Глава 13. Чертовски уверена (2/2)

***

Подруги закончили с шоппингом, и, попрощавшись, Цую высадила её у дома. Очако не терпелось представить семье свой прогресс. — Добро пожаловать, мамуля! — крикнула Сачико, что показалось ей странным. Её не встретили у дверей. Урарака сбросила кроссовки, проскочила в гостиную с двумя пакетами и сумочкой и обнаружила, что Кацуки лежал лицом вниз на диване, а их дочка безбожно топталась у него на спине. — Сачико! — воскликнула она, уронив покупки. — Что ты делаешь? Девочка остановилась и улыбнулась. — Что? Ему нравится. Бакуго повернул голову в сторону Очако. — Спина болит. Она помогает. Урарака закатила глаза, достала из сумки слегка помятый листок бумаги и протянула, как гордый ребенок демонстрирующий дневник с круглыми пятерками. — Я свободна! Больше никакой физиотерапии! — Ура, мамуля! — захлопала в ладоши Сачико. Очако присела в реверансе, подражая артистке с театра. — Спасибо, спасибо. Малышка спрыгнула с дивана и встала рядом с матерью. — Научи меня этому движению! — Реверансу? — Коко, возвращайся! — тихо рявкнул Кацуки. Сачико попыталась повторить почтительный поклон. — Вот так? — Очень хорошо, — Очако помогла ей свести ноги вместе. Пустой рукав безвольно висел, но другая рука была в идеальном положении. — Щекастая, ты ела? — спросил Бакуго, наблюдая за ними. — Ага, где-то час назад. — Потому что я писал тебе насчет ужина и ответа не получил, — в его тоне сквозило раздражение. — Я ответила же, что буду дома через два часа. — Я спрашивал тебя конкретно об ужине. — То сообщение я видимо пропустила, — занервничала она. — Извини. — Вот так?! — Сачико снова попробовала исполнить жест. — Блестяще! — похвалила за старания Урарака. Малышка зевнула. — Папуля, не ругайся. Мы оставили тебе еду в холодильнике. Очако еле сдержала хохот, когда их дочь в очередной раз пожурила его. — От души благодарю. — Ты мне спину закончишь или нет? Сачико подбежала к Кацуки и присела в реверансе. — Я всё. Всегда пожалуйста, мистер, — на этой ноте она покинула гостиную. Кики последовала за ней тенью. — Эй! — отчаянно крикнул он. Женщина отложила справку и подошла к бедолаге. — Разве ты не гордишься мной? Мне больше не надо ходить на физиотерапию. Кацуки тяжело вздохнул и обратно опустил голову. — Да, да. Она тебе почти и не понадобилась. — Скажи, что гордишься мной, и я потру тебе спинку, — улыбнулась она. Его голос прозвучал приглушенно, и он сел. — Я пас. — Если не скажешь, что гордишься, я потру тебе спинку, — предложила другой вариант. — Горжусь тобой, довольна? Очако уложила его обратно. — Отлично, расслабься! — Напиздела… — Я в любом случае собиралась помять тебя, глупыш, — подмигнула она. Лицо Кацуки потеплело, и, пытаясь скрыть смущение, он поневоле послушался. — Так бы сразу, — Очако перекинула ногу через его талию, усаживаясь на поясницу, и начала поглаживать, однако футболка создавала неудобное трение. Проведя руками вверх, она почувствовала горящую кожу. Тут нужен лосьон. — Давай перенесемся в спальню. — Куда-куда?! Упс, это прозвучало непристойно. — Ой, я имею в виду, что на кровати будет удобнее. Я хочу тебя как следует смазать и разгуляться! — это уже было специально. Уловив, что та шутит, он усмехнулся. — Сперва-наперво мы должны отправить принцессу Коко спать, иначе я отрублюсь от кайфа. Она соскочила со спины. — Не волнуйся, уверена, ты продержишься дольше минуты. Нахмурив брови, Кацуки скривился. — Не буду на это ставить. У меня давно не было массажа. Давно? Он ждал её??? — Видишь ли, у меня волшебные пальцы, — пошевелила фалангами завлекательно. — Я устрою тебе… эм… ну… — блин, как на зло в голову ничего не лезло, кроме слова «оргазм». Выжидающе глядя, он приподнялся. Её впалые щёки покраснели. — Я, эм… — она потупилась. — Так и быть, ты победил. Взъерошив её волосы, он посмеялся. — Не обессудь, щекастая, но ты никогда не отличалась остроумием. Урарака фыркнула и последовала за ним в детскую, в которой Сачико, нацепив фиолетовую юбку из тюля, практиковалась в реверансах. Кики виляла хвостом с кровати. Кацуки постучал в её дверь и мягко произнес: — Отбой, Коко. — Ну вот… — заныла Сачико. — Отставить скулье, — отрезал он, снял с неё юбку и повесил обратно в шкаф. Она уже была одета в пижаму, так что ей оставалось лишь забраться в постель. Очако подхватила её и бросила на одеяла рядом с собакой, тем самым вызвав звонкий смех. — Мамуля! — Так, не распаляйтесь. Тебе надо на горшок? От такой неожиданности Урарака громко расхохоталась. Кто бы знал, что однажды из уст самого Бакуго Кацуки вылетит вопрос про горшок. Сачико не поняла причину смешинки, но всё равно присоединилась к веселью матери. Словно впав в транс, Кацуки на мгновение застыл. Она заметила, что он слишком долго смотрит, при том не мигая. — Алло, ты в порядке? Его запоздалая реакция выразилась в нескольких морганиях и вздохе. — Устал просто. Сачико, горшок или нет? — Нет, папуля! Очако обняла её и несколько раз поцеловала в макушку. — Мммм, ты такая вкусная! — Мама! — Всё, прервитесь, — замахал руками Бакуго. — Хватит дурака валять. Утром поиграетесь, сейчас же на боковую. Заполнив щеки досадой, Сатико надулась. Урарака встала и укрыла её одеялом. — Давай его послушаем. Завтра нам понадобится много энергии, чтобы искупать Кики. — Хорошо, — пошла навстречу девочка и, получив поцелуй от матери, повернулась на бок. Брови Кацуки взлетели вверх. — Тебя не устроило, что я отправил тебя спать? Разве ты не хочешь, чтобы я поцеловал тебя на ночь? — Давай уже, папуля, — зевнула Сачико. Очако заметила его колебания перед тем, как он чмокнул её в макушку и пробормотал «люблю тебя», погладив собаку напоследок. Она выключила свет и вышла из детской. Настроение Бакуго бесспорно испортилось. Ей пришлось на секунду задуматься, почему. Ах, точно, Сачико обычно отворачивалась к стене, когда засыпала. Было похоже, что она собиралась заснуть, так и не дождавшись от него поцелуя. Неужели это действительно задело его чувства? Боже, какая душка. Возможно, для них настал случай поговорить о воспитании: до сих пор в основном все разговоры сводились к тому, что он давал ей указания. Женщина спустилась вниз, увидев, что Кацуки запирал заднюю дверь, а следом и парадную. Молча наблюдала, ожидая, когда он пойдет спать. Бакуго закашлял в кулак и случайно споткнулся об кроссовок, который она небрежно сбросила. Он привалился к двери, опираясь на руки, затем посмотрел вниз. — Круглолицая! Что за херня? Убери свою обувь, как полагает ответственному взрослому! Она невинно поморгала. — Ой, прости. Сделай это за меня, раз уж ты там. Заперевшись, Кацуки грозно смерил её взглядом, поднял кроссовки и поставил ровно в один ряд с остальной обувью. — Невозможная, — буркнул, направившись в спальню. Очако засеменила за ним. — Итак, поскольку терапия закончилась, я возьмусь за твои гантели. — Делай, что хочешь, — бросил он, входя в свою комнату. — Мне казалось, ты порадуешься за меня, — проронила она слабо, сев на кровать. Снимая штаны, Кацуки пропыхтел: — Я рад. Это неплохо. Ты становишься независимой. Это прозвучало искренне, но ей было интересней, что он думал на самом деле. — Даже если я стану полностью независимой, я останусь рядом. — Как угодно, — рухнул тот на свою сторону кровати, согнувшись в три погибели. Его колючки будто слегка поникли. — Хочешь, я закончу тебе тот массаж? — Нет, я спать, — он лег на бок, даже не забираясь под одеяло. Объяснял, что ему было жарко по ночам. Когда она спросила, почему бы не отрегулировать температуру воздуха, Бакуго напомнил, что у Сачико плохое кровообращение. Хотя потолочный вентилятор у него работал на полную мощность. Очако сняла кардиган, брюки и носки. С недавних пор она стала хранить в его комнате кое-какую одежду. Подниматься за ней наверх не имело смысла. Она подошла к комоду, вытащила огромную розовую футболку и надела, достав из ванной лосьон. — Сделай мне одолжение, не упрямся. — Изыди маньячка. Почему ты вообще одержима этой херней? — простенал Кацуки. — Потому что я никак тебе не помогаю. Ты всё для нас делаешь, а я просто существую здесь, даже полноценно не присматриваю за ребенком, всю работу выполняет моя мама. — Ей весело с тобой, и я спокоен, что ты с ней. Это всё, что мне надо. — Нет, не всё, — возразила Урарака, и запрыгнув на матрас, взялась трясти его тушку. — Дай пожамкать! Дай пожамкать! Дай пожамкать! — ПОДАВИСЬ! — вскочил Бакуго, дрожа от ирритации. Она только улыбнулась и толкнула его лицом вниз. — Спасибочки, бум-бум. Он что-то нераборчиво пробурчал в одеяло. Очако оседлала его спину, потянула за футболку. — Снимай. Кацуки приподнялся на одной руке и быстрым движением стянул с себя одежду. Пульс подскочил, когда она узрела под собой его силу: бицепцы, трапециевидные мышцы привлекательно натянулись. Ему было нипочем подняться с её весом. На коже расползались так много ужасных шрамов — где-то белые, где-то красные. Жуткие рубцы. Она никогда не испытывала подобных ранений. По какой-то причине ей захотелось облизать и заживить каждый шрам. Внезапно вспомнилось их свидание. Когда он поцелует её ещё раз? Возможно, Очако нужно самой сделать первый шаг? — Приступай, — он повернул лицо влево и стал ждать. Она открыла лосьон и выдавила его на всю область спины. Кацуки вздрогнул от холодка, но Очако тут же втерла средство в кожу, проходясь вверх и вниз и надавливая ладонями. Литые мышцы перекатывались под её прикосновениями. Середина позвоночника была такой напряженной, что она принялась растирать её сжатым кулаком. Из него вырвался дрожащий стон. Урарака притворилась глухой, иначе своенравец начал бы защищаться. Именно здесь сосредотачивалась большая часть боли. Боль… Боль вместе с ним…

