Часть 52

— А ну стоять! — резко, с угрозой крикнула момо, впиваясь в меня взглядом. Тучная женщина быстро приближалась, тяжело, но уверенно, будто знала — я никуда не денусь. — Госпожа Цзинь уже оповещена. Только попробуй сбежать! — Шицзе, беги! Скорее! — Джия вцепилась в мой рукав, почти тряся меня. Что делать?.. Что мне делать?! В какой-то момент Джия не выдержала — толкнула меня вперёд. Я обернулась на неё: в её глазах смешались страх, паника и отчаянная мольба. И я побежала. Позади раздались крики момо, тяжёлые шаги — стража уже откликнулась на шум. Куда? Куда мне бежать?! Я мчалась по коридорам, один за другим, почти не разбирая дороги. Люди оборачивались, провожали меня непонимающими взглядами. Наверное, на моём лице всё было написано — страх, отчаяние, паника, безысходность. Дыхание сбилось почти сразу. Тело, ослабленное после ранения и долгого покоя, не выдерживало темпа — в груди жгло, воздуха не хватало. Мне же нужно было к Мэн Яо… Точно. Мэн Яо. Он должен что-то сделать. Я нужна ему. Я же его шпион. Я должна быть ему полезна… хоть немного. Пожалуйста. Я свернула в знакомый коридор — в его конце находились его покои. У дверей, как и всегда, стоял заклинатель-стражник. — Зови его! — выкрикнула я, почти задыхаясь. — Зови господина Яо! Мне срочно нужно к нему! Увидев меня и моё состояние, он растерялся. Даже не задав лишних вопросов, открыл дверь и что-то быстро сообщил внутрь, но я уже не слышала слов — я просто влетела в покои, как стрела. Дверь захлопнулась за моей спиной. Я прижалась к ней, едва не сползая вниз. Дыхание рвалось, грудь жгло, взгляд метался, не находя опоры. Из внутренней комнаты вышел Мэн Яо — видимо, прерванный на середине своих утренних дел. — В чём дело? — голос его был холоден, с явным раздражением. — Господин Яо… помогите… прошу… — В. Чём. Дело? — он отчеканил каждое слово. — Меня… меня хотят отправить в императорский протекторат, — слова путались, сбивались. — У меня начались лунные дни, но я не проходила проверку на служение… меня ведь сразу забрали в орден… и… и теперь это вскрылось… за мной идёт момо… она сказала, что госпожа Цзинь уже оповещена… Он не перебил. Лишь медленно начал растирать пальцы, будто втирая в кожу аромат благовоний. По комнате поплыл запах сандала. Он прошёлся взад-вперёд, молча, размеренно, будто обдумывал не мою судьбу, а очередную задачу. Я следила за каждым его шагом, цепляясь взглядом, как за единственную опору. Я ведь нужна. Да?.. Он вдруг остановился и посмотрел на меня в упор, и на его губах появилась едва заметная, но холодная, хищная улыбка. — А знаешь… это даже лучше, чем я планировал. Земля будто ушла из-под ног. — Ч-что?.. — выдохнула я. — Что вы имеете в виду?.. — Я как раз думал, как внедрить кого-то внутрь императорского протектората. И ты, — он чуть склонил голову, разглядывая меня, — дала мне прекрасное решение этой проблемы. Он хлопнул ладонями по столу и уже отвлекся, будто увлеченный новой мыслью, которую я невольно принесла ему на блюдечке. А мое сердце… перестало биться так, как раньше. Оно больше не металось, не рвалось — оно будто просто замерло, тяжело опускаясь куда-то глубоко, в вязкую, холодную пустоту разочарования и неизбежности. В дверь уже начали стучать, и за ней слышался раздраженный голос старшей служанки. Но без разрешения она не могла ворваться в покои молодого господина, даже если он официально не был признан наследником. Так прошли долгие минуты, но для меня они тянулись, как тонкий свист ветра в щели — однообразный, режущий, нарастающий с каждой секундой, пока не возникало почти физическое желание заткнуть его хоть чем-то, хоть разбить себе голову, лишь бы он прекратился. Пока он не заговорил. — Итак, ты сейчас выйдешь и добровольно пойдёшь с момо. Будешь заниматься приготовлениями к отправке в императорский дворец, — он лениво постучал подушечкой пальца по столу. — Так как ты всё же носишь клановую фамилию, тебя отправят не с особой роскошью, но в пределах тех