Хулиганство первое

— До свидания! По ощущениям, прошла уже целая вечность с тех пор, как Ульяна последний раз выходила из спортивного зала вот так, беззаботно прощаясь с охранниками на вахте, на ходу подтягивая рюкзак и высматривая в окнах машину, которая должна за ней заехать. Жаль, что сегодня это не мерседес. Впрочем, и её образ не совсем полный. Не хватает здоровой красноты на щеках, сладкого нытья в мышцах и общей встрёпанности. Воронова приезжала только поговорить с Глинским... Прочувствовать атмосферу зала и тоскливо пощупать снаряды, за неимением других вариантов. Ещё не прошло достаточно времени, чтобы вернуться на полотна, но придерживаться врачебных рекомендаций и добавлять нагрузки постепенно стало в разы труднее с тех пор, как пару недель назад больную руку освободили от всех бандажей и повязок. Отсутствие внешних сдерживающих факторов с каждым днём лишь подогревало желание поскорее вернуться в строй. Хотя бы до первой утренней изморози на траве. Выходя из здания, Ульяна поплотнее запахивает на груди пальто, подтягивает тёплый шарф до самого носа, чтобы не разболеться, проверяет экран смартфона, но никаких сообщений от Игоря нет, и автомобиля его не видно... — Ульяна? Добрый день. Воронова оборачивается на голос, по старой привычке, с опаской гадая, кто в этом городе мог бы обратиться к ней так официально прямо на улице. И едва удерживается от того, чтобы грубо не развернуться обратно, наткнувшись взглядом на хорошо знакомые черты во внешности совершенно малознакомого мужчины. — Рад, наконец, лично познакомиться с вами... Чёрт! У неё же так хорошо получалось его избегать... Это уже третий раз, когда они вот так случайно оказываются в одном месте в одно время, но предыдущие два Воронова прекрасно делала вид, что в наушниках, разговаривает по телефону, слеповата на правый глаз, занята переводом бабулек через дорогу и спасением забравшихся на дерево котят. Поэтому никого и ничего вокруг не замечает. Сам Сергей, надо сказать, тоже в активное взаимодействие не вступал, мелькая где-то на периферии области видимости. — Здравствуйте, — коротко, без особой охоты. Зато Комолов старший охотно игнорирует сухость Ульяниного ответа. С такой дружелюбной настойчивостью ему бы в промоутеры или ростовой куклой куда-нибудь на проспект. — А я вот тут... Внуков с репетиции забирал, — Воронова вслед за его кивком машинально кидает взгляд на стоящий поодаль лексус, в окне которого виднеются две тёмные макушки, склонившиеся над общим планшетом. — Смотрю, вы или не вы. Решил подойти поздороваться. На это она ничего не отвечает. Выдавливает неловкую улыбку, нервно зажигая экран смартфона: да где же Игорь? — Как поживает ваша рука? — упрямо продолжает светский диалог Сашин отец. Ульяна на миг запинается. Не торопится что-то говорить. — Сергей Леонидович помог нам с переводом в медицинский центр и операцией... — Я недавно виделся с Геннадием Николаевичем, он сказал, что вы отличная пациентка. Быстро идёте на поправку. Ага, значит, всё-таки намекает. Воронова игнорирует слабую попытку шутки и тихий смешок. — Геннадий Николаевич отличный врач. Соглашается из вежливости, осторожно, избегая конкретных фраз, но, похоже, Комолову старшему надоедает ходить вокруг да около. Он не разменивается на кивок, переходит к сути. — Признаюсь честно, Ульяна, я надеялся вас увидеть и поговорить... Ну, поехали! — Боюсь, не получится. Там... — Ульяна взглядом упирается во въезд на парковку, хотя возле него, как назло, ни одной машины. — Меня ждут. Я ужасно тороплюсь... Экспромтному побегу мешает невесомо придержавшая её за плечо рука. — Я не займу много вашего времени, обещаю. — Ответ всё равно «нет», — нахмурившись, обрезает Воронова. — Послушайте, Сергей Леонидович, я понимаю, чего вы добиваетесь, подкарауливая меня, пока Саши рядом нет. Но при всём уважении... Я не собираюсь в это вмешиваться. Ваши с ним дела решайте сами, без моего участия. Теперь уже решительнее разворачивается, чтобы уйти. — Подождите, Ульяна! — Комолов старший делает синхронный шаг за ней. — Я бы поговорил с Сашей напрямую, но он и слова мне не даст сказать. После того случая... Я хотел с вами увидеться не поэтому... Ульяна выразительно выгибает бровь. Ждёт пояснений, всем своим видом давая понять, что этого недостаточно, чтобы она осталась, но Сашин отец не продолжает. Только оглядывается по сторонам, суёт руки в карманы. — Здесь неподалеку есть кафе. В пяти минутах ходьбы, не более. Прогуляйтесь со мной до него. Это всё, чего я прошу. Один разговор. Вы можете уйти в любую... — Я могу уйти сейчас, — убеждённой Воронова даже не притворяется. — Можете. Хотя я всё же хотел бы попробовать уговорить вас остаться... Ульяна снова проверяет телефон. Тишина во входящих ничем не нарушена. Но идти куда-то с Сашиным отцом... Не поставив Комолова в известность... Ощущается почти как предательство. — Я не стану ничего скрывать от Саши, вы же понимаете? Включая этот разговор. Сергей Леонидович, характерно усмехнувшись, кивает. — Это и не требуется. На самом деле, я хотел попросить вас ему кое-что передать.

