Часть 33. Оставайтесь счастливыми, птенчики

      Утро тридцать первого августа выдалось еще более прохладным, чем предыдущие. Несмотря на яркое солнце, заливающее все вокруг своим светом, в воздухе чувствовалась необычайная свежесть, хрусткая, как накрахмаленная ткань. В кронах деревьев шумел северный ветер. Поднимавшиеся над Тайской долиной заснеженные вершины кутались в мягкие, пушистые тучки. Те пока еще опасались спускаться по склонам и робко клубились у края лесной полосы, бросая на лес дождливые тени. Как же сыро, тихо и неуютно сейчас было там! К счастью, ближе к центру долины становилось теплее и суше. Тропа, словно песчаное дно ручья, вилась меж редких елей, и на нее уже выбирались, стремясь воспользоваться каждым солнечным часом, упрямые путешественники.       Яги проводил взглядом соседей по лагерю, отправившихся в первую ходку. За сегодняшний день нужно было сделать еще одну милю – вот только из рассказов старожилов мужчина узнал, что на этом этапе у путешественников есть выбор. Его, разумеется, нужно было обсудить с Мидорией и Ураракой.       Как и договаривались, с утра девушка приготовила блинчики. Позавтракав, Яги с подростками остались сидеть у костра. Мужчина взял в руки палочку, которой ворошил угли, и нарисовал на песке приблизительную схему Тайской долины.       – Сейчас мы здесь, – сказал он, ткнув импровизированной указкой в первую четверть маршрута. – Как вы видите, все это время мы двигались прямо на север.       Мидория с Ураракой вытянули шеи, чтобы получше разглядеть условную карту.       – Теперь тропа уходит на северо-северо-восток, – продолжил Яги, – и будет тянуться в этом направлении до самого озера Беннетт, которое – я уточнил – начинается на тридцать третьей миле маршрута. Это наша цель на конец сентября – начало октября. Однако, – помахал палочкой он, – для этого нам нужно преодолеть еще столько препятствий... Можно сказать, что настоящие трудности только начинаются!       Мидория весь подобрался.       – Сегодня мы встретимся с первым из них, – сказал Яги. – Впереди лежит ущелье длиной в две мили. Мы должны сделать выбор, по какому берегу нам идти. Можем переправиться обратно на западный. – Мужчина перечеркнул линию, изображавшую реку. – Мне сказали, что большинство поступает именно так. На том берегу, примерно в полумиле отсюда, разбит большой лагерь. Мы могли бы остановиться там на ночь – а потом отправиться вместе со всеми через Тайский каньон. Старожилы говорят, по обоим его сторонам есть галечные откосы. Мы бы прошли по одному из них. Останавливаться в ущелье было бы неразумно. Там темно, сыро и душно, а на каменных осыпях нам не устроиться на ночевку. Так что если мы выберем этот путь, то, начиная с послезавтра, придется делать двухмильные переходы. Ночевать будем в Приятном лагере – это на выходе из каньона.       – Двухмильные? – переспросила Урарака. – Но это же так утомительно! Вы же все измотаетесь. Яги-сан, скорее, расскажите о втором варианте!       Мужчина кивнул ей.       – Я не буду таить, мне второй путь тоже нравится больше, – сказал он. Посмотрев на Мидорию, Яги начал объяснять: – Мы могли бы остаться на восточном берегу и двигаться дальше на север. Это нехоженая дорога, ее мало кто выбирает. Если мы пойдем по ней, то окажемся не в каньоне, а выше него. Обойдем ущелье почти по самому краю. На этом пути, мальчик мой, нам не придется делать двухмильных переходов – у нас будет достаточно дров, места и света, чтобы не киснуть днем и спокойно ночевать рядом с грузом. – Закончив говорить, мужчина дал подросткам время подумать.       – Не понимаю, сэр, – пробормотал Мидория. – Если второй путь такой легкий, почему им не пользуется больше людей?       – Он не легкий, – возразил ему Яги. – Просто трудности, с которыми мы столкнемся, будут другими. В случае с каньоном это длинные переходы, острые камни и негостеприимные условия – холод, шум воды и уныние. А на втором маршруте нам придется, по сути, самостоятельно прокладывать тропу. Надо будет долго подниматься в гору. В некоторых местах – идти по самому краю ущелья.       Подростки опустили головы. Яги понял, о чем они задумались. Еще слишком свежи были воспоминания о встрече с медведем – а выбирать нехоженую тропу значило подвергаться и этому риску. С другой стороны, Урарака, как заметил мужчина, явно напряглась, когда речь зашла о переправе через мост – и подрасслабилась, когда услышала, что этого можно избежать. Мидория же сидел, перебирая пальцами, и, наверное, разрывался между стремлением поскорее достичь цели и нежеланием выглядеть слабым. Яги сочувственно вздохнул: «Бедный мой мальчик!».       – Ну, что, как решим? – спросил мужчина у своих спутников. – Кто за второй маршрут?       – Я, – прикусив губу, ответила Урарака.       Изуку запрокинул голову к небу и вздохнул.       – Наверное, я тоже, – прошептал он.       – Мое мнение вы уже знаете. – Яги встал на ноги и положил руку на плечо приемному сыну. – Не переживай, мальчик мой! У нас все получится.       Юноша согласно кивнул, и на его губах заиграла улыбка надежды.       – Ну, что же, давайте приниматься за дело! – объявил Яги.