привилегий, которые она тебе даёт. Я молча слушала, сжимая кулаки так, что ногти впивались в кожу. Последний оплот надежды рассыпался в пыль. Ха. Дура. Будто ты не знаешь, кто такой Мэн Яо… — Твоя задача, как и всегда, — собирать информацию и передавать её мне. Как именно и через кого — зайдёшь позже, я дам инструкции, — он говорил спокойно, будто распределял обычные поручения. — А теперь иди. Свободна. — Да… молодой господин Яо, — я поклонилась через силу и на негнущихся ногах вышла из его покоев. Тучная женщина с вздёрнутыми бровями, будто стремящимися пробить потолок, и перекошенными пухлыми губами, в сопровождении дворцовой стражи перегородила мне путь. Охранник Мэн Яо стоял поодаль, наблюдая за происходящим с явным замешательством, но вмешаться не мог — ни по положению, ни по праву. И простого знакомства здесь было недостаточно. — Наглая паршивка! Куда это ты собралась бежать, а?! — она резко схватила меня за руку и дёрнула на себя. Я не сопротивлялась. В этом уже не было смысла. Я была уже должна попасть в императорский дворец. — Что, совестно стало? Так подставить орден, да ещё и с клановым именем — тьфу! Она презрительно скривилась и бросила страже: — Взять её. Ведите за мной. Меня попытались схватить под руки, опасаясь, что я снова сорвусь. Но теперь это было ни к чему. — Не нужно. Я сама пойду. Я не сбегу. Они отпустили меня, но сразу же сомкнулись ближе, зажимая с двух сторон, словно не давая ни шага в сторону. Я шла так, у всех на виду, опустив голову. Стыд и безысходность медленно разъедали изнутри. Меня вели, как на заклание. И, по сути, так оно и было. Меня привели в просторную комнату. Белые занавеси у лунных окон разбавляли мрачный интерьер и будто выбивались из него своей воздушной лёгкостью. Стража вышла, оставив меня наедине со старшей служанкой. — Раздевайся. — Зачем это? — Мне нужно осмотреть тебя. В каком состоянии твоё тело. Я поджала губы, но начала выполнять приказ. Вскоре я стояла перед ней совершенно нагая, на мне остались лишь тонкие нательные штаны. Прохладный ветер, проникавший в комнату, покрывал кожу мурашками, руки и ноги быстро зябли от перепада температуры. Она медленно обходила меня, поднимая мои руки, осматривая со всех сторон и время от времени пренебрежительно цокая языком. Моё тело было далеко от того, что считалось женским идеалом — покрытое шрамами от наказаний, тренировок, ранений… к ним добавилась и свежая, ещё не до конца зажившая рана. Картина была далека от приятной. — Для женщины иметь такое тело — позор, — с холодным презрением произнесла она. — Кому ты вообще такая нужна будешь? Клановое имя — это, конечно, привилегия… но даже оно не поможет тебе занять достойное место во дворце с таким состоянием. Это… просто ужас. — Я заклинатель. Для нас это нормально. — Ха. В первую очередь ты женщина, а не заклинатель, — отрезала она. — В женщине ценится мягкость и гладкость кожи, а не твои шрамы. Да и сама — кожа да кости. Лунные дни начались, а толку… формы почти нет. Лучше бы это имя досталось кому-то другому… Она махнула руками и указала на кушетку, — ложись. — Зачем? — Проверю твою полноценность как женщины. — Что?! Зачем это еще?! — Если судьба тебе будет благоволить, кто знает может ты подойдешь в нижние или средние наложницы. А все девки должны быть не тронуты! Хотя…с твоими увечьями… Я покраснела. И застыла не шевелясь — Че ты там встала? Ложись и раздвигай ноги! Я на негнущихся ногах подошла к скамье и очень медленно начала раздеваться, снимая нижние одежды. Чувство беспомощности и стыда сковывало каждое движение, а тяжёлый камень, будто вросший в горло, сжимал его, не давая даже пискнуть. Я легла, мои ноги все еще были словно заледеневшие. Ее мозолистые холодные руки с силой прикоснулись к моим ногам, раздвинув их. Это было так унизительно и мерзко, что слёзы сами покатились по щекам от безысходности. Ее пальцы нащупали мою промежность и раздвинув ее вошли в мое тело. Всё длилось считанные секунды, но этого оказалось достаточно, чтобы