***

— Да твою мать… — негромко ругается Саша, ладонью в который раз пытаясь стряхнуть с чёрных брюк светлую кошачью шерсть. Нужно запасаться липкими роликами для чистки. Оказывается совместная жизнь в по-настоящему общей квартире может быть совсем не скучной, а такое однообразие, как ленивые потягивания, долгие сладкие поцелуи в кровати по утрам (особенно по выходным) с обязательным пунктом опоздать везде, где только можно; возможность поймать Ульяну за каким-то занятием, задумчиво покусывающую кончик карандаша или пританцовывающую под песню (что играет только в её голове), из этого родившийся челлендж «сфотографируй Ульяну в самый неподходящий момент»; соревнование «кто приготовит яичницу ещё хуже»; весёлые и чувственные плескания в пенной ванной; секс в спальне, в гостиной, на столе, на балконе, не надоедают. И можно ещё долго перечислять. А теперь вот Воронова проигрывает котёнку в неравной битве по самой умилительной мордашке. Пока без клички, потому что его «Блоху» Ульяна не приняла. Похоже считает, что у неё патент на это прозвище. Комолов не станет её разочаровывать... Только Саша пессимист (или просто усвоил, как это работает), поэтому привык негативить заранее. Он не верит, что всё бывает так идеально. Если всё ТАК хорошо, значит скоро будет вдвойне плохо. Шагнув вниз, выходит из тёплого салона на прохладную улицу. Закрывая дверь, задирает голову, смотрит на хмурое неприветливое небо. В его движениях нет волнения, спешки или сомнений. Комолов убирает руки в карманы брюк, сильнее разъединяя края пальто, и лениво осматривается. От мерседеса не отходит, дожидаясь тут. — Чё думаешь, почему на этот раз задерживает? — спрашивает Шрамов, обходя джип и останавливаясь рядом с Джокером. — Да хрен знает, может папаша перестал карманные деньги давать. — отвечает Комолов и поворачивает голову в сторону здания университета. — А де он учится то? На кого? — Юристом будет. Может, даже будущий прокурор. — это Джокер произносит с особой едкостью в голосе и со смешком подшучивает над Шрамом: — Но пока первый курс, не парься. Через пять минут из здания выходит молодой парень, ростом чуть пониже Александра, и направляется вдоль тротуара. Громко свистнув, Джокер подзывает Комолова младшего к себе: — Макар! Тот напрягается, сводит плечи и медленно разворачивается. — Подойди. — дёрнув бровями, произносит Джокер. Макар нехотя двигается в их сторону. В прошлый раз они толком и не познакомились. Когда Джокер собирался спустить с него три шкуры, оказалось, что Макар уже вернул должок по казино. Может, Ерёма был таким убедительным, может, сам Макар – очень добросовестным. Но похоже Комолов младший крупно подсел на это. Очень нехорошая, зато для Джокера — очень прибыльная зависимость. Его настоящего имени и фамилии сын Сергея не знает, а Александр не собирается устраивать воссоединение семьи под индийские танцы со слонами. — Даже сами лично за мной приехали. Вау. — с самоуничтожающей усмешкой комментирует Комолов младший, обращаясь к Джокеру на «вы». — А ты чего такой важный? Деньги достал? Срок вышел. — холодно интересуется Саша. — У меня нет сейчас. — Займи. Лучше уж так, чем без почки, да? — ухмыляется Джокер, обменявшись кровожадными улыбками со Шрамовым. — Не у кого. — Да неужели. Ладно. Знаю, ты баристой в кафе подрабатываешь. Возьми из кассы. — Это преступление. — Это ты будешь на зачётах знаниями блистать, а мне бабки нужны. В машину садись. — чеканит Джокер. Макар как-то быстро подчиняется, делает шаг к открывшейся задней двери. Собирается сесть, поднимая ногу, а затем раздаётся звучный удар телефона об асфальт. Телефон цел, к несчастью Комолова младшего. Александр опускает голову ниже, рассматривая экран, на котором диктофонная запись отсчитывает третью минуту. — Самый умный что ли? — злится Угол, из салона схватив Макара за переднюю часть куртки, чтобы не удрал. Тот не успевает ни поднять гаджет, ни сделать ноги. — Умный, да руки кривые. — комментирует Джокер, — Ну ты сам напросился. Ботинком наступает на недешевый телефон, под характерный хруст раздавливая экран, как скорлупу от фисташек. До кафе они добираются, сделав круг, чтобы заехать на безлюдный переулок и оставить на теле недошпиона несколько гематом. А щёку он сам порезал об ветку, когда неудачно упал после удара Джокера коленом в живот. — Если деру дашь, найду и... ну ты понял. — адресует Макару на заднем сидении холодный оскал. — П-понял. — смиренно соглашается он. Убедившись, что точно можно, выходит из машины. Саша провожает его силуэт, пока Макар не скроется за дверью, а затем и сам выходит из джипа. — Может, кофе купить? — Кофе? — с веселым смешком уточняет Джокер, — Не боишься, что он тебе туда плюнет? — Пусть только попробует! Проверив наличку, Шрам тоже направляется в кафе. А Джокер и Угол остаются ждать.