***

      Яги с Мидорией отправились в первую ходку, а Урарака, как всегда, осталась в лагере до обеда. Ее маленькая питомица, которую она назвала Эри, проснулась достаточно поздно – на ночь колибри впадала в ступор, и поутру долго от него отходила. Птичка сидела в своем гнездышке, забавно нахохлившись, периодически жужжа крылышками. «Все равно что воздушный шар перед взлетом – должен прогреться», – улыбнулась Урарака. Она отчаянно гнала от себя мысль, что в скором времени Эри должна будет улететь на свободу. «В конце концов, крылышко у нее уже зажило. – Девушка приобняла себя за плечи. – А зачем ей еще оставаться?» Ей вспомнились слова Яги о том, что колибри хоть и молодая, но дикая, что ей нужно отправляться на юг. Зимовать, а затем возвращаться и выводить птенцов – жить той жизнью, которая ей предназначена, и находить в этом радость.       Собравшись с силами, птичка наконец-то покинула гнездо и принялась кружить по лагерю, с любопытством заглядывая в последние, чуть привядшие чашечки диких цветов. Еще ее привлекала посуда – блестящие тарелки, начищенный котелок, сковородки. Урарака поспешно накрыла крышкой ту из них, на которой недавно пеклись блинчики. Учитывая вчерашний инцидент с пирогом – и крушение палатки – девушка не хотела давать Эри возможности оправдать свое имя.       Урарака вздохнула. Она бы с удовольствием провела все утро, глядя, как колибри порхает от цветка к цветку, присаживается на самые разные вещи, от тюка с грузом до ручки кастрюли. Однако, ей нужно было приниматься за работу. Урарака собрала высохшее белье, проверяя его на наличие муравьев. На всякий случай вывернула все наизнанку и тщательно вытряхнула, а затем аккуратно сложила и упаковала для переноски. Затем вымыла оставшуюся с завтрака посуду. Сегодня она решила не подкладывать Мидории ягод или цветочков. «Не хочу быть настырной», – сказала себе Урарака. На сердце у нее вдруг защемило. Прислушавшись к своим чувствам, девушка поняла, что боится. «Нам с ним еще столько времени путешествовать вместе... Вдруг я ему надоем? – Урарака отчаянно помотала головой. – Нет! Глупая, глупая, не волнуйся! Он улыбается мне! Так на меня смотрит... Он всегда готов помочь. Спасти меня...»       Ее щеки приобрели малиновый оттенок. До этого она не осмеливалась особо задумываться о том, что происходит – лишь бы не спугнуть! Все равно что с колибри. Такая маленькая, хрупкая, прекрасная птичка. Какое чудо, что она до сих пор не улетела! Что не покинула ее, что позволяла гладить по голове, и кормить почти что с ладони, и спала в своем гнездышке, ни сколечко не боясь людей. Как ручная...       «С Деку-куном у нас то же самое! – подумала Урарака. – Я не знаю, как, но мне кажется, что...» Ей вспомнились все их разговоры, все те моменты, когда они отчаянно стеснялись друг друга. Все их прогулки вдоль дышавшей прохладой реки. Любования пейзажами. Все улыбки, и горящие взгляды, и то, как они вчера держались за руки. «...Что он любит меня!» – закончила мысль Урарака и прижала ладони к пылающему лицу. – Только бы не спугнуть! – вздохнула девушка. – Только бы не всполошить, как дикую птичку!»       Нужно было срочно развеяться. Побродить среди палаток, посмотреть на реку, и заросшие лесом склоны долины, и облака, и далекие скалы. Подышать свежим, пропитанным прохладой, свободным воздухом. Урарака на всякий случай наполнила блюдечко для колибри сладкой водичкой, капнула туда клюквенного сока и отправилась в дальнюю часть лагеря, где ей бывать еще не приходилось. Именно в ту сторону отправились ее спутники с первой порцией груза.

