Глава VIII. Трудности. Часть 50. Не так уж и сложно

      Мидория с Ураракой остановились у озерца, которое теперь было связано с самым драгоценным, самым сердечным воспоминанием. Со вчерашнего дня здесь совсем ничего не изменилось: вода все так же звенела прозрачным потоком, на камнях зеленел мох. Дул легкий ветерок, и поверхность озера шла невесомой, хрустальной рябью. Разноцветная галька на дне все так же притягивала взгляд, напоминая россыпь конфет.       – Жаль, что у нас нет фотоаппарата, – вздохнула Урарака. Пока они шли вверх по руслу, она не осмеливалась взять Мидорию за руку – но теперь наконец-то решилась, и осторожно переплела свои пальцы с пальцами юноши.       – Мы обязательно запомним все, Очако-чан, – отозвался ее возлюбленный. У Урараки от нежности сжалось сердце.       – Мы всегда будем вместе, правда? – сама не зная, зачем, спросила она. – Уйдем отсюда, а чувства останутся...       – Ну конечно, – с непониманием улыбнулся Мидория.       Они остановились у берега озера. Не отрывая от юноши влюбленного взгляда, Урарака встала напротив него и накрыла его ладони своими.       – Я хотела сказать спасибо, – прошептала она, и почувствовала, как на глаза наворачиваются слезы. «А ну, не плакать, Очако!» – приказала себе девушка.       – За что? – переспросил Изуку.       – Не знаю. – Урарака сделала шаг вперед, и уткнулась лбом в подбородок Мидории. – За все. За то, что подошел ко мне тогда, в тот вечер. За то, что утешал и поддерживал. За то, что просил за меня Яги-сана... когда он решал, брать ли меня в отряд. За все, за все – ты знаешь...       Она подняла голову, вся сияя. Мидория коротко вздохнул.       – Это я должен благодарить тебя. Ты сделала для меня еще больше...       Не дав юноше договорить, Урарака ухватилась за отвороты его рубашки и, зажмурившись, чмокнула его в губы. Мидория обнял ее за плечи, а Урарака, собрав всю свою смелость, запустила пальцы в шевелюру на затылке юноши.       Отчаянно краснея, подростки продолжили целоваться. Водяная пыль, несколькими минутами ранее освежившая Дайи, теперь добралась и до каньона. Мидория с Ураракой даже не заметили, как изменилась погода – как облачное небо с многочисленными просветами, через которые лились на землю теплые шафрановые лучи, оказалось затянуто тучками. И лишь миллионы невесомых капелек, таких нежно-прохладных, оседающих на лице, волосах и одежде, заставили влюбленных открыть глаза.       – Не хочу уходить отсюда, – прошептала Урарака, отстраняясь от губ юноши, но не разрывая объятий.       Вместо ответа Мидория подался вперед и вернул поцелуй. Девушка ощутила легкий привкус дождевой воды – крошечные капли леденили кожу, остужая пылающие губы, наполняя воздух ароматом грозы. Вздохнув, Урарака провела пальцами по волосам юноши, чувствуя, что и на них дрожат капельки.