***

Многообещающее начало оборачивается редкостной пустышкой. Комолов старший морозится и уводит тему в сторону все, между прочим, семь долгих минут дороги и ещё две, пока они стоят в очереди небольшой, придорожной кафешки. Ульяна себе ничего не берёт. Иначе их встреча превратится в подобие приятельских посиделок, а на это она не подписывалась. Руки и так чешутся незаметно вытащить телефон и написать Саше, что его отец взял её в заложники. Удерживается, исключительно потому что с их образом жизни такие шуточки чреваты. Из всего длинного монолога Сергея вычленяет скудный минимум полезной информации про семейное празднество, традицию, званый ужин, на который ей полагается уговорить Сашу прийти. Своё «ха! ищите другую дурочку» в более культурных изъяснениях выдает на десятом метре совместной прогулки и весь оставшийся до кафе путь проклинает избыток природного (или вмешательство лондонского) воспитания, мешающий ей молча уйти, как она и обещала. А у Комолова старшего, точно у самого искусного дипломата, без труда выходит поддерживать разговор. Не надо было соглашаться... Не раскаивалась так в принятых жизненных решениях с того вечера, когда выиграла у Комолова возможность выбирать доставку на ужин и зачем-то потребовала вьетнамскую кухню. Купилась на обилие зелени и низкокалорийную лапшу, а Саша потом ехидно посмеивался с её недовольного фырканья в сторону острых и кислых соусов. Вспоминая об этом, Ульяна на пару секунд отключается от того, что ей вещает Сашин отец. Мысли уносятся к полупустому холодильнику дома и отцовской просьбе вечером заехать в Зеркальное. Не забыть бы позвонить заранее... Чтобы не застукать его (их с Анной), как тогда... А на обратном пути можно и в магазин... Купить корм для мелкой Мо... Моськи. Плюшевая подлиза в доме меньше месяца, но уже завела свои порядки. Ластиться и играться нахально приходит на лакомое местечко под бок к Комолову, а за Ульяной только таскается по дому хвостом и путается под ногами с требовательным голодным пищанием. Особенно, если Воронова работает удалённо. — ...поэтому мы были бы рады, если бы вы с Сашей смогли присоединиться, — очевидно адресованная ей фраза и многозначительное выжидательное молчание вырывают Ульяну из размышлений, неуловимо ставших почти повседневными. Моргнув, чтобы согнать остатки задумчивости, она встречается взглядом с Комоловым старшим. Внимательно всматривается в его глаза. Никак не может перестать искать подвох в такой с виду искренней, бескорыстной жажде воссоединения с сыном, от которого он давным-давно отказался. Но уже чувствует, как более мягкая её сторона вот-вот начнёт ему уступать. Какой-никакой... он же его отец... — Я передам приглашение, спасибо. И узнаю, что Саша думает на этот счёт. Но если он категорически откажется, я не буду на него давить, — открыто предупреждает Воронова, предлагает компромиссный вариант. Комолов старший приоткрывает рот, может, чтобы его принять, может, чтобы попытаться ещё разок убедить её. Ульяна не успевает выяснить. Его внимание вдруг привлекает нечто происходящее у неё за спиной. Видимо, что-то серьёзное или важное, раз он внезапно прерывается и с извинениями отходит от стола, в сторону стойки бариста. Воронова оглядывается. Сперва без интереса, мимолётно. Цепляет силуэт мужчины у стойки, со знакомой прической и в знакомом пальто. Оборачивается всем телом, убеждаясь... Не показалось. Шрамов. Но раз он тут, а Саша с утра предупредил, что у него загруженный день... Взгляд падает за окно. Ульяна, наклонившись к столику, выглядывает на улице чёрный внедорожник и фигуру, прислонившуюся к его двери. Уголки губ сами ползут вверх. Кончики пальцев пощипывает от желания выбежать на улицу и украсть быстрый поцелуй. Как раньше, в школьное время. Воспользоваться привилегией и бессовестно отвлечь от работы на глазах у всех. Да, этот мрачноватого вида красавчик в чёрном пальто, будто из гангстерской саги прошлого века, — мой (мой) парень! Хотя уже видела и очень долго провожала с утра, Воронова всё равно на миг залипает на этот его образ Джокера. Пока общая картина не врезается в сознание отрезвляющим толчком. Она же тут... С его отцом... А Джокер, то есть Саша... Ульяна с усиливающимся напряжением подхватывает телефон. Гадает, нужно ли ей подать знак, послать смс, предупредить... Оборачивается к стойке и замечает, что ситуация там, кажется, накаляется. — П-пап? — неуверенно мямлит бариста, косясь на прислонившегося к столику Шрамова. — Ты что тут... У Комолова старшего на лице читается зеркальный вопрос, адресованный младшему сыну. А вот Виталий с лаконичным «Опа!» и чуть нервным покашливанием косит глаза на дверь. Воронова прекрасно понимает, зачем. Но пока не уверена, что должна делать.

***

Свой гелик Джокер торжественно получил от Ворона в подарок на двадцатилетие. Самый дорогой подарок Ворона, не считая Ульяны и того, что Вениамин его вырастил, заменил отца и мать, наставил на путь истинный (хотя последнее Саша не слишком любит признавать). И всё же именно последнее самое ценное. Саша не избалован подарками, поэтому не нуждается в большем и поэтому бережёт мерседес, как что-то исключительно значимое. И вовсе не из-за его ценника. Интересно, чё же Сергей дарил Макару? Джокер уверен, что у них неблизкие отношения. Во-первых, у Макара явно бешенными темпами развивается игромания, во-вторых, денег нет, значит отец не даёт, либо он боится у него попросить. А это значит, что про увлечение младшего сына (как и старшего, ха!) тот, наверняка, ничего не знает. А, значит, Макар не нажалуется. Хотя частично Комолов хочет быть разоблачённым. Ему хочется с вызовом взглянуть отцу в лицо, насладиться тем, как у того брови ползут на лоб, а глаза расширяются то ли от страха, то ли от шока. Чтобы Комолов уже мог открыто сказать, что прострелит ему ноги, если Сергей ещё раз подойдёт к нему. Всё это он представлял несколько раз на дню после непредвиденной встречи в больницы. От писка телефона мысли разбегаются, как тараканы на его старой кухне. Достаёт смартфон, удивленно читая имя отправителя. Ну, чё там опять? «Тут его батя нарисовался». Комолову определенно нравится, что Шрам не использует слова «ваш» или «твой». «И Ульяна тоже тут». — беззастенчиво сдает Воронову своим вторым сообщением Виталий. Какой, сука, маленький у них город. Джокер бросает взгляд в окно, но, из-за отражающегося в нем солнца, разглядеть что-то почти невозможно. Он может видеть только улицу, разбавленную размытыми столиками по ту сторону стекла. «Выходи. Макар будет молчать». Быстро набирает и отправляет Комолов, а затем переключается между диалогами. «Уверен? Может, я постою для надежности?» Виталий не унимается. Последнее сообщение Саша читает в строке уведомления. Приходится вернуться и снова отвечать. «Не надо. На улице дождёмся». Макар обещал занять денег у своего знакомого, который вскоре должен подрулить к этому кафе, поэтому уезжать Джокер не собирается. Он получит с него этот долг сегодня. Любым способом. Возможно, с «прострелить ноги» Александр тогда, сразу после известия о помощи, погорячился, но прятаться, как школьник, как Макар, оправдываться он не станет. Открывает их переписку с Ульяной, где последнюю неделю мелькают преимущественно фотографии котенка, как фотоотчёты всех выходок или милых моментов, когда Саша на работе и не может этого засвидетельствовать лично. Если бы это увидели все должники и все те, кто перешел/только собирается дорогу Джокеру… «Ты где?» — набирает Комолов и (как обычно) без всяких смайликов и скобочек отправляет короткое сообщение.

