Хулиганство второе

— Я надену белую рубашку, только если ты позволишь заляпать её чьей-нибудь кровью, и так и пойти! — сопротивляется Комолов, чуть повышая голос, чтобы его могла слышать Воронова, которая готовится к выходу в ванной. Зеркало в спальне показывает, что он полностью готов. Только пиджак наброшен на заправленную кровать, пока Мурка носится где-то в коридоре. Вместо чёрной футболки сегодня Саша выбирает тёмно-бордовую (раз кровь не разрешают использовать в качестве аксессуара). Брюки и пиджак остаются неизменно чёрными. — Вот и в кого ты такой... упёртый? — растирая между запястий сладковатый миндально-ирисковый аромат, Ульяна бедром выключает в ванной свет и неторопливо направляется обратно в спальню, где оставила свою сумочку. Спугнутая темнотой кошка моментально увязывается следом. Долгим обиженным «мяу» даёт знать, что вообще-то, набегавшись, как раз заглянула вынюхать, чем там таким интересненьким (или аппетитным) Воронова бренчала в предусмотрительно закрытой ванной последние минут тридцать. Ульяна давит ехидную усмешку. Осторожно обступает пушистую мелочь, норовящую нахально вильнуть вправо или влево, даже не опуская головы. Наловчилась. — Узнаешь сегодня за ужином. — усмехается Саша. Хотя уже и так ясно. Они бы сейчас никуда не собирались, если бы не упёртость и настойчивость Комолова старшего. Это не тот случай, когда девушка должна понравится родителям. У них всё перевернуто с ног на голову: это Сергей со своим семейством должен угодить Саше и его девушке. Комолов поправляет высокое горло у футболки, используя его в такую прохладную погоду вместо шарфа. Бросает опасливый взгляд на кровать, когда слышит топот маленьких лап, но пиджак пока эту морду не интересует. Кошка продолжает играться с мячиком. — Не будь букой, Саш. Между прочим, рубашки тебе очень... к лицу. Джокер морщится на слово «бука» в свой адрес также, как раньше Ульяна реагировала на все жаргонные слова в его лексиконе. — Когда ты меня в рубашке последний раз видела? В школе? — с весёлым смешком интересуется Комолов. Он и сам не вспомнит. Если не считать те траурно-чёрные в его гардеробе, но они более свободного фасона, менее плотные и под ними удобно прятать, всегда сопровождающую его образ, кобуру. В те времена, когда Сашу ещё можно было (уломать) уговорить надеть рубашку, волосы у него были длиннее, косая чёлка неровно спадала на лоб. И ходил он вечно лохматым, встрёпанным, всегда, как будто пять минут назад оторвал голову от подушки. Может, Воронова даже где-то хранит его фото с выпускного… Помнится, она тогда заценила пошитый по настоянию Воронова, костюм-тройку и галстук с узором в мелкий ромбик щедрой порцией не слишком оригинальных и умелых подначек. В двенадцать парни в рубашечках с наглаженными воротничками казались столь же далёкими от понятия «кумир», сколь нынешние шестиклассники находятся от самого этого слова. А Ульяна и сейчас, задумавшись над Сашиным вопросом, в первую очередь припоминает отчего-то ту его летнюю, с аляповатым красно-синим рисунком. И, может быть, парочку чёрных с длинным рукавом, на которых минимум дважды подшивала пуговицы... Утром следующего дня... Не оба раза по своей вине... Воронова проходит мимо в гардеробную за подготовленным комплектом украшений. Но бросает по пути на всё еще развернутого к зеркалу передом, а к ней самым соблазнительным спиной Комолова долгий, мажущий взгляд. Сколько бы раз не видела его в костюме, дыхание сбивает каждый раз, как после самой огромной порции орехов в её жизни. Поворачивая голову, уделяет Саше достаточно внимания, чтобы оценить, как идеально сидят на нём наглаженные брюки, перехваченные широким кожаным ремнем (он так некстати дразнит воображение); как за циферблат неизменных в его имидже наручных часов уходят несколько тонких дорожек проступивших вен; и как изысканно оттеняет бледноватую кожу эта футболка в цвете её любимого французского винного сорта. Саша не смотрит на неё, как и обещал, пока Ульяна не будет готова полностью. Хотя взгляд всё равно лукаво уходит в сторону от собственного отражения, улавливая проплывающий мимо точёный силуэт. Комолов берёт с полки под телевизором изрядно опустевший флакон, сбрызнув вену на шее. Нерезкий, постепенно обволакивающий запах: сначала свежий, как июльский город после грозовых ночей, а затем с раскрывающимися нотами табака и древесины. Ульяна украдкой любуется Комоловым, не дав толком ему полюбоваться ею в ответ. Откидывает за спину волосы, воюя с застёжкой правой сережки, а левую цепляет уже