внутри что-то надломилось. Я отчётливо почувствовала, как моё тело будто перестаёт принадлежать мне — теперь это просто вещь, которую оценили и передадут дальше, как товар. Товар, который приподнесут ордену Вэнь. Меня захлестнуло ощущение грязи и отвращения к самой себе, настолько сильное, что даже после её короткого «всё, чиста» я ещё долго не могла прийти в себя. Я даже не помню, как одевалась — движения были пустыми, механическими. — Завтра тебя подготовят к отбытию. Заканчивай свои заклинательские дела и вернёшься к ним после того, как отработаешь свой срок. Хотя… — она скользнула по мне взглядом, — может, тебя и не возьмут с твоими увечьями. В любом случае, на рассвете я тебя жду. Я вышла из комнаты, всё ещё не в силах избавиться от липкого слоя грязи, будто въевшегося под кожу. Хотелось помыться, напиться, изнурить себя тренировками до изнеможения, лишь бы вытеснить эту сцену из головы. Но внутреннее ощущение подсказывало обратное — от этого не убежать, это будет преследовать меня до конца. К этому добавилась новая мысль: а для кого меня осматривали? Внутри сразу поднялся страх, липкий, холодный. А если меня отдадут какому-нибудь жирному чиновнику? Или Вэнь Чжао… или самому Вэнь Жоханю… Перед глазами сами собой всплыли картинки из цветочного сборника Вэй Усяня. Я резко замотала головой. «Не хочу!» «Не хочу этого!» «Почему? Почему я должна через это проходить?» Я начала яростно расчесывать руку, не замечая, как под ногтями проступает кровь. Движения становились всё резче, отчаяннее, будто я пыталась содрать с себя это ощущение, выдрать его вместе с кожей. Я не сразу поняла, что стою посреди коридора, на виду у других заклинателей, и что слёзы уже давно катятся по щекам. Я продолжала чесать, снова и снова, будто не в силах остановиться. Пока чья-то рука резко не перехватила мою. — Что ты делаешь? Я вздрогнула. Цзинь Цзысюань держал мою правую руку — крепко, не давая вырваться. — А? Я попыталась выдернуть руку, но его хватка лишь усилилась. — Извините… мне нужно идти… — Твой молодой господин тебя никуда не отпускал, — его голос стал жёстче. — Повторю вопрос: что. ты. делаешь? Я растерялась. Он застал меня врасплох, и в голове не было ни одной связной мысли, ни одного ответа, за который можно было бы зацепиться. «Что ему нужно? Мы ведь уже поговорили.» Я молчала, не находя слов, и в следующий момент он резко дёрнул меня в сторону, увлекая за собой. Это происходило прямо у всех на виду. Наверное, со стороны казалось, что я в чём-то провинилась перед молодым господином. Хотя… на деле так и было. Может, он ведёт меня на наказание? Мысль мелькнула неожиданно, почти отчаянно. Может, наказание сможет смыть это липкое ощущение грязи. Может, тогда я смогу забыть всё это, как страшный сон. Мы поднимались на второй этаж, и я всё больше понимала, что, наверное, меня ведут к Цзинь Гуаньшаню. Если меня вышвырнут из Ордена, какая уже разница — завтра я отправляюсь в императорский протекторат. Мы свернули в один коридор, потом ещё в один. Цзинь Цзысюань шёл впереди, молча таща меня за собой. Он был очень напряжён, и это ощущалось в его хватке; в какой-то момент я хотела сказать, что не нужно меня тащить — я знаю, куда мы идём, могу идти сама, да и смысла сбегать у меня нет. Но мы свернули в комнату с большой умывальней, которой пользовались господа, чиновники и другие гости резиденции. Там, естественно, никого не было: для заклинателей и слуг такие комнаты находились на первых уровнях. Сюда заходили лишь служанки для уборки, но её время уже давно прошло. Я немного опешила: «зачем нам сюда?» Зайдя внутрь, я заметила, что свет здесь приглушённый: совсем маленькие окна выходили не на солнечную сторону. Полумрак резко контрастировал со светлыми и просторными коридорами, по которым мы шли. Из-за этой игры света пространство казалось тревожным, отстранённым — словно покинутое место, где давно никто не бывал. Но вместе с тем в этой тесноте и тишине ощущалось что-то странно интимное, будто