***

Виталик примечает её, с нарочитой рассеянностью осматривая зал, на каких-то пару секунд позже, чем Ульяна приметила его. Мгновение задерживает взгляд, но больше ничем узнавание не выдаёт. Невозмутимо опускает глаза к экрану зажатого в руках смартфона. Воронова даже не удивляется, когда вслед за этим жестом оживает её собственный гаджет, звякнув уведомлением о сообщении. Проверяет, вот ведь... Врать Саше или юлить, уклоняясь от вопроса встречным, она не собирается. Как и разводить цирк со всеми этими нелепыми «закрой глазки, досчитай до ста и увидишь». Такое Комолов не поймёт, сколько бы они не прожили вместе. В этом они, кстати, схожи. Но абсолютно честный ответ никак не подходит, в её понимании, для формата обычной смски, поэтому Воронова ограничивается крайне размытым и таинственным, зато (не придерёшься!) вполне искренним «В кафе.», рефлекторно оглянувшись на окно, чтобы оценить реакцию. Да-да, в этой игре информация о том, «в каком кафе?», «где?» и «с кем?», разблокируется за отдельные донаты. Главное не заиграться, чтобы потом самой не страдать со штрафными санкциями...

***

— Что у тебя с лицом? — спрашивает Комолов старший. — Поскользнулся просто, неудачно упал. — отвечает Макар. — А вид, что такой помятый? И ты не говорил, что здесь работаешь. — Да как-то не было подходящего случая. И я уже не маленький, за каждый шаг отчитываться не должен. — Макар игнорирует первую часть фразы и неудобный вопрос, на который ответ так и не успевает придумать. Ведёт себя именно так, как и сказал Джокер. Поэтому Шрамов, захватив свой стаканчик с кофе, направляется к выходу, напоследок бросая угрожающий взгляд на должника из-за спины Сергея. Тот похоже его не узнаёт, потому что Саша их не представлял, и Виталий оба раза в попытках Сергея заговорить с сыном лично, а не по телефону, сидел в машине. Комолов старший, по всей видимости, ненадолго теряет Ульяну из вида, застревая у стойки бариста. Воронова решает ни за что не упускать этой удачной возможности по-тихому слинять, и, когда Виталик проходит мимо, как бы невзначай присоединяется к нему. — Привет, Вить, — улыбается без наигранности, дружелюбно, и даже не оборачивается, чтобы проверить, заметил ли её исчезновение Сашин отец. Вместо приветствия Виталик неловко кивает. Не разрывая глотка, бросает быстрый взгляд на противоположный край столика, где она сидела, явно фиксируя забытый там стаканчик Комолова старшего. Ульяна вздыхает, догадавшись, что теперь преувеличенно бодрое «ой какая неожиданная встреча, как случайно совпало!» уже не возымеет должного эффекта, а только вызовет ненужные подозрения и признаётся откровенно: — Это Сергея, — не уточняя о ком речь. Вряд ли Шрамов может подумать про кого-то другого с тем же именем, что и у Сашиного отца. Что, впрочем, не избавляет её от недоумённо-выжидательного и капельку строгого взгляда. — Уль, ты... — Ты поверишь, если скажу, что я сопротивлялась до последнего? — Воронова виновато закусывает губу, проходя за вежливо придерживающим дверь Витей на улицу. — Я сама расскажу Саше. Всё равно собиралась. Вопреки затаённым опасениям, Шрамов не устраивает допрос и ничего не уточняет, молча шагая рядом.

***

Саша читает не слишком информативное сообщения от Ульяны и заинтригованно ждёт, что будет дальше. Специально ничего больше не пишет, лишь напряженно, но без резких движений, перекладывает телефон из одной руки в другую. Ульяна не могла не заметить Шрамова и не сделать правильный вывод. А Саша бы заметил, если бы Сергей зашёл в кафе после сына, как и заметил бы Воронову. Если только они оба не использовали чёрный ход, что будет ещё страннее. В любом случае, они оказались в одно время в одном месте. Совпадение ли, учитывая настойчивость Комолова старшего? Когда он уже уймется? Убирает телефон в карман, когда замечает Ульяну, выходящую на улицу в компании джентльмена Шрама. На середине короткой дорожки до парковки Ульяна немного прибавляет шаг. И ещё немного, после того, как двое заворачивающих ко входу в кафе студенток, переговариваясь между собой, многозначительно стреляют глазками в сторону мерседеса. Хотя вряд ли предметом столь оживлённого обсуждения стала именно машина. Джокер не смотрит на студенток, видя только Ульяну на протяжении всего пути к нему. Сам он навстречу не делает шагов, оставаясь также у закрытой передней двери мерседеса и держа обе руки в карманах. Успевает почти незаметным кивком указать Виталию оставить их. Шрам вместе с Углом встают позади машины, за багажником, тоже решая что-то негромко обсудить. Около семейные дела и разборки Вороновых-Комоловых их не интересуют. — Сюрпри-из, — вместо приветствия с лукавой полуулыбкой тянет Воронова и с ней же, не дав Саше сказать и слова, вовлекает его в поцелуй. Чуть более долгий и чувственный, как для их будничных. Определённо, теперь чувствует себя намного лучше. Это можно считать попыткой его задобрить? И всё же Саша, не смотря на подозрения, прикрывает глаза и отвечает на поцелуй. За его продолжительность рукой в перчатке касается шеи Ульяны, большим пальцем очертив плавный изгиб. Ведет себя сдержанно, но вовсе не из-за факта, что Воронова снова оказалась в одном здании с Сергеем без его ведома (сначала этот высококлассный хирург, теперь кафе, ему начинать ревновать?). Ульяна важно (и, возможно, капельку собственнически) поправляет лацканы его пальто, стряхивает несуществующую пылинку, не торопясь отступать после поцелуя ни на шаг, и он позволяет ей за ним поухаживать, наблюдая за этим сверху с мягкостью и толикой нежности во взгляде. — А вы чего здесь делаете? Воронова что-то не торопится поднимать тему, будто считает, что он идиот и ничего не понял. А вот её затяжка времени, отмалчивание наводят на сомнения и провоцирует ненужное недоверие. Комолов не выносит, когда его пытаются подготовить к неприятной теме или что-то вроде того. Это всегда возвращает на шестнадцать лет