снова проходя в спальню. Только ещё раздумывает, накинуть ли ей тоже сверху пиджак, или и так будет не холодно? Саша ставит флакон на место, закрутив пробку, и отходит к кровати. Сначала, как броню, надевает тонкие ремешки, удерживающие кобуру. Поднимает тот самый пиджак, пошитый на заказ в ателье Вероники и её матери. Его отличает от остальных лишь неизвестный Комолову, более мягкий тянущийся материал, а ещё аккуратно вышитая, маленькая, тоже бордовая буква «J» слева. — Я готова, — обтянув на бёдрах платье, заявляет Ульяна и замирает у изголовья. С виду совершенно беззаботно, но на самом деле чуточку с трепетом в ожидании реакции Комолова. Ульяна не нервничала, когда Сергей озвучил своё приглашение. И когда Саша его неожиданно принял. И даже вполне искренне усмехалась на отпущенную им шутку про «знакомство с родителями». А остаток недели так и вовсе с долей увлечённости подбирала платье, туфли, перемеряла комплекты драгоценностей. До Вороновой запоздало, лишь после очередного отсеянного наряда дошло, что она как-то слишком старается для ужина, перед которым ей совсем не тревожно. Точно так же, без нервов, Ульяна проворочалась пол ночи и проснулась сегодня за час до будильника. Зачем-то опять купила те же кексы, что приносила к отцу на их с Анной объявление помолвки. Хотя Сергей, будто подчеркивая неотвратимость мероприятия, интересовался вчера у Саши, нет ли у неё на что-то аллергии. Как любезно с их стороны... И она уже не уверена, с сарказмом это или нет. Комолов всовывает правую руку в рукав и застывает в этом положении. Он бы окинул изучающим взглядом весь образ Вороновой, если бы не эта деталь ровно в центре, открывающая вид на обнаженную кожу груди и даже живота. Ёб твою мать, Ульяна! У тебя в платье (в платье!) виден пупок! Комолов даже не замечает, что приоткрыл рот, то ли от удивления, то ли от восторга, но все приличные слова кто-то удалил с жёсткого диска, а горло от футболки стало сильнее сдавливать шею… И ладно бы если только оно: в брюках тоже стало менее удобно. Ульяна выглядит, как чёртова мечта, как девушка из самого горячего смелого сна. Эти невинные легкие волны в волосах, тонкая шея, идеальной пухлости (не слишком тонкие – не утиные) губы, длинные ресницы, выразительные глаза с чертинкой, осанка, приподнятый подбородок (и не только когда она смотрит на него), манящие округлые формы в районе груди и ягодиц, тонкие запястья, длинные пальцы. От этого нет и не будет никакого иммунитета. Где-то между её последним приездом и этим летом Саша забыл сделать прививку. И теперь это уже не лечится, он безнадежно болен. Снова и снова чувствует себя невменяемым, самым счастливым на этой Земле человеком. — Значит, мне в крови нельзя, а тебе в разодранном платье можно? — приподняв брови, комментирует Александр. Вместо комплимента он делает шаг вперед, подходя ближе. Наклоняется тоже ближе, звучно втягивая носом дразнящий сладковатый запах духов, исходящий от Вороновой. — Ты ничё не перепутала? — с полуулыбкой, низким голосом спрашивает Джокер. Зависшее выражение на его лице вызывает у Ульяны широкую, польщённую и чуточку (само)довольную усмешку, вместе с желанием перекрутиться вокруг своей оси, чтобы помочь ему подобрать комплимент. Но Саша справляется и сам. Правда, не совсем так, как она ожидала. — Почему разодранном? — Ульяна чуть хмурится, недоумённо опустив глаза на надетое на неё платье. В полном сочетании с Сашей — тоже чёрное. Стряхивает с облегающей юбки невидимые пылинки. Она реагирует так, будто эти три выреза ему привиделись. Как мираж в пустыне. Но в их интимной жизни никакой засухи нет, чтобы такое мерещилось. Джокер не из тех, кто станет заставлять девушку носить юбку в пол и серый свитер под горло. Ему нравится, когда на Ульяну смотрят, когда она в центре внимания, но всё равно не с ними, а только с ним. Ему нравится смотреть за их жалкой завистью и неисполнимым желанием. Хотя, конечно, не хотелось бы получить такой же мутный взгляд от родного отца... До Ульяны не сразу добирается осознание, что Комолов говорит именно о вырезе... Ну да, дерзком, смелом, игриво, в одних полунамёках, приоткрывающем пикантный вид. Но зато всё остальное в платье выглядит довольно безопасным и благопристойным: высокое горло и длина, низко заходящая за колено. Когда Саша так на неё смотрит, все эти аргументы резко перестают казаться хоть сколько-нибудь весомыми. Зато у Ульяны мгновенно тяжелеет взгляд и какой-то невидимый груз опускается к низу живота. Наступает её черед судорожно захватить ртом спёртый