***

Темная комната, освещенная светом плазменного телевизора на стене, создавала особую атмосферу. Резкий шлепок пришелся на правую ягодицу Очако, что лежала на коленях у Кацуки — тот был полностью одет и пил виски из граненого стакана. Его пальцы барабанили по обнаженной спине, играли с бретелькой лифчика — единственное, что её прикрывало. Он опять хлестко приложился к заднице, заставив её закатить глаза от удовольствия. Атмосфера была как в ролевой игре… Он делал вид, что смотрит телевизор и не обращал на неё внимания, при всем при этом переодически шлепая. Она же молча принимала наказание. От каждого шлепка вздрагивала и кусала губу. Так хорошо. Как долго они этим занимались? Вспомнить было проблематично, но задница горела люто. Фантазия стала реальностью. Очако всегда желала, чтобы ей задали взбучку. Сердце кувыркнулось от волнения, когда Кацуки, всё так же не отлипаясь от телика, ударил в последний раз, затем указал рукой на пол у себя между ног. Как и было велено, Урарака с распухшими губами опустилась на колени. Отпив из стакана, он поднял ноги и устроил их у неё на плечах. Накажи меня, накажи! Она была помешана. Деку никогда в жизни не согласился бы на такое, но и Очако не думала, что её увлечет спанкинг. Когда Кацуки небрежно спросил, что её возбуждает, она застенчиво написала ему, что хочет попробовать игру в наказание. Ему показалось милым её смущение, и он стал тянуть из неё подробности. Её хватило только показать жестом удар по заднице. С этого он и отталкивался. Вот так она пришла к тому, что её использовали как подставку для ног. Бакуго установил одно правило: не болтать, однако поощрялись благодарности, включающие обязательную приставку «сэр». На данный момент девушка гадала, что произойдет, если попросит его убрать свои тяжелые копыта. Минуты шли. Как долго она должна выдерживать его вес? Прошло ещё непонятно сколько времени. Какого фига?! Что ей делать-то? — Сэр, — отозвалась она жалобно, — могу ли я… Кацуки приподнял бровь. — Это не похоже на благодарность. Разве я не говорил держать пасть закрытой? — у него был идеальный грубый голос для этой роли. Было трудно не заметить влагу между её бедер. Наконец он убрал ноги и наклонился ближе. — Ты просто шлюха, так что не смей перечить. Потирая бедра, Очако снова прикусила губу. Затем Кацуки плюнул ей в лоб. СЕРЬЕЗНО?! Ему повезло, что это только добавило остроты её фантазиям. И всё же, она не ожидала. — С-спасибо, сэр, — едва вымолвила подчиненная. Урарака посмотрела на его брюки, коснулась паха. Бакуго не отреагировал. Возможно, в этом и была суть. Нарушишь правило — получишь штраф. Он ждал, когда она попросит убрать ноги. Вот же придумал. Очако расстегнула молнию и вытащила член. Кое-как привыкнув к размеру, она уже могла вытворять глубокий минет. Кацуки зашипел и, схватив её за челку, ворвался в рот. Она была благодарна за то, что парень не заходил слишком далеко. Тошнота — её злейший враг. Погодите, он опускал её голову ниже, медленно погружался глубже. Провокация, чтобы усилить наказание? Или испытывал на стойкость? Когда она таки подавилась, Кацуки рывком дернул её за волосы. — Это намек, что мой член вызывает у тебя отвращение? Очако не смогла сдержать похотливую лыбу. Он потянул её вверх, пока она не встала, потом повел в спальню и толкнул лицом на кровать. Звяк пряжки взбудоражил до чертиков. Упираясь торсом об матрас, Урарака смирно задрала задницу. Брюки упали на пол прежде, чем она ощутила удар ремня по ягодицам. — АХ! — взвизгнула девушка. Ещё один удар по другой булке сравнял счет. Зашипев, Очако поморщилась. Бакуго не бил её сильно, но чувствительность после порки достигала высокой отметки. Он бросил ремень и, приподняв её, прикрыл ладонью рот. — Смазку. Набрав слюну в щеки, она сплюнула ему в руку, на что Кацуки нежно похлопал по ягодицам. Возможно, Очако впервые чувствовала себя такой вялой и возбужденной. Мозг был затуманен и молил о члене. Она едва могла прикрыть рот, пуская слюнки на одеяло. Бакуго схватил её за бедра и грубо толкнулся внутрь. Ноги дрожали, шатались, пока он держал её. — Расслабься, — сказал, вытрахивая из неё душу. Урарака хрипела и постанывала при каждом толчке. — Спасибо, сэр! — Я правильно обращаюсь с тобой? — спросил он, ускорив темп. — Да, сэр, спасибо, — она хныкала, охала и задыхалась. — Хорошая шлюшка, — похвалил Кацуки, надавливая на затылок. Очако извивалась и приглушенно вскрикивала под ним. Дышать было почти невозможно, её киска подвергалась жесткому нападанию. Сердце билось так быстро, что могло разорваться. Он отпустил её голову, позволил ей дернуться вверх, чтобы вдохнуть воздуха. Сжимая её бедра горячими руками, Бакуго вбивался в её тело до отказа. — Можешь кончить. — Спасибо, — простонала девушка. У неё кружилась голова от всех хватаний и фрикций, её драли как безвольную куклу. Вскоре Очако напряглась и достигла кульминации — она не могла больше выносить этого болезненного удовольствия. Кацуки знал, как распознать её финал, поэтому разогнался, толкаясь в неё, как можно глубже, пока тоже не достиг конца. Наполнив кремовой жидкостью, парень обнял её за талию. Урараке казалось, что она пробежала целый марафон и, судя по измученным