назад, когда все взрослые (кроме Ворона) пытались как-то смягчить новость и все последующие разговоры о смерти его матери, будто он какой-то отсталый. Джокер не играет по правилам, отклоняясь от вопроса своими встречными: — И часто ты в этом кафе бываешь? Как кофе? Вкусный? Губы искажает та самая неоднозначная ироническая полуулыбка. Если Сашина уступчивость, тот факт, что он не торопится отстраняться или скидывать её руки, самую малость обнадёживают, то эта перемена в его взгляде и интонации заставляют Воронову, мысленно чертыхнувшись, отругать себя за неумелый блеф в игре против Джокера. Ульяна всё же не спешит изображать глубочайшее, горькое раскаяние, лучше любого вещдока подтверждающее её вину. Только с коротким выдохом поджимает губы, как будто даже чуточку уязвлённо. — Как-то не распробовала, если честно, — ворчливо фыркает она и в лёгкой растерянности выдает единственное заранее заготовленное объяснение: — Твой отец взял меня в заложники. Предпочитает наябедничать, чтобы не стоять с понурым видом и не оправдываться. Это, в конце концов, нечестно. Воронова всё это время думала о Саше, о том, как рассказать ему про её встречу с Комоловым старшим, которую тот подстроил. И вот понадобилось же Джокеру со своими ребятами заглянуть именно сегодня, именно сейчас, именно в эту кафешку!.. Из-за нелепого совпадения ситуация разыгрывается явно не в её, Ульяны, пользу. Словно она была застигнута врасплох, разоблачена, словно её спалили. И любые слова будут лишь сопутствовать данной версии. — Его внуки занимаются в том же зале, у Глинского. Он их забирал, увидел меня, ну и подошёл, я не заметила как... — на удивление, звучит почти в тон предыдущему заявлению, не хватает продолжения про клофелин или мешок. — Знаю, надо было его отправить, но... Ты же знаешь своего отца... Ты же знаешь меня. Саша намекал на баристу, но Ульяна подумала только про Сергея. Значит, с Макаром она не успела познакомиться. Что-то такое он и предполагал. Продолжая слушать отчёт, отводит взгляд от лица Вороновой и секунд пять смотрит на то открывающиеся, то закрывающиеся за кем-то двери кафе. Внутрь входит молодой небедно одетый парень на вид не старше Макара. Может, и есть тот самый знакомый. — Мне надо было это предвидеть. — произносит Комолов, снова взглянув на Воронову. Она явно смущена и чувствует себя неловко, что снова невольно стала чем-то вроде связующего звена, а теперь ещё и насильно затянута в переговоры. Ульяна отводит глаза, убирая за ухо растрёпанные ветром пряди. Со своим отцом и матерью, чувствует себя увереннее, дерзкой и смелой. Может, в силу привычки. А вот с людьми вроде Комолова старшего... Вроде не совсем незнакомцами, но и не близкими, появляются непонятные сомнения, колебания. Да и Сашин отец умеет... настаивать. Проще было выслушать один раз, чем постоянно отбиваться. Ещё это поганое чувство, будто она должна быть с ним приветливой. Сама не замечая этого своего жеста, Воронова чуть разминает правое запястье, сжимает и разжимает пальцы. Комолов не успевает озвучить вопрос, как Ульяна, наконец, сама выкладывает всю информацию и причину. — В общем, если я правильно поняла, они устраивают семейный ужин или вроде того на выходных. Он хотел, чтобы я передала тебе приглашение и как-то поговорила с тобой. Чтобы мы пришли, — докладывает без запинок и неловких пауз, не оговариваясь про свои реакции. Чем больше рассказывает Саше, тем расслабленнее себя чувствует. Всегда недолюбливала эти ужимки и недоговаривания между ними, а за этот сравнительно короткий период совместной жизни, практически без вранья, секретов и полуправд и вовсе успела от них отвыкнуть. Поэтому делится всем искренне, как агент, сообщающий руководству о неудачной попытке перевербовки вражеским лагерем. — Семейный ужин значит. — усмехнувшись, повторяет Джокер, — Это хорошо. На удивление не противится этой идее, а даже одобряет. По-своему. Потому что никакого ужина не будет. Не посадит же Сергей свою семью за один стол с бандитом? Чтобы подбодрить Воронову, в который раз касается костяшкой пальца её щеки. Здесь на улице при посторонних бегло и не слишком выразительно, будто просто смахивает раздражающую его слезу. «Хорошо». Кажется, Саша не планирует злиться или клясться, что ноги его в родовом поместье Комоловых не будет. Не знай Воронова лучше, решила бы, что Джокер что-то задумал, но он, похоже, находит забавным приглашение уже само по себе. Как будто держит в уме некоторую недоступную ей информацию и поэтому понимает смысл сложной шутки. Озадаченно прищурившись, Ульяна секунду или две гадает, что означает подобный отклик для неё, пристально вглядывается в лицо Комолова. Но прерывает анализ, легонько наклоняя голову навстречу его ладони. На языке их жестов это, сокращенный до двух печатных символов, вариант Сашиного люблю, ставший не менее полюбившимся (и регулярным) чем все прошлые посягательства на кончик её носа. А она вот своё люблю неожиданно пристрастилась доносить до него редким шаловливым покусыванием. Их новенькая четвероногая сожительница тоже, но тут, между прочим, ещё большой вопрос, кто у кого сплагиатил привычки. — А мы здесь… караулим должника. — делится Саша размыто. Поднимает левое запястье, чуть сдвигая пальцами другой руки рукав, чтобы приоткрыть циферблат. А когда поднимает взгляд замечает подходящего к ним Сергея. Пока одного. Убирает обе руки за спину, сильнее приподнимая подбородок. На известие о должнике Ульяна реагирует чуть более оживлённо. Не видела Джокера в действии... Наверное, ещё со времен того визита в квартиру бармена Дениса. Обернувшись на приближающиеся шаги, отходит на пару шагов назад, чтобы занять место слева от Саши, и прислоняется поясницей к капоту мерседеса. Прячет замерзающие руки в широкие карманы пальто. Извиняться за свой маленький побег перед Комоловым старшим не будет, как и оговаривать, что как раз с Сашей она здесь пересеклась совершенно