***

      Цую спешила по запруженной путешественниками улице, стараясь думать только о том, чтобы побыстрее вернуться в отель. В конце концов, времени было уже четверть одиннадцатого, а она оставила недомытым пол в главном зале. «За галерею на втором этаже еще даже не принималась...» – Девушка увернулась от проносимого мимо тюка с грузом, обогнула группу зачем-то остановившихся старателей и, сама того не ожидая, оказалась перед главным входом в «Бауэр».       Цую на мгновение замерла и задумалась. «Бакуго...» – вздохнула она. Как бы сильно ее не волновала перспектива потерять работу, образ юноши никак не шел из головы. Девушка представила его лицо, каким она его запомнила в момент временного расставания. «Он совсем не такой, каким выглядит», – поняла тогда Цую. Ведь ее новый знакомый, минуту назад утиравший локтем отчаянные, горькие слезы, после слов Айзавы почти мгновенно преобразился. Взяв себя в руки, он выпрямился, шмыгнул носом, прогоняя любые намеки на слабость, и сказал: «Вот это мне нравится больше». Его голос еще подрагивал от переполнявших его душу эмоций, но с каждым мгновением Бакуго становился все более похожим на прежнего себя. «Надеюсь, вы не передумаете посреди испытания, и не решите превратить его в детсадовскую игру», – добавил юноша. Цую тогда еще ужаснулась: «Вот так? Мистер Айзава только решил дать тебе шанс... а ты уже... осмеливаешься его подначивать?»       Парень пугал ее. Пугал своим непредсказуемым характером, своими вспышками чувств. И в то же время... Цую чувствовала не просто страх. Там, на берегу, когда Бакуго отодвинул ее от себя и посмотрел ей в глаза, девушка поняла, что сочувствует этому колючему, шумному подростку. Теперь, когда она видела его настоящего, слышала его рыдания, и смогла одним глазком заглянуть в мир его проблем, его переживаний, таких же пугающих, но завораживающих, как и все в нем... Цую подумала, что похожа на него не только привычкой говорить правду. «Мы оба говорим, что думаем... – Сердце у девушки сжалось. – Но еще больше прячем в себе... пока не останется другого выбора!»       Ей вспомнилось, как она признавалась в любви Мидории. Как все накипевшее, все ее сомнения, все чувства, скрытые за маской невыразительности, выплеснулись слезами – и как юноша принял ее в свои объятия, как признал все, что она говорила, как подтвердил поцелуем, что все в порядке... что ее переживания имеют ценность. Что она не уродец.       Так что, когда Цую увидела слезы и слабость Бакуго... Девушке до сих пор вспоминались эти объятия, оставшиеся безответными. Неловкие, сопровождающиеся хриплыми приказами отойти, отпустить, и, наверное, совершенно нелепые, глупые, если смотреть со стороны, но такие искренние объятия.       После слов Айзавы об испытании сердце Цую билось так легко и свободно. Они с Бакуго ни словом не обмолвились об этом мгновенном проявлении искренности, как будто ничего не было. Но девушка видела – взгляд ее нового знакомого стал другим. Более мягким, и в то же время таким... оскорбленным? Как будто, обняв его, она уязвила парня. «Заставила его выглядеть слабым», – поняла потом Цую. Но как бы девушка ни пыталась представить ситуацию с точки зрения Бакуго, вины за собой она не чувствовала. «Я лишь только... – Цую покраснела. – Лишь только хотела помочь тебе... Показать, что ты не один».       Теперь же она была одна – Айзава увел Бакуго к пирамиде грузов, которую они с помощниками выстроили на берегу, подобно остальным путешественникам. Цую же стояла у главного входа в «Бауэр», и все никак не могла решиться.       «Вместе с Бакуго бы я осмелилась, – грустно улыбнулась девушка. – Но, наверное, все же не надо так делать... Все-таки, я виновата – сбежала, когда должна была работать. Пойду, как обычно».       Вздохнув, она повернула обратно и зашла через вход для прислуги. Дверь там была обыкновенная, деревянная, безо всяких стекол и лакированных ручек. Она показалась девушке такой тяжелой и узкой. Цую прошла по коридору, кусая губы. «Что мне делать? – подумала она. – Просто возвращаться к уборке? Как будто ничего не было?» Ей вспомнилось, как уверенно и целеустремленно двигался Бакуго – как будто ничто в мире не могло ему помешать. И как опустились у него плечи, когда мистер Айзава повел его к берегу. «Он тоже волнуется, – сжала губы девушка. – И переживает, и боится... просто старается этого не показывать. Двигается вперед, даже когда страшно... даже когда не может больше скрывать своих чувств!»       Подобрав швабру, она продолжила размышлять: «Все-таки, между нами есть разница. Бакуго прячет эмоции, потому что считает это слабостью...» Ей вспомнилось, как горько, по-мальчишески, он заплакал, и как отчаянно прикрывал глаза – локтями, ладонями. Стеснялся своих чувств. Пытался скрыть их. И неспособность сделать это приводила его в ужас.       «А я? – Цую окунула швабру в ведро с водой и плюхнула отяжелевшую тряпку на паркет. – Зачем чувства прячу?»