стены хранили чужие секреты и невольно заставляли говорить вполголоса. Казалось, если я скажу хоть слово, эхо ударится о стены и разнесётся по всему дворцу. Поэтому я поджала губы и молчала, ожидая, что будет дальше. И должен ли сюда войти кто-то ещё. «Может быть, сегодня меня будут наказывать здесь? Сюда ведь никто не заходит». Мысль пронеслась так же быстро и так же быстро разбилась вдребезги. Цзинь Цзысюань подвёл меня к большой пиале, инкрустированной жемчугом и золотом, переплетённым в витиеватом узоре морских волн. Он отпустил мою руку и из внутреннего кармана достал белый носовой платок с вышитыми золотом иероглифами его имени. Окунул его в воду и, всё так же в полной тишине, аккуратно приложил мокрую ткань к расчёсанной до крови руке. Бережно протирая — с какой-то непривычной для него нежностью. Я стояла и боялась пошевелиться. Что… что происходит? Почему он это делает? Разве недавний разговор не расставил всё по своим местам? Он тогда смотрел с таким напряжением — с отвращением, с ненавистью — и это… Я ничего не понимаю. — Я… — он хрипло начал и прокашлялся, будто собираясь с мыслями. — Я знаю, что тебя не было в пещере не по своей воле. Тебя вышвырнул Вэнь Чжао. И я знаю, что вы тоже попали в засаду… что ты была ранена. Он на мгновение замолчал, словно упёрся в невидимую стену, за которой начиналось то, что он не привык говорить вслух. — Я не… — он едва заметно нахмурился. — Я не ненавижу тебя. Короткая пауза. — Скорее, себя. Он говорил это почти вполголоса, продолжая аккуратно протирать мою руку, хотя крови там уже не было. Движения оставались размеренными, будто это было единственное, что удерживало его от необходимости смотреть мне в глаза. — Потому что в тот момент я ничего не мог сделать, — продолжил он ровнее, уже возвращая привычную жёсткость в голос. — Только стоять и терпеть выходки Вэнь Чжао. Я молчала, слушая. Для него это было… слишком. Видно было, как тяжело даются ему эти слова, как он буквально вытаскивает их из себя, не позволяя им звучать мягче, чем есть. И всё же — он говорил. А я не знала, что ответить. Да и был ли в этом смысл? Решение всё равно принимает Цзинь Гуаньшань. По словам Мэн Яо, моё отсутствие оказалось критичным. Меня уже завтра отправляют в императорский протекторат, и вряд ли мы ещё увидимся. А если увидимся — мы будем совершенно другими людьми. Я не понимала, зачем он говорит это именно сейчас. Но от этого становилось… тепло. Странно, непривычно тепло — от той заботы, которая совсем не вязалась с его характером. — В общем… я всё сказал, — он резко выпрямился, будто захлопывая за собой эту слабость. — И прекрати издеваться над своим телом. Это выглядит жалко. Он чуть сжал платок в пальцах и уже более уверенно добавил, возвращаясь к привычной интонации: — А жалость я не терплю. Он резко приосанился, оставил свой платок с инициалами у меня в руке и так же резко вышел, вновь надев привычную маску. Возможно, он ждал от меня какого-то ответа в этом повисшем молчании, но теперь уже мне сказать было нечего. Он так или иначе узнает или заметит моё отсутствие. Мы всё равно находимся на разных берегах, и мосты дружбы вряд ли удалось бы построить — рано или поздно статус стал бы камнем преткновения. А учитывая то, что сказал Мэн Яо, — о высших должностях и чинах я могу больше не мечтать, — любая привязанность стала бы оковами. Наверное, мне лучше остаться одной: никаких чувств, дружбы, влюблённости, любви… всё это слишком тяжело, слишком сложно и ведёт меня в пропасть. Я ещё немного постояла, прожигая дыру в полу пустым взглядом. Всё ещё держала его платок в руке. И наконец, решившись, направилась к Мэн Яо — он велел зайти к нему позже. Я аккуратно сложила платок с вышитыми инициалами Цзинь Цзысюаня и спрятала во внутренний карман ханьфу. Он был холодный и влажный, но почему-то согревал душу. Ведь, не считая Джии, Цзинь Цзысюань — как мне когда-то казалось, был единственный, с кем у меня сложились хоть какие-то дружеские отношения. Последнее напоминание о том, что у меня здесь было. Я, качнувшись, собрала волю в кулак и вновь отправилась в кабинет Мэн Яо.