случайно. Пусть думает, как пожелает. Хоть то, что она специально позвонила Саше, а он, бросив все дела, сиюсекундно объявился у кафе. — Правильнее будет мне объяснится, если позволишь. — начинает Комолов старший, переведя взгляд с сына на Ульяну и обратно. Джокер молчанием и внимательным взглядом обозначает свое согласие. Сергей, явно давно дожидавшийся такого снисхождения и разрешения, пускается в долгие объяснения своего поступка (с больницей и сегодняшним разговором в кафе) и заканчивает всё тем упоминанием ужина. А Саша даже не перебивает, делая вид, что он правда слушает. Только всё равно с видом ребенка, которого заставляют есть невкусную кашу с погаными комочками. Ульяна смотрит на Сергея отрешённо, скучающе. Этот материал он вообще-то откатывал на ней по дороге сюда. Приходится подавлять зевок. А ещё переступать с ноги на ногу, потому что на улице уже не июль. Хотя вон, Виталик и Илья даже поворачивают к ним головы пару раз, понизив громкость своих переговоров. Рекорд внимания! — Ужин. А я как раз не знал, чем занять выходные. — в своей манере отвечает Александр, — Но, боюсь, может возникнуть неловкая ситуация. Будто это его правда заботит. Сергей слишком рад не прямому отказу и впервые отсутствию открытой неприязни, поэтому даже расслабляется, заботливо успокаивая: — Если ты про других членов семьи, то они не против. Они знают про тебя, я давно хочу вас познакомить. Да-да, особенно Макар знает. Слишком много, чтобы оставлять его в живых. Собственным несерьезным мыслям Джокер усмехается. Уже собирается что-то ответить, как замечает Макара, появившегося на улице в форме бариста. Он бегло осматривается, видимо, желая убедиться, что отец ушел, но затем, как только поворачивает голову в сторону гелика, на котором его сюда нелюбезно доставили, очень удивляется. И с ощущаемым даже на расстоянии напряжением направляется к ним. — Вы что, знакомы? — Вообще я хотел познакомить вас в более домашней обстановке, но раз уж так вышло… Это Саша. Мой сын, про которого я тебе говорил. И твой брат по моей линии. Ульяна перестает изучать трещинки на плитке и подаёт первые признаки заинтересованности лишь теперь, после того, как их компания пополняется четвёртым участником и третьим Комоловым. У них определённо сильная генетика: Воронова угадывает в подошедшем пареньке сына Сергея ещё до более или менее официального знакомства. Но с затаённым удовольствием отмечает, что у Саши самый необычный, глубокий и насыщенный оттенок глаз и аккуратный профиль носа, без всякого утолщения или крючковатой загнутости к низу. Как его представляют, Макара уже не интересует, он, ничего не соображая, пялится на Джокера. — Подожди-подожди. Это всё розыгрыш, да? Шутка какая-то? Комолов поджимает губы в лукавой, извращенно-наслаждающейся этой ситуацией улыбке. Переглядывается с Ульяной, и она, словно подтверждая, что теперь тоже поняла, в чём веселье, симметрично ему, приподнимает один уголок. Но Саша быстро возвращает взгляд к родственничкам, боясь пропустить что-то интересное. Он будто внес в муравейник какую-то суету и теперь злорадно за этим наблюдает. — Почему шутка, Макар? О чём ты? — теряется Сергей. — Ты же рассказывал, что твой тот другой сын, Александр, он работает начальником службы безопасности у какого-то бизнесмена, что он хороший человек. Слова Макара почему-то вызывают у Ульяны желание усмехнуться. Вот и где неправда? Разве Саша не работает на её отца? Который, в числе прочего действительно бизнесмен. А к «хорошему человеку» лично у Ульяны вообще никаких вопросов. — Он не знает. — со смешком возвращается в разговор Джокер, — Можешь ему сказать. Только получив официальное дозволение, Макар не спешит делиться, как-то отстраненно покачивая головой. Явно не из-за заботы об отце. — Ла-а-а-дно. Сам скажу. На роль примерного старшего брата всё равно не претендую. — начинает Саша и эта фраза так отсылает его к Кириллу, что в грудной клетки что-то неприятно сковывает, а лицо на миг искажает тоска, запрятавшаяся где-то в ещё не слишком заметных морщинах под глазами. Воронова рядом, не теряя положенного изгиба губ, тоже устремляет взгляд в пустоту. Почему-то слышит отзвук ласкового смеха, прерывающийся на подначивающе-журящий тон. «Это смотря что считать за пример», — машинально поправляет про себя Комолова, представляя, как Кирилл бы многозначительно обернулся в её сторону. — Твой сын должен мне крупную сумму денег, — тем временем невозмутимо продолжает Джокер. — И за эти лёгкие побои меня уже поздно вызывать в школу с родителями. А деньги я получу. И плевать мне, кем каждый из вас мне приходится. Саша ожидал более яркой реакции. Может, в недостаточных красках расписал? Сам виноват. Деньги задолжать можно кому угодно, не только бандиту. И не только у бандитов не железное терпение. Сергей почему-то переводит взгляд на Ульяну, будто она сейчас посмеется и скажет: «Саша так шутит». А затем ещё раз проходится по внешнему виду сына, автомобилю, достаётся даже Углу и Шраму. Джокер молчит, потому что всё, что хотел, он уже сказал: ему нужны деньги. Всё. На все их семейные ужины, традиции, ценности Саша клал свой детородный орган. Ульяна, морщась от набрасываемых ветром на глаза прядей, снова ловит настороженный взгляд оправившегося от первого потрясения Комолова старшего на себе. Ну и чего? Ждёт, что она упадёт в обморок от шока? Так для неё Сашино признание не откровение, лет так с одиннадцати. Или хочет, чтобы она оборвала Джокера, дёрнула за рукав, досадливо вздохнула, покачала головой, всем своим видом посылая ему просьбу вести себя прилично и срочно повиниться во всех прегрешениях? Может разве что притвориться, как Саша тогда, в кабинете директрисы. У него хорошо вышло, душещипательно. Классуха потом ещё месяц в учительской травила байки про чудесное преображение бывшего непутёвого хулигана. На последний звонок зазывала и на встречу выпускников... В выражении Сергея