***

      Айзава и Бакуго прошли по лабиринту из сложенных в пирамиды тюков – это препятствие длинной полосой протянулось между усыпанным палатками берегом залива и окраиной города. То тут, то там среди грузов виднелись пушистые шары кустов, еще не успевших пожелтеть к осени. Периодически попадались и покрытые разноцветными лишайниками валуны, и даже сухие стволы деревьев – все то, что путешественники не смогли убрать, когда расчищали территорию для склада под открытым небом. Выйдя на небольшое подобие площади, усыпанной мелкой, хрустящей галькой, Бакуго и Айзава остановились перед четырьмя аккуратными параллелепипедами из груза.       – Вот наши запасы, – пояснил мужчина.       «Кирпичи» из тюков напоминали блоки прессованного сахара. Один из них даже выглядел объеденным с уголка: несколько мешков лежали на земле вперемешку. Бакуго и Айзава подошли как раз вовремя, чтобы пересечься со светловолосым американцем, пытавшимся взвалить на плечи очередной вьюк.       – Это Майк, – пояснил Айзава. Взяв Бакуго за плечо, он заглянул подростку в глаза и сказал: – Не забудь поздороваться, как со мной, проблемный ребенок.       – Ага. – Юноша отвернулся. Стыд за произошедшее на берегу все еще жег его, уши возмущенно горели.       Стоило мужчине с подростком подойти поближе, как Майк сбросил на землю свой тюк и облокотился на параллелепипед из груза.       – Эге! Кто тут у нас? – спросил он.       – Беспризорник, – прямо ответил Айзава.       Бакуго сжал зубы.       – Ну? – мужчина легонько подтолкнул его в плечо.       Вздохнув, юноша принял как можно более незаинтересованный вид и сказал в сторону:       – Здрасьте.       Еще один тычок в спину.       – Сэр, – нехотя добавил Бакуго, чувствуя себя, как у доски на уроке – и все-таки поднял взгляд на своего нового знакомого.       У этого человека были тонкие, чуть загнутые вверх усишки, а физиономия, несмотря на недовольное выражение, вызванное трудностями с перетаскиванием тюков, выдавала в нем улыбчивого, разговорчивого оптимиста – настоящую душу компании.       – Доброго утречка! – сказал Майк.       – Угу. – Бакуго недовольно насупился.       Айзава же, как ни в чем не бывало, спросил у товарища:       – Проследишь, чтобы он не сбежал?       – Это как? И для чего? – уточнил Майк.       – Я думаю дать ему испытательный срок. – Айзава повернулся к подростку и требовательно протянул руку.       – Что? – не понял Бакуго.       Мужчина указал глазами на саквояж, который юноша держал, перекинув через плечо, и нетерпеливо пошевелил пальцами.       – Это еще зачем? – пробурчал молодой человек, но все же подчинился – передал багаж Айзаве.       Тот взвесил чемодан в руке, а затем швырнул его Майку.       – Эй! – запротестовал американец. – Предупреждать надо! А если бы я не поймал? Рефлексы...       – Пусть он побудет у тебя, – перебил его Айзава.       – Э! В смысле?! – Бакуго наконец сообразил, что происходит.       Айзава развел руками.       – Я должен быть уверен, что ты не сбежишь, когда поймешь, что испытание тебе не по силам.       – Да вы шутите, что ли? – Парень побагровел от стыда. – Хватит недооценивать...       – Ну, так вперед, – предложил мистер Айзава. – Принимайся за дело. – Повернувшись к Майку, он попросил: – Пригляди за ним. Я имею ввиду саквояж. Ну, и за парнем тоже.       Американец недоуменно поглядел на своего коллегу.       – Я работать-то как буду? С чемоданом в одной руке?       – Возьми пока перерыв. У нас новая пара рук. – Наклонившись к Бакуго, Айзава сказал: – А ты... Видишь эти тюки? К семи вечера они должны быть у переправы. Майк покажет тебе, куда их тащить.       Юноша недоверчиво улыбнулся уголком губ.       – И это все? Тоже мне, испытание.       – Если ты так считаешь, то мне тебя искренне жаль, – спокойно ответил ему Айзава. – Но... давай, за работу.