***

Покои Мэн Яо не изменились — те же ощущения, с которыми я их покинула, всё так же витали, создавая тягучую атмосферу. Лишь свечи и бумажные фонари теперь освещали комнату: снаружи уже опускался вечер, и тёмные грозовые тучи заволокли небо, предвещая ураган и весеннюю грозу. Такой же холодный, как лезвие клинка, взгляд пригвоздил меня к полу. Он смотрел, изучая мои эмоции, которые были для него словно на ладони. Вряд ли я могла скрыть свою подавленность и обречённость — это никогда не ускользало от его проницательности. Он этим наслаждался, словно кукловод, держа марионетку за горло, сдавливая и удушая. — Завтра тебе нужно будет сказать, чтобы тебе обрезали чёлку. Тебя не должны раскрыть. В женской одежде ты, конечно, будешь выглядеть иначе, но твоё лицо уже видели, поэтому его нужно немного изменить. — Да, молодой господин. — Знаешь, в чём твоя задача? — Нет, молодой господин. В чём? — я словно была под дурманом, отвечая на его вопросы, которые, как колья, впивались неизбежностью в мои внутренности. — Тебе нужно будет проникнуть во внутренний двор и закрепиться там. А лучше — как можно ближе к Вэнь Чжао или Вэнь Сюю. А в идеале — к Вэнь Жоханю. Это твои главные цели. И мне нужна вся информация, которую ты будешь получать — неважно, касается ли это политики или нет. Ты усекла? Вся информация. — Да, молодой господин. — И ещё: всех мужчин и женщин проверяют евнухи и охрана при входе во дворец. Прежний император свергнут — я уверен, проверки будут усилены. Они обязательно узнают, что ты заклинатель, как только решат проверить твои каналы и наличие золотого ядра. По спине пробежали мурашки. «Что он хочет сделать?» В какой-то момент дёрнулась рука — выставить преграду между ним и моим ядром, — но я усилием воли остановила себя. Я еле выдавила из себя, стараясь, чтобы голос не дрожал: — Что… что вы хотите сделать? — Я запечатаю твои духовные каналы. Когда необходимость в информации отпадёт и ты сможешь вернуться, я, конечно же, сниму печать. Что? Мои силы пропадут? Как я буду без них? Это же всё, что у меня есть. Мои руки начали слегка дрожать, выдавая панику, которая разрасталась внутри. То есть мне, возможно, придётся быть чьей-то ублажительницей — и при этом совсем без сил?.. Конченый ублюдок. Ненавижу. Ненавижу тебя. Мысли бились, но глухо — о стену, так и не прорвавшись наружу. Их выдало лишь покраснение глаз от злости и подступающих слёз. — И последнее: делай что хочешь и как хочешь — мне всё равно, но ты обязана пробраться как можно ближе к Вэням. Усекла? — Да. — И сделай это как можно быстрее. Если у меня не будет духовных сил, то… — Молодой господин, а как мне передавать вам информацию, если я не смогу использовать ядро? — Тебя там разыщет «посыльный». Через него и будешь передавать информацию. Используй разные шифровки, чтобы тебя не вычислили и не заподозрили. — Поняла, молодой господин. — А теперь раздевайся. Я поставлю печать. — Как раздеваться? — Всю верхнюю одежду. Низ не снимай. — Прямо всю? — Я неясно выразился? Не исчерпывай моё терпение. Которого, прошу заметить, и так много по отношению к тебе. — Да, молодой господин. Сегодня какой-то день наготы или что? Почему все от меня хотят, чтобы я разделась? Ну хоть он не стал смотреть, как я неловко и неуклюже снимаю с себя верхнюю одежду, а отошёл за инструментами для печати. Бинты я так и не успела заново повязать, поэтому, раздевшись, прикрылась руками, ссутулив спину, чтобы скрыть своё смущение и дискомфорт хотя бы позой. Он вернулся, держа в руке тёмный каменный чернильник, в котором была растёрта густая киноварь — тягучая, почти как кровь. Между его пальцев лежала тонкая кисть, уже пропитанная этим насыщенным бордовым цветом. — Убери руки и ложись. — Куда? — руки я всё ещё не опускала. Он не ответил, лишь многозначительно посмотрел — остро, без тени терпения к возражениям