***

      Мидория с Яги прошли примерно полмили вперед по тропе и остановились перевести дух. Во время работы разговаривать не было сил – того и гляди собьешь дыхание. Теперь же, на коротком привале, путешественники могли обменяться пришедшими в голову мыслями.       – Сэр, а мне жаль, что мы не пойдем на тот берег, – сказал Мидория, вытирая со лба пот.       – Это почему же, мальчик мой?       – Ну... – Юноша замялся. – Несколько причин, на самом деле. Во-первых, очень интересно было бы посмотреть на большой лагерь. Там наверняка можно было бы задержаться хотя бы на день... – Бросив взгляд в сторону приемного отца, Мидория замахал руками и стал оправдываться: – Не то, что я хочу отлынивать, сэр, вовсе нет! Просто... ну, любопытно же! Мы могли бы даже найти место для ночлега – я имею ввиду, под настоящей крышей. Урарака-чан – то есть, Урараке-сан – наверное, не очень удобно спать в палатке.       Яги успокаивающе улыбнулся ему:       – Мальчик мой, не тараторь так! Про твой энтузиазм мне известно. Даже не думал сомневаться в тебе, так что успокойся.       Мидория незаметно, чтобы не позориться, выдохнул с облегчением. Ему самому стало смешно от своей волнительности и заполошности. «Разве так ведет себя настоящий мужчина?» – пристыженно потупился он. Яги между тем продолжил:       – Однако, я бы не стал так романтизировать этот лагерь на западном берегу. Если там и есть что-то вроде отеля – а помни, что настоящие здания на тропе еще только начинают строить – то скорее всего, это тесная хибара без окон. И за свои деньги мы бы получили не номер, а просто разрешение спать на полу.       – О. – Мидория прикусил губу.       – Ну, а во-вторых, мальчик мой?       Юноша непонимающе поднял глаза.       – Ты сказал: во-первых, большой лагерь, – пояснил ему Яги. – А какова вторая причина? Зачем бы ты хотел на западный берег?       Парень помолчал, собираясь с мыслями, и признался:       – Переправа.       – Да? – с интересом спросил мужчина.       – Понимаете ли... – Мидория зарделся и отвел взгляд. – В прошлый раз, когда мы переходили мост, Урарака-чан так распереживалась. Вы помните.       Яги кивнул.       – Ну, и я подумал... – Юноша склонился над тюком с грузом, проверяя, надежно ли тот упакован. – Может быть, Урараке было бы полезно еще раз... преодолеть такое же препятствие. Ведь с тех пор многое изменилось. Она, – Мидория помолчал немного, – очень смелая девушка, сэр. И я уверен... на этот раз она бы справилась сама, и ей было бы полезно узнать о себе это.       Яги задумчиво хмыкнул.       – Это не то, что я бы хотел, чтобы она переживала, – тут же сказал парень. – Просто... мне кажется...       – Я понимаю, – отозвался мужчина.       Мидория улыбнулся приемному отцу.       – Правда?       – Ну конечно. Я согласен с тобой, это было бы очень полезно. Урарака действительно смелая девушка.       Юноша втянул голову в плечи. Его сердце замерло. Но... что это? Продолжения не последовало. Мидория робко поднял глаза на Яги и увидел, что тот улыбается ему во весь рот – ослепительно, солнечно, как умеет только он. «Сэр, вы должны были сказать мне что-то вроде «И тебе нужно быть с ней смелее, юный Мидория!» – подумал молодой человек. – Так что же вы...» – Осознание пришло к нему почти сразу, и на сердце вдруг стало светло и легко, и так радостно! Парень поймал взгляд приемного отца и понял, что тот понял, что ему все понятно. «Раз вы этого не сказали, сэр... – Мидория побагровел, как клубничина, а его губы заболели от счастливой улыбки. – ...Это значит, я и так все делаю правильно?»