воздух. Сложно сказать, что оказывает на неё такое влияние. Саша коварно наносит удар сразу со всех фронтов. Ещё и близость кровати, совсем не жёсткой... в отличие от сотрясающих податливо выгнутое навстречу тело резких толчков... ничерта не помогает успокоиться. Внятные слова заменяет сдавленный охриплый звук, всё же посылающий мозгу отрезвляющий импульс. Ульяна прокашливается, находя в себе достаточно выдержки, чтобы повторить слетевшую усмешку. — Нормальное платье. Не понимаю, что тебе не нравится? — в полудугах бровей и тембре голоса прежняя, только уже насквозь притворная растерянность. Воронова задирает подбородок, слегка прогибается в пояснице, предоставляя Саше прекрасную возможность однозначно убедиться в отсутствии у неё прикрывающего грудь белья, но не приближается ни на шаг. Кончиками пальцев задевает его предплечье, как по горке, спустившись к часам и легонько щёлкнув краешком ногтя по циферблату. Негромкий щелчок по циферблату звучит, как выстрел «на старт». Но пока Саша себя сдерживает, выжидательно наблюдая за Ульяной. — Некогда переодеваться. Мы опоздаем, — мягким акцентом на последнем слоге Ульяна прихватывает нижнюю губу. — Но можно кое-что придумать... Разрывает зрительный контакт, бегло оглянувшись на гардеробную, от которой далеко не отошла. Разворачивается и отступает на пару шагов (пока ещё может), дотягивается до одной из вешалок. Вначале хотела из своих, но берёт пиджак с Сашиной. Свободно накидывает его на плечи. — Так лучше?.. — поправив широкие рукава, как ни в чём не бывало уточняет Воронова. Вот интересная... она прикрыла то, что и так не вызывало никаких вопросов – плечи и спину. — Лучше что? — чеканит Комолов, но не как Джокер, а шутливо, заигрывая, — Лучше послать их подальше со своим хреновым ужином? Тогда да – лучше. Надевает и второй рукав, пока мягко крадется по ковру, снова сокращая расстояние. Надо будет потом направить личную благодарность Нике за этот пиджак, — мимолётно успевает подумать Ульяна, снова проскользив глазами по всему силуэту Комолова, от кончиков пальцев до уложенных с напускной небрежностью и чуть подвивающихся на концах тёмных волос. С демонстративным шумным вздохом закатывает глаза, скрещивает на груди руки, покачивая головой. В этой их затеянной любимой маленькой игре, как в чёртовом олимпийском девизе: главное не победа. Удовольствие притаилось в процессе: извилистом петлянии вокруг да около, раздразнивающем аппетит и растягивающем, как карамельную нугу, сладкое предвкушение. Только это Комолов по таким делам ас и спец, с почетным титулом, выданным Вороновой ещё в томном полумраке его старой ванной. А Ульяна приступает к поиску путей тактического отступления одновременно с тем, как он делает первый наступающий шаг. Медленно, в противовес накручивающему обороты сердечному ритму, опускает руки, озирается по сторонам. Нелепо подумывает вырубить свет. Не в качестве отвлекающего манёвра, а просто чтобы проверить, не станут ли у Саши хитро поблёскивающие глаза фосфоресцировать в темноте, как у какого-нибудь лениво осклабившегося хищного кота. Он уже давно не слепой котенок, когда дело касается реакций Вороновой. В вызывающем платье она, но дыхание сбивается не только у него: Ульяна многозначительно косится на кровать, чуть сводит ноги ближе к друг другу, сбегает от него в гардеробную. А как собирается продержаться, как минимум, час почти без прикосновений, без поцелуев, без ласк, без грубых захватов и без его собственнического контроля над её телом? Как в танго, когда ведет он, заставляя прогнуться, где нужно, и нагнуться, когда нужно... Как у этого подоконника за его спиной пару ночей назад. Александр сглатывает потяжелевшую слюну. — Уже пора было за это время меня выучить... — усмехается Комолов, — Неужели, ты серьезно думала, что я себе в этом откажу? Последнюю фразу он произносит быстро, с лукавой довольной улыбкой, чтобы Ульяна не успела слинять и спрятаться, выбежать на улицу с визгом, что он долбанный озабоченный маньяк. Воронова, издав протяжный нервный смешок, чуть пятится назад, но, конечно, оказывается в ловушке раньше, чем успевает что-то предпринять. Саша резко сгибает колени, обеими руками обхватывая её под ягодицами, опускаясь ниже на две головы и оставляя влажный поцелуй в самом верхнем вырезе на груди. — Нет! Саш! Пусти, дурак! — коротко вскрикнув, Ульяна машинально цепляется за его плечи. Комолов приподнимает её, чтобы развернуться и не слишком аккуратно опустить на кровать. Нависает сверху и, смеясь от возмущений, неудачных