вздохам сверху, Кацуки разделял те же мысли. Очако чувствовала, как дергался в ней член и про себя забавлялась его ахами после оргазма. Он медленно вышел. — Здесь кровь. — Да, я же говорила, что у меня вот-вот начнутся месячные. — Так, иди теперь, смой всех этих живчиков! — рявкнул Кацуки. — Ой, не надо приувеличивать, — заныла она. — У меня выпадает старая слизистая оболочка матки. Гарантирую тебе, что я не забеременею. — Мерзость. — Я приму душ через минуту. Мне просто нужно ненадолго умереть. Не могу даже пошевелиться. Бакуго осторожно перевернул её, прежде чем наклониться и поцеловать в губы. — Нормально вышло? — спросил, всё ещё переводя дыхание. Очако погладила его лицо дрожащей рукой. — О да, я люблю тебя до безумия. Его улыбка была похожа на улыбку собаки, виляющей хвостом. — Прости, если это было так… странно. Он чмокнул в щеку, прошептав в ответ: — Да нет. В следующий раз попробуем ещё жестче. На радостях Очако обняла парня за шею, потерлась лицом. — Люблю тебя, шлюшка. И засмеялась.

***

Воспоминание будто превратило Урараку в кипящий чайник. Неужели они испытали столько разных видов секса? Он казался таким открытым в постели, желающим исполнить любое её желание. Она прикусила губу, поглаживая мышцы его спины, чувствуя его жар, мощь. Он был таким же сильным, как ей и помнилось. Таким сексуальным… таким… властным. — Перевернись, — Очако встала. — Не топчи кровать. — Перевернись, — повторила она. Кацуки выполнил команду весьма лениво. А подняв на неё взгляд, был застигнут врасплох. Она стояла над ним с раскрасневшимся, похотливым выражением. Свет за спиной делал её фигуру темной и зловещей. Плавно опускаясь, женщина с улыбочкой устроила задницу над его промежностью. Она растаяла, заметив, что его глаза сияли любопытством. — Мне надо заняться передней частью плеч, — пробормотала Очако. Бакуго сдвинул брови вниз, когда она начала растирать кожу. — Как я справляюсь? — осведомилась, слегка прижавшись ближе. На этот раз он не просил её слезть или остановиться. — Недурно, — адомово яблоко забегало взад и вперёд. Нежно массируя, она проводила ладонями по бокам шеи.

***

— Бедненький, совсем одеревенели? — спросила Очако, наблюдая, как её парень разминал плечи на кровати. Кацуки фыркнул и отмахнулся, бросив, что у него всё заебись. Она села перед ним, положила руки ему на шею и стала массировать от челюсти до ключицы. Он закатил глаза, позволяя ей творить, что вздумается. — Скажи ведь, приятно? — Естественно, — ухмыльнулся, закрыв веки, чтобы насладиться лаской.

***

Вспомнились старые времена, когда Кацуки тоже мял ей плечи, икры и бедра. Пока Очако разминала зажатые мышцы, он смотрел на неё как-то завораживающе. Мысли о ролевой игре подпортили ей мозг. Хотелось ещё одного шлепка, да сильного. О, как ей этого хотелось! Не успев пресечь порыв, она вовсю уже целовала его губы, гладила волосы, затем небрежно взъерошивала. Кацуки не оттолкнул её, не отстранился. Он встретил её поцелуй. Встретил!!! Её язык бросил вызов его языку, отчего низ её живота свело теплом, а его стояк вмиг материализовался. Теперь Очако лежала на нем, но почему-то не чувствовала его рук на своем теле. Потянувшись вслепую, перекинула их себе на талию и покачалась попкой, ещё больше раззадоривая. Когда она переместилась с губ на щеки, он произнес: — Очако, ты что приняла мои слова за чистую монету? Я ляпнул так, потехи ради, — Бакуго зашипел от настойчивых трений. — Ч-черт… Зарывшись пальцами в колючки, Урарака прошептала ему на ухо: — Я знаю. Просто вспомнила веселую ночку с тобой и промокла. Съежившись, он откинул голову назад. — Не говори так. — Промокла, — продублировала страстным тоном. Пытаясь отдышаться, Кацуки приподнялся на локтях. — Щекастая… — Молчи, — попросила Очако умоляющим взглядом. — Прошу… получай удовольствие. О, что она могла сотворить с этим мужчиной. Узкие, красные глаза смягчились, и он принял её поцелуй раскрепощенней. Как приятно было касаться каждого сантиметра выше его шеи, вцепиться в плечи, в грудь. — Кацуки, пожалуйста, больше не упирайся. Просто оторвись со мной. Бакуго немного поколебался. — Ладно. ДА! Он согласился! И покраснел, как школьник, так мило! Урарака припала к шее, пытаясь наметить план действий, но внезапно Кацуки отбросил её рядом с собой, затем навалился сверху. Сердце заколотилось чаще, когда он жадно погрузился в её губы. В этот момент она ничего и не желала более. Выражение её лица сменилось от удовольствия до гримасы всепоглощающего блаженства. В её душе бурлил хаос чувств. Очако не могла нарадоваться тому, что он проявлял инициативу, прикасался к ней. Всё это доставляло ей истинное наслаждение. Ай, его укусы оказались сильнее, чем она ожидала. Это было одновременно и горько, и сладко. Его волнение ощущалось даже без слов. Похоже, ему этого не хватало. Она направила его горящие руки себе под футболку — низменные потребности брали вверх. Кацуки уткнулся носом ей за ухо, сделал долгий вдох, содрогнулся и наконец выдохнул с обожанием. Очако посмеялась. — Нравится мой шампунь? Он снова понюхал её. — Нет, твой запах. Запах Очако. Урарака обвила руками его шею, чтобы поцеловать ещё крепче. Прижатая к её ноге, эрекция запульсировала.