***

      Пройдясь по лагерю и немного развеявшись, Урарака набрела на виденное ей вчера деревянное зданьице. Его крыша была покрыта свежим лапником, а у дверей уже толпилась небольшая группа людей. Рядом, под навесом из тонких жердей и все тех же еловых веток, лежало несколько холщовых мешков. Один из них был развязан, и из него на землю просыпались квадратики белой бумаги, синие конверты, желтоватые пакеты с посылками...       «Так это что, самодельное почтовое отделение?» – просияла девушка. Подойдя поближе, она попыталась заглянуть в здание, но пробиваться через толпу оробела, и вместо этого отошла в сторонку. «Я могла бы написать маме в Эплтон! – подумала Урарака. – Рассказать ей о произошедшем... Хотя, нет, лучше не надо. Пусть папа... Ой, ну что же я какая глупая! Мое письмо вряд ли дойдет раньше, чем он вернется! К тому же, он же так винил себя перед тем, как оставить меня здесь. Надо написать, что он герой и сделал все, что мог! Что у меня все хорошо, и я очень рада... Рассказать, какие Яги-сан и Деку-кун хорошие, отважные люди! Может быть, даже поделиться своими чувствами с мамой...» – Девушка прижала ладони к щекам и широко улыбнулась. «Да, так и сделаю! – решила она. – Среди нашего груза наверняка должна быть бумага».       Урарака вернулась к палатке и стала ждать возвращения своих спутников из очередной ходки. Нужно было спросить у них разрешения взять листочек – и удержать из ее жалования сумму, необходимую для оплаты почтового отправления.

***

      Вернувшись в лагерь, Яги с Мидорией отправились за следующей партией груза. Молодой человек взвалил тюк на плечи и заспешил вперед, к месту новой стоянки – а мужчина задержался на мгновение. Тут к нему и подошла Урарака.       – Яги-сан! – сказала она. – Можно, я напишу письмо папе? Тут в лагере есть почтовое отделение!       – Ну конечно, – кивнул ей мужчина. – Бумага есть в саквояже Мидории – хотя, наверное, не следовало бы рыться в его вещах... Дай подумать. – Яги поднял глаза на мгновение. – Еще одна пачка должна быть вон там, во вьюке. Письменные принадлежности у тебя есть?       Урарака покачала головой.       – Плотницкие карандаши есть в обоих наших саквояжах. Посмотри в моем, хорошо?       – Да, конечно! – Девушка с благодарностью кивнула и отправилась в палатку за багажом Яги.       Мужчина поднял очередной тюк и отправился в новую ходку. Оставив лагерь за спиной, он коротко вздохнул. Ему вспомнилось письмо, которое его приемный сын написал несколько дней назад. Письмо, которое он не читал, но о содержании которого примерно догадывался. «Мальчик мой, а ты-то забыл! И милая Урарака забыла. – Сердце у Яги сжалось от жалости. – Это хорошо, конечно – вы ведь так счастливы, бедные мои, юные птенчики! Но вот боюсь, что есть одна грустная, одинокая девушка, для которой это письмо – все равно что самая прекрасная драгоценность».       Яги закрыл глаза и покачал головой. «Пожалуйста, только оставайтесь счастливыми, милыми птенчиками! – взмолился он. – Пусть не будет ни у вас, ни у бедного подснежничка причин переживать, плакать! Пожалуйста, просто живите и радуйтесь жизни! Не раньте друг друга, только не раньте, зайчишки!»