или вопросам. Я медленно убрала одну руку, затем другую, открывая грудь. Она ощущалась тяжёлой, чужой — как каменный груз, навязанный моему телу. Я ожидала, что он начнёт её рассматривать: холод обнажает сильнее, чем отсутствие одежды. Тело отзывалось само по себе, не спрашивая разрешения, и от этого становилось ещё более неловко. Я сжала плечи, будто это могло вернуть хоть какой-то контроль. Но он не изменился в лице — будто перед ним было обычное каменное изваяние, а не оголённая девушка. В этом особенно ясно ощущалось: я для него — расходный материал, не более. Человека он во мне не видел, лишь инструмент. Которым, в каком-то смысле, я и сама себя считала. Я легла на пол — дерево было холодным, и спиной я ощущала каждую прорезь, каждый рельеф длинных досок. Взяв кисть, он начал рисовать печать на моём теле. Тонкая кисточка легко коснулась кожи. Я ощущала каждый её жёсткий волосок, который с каждым нажатием приближал моё духовное омертвение. Мэн Яо сосредоточенно выводил печать. Моё тело покрылось мурашками — от холода и от ожидания неизбежного. Слишком сильное нажатие — и капля красной киновари покатилась по груди, задевая недавно зашитую рану. Она тянулась медленно, оставляя за собой тонкий алый след, и я стиснула зубы, когда она коснулась края — там, где кожа ещё не успела забыть боль. Он не остановился. Даже не взглянул. Кисть вновь коснулась меня — точно, выверенно, словно он писал не на живом теле, а на свитке. Линия за линией ложились на кожу, впитываясь, будто проникали глубже, чем должны были. С каждым новым штрихом внутри становилось тише. Пустее. Я ловила себя на том, что перестаю различать, где заканчивается холод дерева под спиной и начинается собственное тело. Всё смешивалось в одно — в это неподвижное, вязкое ожидание. Кисть чуть задержалась у ключицы, нажим стал тяжелее, и я невольно вздрогнула. — Не двигайся, — тихо сказал он, не поднимая взгляда. Я замерла ещё сильнее, чувствуя, как вместе с узорами на коже во мне медленно, неотвратимо что-то гаснет. Он отложил кисть и сложил средний с указательным пальцем, активируя печать духовной силой. Моё тело сразу отозвалось. Боль и неестественный холод пронзили нутро — словно тысячи игл вонзились одновременно. Я выгнулась, не сдержавшись: внутри будто всё обледенело. Я чувствовала, как канал за каналом иссыхают, отмирают, превращаясь в тонкие хрупкие льдинки, отнимая способность дышать. Я не могла вдохнуть. Паника накатывала всё сильнее. Тело за считанные мгновения потеряло цвет — из бледно-розового стало почти белым, как мел. Меня трясло, било в ознобе. Эта агония не заканчивалась. Казалось, будто сердце вырывают живьём. Пока каналы — вместе с ядром — не были окончательно запечатаны, я извивалась на холодном полу, как мотылёк, сгорающий в огне. А потом всё резко прекратилось. Осталась только темнота. Очнулась я на том же месте, лишь прикрытая сверху своей одеждой, скрывающей наготу. На дрожащих руках я приподнялась — голова кружилась, в ушах звенело, будто тысячи цикад одновременно стрекочут, заполняя всё внутри этим вязким, невыносимым шумом. Я кое-как оделась, очень медленно и не спеша, хотя тошнота подкатывала к горлу. Одежда вдруг стала ощущаться чужой. Но сильнее всего было чувство пустоты. Там, где всегда горел свет — иногда совсем слабый, а иногда сильный, — теперь не было ничего. Пустота и бесконечная тьма. Части меня больше не было, лишь огромная дыра, которую ничто и никогда не сможет заполнить, пока ко мне вновь не вернутся мои силы. Силы, которые я ощущала с самого детства — тепло золотого ядра, которое росло, развивалось и совершенствовалось вместе со мной. В голове сквозили мысли: «а вдруг это навсегда?», «вдруг я больше никогда его не почувствую?». Стало так страшно. И в одночасье вспомнился сжигающий ядра Вэнь Чжулю. Именно так себя ощущали те, к кому он применял свою силу? Их так же разрывало от этой бесконечной тишины и пустоты? — Очнулась? — Мэн Яо вышел из другой комнаты своих покоев; его