***

      Цую окунула швабру в ведро с мыльной водой и плюхнула на паркет мокрую тряпку. Она отсутствовала всего около получаса – а пол в главном зале успел покрыться грязными отпечатками ботинков, уличной пылью и песком, кусочками сухой глины... Особенно много следов было у главного входа. Посетители посещали «Бауэр» волнами. С утра заглядывали те, кто не смог получить номер с вечера, но хотел попробовать еще раз; в это же время более удачливые гости покидали свои комнаты и, позавтракав, отправлялись на Чилкутскую тропу. К полудню в отель добирались те, кто прибыл спозаранку на пароходе и провел несколько часов за разгрузкой багажа. Именно к этой группе можно было отнести Мидорию с Яги, заявившихся в «Бауэр» пару недель назад. Цую прикрыла глаза и вздохнула.       Ну, и, наконец, к вечеру можно было ожидать наплыва измотанных, переполненных впечатлениями путешественников, весь день проведших в городе или на первом участке тропы. Обычно они заходили исключительно для того, чтобы посидеть в баре, хотя некоторые лелеяли надежду заполучить номер – но им объясняли, что все занято на месяц вперед. Особо упрямые пытались как-то сговориться с постояльцами, некоторые приходили на следующее утро – и все повторялось. Цую однажды видела, как у какого-то богатого путешественника получилось перекупить комнату – кажется, он заплатил остановившемуся в ней человеку в три раза больше, чем запросил отель, и добился желаемого.       Сейчас же девушку такие вещи совсем не интересовали – разве что, можно было помечтать о том, как бы она потратила такие невероятные деньги. «Уж точно не на номер в отеле», – подумала Цую. Выжав тряпку, она снова намотала ее на швабру и продолжила мыть пол. «Скоро с папы снова потребуют аренду за лодку, – принялась вспоминать девушка. – А маме неплохо было бы взять выходной... Сацки по ней скучает. И Самидаре разволновался из-за приезжих...»       Цую добралась до паркета у главного входа. Здесь следов было особенно много. «О чем я думала? – Девушка опустила глаза. – Зачем убежала? А если меня лишат части зарплаты?.. Вон, как грязно стало, пока меня не было!» Она вздохнула. «Нет... я правильно поступила, наверное. Нельзя было оставлять Бакуго... мама с папой бы не одобрили, – продолжила размышлять Цую. – К тому же...» – Девушка залилась краской.       – Эй, Асуи!       Она узнала голос одного из администраторов. Обычно они в зал не спускались... На втором этаже, у лестницы, чтобы не надо было далеко ходить, располагался небольшой кабинет, где хранились записи о постояльцах, оформлялись брони, заселения, выселения и так далее. Там же принимали на работу обслуживающий персонал.       – Как закончишь с уборкой, зови Белл – зайдете к нам, – крикнул администратор, облокотившись на перила галереи.       Цую коротко кивнула и продолжила вазюкать шваброй по полу. Сердце у нее мгновенно оледенело. «Ну, вот! – Девушка прикусила губу. – Что теперь будет?»