мелькает даже нечто обвинительное, когда Ульяна ничего не предпринимает. Впрочем, он воздерживается от необдуманных комментариев и очень скоро полностью переключается на своего младшего сына. — Ты во что опять впутался? Я тебя разве не предупреждал? — наседает Сергей, от напряжения на полтона повысив голос. Макар, потупившись, молчит. Тогда Комолов старший возвращается к Саше. Приоткрывает рот, а потом обрывает самого себя. С заметным неудобством оправляет и так безупречно сидящий драп. — О какой сумме идёт речь? — Пап! — пробует перебить Макар, но зарабатывает от отца лишь по-родительски затыкающее цыканье. Теперь уже Комолов скучающе переводит взгляд с одного на другого, а затем нарушает эту цепочку Ульяной. Когда она смотрит на него в ответ в её взгляде нет осуждения. Саша слегка приподнимает уголок губ. — Пятьдесят тысяч. Рублей. — без каких-либо эмоций отвечает Джокер. — Пятьдесят? Это каким образом можно... — Казино, покер, автоматы.— предугадывая вопрос, Александр без неудобства сдаёт кровного брата. Дыхание у Сергея то ли от злости, то ли ещё от чего-то учащается, но он пытается вести себя сдержанно. Быть аккуратным в формулировках. — Зачем же ты... вы... или кто, дают такие… кредиты? — Это родственное доверие. — с саркастической улыбкой произносит Джокер, — Ну и, потому что мне в 99% случаев всё возвращают с процентами. Снова чувствует на себе взгляд Макара. До него только сейчас дошло, что Александр знал, кем они друг другу приходятся с самого начала: и когда раздавил телефон, и когда ударил в живот, и когда угрожал убить. Можно сказать, что их знакомство тоже прошло не гладко, началось с драки, но это уже никогда... никогда не перерастёт в крепкую дружбу и настоящую братскую связь. Занимательная ситуация. Ульяна никогда особенно долго не размышляла над тем, может ли считаться причастной к делам отца. Фактически нет, не по бумагам точно, об этом Воронов позаботился. И в бизнесе, в той его части, которая непосредственно относится к финансовому отделу, где она работает, у Вениамина Сергеевича, как у самого образцового гражданина, всё чистенько, если не сказать стерильно. Ни одна ищейка не придерётся и ничего не нароет. Но, в отличие от Сергея, Воронова вопросом, где его сын мог так задолжать Джокеру не задаётся. Более того, любезно удерживается от того, чтобы не поджать губы с той же эмоцией, с какой могла бы махнуть рукой или пожать плечами. Встречается глазами с Макаром, мельком усмехнувшись. Её не представляли, а он, убедившись, что Ульяна заодно с Джокером, кажется успел составить собственное, далеко не лестное мнение. Ну и пусть. Саша вроде не прописывал в договоре их отношений, что ей обязательно надо понравиться всем его единокровным родственникам. Иначе бы Ульяна, разумеется, пришла на первую встречу в самом нарядном платье и с самодельным караваем! Хотя нет, самодельный каравай для положительного впечатления вряд ли бы подошёл... — Хорошо. Ладно. У меня нет такой суммы наличными. Я могу перевести на карту? — продолжает Комолов старший, стараясь сохранить будничный тон. Ворон бы давно накричал. На всех. — Только нал. Мне проблемы с налоговой не нужны. — небрежно пожав плечами, произносит Саша. Теперь, если у Сергея и была надежда, то она получила пулю в лоб прямо из пистолета Джокера. Макар молчит. Больше не возражает против помощи, но, что на одного, что на другого, смотрит с неприязнью. — Тогда мне нужно снять деньги. Я могу дойти до терминала? — Я буду ждать не дольше пятнадцати минут. — отвечает Джокер, оставляя угрожающе висеть вопрос, что же будет после этого времени. Ставит точку в разговоре, разворачиваясь к Сергею и Макару боком, переводит внимание на Ульяну, но разговор не начинает, пока они не уйдут. Отец и сын отходят в сторону – Саше уже не интересно их слушать, а затем они расходятся и направляются в разные стороны. Макар скрывается за дверью кафе, Сергей направляется дальше по улице. Проводив Сашину родню чуть ироничным взглядом, Ульяна с улыбкой разворачивается к единственному и неповторимому Комолову в ее жизни, запускает руки под отвороты его расстёгнутого пальто, нежно обвивая прохладными ладонями торс. — Я ужасен, да? — с удовлетворенным смешком спрашивает Комолов. Любой другой девушке он бы не позволил такую вольность. Прохладные ладони чувствуются даже через ткань пиджака, но Саша не против их согреть таким образом. — Самый великий и ужасный из всех, — не моргнув и глазом, нахально кивает Ульяна и растягивает довольную улыбку ещё шире. Комолов адресует ей свою одобрительную в ответ. — После мне нужно будет ещё заехать по делам, так что попроси Игоря тебя забрать. Последнюю неделю часть утра, дни и вечера Воронова чаще проводит в компании своего водителя, нежели Саши, потому что у него слишком большая загруженность. И возвращаться домой иногда приходится уже часам к одиннадцати ночи. И это обычный график, когда практически живешь две жизни. Ну, или пашешь на двух работах. На словах об Игоре Ульяна чуть сникает. С губ срывается тихий вздох, выдающий лёгкое огорчение. — Ладно, — Воронова, не отпуская одной руки, второй дотягивается до телефона, поднимая его на уровень груди. — Он тут рядом, остался ждать у зала. Сейчас маякну, чтобы подъехал поближе. Отправив смску, ненадолго задерживается, проверяя последнее пришедшее уведомление из банка, с остатком на счёте. — Но не забудь, что папа просил вечером заехать, — напоминает бегло поднятым взглядом. Пока Воронова разбирается со своим телефоном, Комолов оборачивается через плечо, жестом давая понять Шраму и Углу, что с должником и его отцом проблем не будет. Виталий в шутку пытается приобнять Илью также, как Ульяна Джокера, показывая, что им бы тоже не помешала такая же приятная компания в виде девушек, но Саша уже отворачивается. — А ты не знаешь, зачем? Я и так у него почти каждый день бываю. — ворчит Комолов, не понимая этой загадочности. — Без