивнул ей.       – Нам нужно идти, – сказал он и осторожно похлопал ее по плечу. – Прости нас.       Девушка закусила губу.       – Мистер Яги... Спасибо вам. За то, что приехали сюда с Мидорией. – Цую судорожно вздохнула, отвернулась, и зашагала прочь.       Мидория проводил ее слезным взглядом. Девушка шла, обнимая себя за плечи, спотыкаясь на каменистом берегу. Не выдержав, она оглянулась и повела рукой.       – Изуку, прощай! Прощай!       – Цую! Я поклялся тебе, помнишь?       Девушка зажала рот ладонями, не позволяя себе зарыдать. Коротко кивнула. И затерялась в толпе.       Мидория поднял оставленную ей кружку и глянул на отца в поисках поддержки.       – Ну, что, за работу, мой мальчик? – Яги упрямо улыбнулся ему. – Нас ждет Чилкутская тропа.