попыток сопротивляться, оставляет дразнящий поцелуй ещё и на двух других вырезах, ощущая губами сильные и частые удары сердца. Воронова ни на секунду не прекращает протестующего барахтанья. Превращает всё в невнятную возню с задравшейся одеждой и лезущими в рот волосами, пока не срывается вслед за Сашей на мягкий смех, потому что последний его поцелуй выходит скорее щекотным, чем пылким и страстным. — Сейчас всё замнётся и заломается, как нам потом идти?.. — риторически спрашивает Ульяна, извиваясь в руках Комолова. — А моя прическа? Ну Саша! То, что должно было прозвучать в недовольном, порицательном тоне, с какой-то стати выходит с двумя глубокими растянутыми «а», низкой вибрацией отдающимися под грудной клеткой. Их старые словесные дразнилки, жалящие не больнее укуса комара, сменили жанр. Из мультфильма сразу во взрослое кино... — Это легкая небрежность тебя не испортит. — с раззадоренной улыбкой отвечает Саша, мазнув таким же взглядом по лицу Ульяны, руками всё ещё пытаясь перехватить её руки, но уже с меньшим пылом. Ого, кажется, это был настоящий комплимент от Комолова. Только сейчас, утолив слишком сильное желание чуть испортить... внести свои поправки в образ Вороновой, Саша проходится по всему силуэту взглядом. Потому что до этого он, как загипнотизированный, держал внимание только на этих трёх соблазнительных элементах, подчеркивающих стройное подтянутое тело и округлую изящную грудь. И всё равно Комолов возвращается к ним... Указательным пальцем касается поочередно каждой тонкой прямоугольной застежки, удерживающей ткань, чуть подцепляя их, будто проверяя достаточно ли они надежны, чтобы выпускать Воронову в этом платье из дома. С видом кошки, которая нашла себе новую игрушку. Даже если эта вещь для этого не предусмотрена. Ульяна (для очистки совести) пару раз похлопывает ладонью по плечу Комолова, но выходит невнятно, будто окончательным признанием её неозвученного «сдаюсь». Левая рука так и вовсе скользящим движением уже поднимается по его спине, от лопатки к шее. Ласково обхватывает щеку, чтобы притянуть Сашу ближе и накрыть губы в развязном, тягучем поцелуе. Помаду Воронова предусмотрительно оставила на потом. Саша тянется за ладонью, поддаваясь навстречу губам Ульяны. Чисто выбритым подбородком, который убавляет ему пару лет, задевает её шею, когда оставляет поцелуй под линией челюсти. И снова возвращается к губам, более медленными и сдержанными ласками сбавляя градус. Сминая между пальцев ткань Сашиного пиджака, Ульяна плавно прогибается, задевает полусогнутым коленом внутреннюю сторону его бедра. Провокационное прикосновение воспринимается остро, посылая горячие импульсы выше и с грохотом наклоняя весы к варианту «остаться дома». — Нас же ждут... Саш... — с тихим вздохом отстраняясь, Ульяна старательно делает вид, что они не встают исключительно из-за того, что Комолов им не даёт. — Подождут. Мы же вроде как гвозди программы. — на выдохе негромко усмехается Саша, восстанавливая тесный зрительный контакт. Иногда Ульяна подозревает врачебный обман. В медицинскую карту вписали сотрясение лёгкой степени, когда у неё полноценная контузия. Или, быть может, сорвавшись с тех полотен, она провалилась сразу в летаргический сон. Самый пленительный в её жизни. Воронова просто не может (и никогда не станет) воспринимать за данность все Сашины приласкивающие касания, согретые нежностью поцелуи и долгие взгляды. Внутри по-прежнему что-то на миг опасливо замирает: точно ли они прописаны именно ей? Словно она какая-то избранная... Да, Сашей. С Сашей. Всё превращается в неземное и особенное. Моментами, вроде этого, Ульяна снова и снова влюбляется в Комолова изо всех доступных ей сил. Рассеянно поглаживает подушечкой большого пальца его скулу, приподнимает один уголок губ в светлой улыбке, засматривается на него, но от своего не отступает: — Тем более, — поддакивает Комолову, как бы ставя акцент на том, что при таком распределении ролей им забить на ужин никак нельзя. Как бы сильно не хотелось. Повод вновь задуматься о всей ценности существования медового месяца... Хотя с Комоловым Ульяне понадобился бы временной интервал побольше. Год? Или медовая пятилетка? И снова у Вороновой этот строгий Кириллов взгляд отличника «мы должны», «так нужно». Если бы не он, Саша бы бессовестно опаздывал везде, даже если бы от этого зависела судьба всего мира. Комолов, как в день падения, издает нечленораздельное глухое недовольное мычание, потому что придётся задержаться на целый ужин, чтобы дождаться десерта. Всё же опирается на вытянутые и выставленные в матрас ладони, отодвигается к краю и спускает ноги на пол. Даже протягивает руку Ульяне. Воронова, бросив неуклюжие попытки подползти в узком платье к краю кровати, ухватывается за неё обеими ладонями, но самостоятельно не подтягивается. По-ребячески усмехнувшись, решает совсем Комолову не помогать. — Знаешь, ты такая... — с наездом пыхтит Комолов, пока тянет Ульяну на себя, — ...