***

— Потрогай его уже, — подначивал он, наклонив голову. Очако держала его пенис у основания, восхищаясь тем, что он стоял твердо, как камень, и прослеживала пальцем маленькие выступающие вены. Кончик был симпатичным. Как раз такого размера, чтобы поместить у неё во рту, как леденец. — Мне просто нравится смотреть на него. Парень ерзал, пока она продолжала его дразнить.

***

Ого, это воспоминание было многообещающим! Пробуем! Очако подняла ноги и зажала его член между ними. — Н-не надо. Раздвинь. — Ни за что, милый, — получилось немного неаккуратно, но она кое-как покатала его хозяйство. — Очако, — вздрогнул Кацуки, — прекращай. Как только она собралась дать ему от ворот до ворот, его вдруг передернуло. Её глаза широко раскрылись, когда Бакуго накрыл очень мощный оргазм. Спина его выгнулась дугой, они слегка стукнулись лбами и из его груди вырвались хрипы, глубокие стоны и вздохи. Ох, он не зря просил её остановиться. Он был на грани. Ей богу, кто бы знал… Кацуки тяжело дышал. — П-прости. Блять. Прости… Очако выдавила улыбку и обняла скорострела, поглаживая по волосам. — Не извиняйся. Тебе ведь было хорошо. — Бляяяяяя. Она позабыла о собственных нуждах. Ей было достаточно держать его, слушать пыхтение и его учащенное сердцебиение. В конце концов Кацуки сел, свесив ноги с края кровати. Кажется, стыд скрутил его за диафрагму. Урарака восприняла это как сигнал к разговору и хихикнула. — Как долго ты обходился без этого? Ты аж взорвался. — Последний раз — примерно за неделю до того, как ты вырубилась. Его ответ не должен был так сильно потрясти её. — Ты… ты ни с кем больше не был? Он быстро покачал головой. — Но ты же дрочил, верно? — ухмыльнулась она. Бакуго нерешительно потер затылок. — Каждый раз, когда я пытался, мне не давала вина. Да и от этого было мало кайфа. Нет. Как же так?.. Её кома помешала ему осуществить мечту, оставила его без человека, на которого он мог положиться… Столько поворотов не в ту сторону… и всё из-за того, что её не было рядом. Он даже мастурбировать толком не мог. — Я единственная, о ком ты думаешь? Ты там не мог посмотреть порно, ну как вариант? — в отчаянии спросила Очако. Пожалуйста, хоть что-нибудь, просто скажи «да», даже если это неправда. Она ненавидела чувствовать себя никчемной. — Не любитель. Считай, что ты меня завербовала. Я не хотел быть ни с кем другим. Кроме того, я бы не пошёл на одноразовый секс, оставив Коко одну. И определенно не стал бы отнимать у неё моё время днём. Почему он так страдал? Урарака придвинулась ближе и обняла его за руку. — Ты такой… придурок. — Схуяли? — Из-за тебя я чувствую себя плохо! — Ты сама спросила! Было бы лучше, если бы я сказал, что у меня на быстром наборе номера нескольких подстилок? — огрызнулся Кацуки. — Нет! — узнай она, что он изменял, это разбило бы ей сердце совсем по-другому. — Чего ты тогда так завелась? — Я не завелась! Мне просто жаль, что меня не было рядом! — её голос дрогнул. Нет, опять эти неприятные чувства… Она всегда старалась запереть их, чтобы никто больше не беспокоился о ней. Пяти лет жалости хватило с лихвой. Кацуки нахмурился. — Очако… Я… Борясь с желанием ополчиться на себя, Урарака жалась лбом к его руке. Ну вот, теперь он тоже думал о плохом! Что она наделала? Ей нельзя было рушить их момент. — Лучше бы на твоем месте оказался я, — тихо сказал Бакуго. — Кацуки, не надо, — если он начнет, она точно не выдержит. — Ты бы родила её в срок. Ей не ампутировали бы руку. — Прекрати, — умоляла Очако. Пожалуйста, не сейчас. Она хотела веселиться, обниматься и говорить лишь хорошем. — И ты отпраздновала бы её последние четыре именин. Ты была бы рядом с ней, радуясь в кругу своей семьи и друзьей. И при этом сохранила бы карьеру героя-спасателя. — Хватит, хватит, хватит! — зажала уши, но разум всё равно путался в клубке эмоций. — Блять, я бы сдох за то, чтобы у тебя была такая жизнь! — выкрикнул он. — Я не хочу думать обо всем, что потеряла! — горько заплакала Очако. Не надо больше. Едва лишь она разразилась рыданиями, как Кацуки тут же заключил её в объятья. На сей раз ей казалось, что она попала в сауну. Духота проникла под футболку, обволокла шею и лицо. Даже голова до корней волос впитала пот. — Я не могу вернуться, не могу… — она издала вопль, который расколол её собственное сердце. — Не могу обратить время вспять, и я бы не пожелала твоей гибели! — Очако… Она больше имела права сосредотачиваться на себе. Лучше уделять внимание ему, помогать, исцелять его. Ей нужно заботиться о нем! И тут она поняла кое-что о том, как он постоянно брал всю вину на себя. — Ты застрял… Зациклился на этом, — Очако подняла на Бакуго влажные глаза. — Кацуки, ты тоже не жил последние пять лет! Ты застрял… потому что не можешь отпустить ситуацию, двигаться дальше. Даже сейчас, когда я здесь, ты всё ещё переживаешь ту ночь. Покачивая головой, он отвел взгляд. — Я… — В этом всё дело, не так ли? — спросила Урарака, вытирая нос. — Ты не можешь смириться с тем, что это не твоя вина и каждый день коришь себя. Ты не можешь поверить, что я на тебя не гневаюсь. — Но чья она, если не моя? Все потеряли тебя из-за меня. Значит она права? Это то осознание, которого она так отчаянно выискивала? — Нет. Мы должны двигаться дальше. Ты должен жить дальше со мной и Сачико. Я же с тобой, — Очако коснулась его лица, пытаясь поймать его фокус. — Мы будем обсуждать всё постепенно. Так не должно быть. — Я не знаю, как должно быть, — в его низком голосе прозвучало замешательство, и вместе с тем столько усталости. — Ты не можешь продолжать в том же духе. Своей виной ты отгородился от дорогих тебе людей. Всё твоё общение свелось лишь к разговорам с моей мамой и Сачико, так ведь? Кацуки прикусил губ и, Урарака обняла его. — Кацуки, ты говорил, что у тебя больше нет друзей. Ты даже разобщился с Киришимой. Я же вижу, что все прожили жизнь, выросли и продвинулись по службе, только ты отстал, — слезы намочили его футболку. — Ты должен был стать номером один. Будь у тебя агентство, ты бы взлетел в рейтингах. У тебя бы всё срослось. — А зачем оно мне? — произнес тот пустым голосом, снова надевая маску — стойкого и непоколебимого. Другим он показался бы совершенно равнодушным, но Очако и таким людям, как Эйджиро, было ясно, как ему больно отказываться от единственной вещи, о которой он всегда мечтал. — Для тебя это было важно, — всхлипнула Урарака. — В тот день, когда родилась Сачико, ты остановился как вкопанный и вообще не двигался вперед. Скажи, что я неправа. Очако отчетливо видела лестничный пролет, с которого она упала и Кацуки опустился рядом на колени, чтобы удержать её. Остальные проходили мимо. Киришима пытался потащить его за собой, но Бакуго не сдвинулся с места. Их друзья взбирались по лестнице, покоряли вершины, а он оставался на той же ступени, надеясь, что она поднимется. Даже Сачико тянула его за собой, и всё же Кацуки не сделал и шага. Он ждал, пока другие воплощали свои мечты в жизнь. Ждал, пока все остальные жили, хотя ему также хотелось взбежать по этой лестнице. Он остановился. Он остановился и ждал её. И вот уже пять лет Кацуки пребывает в неподвижности… Даже когда она, наконец, поднялась, он по-прежнему не мог пошевелиться. После её слов ненадолго повисла тишина. — Сачико нуждалась во мне. Ничего не имело значения, кроме неё. — Похоже, ты использовал её как предлог, чтобы не сдаваться и дождаться меня. Кацуки стряхнул её руку, открыл тумбочку и достал флакон с таблетками. — Хуйня на постном масле. Я люблю Сачико, — процедил он, принимая одну. — Она не предлог, она — моя жизнь, — печально добавив, скрылся в ванной и закрыл дверь на замок. Очако опять почувствовала себя ужасно. Не это имелось в виду. Она просто… Секунду, для чего предназначался тот препарат? Кажется, он помогал при панической атаке. Женщина нерешительно открыла ящик, чтобы взять флакон с нарисованным смайликом. Этот рисунок… — Хоть у кого-то из вас двоих есть чувство юмора. — Эйджиро всегда рисует на крышке. Якобы так легче найти, когда у меня плывет крыша. Киришима… Он всё так же черкал на флаконах? Нет… Рожица была слегка выцветшей. Она посмотрела на этикетку и увидела, что по дате он новый… но вот колпачок. Неужели Кацуки просто заменял новые колпачки на этот? Очако услышала, как из ванной донесся звон таблеток: похоже, это его ночные дозы. Он… всегда был на лекарствах, не так ли? Она не могла вспомнить время, когда он обходился без препаратов. Потому что, если пропускать… Если перестать их принимать…