холодное лицо не выражало ничего. Будто не он только что временно отобрал мои силы. — Да, молодой господин. — Хорошо. Итак, вернёмся к твоему заданию. — Ты поедешь в императорский протекторат с извозчиком, слуг у тебя не будет. Какой бы ни была твоя ветвь, ты всё-таки носишь клановое имя, но слуги лишь помешали бы плану. Повторяю: об этом никто не должен знать. Знать будет только передатчик информации. Он чуть прокашлялся и замолчал; в его лице на мгновение промелькнула тень сомнения, будто он взвешивал, говорить мне об этом или нет. Но спустя какое-то время он так ничего и не сказал, и я вновь оказалась в положении безвольной рыбы, которая ничего не знает и ничего не контролирует. — В общем, как я уже сказал, твоя задача — проникнуть во внутренний двор. Как ты это сделаешь — твоё дело. От того, какую роль и должность ты займёшь, будет зависеть твоё пребывание там. Когда срок истечёт — вернёшься, если это будет необходимо. Но мне нужно, чтобы ты как можно дольше там оставалась, пока я сам не скажу тебе возвращаться. — О каком сроке идёт речь? — В зависимости от того какой у тебя будет статус и должность. Минимальный срок служения обычной прачки — четыре года. «Четыре года??? Я четыре года буду без своих сил и тренировок? Что тогда вообще со мной будет! Я же просто превращусь в тень той, кем была… Мне будет как минимум двадцать, когда я смогу вернуться. А будет ли вообще место, куда возвращаться?» Эта информация пригвоздила меня — я даже забыла, как дышать. То, что мне предстояло сделать, — слишком большая цена. Цена, которую я должна буду заплатить и от которой не убежать, ведь я уже на этом пути. Пути в никуда. Заклинатель без тренировок превращается в мусор, становится ненужным и невостребованным. Я из одного из лучших заклинателей после священной охоты превращусь просто в ту, что когда-то подавала надежды, а теперь оказалась ничтожеством. Я так долго держалась, но слёзы предательски брызнули из глаз. — Тебя что-то не устраивает? — Я… что будет после того, как я вернусь? — Ты сначала сделай работу и постарайся не сдохнуть, а потом мы поговорим об этом. И вытри слёзы — меня это раздражает. — Ах да, чуть не забыл: ты в бумагах значишься как Цзинь Мэйлин. Представишься своим первым именем, Лян Анлин на это время забудь. Вэнь Чжао и Вэнь Жохань его знают, или, по крайней мере, слышали. — Да, молодой господин. — Смой с себя печать, чтобы об этом никто не узнал, и можешь идти. Информацию я также буду передавать тебе в зашифрованном виде через посыльного. Я выдавила сквозь зубы: — Спасибо, молодой господин, за ваше доверие. Заклинатель Лян Анлин вас не подведёт. Выйдя из его комнат, меня молчаливым взглядом проводил охранник, постоянно дежуривший у Мэн Яо. Разверзшаяся передо мной пропасть не давала сделать и шага. Я больше ничего не чувствовала внутри — мой маленький огонёк погас, оставив после себя лишь исписанное киноварью тело. Ещё сегодня это было единственное, что меня согревало в расщелине беспросветной темноты, а теперь его нет. Ледяная пустота, и где-то внутри неё маячила такая же ледяная ненависть. Ненависть ко всему и всем. Ненавижу. Ненавижу вас всех. Ногти впивались в ладони, когда я безмолвно кричала: «НЕНАВИЖУ!» Я не заметила, как пришла в своё крыло. На дворе уже окончательно стемнело, поднялся ветер, и где-то вдалеке слышались раскаты грома. Сначала послышались редкие капли — они мягко ударяли по бумажным окнам, заставляя тонкие рамы едва заметно дрожать. Затем дождь усилился, и вскоре уже глухо барабанил по натянутой бумаге, наполняя комнату приглушённым, непрерывным шумом. Я зажгла бумажный фонарь, огонёк которого слабо освещал маленькую комнату с разложенными четырьмя цибо. Я села на свой, скрестив ноги, и просто начала ждать. Ждать, когда сюда придут Киао и Нин-нин. Ведь если бы не эти суки — всего этого могло не быть. Никто бы не узнал. Вскоре, через час-другой, обе служанки явились в комнату и, заметив меня, решили поиздеваться. — Что, получила