невозможно... ...занудная, скучная, правильная, добрая, милая... Не специально выдерживает паузу, в которую взгляд становится нежнее, проникновеннее, светлее. —...красивая. — уже звучит спокойнее, мягче, отчего-то задумчивее. Стареет. Или так влияет на него каждодневное нахождение Ульяны рядом. Ближе, чем от Питера до Лондона, ближе, чем от двери его комнаты до двери её комнаты. Ближе, как этот его пиджак на её плечах. Ульяна по инерции чуть заваливается на Комолова, делает небольшой шаг вперёд и застывает на месте. Она-то готовилась закатить глаза или отвесить Саше безболезненный щелбан, успев додумать в продолжение его фразы ни разу не романтичное, зато вполне вероятное «тяжёлая». А тут... В первый раз быстро сослалась на то, что Саша просто (и всё равно приятно!) дурачится. Во второй — склоняется к версии, что ей послышалось. Красивая. Не только слетает у Комолова с языка. Об этом же говорят его глаза, им вторят тёплая улыбка и это непередаваемое выражение лица... От неё, что ли, научился? Ульяна, просияв почище россыпи бриллиантов по ободку её кольца, смущённо прикрывает ресницами порозовевшие щеки, расплывается в улыбке на 24 карат. Вместо благодарностей и ненужных отнекиваний робко переплетает их пальцы, дотянувшись и тронув кончиком носа Сашин. Сегодня молчалива она. Выражает свое «спасибо» и «ты тоже» невербально (как обычно Саша). Комолов сжимает тёплые пальцы неконтролируемо от переизбытка светлых ярких чувства чуть сильнее, чем нужно, шире улыбается на это щекотное, как пером, прикосновение. Правда щекотит не только нос, а ещё где-то изнутри, у сердца. Саша опускает взгляд и поднимает левое запястье, чтобы проверить, сколько времени заняло их "полежать на дорожку". — Поехали, пока твой отец сам не явился сюда, чтобы нас забрать, — посмеивается Воронова. — Думаешь, переймет у меня некоторые привычки? — со смешком невозмутимо намекает на свою деятельность Джокер. Рамки ограничения для Ульяны всё ещё присутствуют, но теперь они выстраиваются самим Джокером, не Вороном. С Сергея станется, так что Ульяна первой уходит из спальни, подхватив по дороге свою сумочку. Комолов немного задерживается, поправив примявшуюся и сбившуюся в этой безобидной драке одежду. Одергивает вниз пиджак за края, забирает с полки свой телефон, прячет его во внутреннем кармане и тоже направляется в коридор. Снимает с вешалки чёрное в полоску пальто и без спешки надевает. Пускай они и на машине, Воронова не собирается тащить на ужин ещё и «сменку». Поэтому дотягивается до отмытых и начищенных высоких сапог, успокоив себя тем, что настоящая итальянская обувь вряд ли может стать плохим выбором. Когда застёгивает на них молнию, в коридор, важно мяукая, выходит их проводить кошка. Воронова, не разгинаясь, тянет руку, чтобы почесать её в любимом местечке, за ушами, но задевает кончиками пальцев только кусочек пушистой спинки и хвост. Мурка не даётся, предпочитает поглаживанию урчаще обтереться бочком об штаны Комолова. Пользуется его невнимательностью. — Да сколько можно меня метить! — возмущается Комолов, но больше всё же шутливо. Хотя к кошкам он всегда относился равнодушно. И в целом животные его мало занимали. — Она тебя обожает, — с крохотной ноткой ревности (неясно, кого и к кому) заключает Ульяна и поднимается на ноги. Саша наклоняется, чтобы отряхнуть брючину, но всё же легонько проводит ладонью по мягкой шерсти Мурки, грустно провожающей их. Выпрямляется, сразу оказываясь в ловушке из рук. — И я, кстати, тоже... В качестве своей порции приставаний Воронова заново укладывает ладони Саше на плечи, вытягивает шею. — Тоже будешь метить? — с ухмылкой интересуется Саша. Приподнимает брови, но интрига не долго сохраняется. Воронова, бросив взгляд через его плечо, за секунду меняет характер, своих действий. — Подожди-ка... Достав телефон, аккуратно подпихивает Комолова стать так, как ей нужно перед огромным зеркалом в прихожей. Примеряется, пробует выстроить кадр, легонько облокотившись на него и своей незанятой камерой ладонью возвращая Сашину себе на талию. Саша всё понимает, соединив телефон и