***

Постепенно, ОЧЕНЬ постепенно, Кацуки становился сам не свой. Они прожили вместе семь месяцев, и, наконец, она в полной мере осознала всю глубину депресии, с которой приходилось бороться Кацуки. Она знала, что он пил таблетки от депрессии, тревожности, бессонницы, от панических атак. Вообще, был ещё один флакон, который она так и не смогла откапать: он принимал его ночью в ванной и прятал. Да так прятал, хоть зови ищейку. Упадок Кацуки стал заметным через неочевидные признаки. Он меньше спал и больше засиживал в гостиной. Ранним утром она слышала его возню в ванной. Он то и дело залипал, рассеянно глядел в никуда. Несколько раз ей приходилось встряхивать его, чтобы хотя бы вытянуть словечко. Выражение лица его стало отсутствующим, глаза опущенными, а дыхание немного учащенным. Это было совсем на него непохоже, и сначала Очако спустила всё на простую усталость из-за малого количества сна. Когда он всё-таки отрубался на ночь, она начала думать, что ему банально с ней скучно и терзалась вопросом, что сделала не так. Исчезли общение, забавные терки. Бакуго почти не разговаривал с ней, казалось, что он вообще её не слышал. Объятиями и поцелуями Очако пыталась изгладить неозвученную обиду, но тот лишь отстранялся. Он перестал вылазить куда-либо с Киришимой, только выходил на работу, а потом втыкал дома. Однажды ночью, когда Кацуки лежал в постели с Носком, свернувшимся у него груди, она обнаружила его телефон на кухонном столе. Зная пароль, открыла, чтобы выяснить причину его странного поведения. Нашла сообщения. Эйджиро: встретимся в зале? Эйджиро: примерно через час? Эйджиро: бро? ты в порядке. Эйджиро: тогда в другой раз. Просто дай мне знать, если надумаешь. Беседа недельной давности. Эйджиро: от тебя нет вестей. Как ты? Эйджиро: наверное, ты занят. Это было два дня назад. Эйджиро: Кацуки, слышал, ты сегодня позволил злодею сбежать. Свяжись со мной. Я по-любому заскочу к тебе в пятницу. Это вчерашнее. Эйджиро: пожалуйста, ответь. Эйджиро: возьми трубку. Ты принимаешь свои чокнутые таблетки? Эйджиро: лучше приду сегодня вечером. Эйджиро: ты меня реально тревожишь своим игнором. Поди с лекарств слезаешь. Эйджиро: я буду у тебя в восемь. Кацуки: угомонись и не лезь, я устал. Эйджиро: буду в восемь. Я всё выложу Урараке. Кацуки: не стоит. Ей незачем знать. Эйджиро: не согласен. Не пойму только, как она ещё не вывела тебя на чистую воду. Либо ты ей расскажешь, либо я. Очако просмотрела чат, чтобы проверить есть ли переписки с другими контактами, но Киришима был единственным. Прокрутила страницу вверх для больших подробностей, однако содержание в остальных письмах было прозаичным, как и у всех людей. Она остановилась на фотографии Мины, что спала с открытым ртом и пускала на подушку слюни. Эйджиро: посмотри на мою красотку. Она очаровательна. Бакуго прислал фотографию спящей Очако с Носком. Кацуки: погляди на мою горячую сучку и скажи, что Мина лучше. Обломись. Она с улыбкой закатила глаза. Выпендрежник, что с него взять. Хоть ей и не понравилось, что её сфоткали без сознания, но жест-то был трогательным, и он сподвиг её залезть в галерею, от которой глаза Урараки на лоб полезли. Вся медиатека была заполнена её снимками. В основном на них она не подозревала, что находилась в кадре. На нескольких Очако улыбалась ему или ела. На нескольких кот шипел или облизывал лапы, но память занимали именно портреты с её персоной. Найди она столько фоток в телефоне чужого, её бы охватил испуг, поскольку посчитала бы такое за сталкерство, но, черт возьми, с другой стороны это было мило. Значит, она ему не приелась, хорошо. Покачав головой, Очако заблокировала экран, вошла в спальню, села на кровать и бросила телефон на тумбочку. Один раз его это выбесило. Однако сейчас он просто смотрел в потолок. С ноющим сердем она сняла кота с его груди и поцеловала в висок. Не получив реакции, прильнула вплотную и погладила щеку. Его рука обвилась вокруг неё. — Мы ели? — еле слышно спросил он. — Нет ещё. Что же с тобой происходит, родной? — Ничего. — Прошу, не отгораживайся от меня, — попросила она, целуя. — Я не отгораживаюсь. Не переживай, — пробормотал он. Когда Урарака села, чтобы взглянуть на Кацуки, у неё перехватило дыхание: в уголках его глаз тряслись слезы. — Пожалуйста, не плачь, — умоляла она, прижимая их лбы. Очако несколько раз поцеловала его в лицо, чувствуя, как у неё самой наворачивались слезы. — Пожалуйста, позволь мне помочь. Только не плачь.