своё? Наконец-то тебя, выскочку, поставят на место, где тебе и суждено было быть! Будешь выносить туалетные чаши за каким-нибудь чинушей! Ха-ха-ха, — просмеялась Киао. — Да погоди ты, а вдруг ей повезёт и она будет таскать их у самого императора? Хи-хик, — поддержала её Нин-нин. — Императора? Пфф. Посмотри на неё — дрыщавая, страшная, с испорченным шрамами телом. Такую, как она, к важным лицам не подпустят, будет поломойничать за какими-то утырками. Я с безразличием наблюдала за их ярым желанием посмеяться надо мной, зацепить, задеть. Уязвляло ли это? Может быть, где-то в глубине души. Но эта глубина осталась запечатанной — барьерной техникой. — Смешно? — мой голос изменился, стал тихим и глубоким, лишённым привычной девичьей нотки. — Смейтесь. Сегодня вы смотрите на меня сверху вниз. Посмотрим, хватит ли вам смелости вспомнить этот день… позже. — Ой-ой, как много пафоса. Ты никто! И что же ты нам сделаешь? Пукнешь под нос? Ха-ха-ха. — Вы просто сделали выбор. И я его запомню. Они рассмеялись, но уже чуть резче — словно смех нужно было поддерживать, чтобы он не оборвался. Я не двигалась. Даже дыхание не изменила. — Запомнишь? — усмехнулась Киао. — И что дальше? Я посмотрела на неё так, будто у меня было достаточно времени на всё. — Ничего, — ответила я так же спокойно. Пауза. — Вы уже сделали всё, что могли. Смех оборвался не сразу — но как-то неровно. Нин-нин фыркнула, но уже тише: — И что это значит? Я чуть склонила голову, разглядывая их, словно пыталась что-то понять. — Это значит, — тихо произнесла я, — что дальше мне уже не нужно ничего делать. Тишина стала плотнее. Киао нахмурилась: — Ты… о чём вообще? Я не ответила сразу. Пальцы чуть сжались в складке ткани у меня на коленях — единственное движение. — Есть вещи, — продолжила я ровно, — которые не происходят сразу. Я подняла взгляд. Теперь — прямо в глаза. — Но это не делает их менее неизбежными. Слова прозвучали тихо, почти мягко. Но что-то в них было не на своём месте. Смех исчез окончательно. Нин-нин первой отвела взгляд. Больше никто не говорил. Я спокойно легла на своё цибо, уставившись в потолок. Я ждала Джию, хотела с ней попрощаться — с единственной подругой, которая у меня здесь появилась и которую я могла смело так называть. Надеюсь, ей ничего не будет за то, что она меня предупредила и уговаривала сбежать. Я ждала, но она так и не пришла. И под громкий стук дождевых капель и ураганный ветер, который будто чувствовал моё состояние и вторил ему, я уснула. Хотя сном это вряд ли можно было назвать — скорее я просто лежала с закрытыми глазами, отсчитывая час неизбежного. На рассвете меня одели в женское ханьфу бело-жёлтого цвета — цвета Ордена. Обрезали чёлку, подрисовали точку во лбу красной киноварью. Всё это делали спокойно и точно, без тени лишних эмоций. Для слуг это был просто очередной день, обычная работа. Но не для меня. Мне положили с собой несколько свёртков женской одежды — Мэн Яо об этом позаботился. А может, и не он, не знаю. У меня ведь не было своей женской одежды: ту, что я покупала на заданиях, я либо выбрасывала, либо оставляла там, где приходилось, чтобы не тащить лишний груз. Положили и еду — путь предстоял неблизкий. Я взяла с собой часть денег, спрятав их в нижние одежды. Я не знала, как и с чем поеду, но клановое имя давало свои «привилегии». Меня собрали так, чтобы ни в коем случае не опозорить самый богатый Орден. Всё было скромно, без излишеств. Но и не совсем пусто. Меня провели к извозчику. Это была простая закрытая телега; впереди были запряжены две лошади, над которыми восседал крепкий мужчина в простой синей рабочей рубахе на запах — обычной одежде горожан или селян. После грозы небо всё ещё оставалось серым и угрюмым, под стать моему настроению. Я села в телегу, закрытую плотной синей тканью, скрывающей того, кто внутри. И через мгновение колёса покачнулись, я услышала стук копыт — звук, который разделил мою жизнь на «до» и «после», увозя меня на неизвестный срок в неизбежность.