зеркало. — Да ну нет... — с шумным выдохом поднимает глаза к потолку, — А как же твое «Нет! Опаздывать некрасиво!». — передразнивает Комолов, но поддается на все попытки его сдвинуть, как не слишком фотогеничная модель. Ульяна благополучно пропускает мимо ушей его недовольное бормотание, так и не подкреплённое ни единой попыткой к сопротивлению. Разворачивается полубоком, прогибается, надеясь ухватить на парочке снимков из серии профиль Комолова, с чётко очерченной линией челюсти и скул. Им так чертовски к лицу быть вместе... — А мы скажем, что в пробку попали, — соображает Воронова, ни на секунду не прекращая методичных переступаний с места на место. — Так, можешь немного пододвинуться туда?.. Находит идеальный ракурс, приподняв камеру на уровень своего лица и настроив фокус в центре кадра, делает пару пробных фотографий. Чего-то не хватает, но Саша быстро исправляет ситуацию. Комолов сильнее сжимает пальцами её талию, притягивая к себе, свободной рукой отодвигает лацкан своего… её.. их пиджака, открывая лучший вид на платье (именно на него, да). Видимо, аппетит приходит вовремя еды. На губах Ульяны всполохом (вообще-то выключенной) вспышки мелькает позаимствованная у Комолова с его ироничного предположения, усмешка. Над частью про "оставить парочку жарких отметин," Воронова может ещё и подумать... позже. Ульяна не поправляет пиджак, накрывая сверху Сашину ладонь на своей талии. Чуть скрещивает ноги. Теснее прижимается лопатками к его груди, отчего её собственная приподнимается в плавном прогибе. Следит за происходящим нарочно лишь через небольшой экранчик смартфона, фиксирующий отражение в зеркале. Так у каждого движения появляется подслащенная непредвиденностью терпкость. Саша не знает, фотографирует ли Воронова или ещё нет, он не слишком об этом беспокоится, не смотрит в камеру, продолжая дурачиться, как в спальне. Тянется к её уху зубами, будто собираясь откусить сережку, но слегка кусает само ухо; прижимается щекой к её щеке, бросив мимолетный взгляд в зеркало. Воронова с приглушённым хихиканьем съеживается, наклоняет голову в бок, непроизвольно прикрывается плечом, ненадолго оказывается закутанной в тёплый кокон объятий и снова пробует выровняться для следующего снимка. Ей мешает поскользившая вверх ладонь Комолова. Он поднимает руку с её талии выше, собственнически всей рукой обхватывая Ульяну за шею, направляя локоть на зеркало, а вторую устраивая на её животе. Размягчённым в тепле пластилином Воронова прогибается в изящную английскую «S» вслед за оглаженной траекторией. Запрокидывает голову, сорвавшись на глубокий, шумный выдох, прикрывает глаза. Большим пальцем по инерции делает пару щелчков, не проверяя, попадает ли по нужной кнопке. Удерживающая телефон рука слабо дёргается, и уже не от смеха. Стоит Саше кончиками пальцев коснуться обнажённой в вырезе кожи, Ульяна конвульсивно вздрагивает. Поза слишком провокационная и некстати нагоняет воспоминания с того вечера в Зеркальном, когда Воронову понадобилось уехать в очередную командировку... А она так удачно и, кажется, всего второй или третий раз в жизни решила заглянуть в их бильярдную в подвале... Поддавалась Саше специально, не зная, кто тогда больше выигрывал от того, как часто им обоим приходилось склоняться с кием к столу... Внезапную фотосессию устроила она, но Комолов лучше справляется с композицией. Задаёт тон, определяет направление. Ульяна лишь льнёт к нему вся, подстраиваясь под каждый импульс. Напоследок Саша обнимает обеими руками, прижимаясь грудной клеткой к её груди, становясь вместе с Вороновой к зеркалу полубоком и чуть наклоняясь вперед. — Телефон не вырони. — посмеивается он куда-то в район щеки Ульяны, а затем накрывает губы дразнящим неподдающимся поцелуем. — Да уж как-нибудь постараюсь, — заверяет Воронова не очень уверенно, тоже сквозь короткий смешок. Запускает пальцы в его волосы на затылке, вновь смазывает фотографию, вытягиваясь навстречу. Но перехватывает телефон покрепче. Чтобы ронять пришлось кое-что другое тем, кто числится в числе подписчиков её странички. Делает финальный кадр, с самозабвенным рвением отвечая Комолову. После всего-то увиденного, прочувствованного... Блокирует телефон, закидывая обе руки ему на плечи. Подступает на шаг, придвигает ноги так, что они оказываются между его. Но, сильнее выгнувшись, первой разрывает поцелуй. Деловито возвращается к экрану, как по команде «отставить млеющую слабость». Пролистывает галерею, проверяя, что получилось. — Чувствую себя использованным. — не всерьёз