***

Уткнувшись в ладони, Очако безудержно зарыдала. Вспомнила. Она вспомнила, как волновалась по мере того, как увеличивались дни его отстраненности. Кацуки неделями не хозяйствовал на кухне, не поддерживал разговоры. Уставившись в телевизор, он лежал на диване с котом. Когда стал пропускать душ и приемы пищи, она поняла — пора бить тревогу. Кацуки, хоть и был грубияном, но всегда ставил в приоритет чистоту и готовку. Запустить себя было верным признаком депрессии, увы Очако не могла разобраться, почему это произошло, если он принимал лекарства от этого расстройства. Поскольку Бакуго не делился с ней о своей терапии и посещениях психиатра, она предположила, что ему подкорректировали фармакологию и он всего-навсего привыкал к новому препарату. Но причина оказалась более душераздирающей. Эйджиро объяснил, что постоянные залипания были вызваны эпизодами ПТСР. Поэтому, он должен был сидеть на медикаментах, помогающих справляться с диссоциацией. Её тело вздрогнуло, почувствовав, как сильные руки окутали теплом. Урарака спрятала мордочку у него на груди, покрытой новой черной футболкой. Кацуки мягко вымолвил: — Прости, что потрепал тебе нервы. Накрутил себе всякую хуйню из-за этого. Из-за этого… Из-за её комы… И что он всему виной… — Я не хотел доводить тебя до слез, — сказал, крепче стиснув. Очако повернулась, чтобы обхватить его руками за шею и втянуть носом опьяняющий запах… Как она могла плакать, когда его объятия ощущались как дом? Нет, Очако должна пролить свет на ситуацию, иначе это не даст ей покоя. Последнее воспоминание было слишком тревожным, откладывать его в долгий ящик считай что будет грехом. — Я спрошу тебя кое о чем, но мне нужно, чтобы ты даже не думал отпираться. Бакуго хмыкнул, когда она пошевелилась, и, не особо торопясь, выпустил, терпеливо ожидая вопроса. Урарака глубоко вздохнула и отчеканила: — Кто следит за тем, чтобы ты принимал медикаменты? — Я сам, — выдал без запинки. Она была шокирована, что он так легко ответил. — А что насчет твоих… чокнутых таблеток. Черт, это было не к месту. Может быть, они назвали их так мимоходом, потому что с языка вырвалось на автомате. — Я, — снова ответил без намека на обиду. — Только ты? Кацуки встал, достал из-под матраса дневник с календарем и протянул их со спокойной миной. — Божечки, я так горжусь тобой! — выпалила наобум. Слабый румянец залил его переносицу. — Ты хочешь посмотреть или нет? — Нет! — Очако нервно всплеснула руками. — Мне не нужно копаться в твоих личных вещах. Я верю тебе. Он спрятал записи обратно. — Зачем ты там их хранишь? — Коко умеет читать. В этом есть смысл. Надобно ли ребенку знать, что творится в голове у отца. — Я просто хотела убедиться, что ты… — она не могла осмелиться поднять глаза, — ну, того… что у тебя… всё нормально с твоим ПТСР. — Ты помнишь это? — опасливо спросил. — Это?.. — уточнила, надеясь, что он говорил о том же, о чем она думала. — Это, — повторил Кацуки. — Когда… ты впал в глубокую депрессию и закрылся от меня? Он казался слегка сбитым с толку. — Да… я в порядке в этом плане. Следую всем рекомендациям. — Рада слышать, — улыбнулась Очако. — Ты из-за этого ревела? — Вроде как… Мне трудно объяснить. У меня в мозгу кашица какая-та. Кацуки сел рядом. — Очако.… Мне и самому сложно изложить тебе всё как есть. Раньше ты пыталась проанализировать меня, вкурить, почему я поступаю так, как поступаю. Я реально не знаю, что тебе сказать. Это сложная смесь событий, которые произошли, когда… — он насупил брови. — В общем, мне пришлось разобрать себя на части и собраться в кого-то другого, чтобы стать хорошим родителем… кормильцем… Я имею в виду, что боюсь поступить с Сачико как-то неправильно. Понятное дело, ради неё надо было выкинуть нахер долбанное упрямство и подлатать менталку. Без понятия в верном ли я направлении, но я делаю так, как велит психиатр. Очако слушала, нежно сжимая его ладонь. — Я прекратил ходить на терапию, но фарму мне по-прежнему выписывают. Иногда наседают с осмотрами, но думаю, у меня всё налажено. По крайней мере, на данный момент. Я не выходил из себя при ней, не причинял ей боли, вдобавок она счастлива, что я рядом. Так что лишний раз не загоняйся. Причинял боль? — Это здорово, Кацуки, — отозвалась она, понимая, что он, вероятно, перебарщивает с лекарствами. — Но я всё равно хочу, чтобы ты… Как бы это преподнести? Ты не… — они встрелись взглядами. — Ты не такой оживленный… не такой, каким был раньше. — Лучше буду овощем, чем задену её. Я не могу сорваться и показать ей свой кипиш. Ничего не стану менять. Задену??? — Поэтому ты злоупотребляешь лекарствами, — печально подытожила Урарака. — Ты уже видела, как у меня случались приступы паники, где я там злоупотребляю? — Кацуки, ты буквально недавно принял таблетку. — А приступ даже не намечался, — случайно слетело у него, и Кацуки хлопнул себя по лбу. — Ты сам признал это, — раздраженно ткнула Очако. — Вот чем ты занимаешься? Проглатываешь таблетку каждый раз, когда тебя переполняют эмоции? Он смолчал и отвел глаза. — Ты делаешь это, когда я к тебе пристаю? Когда я пытаюсь сказать, как сильно я тебя люблю? — Я не хочу навредить тебе и Сачико. — Как, по-твоему, ты нам навредишь? Его глаза сначала расширились, затем опустились в пол. Лицо резко потеряло краски. — Кацуки? Ты… сделал кому-то плохо? Физически? Или эмоционально? — И в том, и в другом смысле, — честно признался, но не вдаваясь в подробности. — Кому ты навредил? Красные радужки метались в разные стороны, прежде чем Бакуго с трудом перевел взор на Очако. — Кому?.. — переспросила она, и чем дольше он смотрел на неё, тем… — Меня? И по какой-то причине Кацуки словно отключился от мира. Черты расслабились и перешли в задумчивость. — Что ты сделал? — коснулась плеча. — Кацуки, ты побледнел как труп. Что с тобой? — он не отзывался. — Кацуки. Его правый глаз дернулся, после чего он глубоко вздохнул и поморгал. Брови сморщились. Бакуго покосился на её руки, следом изучил её обеспокоенный облик: — Что? — Похоже, у тебя случилась диссоциация, — дрожащим голосом сообщила ему Урарака. — Ты в порядке? — Забей, — он заблаговременно прервал распросы. — Не вынуждай меня говорить об этой херне сейчас. Очако крепко сжала его пальцы. — Позже? — она не хотела ждать, но знала, что не стоит давить, особенно в таком его тусклом состоянии. — Всё, чего я хочу, — это чтобы вы с Сачико были довольны. И если моё отсуствие послужит гарантию вашего счастья, ведь ты меня не простишь, тогда… Не выдержав, Очако грубо схватила его за воротник. — КАЦУКИ! Я ЛЮБЛЮ ТЕБЯ! Люблю! Люблю! Люблю! Пожалуйста, когда уже до тебя дойдет?! — Если… ну, — он дрожал мелкой дрожью. — Да? — она наклонилась ближе. — Захочешь жить с Коко отдельно — я не буду препяствовать, — тихо рассыпался Кацуки. — Можешь остаться с ней в этом доме, рядом есть квартиры. Я переберусь… Проклятье, что он несет?! — Ты вообще не хочешь быть со мной?! — вскричала Очако. Он встрепнулся и наконец уставился на неё. — Почему ты морозишься и продолжаешь давать мне возможности жить без тебя?! Ты даже намекнул, что я в конечном счете начну с кем-то встречаться! Неужели ты больше меня не любишь?! — всхлипнула она. Кацуки жестко вцепился в её запястья. — Ясен