***

      Дав Бакуго задание, мистер Айзава отправился куда-то по своим делам, сказав только: «Скоро вернусь», – а парень остался у тюков в компании Майка.       Покосившись на американца, Бакуго вздохнул и засунул руки в карманы. Тот задумчиво покачал из стороны в сторону отобранным у юноши саквояжем, а затем сказал:       – Ну, что, поймали тебя, значит?       – Ничего не поймали, – возразил Бакуго. – Я сам.       – Сдался, что ли?       Уши у парня вспыхнули.       – Нет! В общем... – Достойной формулировки у него не нашлось, и подросток махнул рукой. – Забудьте! Не важно. Показывайте, куда тащить все эти тюки.       Майк пожал плечами.       – Ну, ладно. Давай, покажу, как надевать груз на плечи.       – Я сам!       «Вы тоже пока не умеете! – мысленно добавил Бакуго. – Что, думаете, я не видел, как вы тут с тюком маялись, когда мы пришли?» Но внезапно парень задумался – и таких мыслей ни за что бы не пришло ему в голову раньше, но что-то изменилось. «Наверное, из-за того, что я потянулся к семье Асуи...» – сжал губы юноша. Ведь тогда, на берегу, стоя с гудящей, кружащейся головой, полуглухой, отказывающийся верить, что все происходит по-настоящему, он пожалел, что не может вернуться на несколько часов назад и просто посидеть в компании Ганмы, Белл... и Цую. Ну, и Сацки с Самидаре, наверное. В компании милой, простенькой лягушачьей семейки, где все так искренни и заботливы.       На сердце у Бакуго разлилась какая-то странная мягкость. Ему это было необычно, и не то, что бы нравилось – но, ощутив ее, он подумал: «А ведь этот человек, этот Майк... сам не может пока правильно взвалить тюк на плечи – но все равно предлагает помочь. Даже зная, что может ошибиться и опозориться... Я бы никогда так не сделал».       – Я сам, – спокойно повторил он, – хочу во всем разобраться.       Момент раздумья прошел, и Бакуго, примерившись, взялся за канаты, перехватывавшие вьюк из грубой мешковины. «О... – чуть не вздохнул юноша. – А они тяжелее, чем кажутся». Но отступать было нельзя. Подросток неловко поднял груз и попытался приладить его за спиной.       Конечно же, канаты чуть не запутались. Рука не лезла в лямку. Вьюк был несбалансированным, и тянул парня вниз. Сжав зубы, Бакуго все-таки просунул руки под веревку, потоптался на месте, привыкая к ощущениям, и сказал:       – Не так уж сложно. Детский сад. Пойдемте.       Американец кивнул, и они отправились в путь.

***

      Цую нехотя поставила швабру в подсобку, оставила рядом ведро и выжатую тряпку. Со вздохом закрыв деревянную дверь, девушка направилась по коридору в главный зал, чтобы оттуда зайти на кухню. Ей было холодно и душно – прямо как в той небольшой, заткнутой в дальний угол здания комнатушке. Единственным лучиком света оставалась Белл, мама. Цую заглянула на кухню и тут же столкнулась с ней – женщина как раз раскладывала кусочки лосося на усыпанной льдом тарелке.       – Мам, – тихо позвала девушка.       – Что ты здесь делаешь, доченька? – На лице Белл не отразилось удивления, но Цую знала ее, и уловила беспокойство во взгляде. – Разве ты не должна быть с маленькими?       – Я сбежала... – Девушка взяла маму за рукав, пряча глаза. – И задержалась... И теперь нас зовут к администратору! – Она закусила губу.       Белл долго молчала, а потом вздохнула.       – Что случилось?       Цую рассказала, что произошло, дрожащим, тихим голосом. Мама выслушала ее, не перебивая, и осторожно обняла дочку.       – Все будет хорошо. Бедная моя девочка...       – Ты не сердишься?       – Нет, что ты. Цую, ты поступила, как велело тебе сердце... Не бойся. Пойдем вместе. Я защищу тебя.