***

      Урарака отложила в сторону карандаш. Письмо родителям вышло немножко сумбурным, непоследовательным. Девушка рассказала в нем все, что произошло с ней после того, как она рассталась с отцом – разумеется, опуская подробности в эпизодах с мостом и медведем. «Еще не хватало, чтобы мама за меня волновалась», – сказала про себя Урарака. Ей вдруг представилось, как сильно ей пришлось бы переживать, окажись она в положении своих родителей. «А если бы, например, папа бы уехал один? – нахмурилась девушка. – И мне пришло бы письмо: «Привет, доченька, на меня напал медведь, но я чудом спасся!» Как бы я перепугалась! Ночами бы не спала, боялась бы: вдруг еще что-то случится? Еще какая-нибудь опасность! Я бы...» Урарака представила, как втихаря собирает пожитки в узелок и на последние деньги едет на Юкон, чтобы найти отца и помочь ему... Сама не зная, чем помогать-то! Просто для того, чтобы увидеть: он в порядке. Просто, чтобы услышать родной голос.       «Ну, вот, расчувствовалась из-за того, что уж точно никак не случится! – грустно улыбнулась она. – Всего-то попыталась оправдать недосказанности в письме, и теперь чуть не плачу! Просто... – Урарака шмыгнула носом. – Я же так скучаю по вам, мамочка, папочка!» Пока не было почты, тоску можно было отгонять. Погружаться в заботы по лагерю. Присматривать за птичкой. Мечтать о том, что Мидория станет ее мужем...       «Я очень сильно люблю вас!» – приписала в качестве постскриптума девушка.       О том, что ее сердце теперь бьется о юноше, Урарака все же не решилась сказать. Попыталась намекнуть маме, расхваливая Мидорию на все лады. Но только и всего. «Надеюсь, ты поймешь меня, и в ответном письме спросишь... Тогда я уже, наверное, наберусь смелости!» – пообещала себе девушка.       Запечатав письмо в самодельный конверт, а его сложив пополам и обмотав веревочкой, Урарака написала на посылке адрес родительского дома в Эплтоне и отправилась к почтовому домику.       Время уже приближалось к полудню. Скоро надо было начинать готовить обед – но к счастью, в это время очереди почти не было. Большинство путешественников сейчас было занято перетаскиванием грузов. «Интересно, а у этого отделения есть адрес? – задумалась Урарака. – Судя по мешкам с письмами, сюда тоже доставляют посылки... Что же люди пишут на отправлениях, чтобы они попали сюда?»       Дождавшись своей очереди, девушка зашла в полутемный домик. Внутри было тесно, тепло и на удивление уютно. На стене висела керосиновая лампа, освещая сыроватое, пахнущее свежей древесиной, землей и бумагой помещеньице. У стены стояло самодельное бюро, заваленное письмами. На нем уместили еще одну лампу с высоким абажуром – из-за нее покрывавшая стол корреспонденция выглядела старинными документами из архива, бумага казалась ярко-желтой.       Сидевший за столом мужчина принял письмо Урараки, проверил адрес и поинтересовался:       – Мисс... Юрэрака, значит?       – Урарака! – поправила его девушка. Живя в Эплтоне, она привыкла, что ее фамилию коверкают с непривычки – но не до такой степени!       – Урарака, – повторил мужчина и глянул в записную книжечку.       «Интересно, сюда специально приехали работники американской почты? – подумала девушка. – Или люди налаживают связь самостоятельно?»       – Для вас есть письмо, – вдруг сказал мужчина.       – Что? – переспросила Урарака.       – Одну минуту. – Работник порылся в одном из ящиков бюро. Потом зашуршал бумагами на столешнице. Наконец встал со стула, прошел в другой угол помещеньица и стал копаться в стопках писем, сложенных на каком-то ящике. – Да, вот, пожалуйста. А за это, – он сунул послание Урараки в мешок, на котором было написано «Дайи», – с вас будет три с половиной доллара.       – Как много! – пробормотала девушка.       – Трудные условия доставки. – Мужчина протянул ей небольшой конверт. – Из Доусона еще дороже.       – А это откуда?       – Вам лучше знать, мисс. Следующий!       Урарака вышла из почтового отделения, растерянно сжимая в руках нежданное послание. Почерк был ей незнаком, но на конверте значилось: «Мистеру Тошинори Яги – мистеру Изуку Мидории – мисс Очако Урараке». Рядом стояла карандашная пометка, обозначавшая, очевидно, эту самую станцию на восьмой миле тропы: «Чилкут – 8,5 – восток».       Девушка оттопырила губу. «Что же это такое? И где обратный адрес? Хотя, какой обратный адрес в таких-то условиях? С другой стороны, могли бы и написать», – размышляла она.       Вздохнув, Урарака разорвала конверт и вытащила две бумажки. Одна из них была на английском – тот же почерк, что и на конверте. Маленькие, убористые строчки. А второй листок покрывали японские иероглифы! Девушка уставилась на них с удивлением и восторгом. Первая фраза гласила: «Яги-сан, Мидория-кун! Здравствуйте!»       «Это для них, – кивнула себе Урарака. – Мое имя тут не упоминается... Значит, для меня – второе письмо? А что же это? Может, от мамы Деку-куна? Из Калифорнии!»       Поменяв листочки местами, девушка начала читать второе, английское послание: «Изуку! Привет, привет! Это я...»       Урарака застыла. «Изуку? – мысленно повторила она. – Что значит «Изуку»? При чем же здесь я? Почему на конверте указано мое имя?» Не удержавшись, она вернулась к начатой строчке: «Это я...»       На голову девушке словно обрушилась мягкая подушка – с размаху, так что искры из глаз посыпались. «Это я, Цую, – было написано на листе. – Твоя Цую».