хрен, люблю! Резкий захват ничуть не шуганул Урараку. — Тогда дай нам шанс. — Блять, — прошипел Кацуки сквозь зубы. — Не надо… Очако, не поступай так со мной. Я не вынесу снова. — Ты думаешь, что вновь меня лишишься? — ненастно выдала Очако. Из легких вырвался весь воздух, когда он рывком припечатал её к себе и крепко обнял. Именно этого Бакуго и боялся… потерять её, потерять Сачико. Весь его мир вращался вокруг того, чтобы сохранить им обоим жизнь. — Я остаюсь, Кацуки. Никуда не уйду. — Это моя вина, — сипло прошептал он. — Это всё моя ебучая вина, во всем. Я не хочу больше причинять боль ни тебе, ни Сачико. — Ничего подобного не было и не случится, — уверяла Очако, положив голову ему на плечо. — Это не твоя вина. Мне сказали, что на вечеринку напали из ниоткуда. Мы даже не были мишенями. Ты не виноват… — Я тебя не сберег, — оборвал её Кацуки печально и стыдливо. — Я дал тебе пострадать, и она помучилась изрядно. Всё, что мне надо, — это чтобы вы были счастливы. Вам будет лучше и спокойнее вместе. Позволь мне только позаботиться о вас. — Ты отдашь мне Сачико… свою любимую малышку Коко? Но я хочу остаться здесь, с тобой и с ней. Чтобы были ты, я и Сачико, — она погладила его лопатки. — Ты тут не при чем. Это был несчастный случай. — Я должен был почуять раньше. — Все совершают ошибки. Кто-то маленькие, кто-то большие. Иногда ошибки меняют нашу жизнь. Просто так получилось, что это оказалось большой ошибкой. И это нормально, так бывает. Я потеряла почти пять лет, но теперь-то я здесь, — разумеется, ничего нормального не было в их трагедии, но нужно повторять эту фразу, пока она не станет правдой. Кацуки вздрогнул, шумно выпустив воздух. — Я обещаю не торопиться, хорошо? Наверное, я просто бегу впереди паровоза. Стартанем с малого — начнем встречаться. Он отпустил её, когда она отстранилась. И всё же его неуверенность и опасения никуда не делись. — Ты уверена… Урарака заткнула ему рот ладошкой. — Я стану целовать тебя каждый раз, как услышу этот дурацкий вопрос. Его брови разгладились, а губы сложились в улыбку. Она тоже улыбнулась и убрала руку. — Итак, как всё будет. Начнем больше разговаривать. Я хочу узнать обо всем, что произошло с тех пор, как я впала в кому. Бакуго без энтузиазма пожал плечами. — Просто попробуй. Давай продолжим рядом спать друг с другом. Станем обсуждать темы, о которых Сачико не должна слышать. При ней будем говорить обо всем остальном. Мы могли бы рассказывать ей истории о нас, о том, как мы познакомились в школе, как весело проводили время… — Ты уверена? Её хорошое настроение сменилось раздражением, и Очако быстро влепила ему чмок. — Я же просила тебя перестать. А вообще, как тебе план? Сойдет? — Да, больше трёпа, — прогудел он. Она начала считать на пальцах. — Больше болтать, снова узнать друг друга получше, может быть, устроить ещё несколько свиданий… — Ты уверена? — ну вот опять. Урарака хватанула его за футболку и поцеловала ещё раз. — Ты надоел! — Уверена? — прошептал в губы. Да сколько… а-а-а, вот оно что! — Я уверена, — улыбнулась сквозь поцелуй. — Ты уверена? — ухмылялся Кацуки. — Чертовски уверена, — сказала Очако и плотнее приложилась к устам. — Я буду уверен, когда ты завяжешь лить слезы понапрасну. Вновь поцеловав, она поглядела ему в глаза. — Я брошу плакать, когда ты прекратишь отгораживаться от меня. Он помешкался. — Постараюсь. — Постараешься в смысле «Плюс Ультра»? — уточнила Урарака. — Плюс Ультра, — и они опять прикоснулись губами. — И уложи себе в сознание: я тебе не маленькая девочка. Мне нужно, чтобы ты относился ко мне как к взрослой… как к Очако. Я не твоя вторая дочь и не гражданское лицо, что нуждается в защите. Я Урарака Очако. Уравити. Я полна решимости снова стать физически сильной, ментально я уже почти… — Усек, не бузи. За эти полдесятилетия я просто привык видеть тебя в больничной койке. И то верно. Очако не чувствовала ход времени, но Кацуки наблюдал, как она чахла в больнице целых пять лет. Это, безусловно, было важным фактором в его чрезмерном опекании. В целом, он неплохо справлялся с тем, что позволял ей быть самостоятельной. — Очако, — обратился Кацуки, и она навострила уши. — Мне завтра на работу… Ты одна сможешь приглядеть за ней? На неё нахлынуло столько эмоций одновременно. Счастье, что он ей доверился. Страх, что она всё испортит. Радость, что Очако, наконец, позаботиться о Сачико, как настоящая мама! Беспокойство, что беда случится под её присмотром… Тревога, что Бакуго будет слишком критичен. О, боже, и дела на дому, всё должно быть выполнено правильно… Готова ли она? — Если ты пока не хочешь, так и скажи, — спокойно произнес он. — Можно я задам пару вопросов? — поморщилась Очако, и получив кивок, встревоженно спросила. — Что, если… она потеряет сознание и не проснется или… если она… Я имею в виду… — Вызывай скорую. — По любому поводу? — Если она не отзывается, то да, — ответил Кацуки. — Они попросят тебя не вешать трубку, поэтому сразу включи громкую связь и просто пиши мне, чтобы я езжал домой. Вот весь алгоритм. Делай, что они говорят, и труби, чтобы я возвращался. — Как узнать, что дело неладно? — Кики тебе скажет. — А как я её пойму? — Ты помнишь, как она вела себя в тот день в магазине? — Да? — Она устроит более масштабное зрелище. Ты поймешь, не кипишуй. Но если ещё не уверена, то пусть твоя мать продолжает приходить к тебе на подмогу. Мне ведь больше не нужно платить за физиотерапию, верно? Не парься о деньгах. — Ну, я не беспокоилась об этом, однако теперь мне не по себе, — простонала Урарака. — Очако, серьезно. Если потребуется, я хоть сотню кредитов возьму на уход за Сачико. Я не против оплачивать расходы твоей матери на то, чтобы она была здесь каждый день. Думай о своем комфорте. Очако искала в его глазах хоть какое-то сомнение, но, как ни странно, не смогла его обнаружить. Чем больше она вспоминала, тем лучше могла расшифровывать Кацуки, и поэтому в ней поднялась уверенность в том, что в его тоне нет опасений. — Раз уж ты предложил, значит, ты веришь, что я справлюсь. Я попытаюсь. Скорее всего, это принесло ему облегчение. На его улыбку было приятно смотреть. — Блять, мне жаль, что я так быстро кончил, — неожиданно сменил тему Бакуго. Она прыснула со смеху. — Да ладно тебе! Позже ещё раз попробуем. — Хорош ржать, — огрызнулся он. — Для кого тут я распинаюсь и стараюсь быть обходительным? — Ничего не могу с собой поделать! Это в самом деле было мило! — хихикала Очако. Его лицо покраснело. — А хули ты не подмечаешь, какой я романтичный, что дождался тебя?! Думал, ты прям обомлеешь от восторга. Женщина смахнула слезу. — Ты романтичный, спору нет. Не могу дождаться, когда начну тренировать тебя, моя горячая сучка, — рассмеялась ещё сильнее, когда его ладони вдруг задымились. Она указала на них и постаралась не надорвать живот. Кацуки начал обмахиваться. — Перестань издеваться надо мной, мать твою! — Я помогу! — Очако наклонилась вперед, подув на правую. — Не суетись, — он оттолкнул её голову назад и пошел вымыть руки. Смех утихал, пока она смотрела, как Бакуго оттирал пот с ладоней, запястий и лица. Его потрепанная оболочка до конца ещё не распалась. Если она поднажмет ещё немного, то всё обратно встанет на свои места.