понятия, — в том же ворчливом тоне, что и у Саши, отзывается Ульяна и, прыснув себе под нос, добавляет: — Может, сообщить, что наше и без того огромное семейство ждёт пополнение. Говорит в шутку, с насмешливо приподнятыми бровями, но потом, одумавшись, прочищает горло и хмурится. Не такая уж и маловероятная ситуация, учитывая возраст Анны и их с отцом озадачивающую близость в последнее время. Сплюнуть, что ли? С другой стороны, Сашины слова имеют смысл. Чем таким Воронов не мог поделиться с ней, просто вызвав к себе в кабинет? Она же только вчера проторчала с ним в одном офисе суммарно часов десять. Вернулась не намного раньше Саши, замученная отчетностью и тендерной документацией до такой степени, что заснула даже не в гостиной за просмотром какого-то бестолкового шоу на «Пятнице», а прямо за кухонным столом. Хорошо, что Саша настоял на квартире с индукционной плитой... — И у нас есть нечего, — вовремя вспоминает Ульяна и прячет телефон в карман. — Но если ты занят, могу доставку заказать, я всё равно уже буду дома. Воронова возвращает обе руки, всем телом прогнувшись к Саше и высоко задрав подбородок. — Буду дома и буду ждать. Очень-очень. Первой не поднимается на носочки, лишь делает одно тянущееся, требовательно-просящее движение, намекая, что ей нужен поцелуй на прощание. Хотя бы и самый кратенький, раз они тут... Застряли посреди дороги. — Закажи. Я приду очень голодный, — Комолов быстро меняется в лице и интонациях. Высоко приподнимает один уголок губ, с намеком заглядывая в глаза Ульяны. В этот раз поддается ниже, оставляя разогревающий перед встречей дома поцелуй на её губах. Как раз, когда Воронова отстраняется, к ним успевает вернуться Сергей. С деньгами, аккуратно завернутыми вместо бумажки или конверта в чек из терминала. — Вот. Здесь вся сумма. И снова Саша сразу меняется во взгляде, теперь делаясь отстранённее, жестче. Протягивает руку, чтобы без стеснения забрать свои деньги. Только получается дурацкая игра в перетягивание пачки наличных, потому что Сергей, не разжимая пальцев, прочищает горло: — Саша, я хотел сказать... Несмотря на этот... Инцидент. Я не отказываюсь от своих слов. Мы с женой по-прежнему будем ждать вас с Ульяной на выходных. Твоя сестра, моя старшая дочь, хочет с тобой познакомиться, а с Макаром вам нужно хотя бы попробовать начать с чистого листа. Комолов поднимает взгляд и на секунду теряется. Он был уверен, что Сергей не повторит своего приглашения, исчезнет из его жизни. Во второй раз и теперь уже навсегда. — Раз теперь все неловкие ситуации улажены. Значит, могу рассчитывать, что вы придёте? — уже увереннее повторяет отец. У Сергея было время подумать по пути до терминала и обратно. Он с тем же вызовом, что обычно Джокер, открыто смотрит в глаза старшего сына. — Я могу создать ещё. — наконец, находится Александр. — Я не против. Так и работают над отношениями в семье, на работе, где угодно. Фрейда что ли по дороге читал… Саша шумно с пренебрежительным видом выдыхает. — Всего этот ужин. Я большего не прошу. Если ты не сможешь найти точки соприкосновения с сестрой, с племянниками, так и быть. Я не стану насильно заставлять общаться с нами. — Может, вы сами этого не захотите. — усмехнувшись, произносит Джокер. — Так это «да»? — Да. — с едкой интонацией соглашается на этот долбанный ужин. Комолов старший не обращает внимание на то, как было сказано, главное – что. Адресует дипломатическую улыбку Саше, затем Ульяне и прощается мягким «до встречи». Ульяна, не проронившая за весь разговор ни слова, так же молча в который раз поражается умению Комолова старшего вести переговоры. Возможно, ей стоило бы попросить у него парочку тренингов... Да что там земля под гостиницу, она бы убедила Вилкова присоединиться и оплатить им часть строительного проекта... Одёргивает себя. Пока она на все сто и более процентов лично не убедится, что все намерения Сергея в отношении их с Сашей общения искренни и чисты, слишком рано для проявления симпатий. Но что-то в его речи, её манере, даже улыбке, всё же потихоньку подтапливает лёд отстранённости Вороновой, и своё «до свидания» она произносит ровнее, накинув Сашиному отцу одну десятую очка благосклонности. Сам Комолов никак не прощается. Убрав чек, начинает пересчитывать купюры. Повернув к нему голову, Ульяна обходится без подначивания и шуточек про сдачу форпостов. Наоборот, в одобряющем его решение жесте чуть касается плеча. Поддерживает тёплой улыбкой и легким смешком. — Ну, хотя бы не придётся мучиться с тем, что заказать из еды на выходных, — ограничивается нейтральным комментарием. А потом, привлечённая звуком уведомления, проверяет свой телефон. Читает несколько первых слов, но быстро блокирует экран. — И должна же ты пройти через знакомство с родителями. Я-то уже… — усмехается Саша в ответ на её слова, указательным пальцем чуть потерев кончик своего носа. Пятитысячных купюр оказывается ровно десять штук. Джокер снова оборачивает их чеком и убирает в портмоне. Лишь немного задерживает взгляд на телефоне Вороновой, который она сразу прячет. Но Комолов не устраивает по этому поводу сцен. — Так, ладно, не буду тебя отвлекать, — совсем без поцелуя (точно-приточно завершающего) Ульяна не обходится, пусть и ограничивается мимолётным прикосновением к щеке. — А ты... Поскорее заканчивай со своими делами. Договаривает и отступает спиной назад, строго пригрозив Саше указательным пальцем. Коротко прощается с ребятами взмахом руки, быстрым шагом направляется к стоянке, где припарковался Игорь. Джокер убирает руки в карманы, с легкой улыбкой провожая Ульяну взглядом до другой машины. И только, когда она скрывается в салоне, поворачивается к Углу и Шраму, давая им дальнейшие указания на день. Пока Воронова, заняв пассажирское место, в спокойной обстановке открывает плотно заполненные задачами заметки на телефоне и добавляет, чтобы не забыть, ещё один пункт: «подготовиться к вечеру».