усмехается Саша, когда Ульяна выбирается из его паутины объятий и, ничего не говоря (ну, хотя бы «это было великолепно, заказать тебе такси?»), утыкается в свой телефон. Комолов берёт ложечку для обуви, надевая чёрные ботинки и наблюдая за тем, как Воронова представляет, что она Юлий Цезарь, — не может подождать две минуты, когда они сядут в машину. Саша с улыбкой слегка качает головой, придержав её пальто (чего Ульяна даже не замечает), всё равно стоит без дела в ожидании. Воронова одевается как-то механически, не с первого раза попадает в рукава. Продолжает сборы на ощупь, с головой погрузившись в процесс настройки фильтров и придумывания хэштегов. Обычно она не из тех, кто любит сливать личную жизнь в социальные сети. Выбирает из серии те снимки, которые одними широкими мазками, в будоражащих воображение полутенях и очертаниях силуэта запечатляют их вдвоём. Но быстро вбивает отмечающую профиль Комолова подпись. Поначалу побаивалась, думала, Саша не одобрит. И всё же не смогла удержаться, однажды знаменательно украсив страничку персонально любимым видом его ладони в перчатке на её колене. А следом туда же незаметно просочились фотки с их ни с того ни с сего случившейся поездки к озеру, видео в устроенном местным ЖЭКом для всего района романтическом полумраке (два бокала, свечи, гитара, немного танцев) и одно ленивое утро, когда Ульяне удалось ухватить в отражении на заднем плане роскошный вид только-только собирающегося надевать футболку Комолова. Воронова подольше задерживается на одной из фотографий, но ту, с "испорченными" смехом объятиями, оставляет для единоличного любования. С оглядкой, невзначай прикрыв от Комолова экран, отправляет в отдельную папку. В ней тоже много моментов, но эти Воронова запаролит, скроет под семью замками от чужих глаз, потому что, как самая настоящая жадина, не хочет ни с кем делиться. Это — только для неё одной. Милое баловство у зеркала последний рубеж перед мероприятием, где будет невозможно так расслабиться, почувствовать себя дома. Тишину медленных сборов нарушает сигнал уведомления на телефоне Комолова. И после этого кто-то возвращает привычную скорость видео. А ему даже не нужно доставать телефон, чтобы узнать, что там пришло. Его профиль закрытый, Комолову так комфортнее (и это не только про аккаунт в соц.сетях…). Хотя Джокер и так не выкладывает туда ничего, что бы могло как-то скомпрометировать и прямо указать на его деятельность, которая антонимична слову «безопасность». Только он всё равно принимает всех, отклоняя лишь пустые подозрительные страницы без лиц и всякую рекламу. Число подписчиков уже перешло за сотню. Среди них в основном коллеги по работе. И намного больше знакомых с официальной и законной работы. Другие по наивности избегают светиться в интернете. Но в нынешнем цифровом мире, где на каждом шагу камеры и другие фишки для отслеживания, мало лишь не сидеть в соц.сетях. Чтобы по-настоящему скрыться, нужно превратить это в свой образ жизни. В его профиле всего шесть фото. Одна за рулем гелендвагена, ещё одна — снаружи, старое фото с Кириллом на Банковском мосту, выложенное в дату пятилетия с его смерти, фото со Шрамом, Ерёмой и Углом в Котле за просмотром футбола. И самое свежее, загруженное всего месяц назад, фото с Ульяной со спины на вечеринке на корабле. Кажется, их засняла Ника. Ещё одно уже групповое фото с того же мероприятия. А все забавные обнаженные и неуклюжие горячие фото Вороновой Саша хранит в памяти телефона. И в своей. Закрывает двери квартиры, ногой чуть придержав кошку, чтобы не выскочила. На неё приглашение не рассчитано. Проворачивает ключ в замке и прячет его в карман. Ульяна дожидается, пока Комолов нагонит её у выхода на лестничную клетку, и, не спрашивая, заново соединяет их руки. Предлагает с улыбкой, синхронизировав их шаги: — Давай расправимся с этим и вернемся домой пораньше? — И стоит ли уходить? — с полуулыбкой несвоевременно уточняет Джокер, когда жмёт кнопку вызова лифта. Наградив Комолова «не соблазняй меня, я и так из последних сил держусь» взглядом, Ульяна первой в него заходит, останавливается у стеночки. Наблюдает за тем, как съезжаются друг к другу по велению кнопки двери, будто это незамысловатое действие окончательно отсекает их обратный путь. В лифте, спускаясь на первый этаж, Саша достает телефон, чтобы полюбоваться результатом и оставить свой лайк, подтверждающий «да, всё так и было». Лиза за каких-то шестьдесят секунд (не выпускает телефон из рук) уже успела полюбопытствовать в комментариях под