***

Следующее утро было другим, совсем другим. Кацуки улыбался, подавая им завтрак, потом схватил Сачико за лицо, приподнял и клюнул в лоб, на что та весело оттолкнула отца. Когда он вернулся на кухню, девочка обратилась к матери: — Папуля сегодня в очень хорошем настроении. — Я заметила, да. Наверное, ему снились приятные сновидения, — подмигнула Очако. Вскоре Кацуки сел напротив них, и Сачико взволнованно вопросила: — Папуля, тебе снились хорошие сны?! — А тебе? — он не убрал улыбку. Урарака блаженно проурчала: — Я вот прекрасно поспала! Мне приснилось, как красивый король поцеловал меня. У него были светлые волосы и сильные руки. — Мамуля, нет! — запротестовала малышка. — Только папуля может тебя целовать! Он будет твоим мужем! — КОКО! — зыкнул Бакуго, краснея. Очако засветилась. — Так ты женишь его на мне? По моему, это потрясающе! Спасибо за благословение. Улыбка покинула Кацуки. — Уймитесь. Коко, я же говорил тебе, что мы должны посмотреть, как всё пойдет. Не заводи больше эту тему. Сачико надулась. Отец встал со стола и взглянул на часы в телефоне. — Увидимся. Слушай мамулю, будь хорошей девочкой. Очако вскочила. — Ты же ничего не ел! — Я и так много времени потерял, — отрезал он, направляясь к парадной двери. Дочь побежала за ним. — Будь осторожен! Поймай много плохишей, папуля! Кацуки опустился на колени перед ребенком, обнял и чмокнул в щеку. — Обязательно. Позже созвонимся. Урарака решила последовать за ним на улицу. — Кацуки, подожди! — поспешила к машине, пока он забрасывал свою сумку на пассажирское сиденье. Как только он повернулся, она поцеловала его в губы. — Береги себя. Бакуго помолчал, но наклонился для следующего поцелуя. Сердце затрепетало: он перестал от неё шарахаться. — Я буду скучать по тебе, — нежно сказала она. — Круглолицая, черт тебя дери, не начинай. — Не волнуйся. У нас всё будет хорошо! — улыбнулась ободряюще. — А я не волнуюсь, — промолвил Кацуки, целуя её губы. — Ты мать, каких ещё поискать. Её личико озарилось румянцем. — Ты так считаешь? — Ага, самая лучшая, — перефразировал он. — Спасибо, — поплыла Очако и чмокнула его ещё раз. — Как бы я хотела, чтобы ты остался дома и целовал меня весь день. — Я мог бы взять выходной, — усмехнулся он. — ПРАВДА?! — Нет, просто прикалываюсь, — выскользнул из объятий Бакуго. — Для меня отпуск и отгулы — непозволительная роскошь. И я не могу сейчас терять бабки. Как-никак дома меня ждут прожорливые хомяки. Когда он сел за руль, Урарака вновь прильнула к нему. — Почему ты такой жестокий? — Очако, — он собирался было гаркнуть, но пройдоха стала расцеловывать его щеки. — Очако, — посмеялся слегка, — я опаздываю. Она уткнулась носом в его волосы. — Я сейчас так счастлива. Очень, очень, очень, очень счастлива. — Из-за поцелуя? — Нет, — прошептала, глядя ему в очи, — потому что ты счастлив. Кажется, что я немного оживила тебя. Мне хочется плакать, ты весь сияешь. Его острые черты смягчились. — Ещё бы. Трудно не лучиться после вчерашнего. — Я напишу тебе позже, ты ответишь? — Да, если я не буду занят, — на этом он со смешком выпихнул её наружу. — Ну всё, отвали. Меня не погладят по голове за опоздание. Очако радостно махала отъезжающей машине. Ах, у неё на сердце пели соловьи. Сегодня настала пора чего-то прекрасного.