постом: «Куда вы такие красивые собрались? Скажи!!! Где я могу подцепить такого же красавчика или красавицу? Где вы водитесь??? [подмигивающий смайл с высунутым языком]». Первое время было тяжело избавиться от дискомфорта, что кто-то из его наемников (все те, кто в банде, но не друзья) может увидеть Джокера в другом амплуа: любящего, относительно романтичного, заботливого, человечного. А вторая причина дискомфорта — страх, что история с падением может повториться. Мало ли, кому из его бывших может тоже снести башню. Лера — следующая в списке "продолжительных" "отношений". Поправляя перед висящим и в лифте зеркалом воротник пальто, Воронова от нечего делать кидает беглый взгляд на экран Сашиного телефона. Убеждается, что у него выложенные фотографии выглядят так же хорошо, словно есть какая-то разница, с чьей страницы их проверять. На выходе здоровается с их соседями, прогуливающимися с коляской, и уже совсем хорошо знакомым пожилым мужичком. За всеми разделёнными с Комоловым шуточками, поцелуями и дуракавалянием незаметно для самой себя отвлеклась, перестала нервничать. А, усевшись на переднее сиденье и щелкнув ремнём безопасности, снова принимается накручивать себя и прокручивать в голове, ничего ли они не забыли. Выключили ли плиту, утюг, плойку, закрыли ли воду и все шкафы с чем-нибудь ценным, что может вытрясти кошка. Поразительно, но Ульяна даже не забыла захватить пакет с кексами... В салоне мерседеса Комолов первым делом вводит нужный адрес в навигатор. Только сейчас узнает, что это ещё один коттеджный поселок за городом. Саша всего на секунду представляет. Сергей не бросает Ирину... Через двенадцать лет мать умирает, они остаются вдвоем... Ещё через какое-то время Сергей встречает новую женщину, у них рождается дочь – его сестра, а затем сын – его брат. Они переезжают в этот коттедж, чтобы у их большой семьи было много места... Живут дружно (ли?), счастливо (ли?) и (точно) не бедно... Никакого Ворона, никаких переживаний от болезненной гибели Кирилла, никакой (влюбленности в него) Ульяны... ...Никакого Джокера. Никаких убийств. Никаких кошмаров по ночам... и по жизни... К моменту, когда Саша выезжает с парковочного места, взгляд у него снова становится задумчивым только в этот раз с долей необъяснимой мимолетной тоски по той другой не сложившейся жизни. В отличие от Комолова, Ульяна проверила адрес заранее, ещё с утра, чтобы знать, как ей одеваться. Поэтому ненадолго занимает себя другим. Стараясь полностью абстрагироваться от мыслей про ужин, просматривает лайки и сообщения. Никино «мне вот тоже очень интересно» с целыми тремя ухмыляющимися смайликами перебивают недовольно прищурившиеся «так непонел» эмодзи от Березина. Но на них уже прилетел ответ, что это Вероника говорила исключительно про вопрос «куда они собрались [смайл с нимбом]». Ульяна еле слышно фыркает, воздерживаясь от того, чтобы посоветовать им не спамить ей ленту, а найти отдельный... чат. И так перебрались дальше некуда. Между прочим, она все ещё дуется на Ника за то, что он украл у неё лучшую подругу и увёз в их этот Лондон. Сам Березин на все обвинения возвращает ей невозмутимое «1:1» по уведённым друзьям, ссылаясь на Вселенский баланс. — The throne is never vacant. Если где-то уезжает одна красивая девушка... Дальше Ульяна не дослушала, потому что её подруга заткнула важно подбоченившегося Березина слабеньким тычком ему под рёбра. И это Ник ещё не знает, что на самом деле обязан Вороновой одним "случайно" не сброшенным во время их разговора звонком Веронике на её телефоне... До первого красного светофора по пути, прилетают ещё несколько отметок «Нравится», но их Ульяна уже не проверяет. Отвечает в личных сообщениях Лизе, напрашивающейся на заслуженную благодарность (потому что выбор такого платья, конечно, не мог обойтись без её участия), а заодно и шлёт лайк уже на её сториз с котом. Перебрасывается несколькими сообщениями с Никой, а потом блокирует телефон, переведя его в режим вибраций. Поворачивает голову к странно притихшему Комолову. Странно, не потому что Ульяна не привыкла ездить с ним в ненапрягающей тишине, а из-за отрешённого выражения на его лице и исходящих от него волн... Напряжения? Нервозности? Грусти? — Всё нормально? — не понимает, что стало причиной перемены. У неё тоже слегка рассеялось то дурашливое настроение, но Воронова даже с трудом определяет, в каком сейчас Саша. Решает не допытываться, только повторяет уже совсем затерявшийся в событиях жест, с мягкой улыбкой сжимая его опущенную с руля руку.