3. Гайот Энго

      Перешедшие со «Звёздного Бриза» разместились на крытой палубе, переложив свои вещи в рундуки. Кубрик «Меча Модеи» располагался в нескольких узких отсеках над ямами аккумуляторных батарей, и, как и на любых других кораблях, представлял собой помещение, занятое кучей мешков и ящиков с провизией, среди которой стояли рундуки для вещей команды, а стены были завешаны гамаками в два и даже три ряда. Освещение состояло из биолюминесцентных фонарей в колбах, электрическая лампа под потолком была, но не использовалась. Зато использовались вентиляторы, из-за чего внутри, по крайней мере, не было душно, и запах стоял, на удивление, для такого тесного места вполне приемлемый. Последнему сильно способствовали ароматические курильницы, набитые смесью душистых трав, что позволяли в какой-то мере «очищать» воздух.       Макинэ и Кевакоу постепенно знакомились с командой корабля. Большинство из них действительно были Кейва, обозлённые на Компанию. Часть также побывала в плену. Каждая из них была довольно верна Рёсай и, даже ставя под сомнение какие-либо её действия, коллективное вето накладывали крайне редко. В конечном итоге, все шли за её идеей «найти что-то». Говорили о неких «кубах», что скрывает Венчурная компания. Достаточно быстро стало ясно, что Рёсай подалась в каперы не потому, что хочет обогатиться или отмстить. Она что-то искала, что-то не относящееся к серебру или золоту, что-то, связанное с угрозой всему миру, а точнее с предотвращением этой угрозы, судя по разговорам команды, и это «что-то» было у Компании. Тем не менее, никто из команды, включая командного офицера Нотеми, в точности не ответил на то, как Рёсай вообще заполучила «Меч Модеи». Лишь то, что большинство присоединились к ней после того, как корабль был оснащён картриджем с главной машиной. А те, кто был с ней до, лишь сказали, что Рёсай освободила некоторых из плена Компании в результате какой-то своей диверсионной вылазки на плантации ому, где она навела шороху и взяла их на судно, прежде чем прибыть в Мон’касэ. Большинство ей в команде не пригодились и они вышли там же, а «Меч Модеи», зарядив батареи, отправился в один из портов Коалиции, где Рёсай и подписала договор и получила патент. И там же на борт была установлена главная машина. В целом, насчёт этой истории, особенно до момента установки картриджа, все были крайне скупы на слова. Обеим нэичи со «Звёздного Бриза» пришлось удовлетвориться этим.       Четверо офицеров «Утренней Звезды» были размещены в так называемом «каземате» со всеми удобствами, которые только могли быть в трюмной яме. По своей сути их «каюта» была частью первого аккумуляторного отсека, расположенного чуть ближе к носу от миделя. Она была отделена глухой переборкой от второй половины отсека, где располагалась одна из многих аккумуляторных батарей «Меча Модеи», и отделена от палубы кубрика сверху решётчатым настилом, служившим люком и вентиляцией. Раньше она использовалась как кладовая для вещей или дополнительный грузовой трюм для того, что уже не влезало в грузовой отсек в форпике и жилые пространства крытой палубы, и не могло также быть размещено на открытой палубе. Внутри нашлось место под четыре гамака, рундуки, ведра с водой и паклями, нашлось даже место для небольшой помпы для откачки воды из нижнего желоба. Несмотря на относительную чистоту, тут стоял лёгкий запах стоялой воды и прелых тряпок, который немного перебивался запахом тлеющих лесных трав в ароматических курильницах на палубе свыше.       — Мы офицеры Венчурной компании Восточного моря, а не простые матросы, и просим предоставить нам подобающие условия, — голубоволосая маринер обратилась к присевшей над потолочной решёткой Рёсай, которая лично почтила их своим присутствием после их размещения на корабле.       — В Венчурной компании вы можете быть кем угодно. У вас там может и есть звания и чины и даже без работы офицер остаётся офицером, но на вольном флоте всё иначе. У нас офицером считается тот, кто занимает офицерскую должность на борту, и не более. Проще говоря, офицером может стать любой матрос или солдат, если команда или капитан передадут ему должность, или же любой офицер может стать матросом без какой-либо процедуры разжалования. Таков кодекс Кейва-Тонга. С этой точки зрения для меня равны все сотрудники Компании, а что касается вас, то вы мои «пассажиры», — Рёсай с усмешкой облизнула гуюы длинным языком.       — Ну раз мы пассажиры, то заслуживаем место получше, чем вонючая трюмная яма, — голубовласая говорила совершенно спокойно, словно она не требовала, а лишь осведомлялась.       — Я понимаю, что вам бы хотелось иметь просторную каюту с обшитыми ошими мягкими диванами, широкими окнами с видом на море, столом с блюдами из нежнейшего мяса и большим кальяном. Но вы на боевом корабле, а сложные машины занимают много места. На палубе, где стою я, работает экипаж, так что вам придётся немного потерпеть. Хорошего вам дня, аши-гоу, — Рёсай ушла, оставив четырёх пленников наедине друг с другом.       В середине дня «Меч Модеи» шёл на малом ходу, приближаясь к месту морского боя на гайоте, в котором он принял участие в позапрошлые сутки. Дождя не было, и оранжевое солнце припекало незащищённые головы маринеров. Стоял лёгкий бриз, а вода была кристально чистой. Из-за отлива глубина на этом мелководье в этот час стала совсем небольшой и за бортом, в толще прозрачной воды, просматривалось песчаное дно, обильно покрытое густой морской флорой и органическими трубами и пластами фиолетовых и розовых ноцури, разрастающимися на песках; среди них гонялись стайки мелких рыб и чернопёрок, а изредка показывались и длинные, жёлтые морские змеи.       По мере приближения на пути стали попадаться плавающие ящики, обломки рангоута и сорванные доски палубного настила, масляные пятна, блестящие на поверхности воды. Вода же, хоть и оставалась достаточно прозрачной, становилась темнее, как будто была наполнена чёрной взвесью. Наконец, среди водорослей на песке стали замечать обломки, крупные ящики, матерчатые мешки, набитые чем-то, блестящие бронзовые стволы выброшенных палубных орудий, пушечные ядра и тяжёлые обломки корпуса. Промелькнул даже крупный обломок мачты: от верхнего колена, где находился марс, до самой верхушки с ветряным магниторотором, две лопасти которого были обломаны, а ещё две — изодраны.       Наконец Рёсай приняла решение и перевела реостатный кран в нейтральное положение. Тяжёлый электрический магнитомотор производства «Рей’зай-Саппо Ино» после щелчка искры потерял обороты и остановился. «Меч Модеи», достигнув цели, лёг в дрейф. Ввиду практического отсутствия течения, якорь решили не спускать. С кормы и носа лотом замерили глубину под килем: она не превышала в этом месте и на данный момент от восьми до шестнадцати шагов. Четверых пленников вывели из трюмной ямы на шкафут, удерживая под дулами ружей и прицелами магазинных арбалетов; к ним же с мостика спустилась Рёсай. Трое были одеты очень легко, выше пояса на них были только бинты и ременные портупеи, а вот Рейгари, несмотря на её вялые протесты, одели в чрезвычайно изношенную, старую, вонючую кожаную куртку. Ей явно было жарко, волосы слиплись, а пот стекал с лица ручьями. Макинэ и Кевакоу, в числе нескольких остальных маринеров, наблюдали за тем, как Рёсай медленно обошла каждую из четырёх, закрепляя на их шеях ремни-ошейники, а после каждой дали испить из кружки освежающей, прохладной, дезинфицированной эфиром воды. Когда с этим было покончено, она обошла Рейгари со спины, предварительно достав из вынесенного на палубу рундука грудную обвязку с двумя очень тяжёлыми свинцовыми грузами, которую теперь несла в руках.       — Ну давай… подними руки… мне нужно «одеть» тебя, — она шептала на ухо Рейгари. Во взгляде той читался страх и сожаление. Возможно, о том, что она не смогла убедить остальных не покидать Авакасе на «Звёздном Бризе». Впрочем, ей бы это не помогло, ведь Рёсай целенаправленно охотилась за ней, но раскрывать причины этого не спешила.       Рейгари медленно подчинилась: на её груди и спине оказалась туго затянутая портупея с двумя свинцовыми блинами, которые сжимали её тело. Затем к её обвязке был надёжно прикреплён прочный конец со стальной скобой, обратной стороной намотанный на небольшую латунную тумбу на палубе, а Рёсай достала из рундука грузы полегче, скреплённые множеством длинных ремней. Тем временем Макинэ обратила внимание на то, как двое маринеров взяли одну из шлюпок, мелкую, дрянную, и привязали её двумя концами к катушкам опущенной к настилу шлюпбалки, а после вытащили на покатый буль левого борта. Как оказалось, она имела дырявое, как сито, дно и была увешана не то свинцовыми, не то чугунными грузилами.       — Скажите мне, «офицер» Рейгари… вам приходилось погружаться в ледяные воды со, скажем, пушечным ядром, привязанным к ноге?       — Вы обещали, что сохраните мне жизнь… — Рейгари обречённо шептала, — ваше слово… да вы все проклятые пираты!       — Ваша жизнь? Пока о её лишении, или сохранении, речи не идёт. Я вообще ещё ничего не сказала о «вашей жизни», — Рёсай, смачивая ремни с грузами, окунула щупальце в воду. — Кстати, за «ледяные воды» можете не беспокоиться, вода нынче тёплая… разве вы откажитесь от увлекательного путешествия на морское дно в такой чудесный день?       — Чего вы от меня хотите? Я не хочу умирать! Я ничего лично вам не сделала! — она не кричала, а восклицала шёпотом.       — Насчёт вашего «ничего не сделали», то вопрос дискуссионный… — Рёсай закрепляла на её ступнях грузы и крепила их ремнями к ногам и к грудной обвязке через брас.       — Я не… разве я заслуживаю этого, быть сброшенной на дно как преступник лишь за то, что пыталась спасти свой корабль? — её голос срывался от страха и печали. Казалось, она в самом деле решила, что её собираются казнить методом утопления. — Компания не поступает так с пленными! А вы ещё и смеете говорить о нашей жестокости…       Две из трёх нэичи её команды смотрели на происходящее с явным презрением и ненавистью в глазах и лишь голубоволосая смотрела с искренним интересом. Рейгари стало дурно от жары и страха, и тогда Рёсай хлестанула её по ноге прутом.       — За что…? — нога той, пускай и была в плотных штанах, подогнулась. — Я готова сделать всё, что захотите, пожалуйста!       — Ты готова сделать для меня всё, что я захочу? — Рёсай широко оскалилась, уподобляясь большероту, чудовищному отродию Глубин.       — Всё… — Рейгари шептала, медленно разгибаясь.       — Как здорово… ведь именно этого я от тебя и хочу, — Рёсай самодовольно вскинула щупальца и смерила ту практически одержимым взглядом, полным морального превосходства.       Голубоволосая, что удивительно, скорее смотрела на этот фарс уже не только с интересом, но и с некоторым удовольствием, в отличие от перепуганных за жизнь Рейгари товарищей. Две нэичи из команды Рёсай подтолкнули дырявую шлюпку, и та, соскользнув по покатому булю на гладкую поверхность воды, слегка покачалась, когда вода только начала просачиваться через отверстия, и стала медленно, а затем всё быстрее погружаться. Вскоре её борта скрылись под водой, и дырявая шлюпка стала разматывать концы на катушках балки, уходя глубже.       — Ты… ты же хочешь пустить меня на дно… — в глазах Рейгари, кроме страха, появилось лёгкое, неверящее любопытство.       — Именно! — Рёсай сложила руки на груди, взирая на ту картину, что сложилась на палубе, и заглядывая в глаза нэичи тем взглядом, что заставлял Рейгари необъяснимым образом цепенеть.       — И ты… — Рейгари не договорила.       Рёсай обернулась, окинув взглядом часть своей команды, а затем крикнула:       — Тейчи! Кавэ! Внести агрегатный блок!       Двое нэичи сразу же метнулись в открытый на палубе люк.       — Итак, Рейгари. Какой именно груз вы сбрасывали? Уголь?       — В основном его, да. Там было не так много…       — Насчёт «немного», так это придётся тебе проверить на себе. Мешки?       — Да, уголь в мешках и небольшие ящики. Там были медь и свинец в слитках. Немного стали…       — Свинца у нас по самую жопу, а вот сталь… если сталь везут с углём, это хороший знак.       Вскоре четверо нэичи подняли «агрегатный блок» на палубу. Это была воздушная помпа с несколькими цилиндрами в раме и двумя ручными воротами. Воздух поступал в неё по небольшой латунной трубке, похожей на уменьшенную версию той, что стояла на палубе «Меча Модеи», а выходил через длинный, сложенный поверх помпы кольцами шланг, который на другом своём конце через похожий на бурдюк мешок, соединялся с полумаской. Помпу поставили на шкафуте рядом с короткой лестницей на бак. Рёсай взяла маску и подошла к Рейгари, закрепляя её на грудной обвязке за ту скобу, что была на шланге чуть ниже фланца, стыкующего его с дыхательным мешком.       — Ты знаешь, как называется эта штука? — Рёсай потрясла маской перед лицом Рейгари. Та не ответила, с интересом осматривая устройство. На время её страх улетучился, уступив место искреннему любопытству.       Рёсай продолжила:       — Это рейдовая маска Ошу-Рейки. Через это тебе придётся дышать под водой, глупое ты существо. У меня на борту всего одна — придётся тебе работать за всех.       Рейгари кивнула.       — На дне лежит дырявое корыто. В него ты грузишь мешки. Когда погрузишь мешки, возьмёшь ещё мешки и погрузишь, и так, пока корыто не заполнится. Тогда корыто поднимут и спустят пустое обратно. И ты продолжишь. Когда кончатся мешки, возьмёшь ящики и будешь грузить ящики. Погрузишь ящики, возьмёшь ещё ящики. Заполнишь корыто. Это ясно?! — неожиданно в конце она прикрикнула.       Та снова смиренно кивнула. Теперь Рёсай обратила внимание на троих маринеров из команды Рейгари:       — Кто из вас качал помпы на «Утренней Звезде», пока та шла к берегу? Отвечать! — она прикрикнула на них.       Все трое дали понять жестом, что участвовали в этом.       — Хорошо, очень хорошо. Кто из вас качал лучше всех? Кто перекачал больше всех воды из трюмов? Кто тут самый выносливый, самый породистый качальщик помп?! — Рёсай начала говорить издевательским тоном; фарс продолжался. Одна из троих, самого низкого роста, с жёлто-зелёными волосами, медленно опустила щупальца и руку. Голубоволосая смотрела на Рёсай пронзительно, и третья следовала её примеру.       — Вот это дело! Я не собираюсь тратить на неё своё электричество, поэтому, вы двое, — она указала на голубоволосую и её спутницу, — марш к помпе, приготовиться качать! А ты, — она показала на жёлто-зелёноволосую, к ноге, живо!       Её указания были выполнены. Две встали к помпе, у её воротных колёс, по обе стороны коленвала, приводившего в работу воздушные цилиндры, а третья подошла к Рёсай, для надёжности встав на одно колено и склонив голову.       — Встааать! — Рёсай рявкнула на неё, и та вскочила, распрямившись. — Итак, — Рёсай обернулась и посмотрела на Рейгари. — Начинаем.       Она напялила на неё маску, прижав обтюратор, закрывающий её рот и нос, и плотно затянув ремни на затылке, под и над ушами. Та застонала, не то от боли, вызванной перетянутыми при затяжке на голове кожаными ремнями, не то от того, что теперь ей было нечем дышать.       — Вы, двое! — она обратилась к нэичи на помпе, — начинайте!       Те послушно выполнили указание, начав проворачивать вороты и тем самым приводить латунные цилиндры в действие. Вскоре из медных трубок дефлекторов, выходящих по обе стороны из щелей внешнего кожуха полумаски, и отводящих под водой пузырьки воздуха от лица в район ушей, с тихим шипением пошёл ветерок. Сморщенный кожистый мешок под маской стал понемногу раздуваться.       — Значит так, животное, — Рёсай продолжила инструктаж. — Эта маска устроена очень просто: воздух из шланга подаётся в мешок, — она ткнула в латунный фланец и две гайки, соединяющие их. — Из мешка он поступает в саму маску, — она ткнула в более сплюснутый фланец, соединяющий горловину мешка с нижней частью маски. — Сама маска состоит лишь из кожуха, находящегося под ним регулируемого травящего клапана, — она ткнула в медный вентиль, выходящий вперёд, над местом соединения маски с мешком, — и обтюратора под ним, который прижимается к твоему лицу. Воздух подаётся в маску относительно равномерно, мешок набирает его, он нужен, чтобы ты могла сделать комфортный глубокий вдох. Смотри, если эта штука, похожая на перевёрнутое тело нихёси, слишком сильно сдулась и сморщилась, то ты сильнее закрываешь клапан с помощью поворота своего пятачка, — Рёсай продемонстрировала движение рукой на своём лице, — и меньше воздуха идёт наружу. Если его слишком передувает, тянет кверху, и воздух давит тебе в лицо, то ты наоборот, приоткрываешь клапан пятачком, — она снова сделала движение рукой перед своим лицом, теперь в обратную сторону. — Ясно?!       Рейгари кивнула. Кроме жестов она могла разве что мычать.       — Слушай дальше. Если воздух совсем не поступает или ты застряла и не можешь освободиться, или если случилось что-то ещё, ты делаешь так, — Рёсай начала резко, сильно, быстро и часто дёргать ту за конец, прикреплённый к её нагрудным ремням. — Но если ты будешь делать так, просто потому что тебе стало страшно, то, когда тебя поднимут, я выпорю твою жопу и спину до кровавого месива! Ты меня поняла, компанейская сволочь?! — Рёсай снова орала на неё. Та в ответ кивнула и что-то сдавленно промычала.       — Я обещала, что не буду отнимать твою жизнь, и это правда. Но не обещала тебе защиты от себя самой. Я всучаю твою жизнь тебе же и дарую тебе всё, чтобы выжить, но помни, что, если запутается шланг или трос, это будет твоя и только твоя проблема. Если же в шланге пропадёт давление, то между ним и мешком закроется клапан. В самом дыхательном мешке обычно есть запас воздуха на несколько вдохов, так что завинти пятачок и используй свой мешок с умом, если такой случай возникнет. Ясно?!       В ответ снова последовал кивок и сдавленное мычание. Вентиль был отрегулирован так, что мешок равномерно надувался и чуть терял в объёме при вдохе, само же дыхание Рейгари было равномерным. Рёсай достала из кармана своего плаща флакон с прозрачной жидкостью, закусила пробку в его горлышке зубами и вырвала её, смачно сплюнув за борт.       — И последнее… — Рёсай вцепилась одной рукой в её лицо, раздвигая веки одного из её глаз. Вцепилась так, что ногти процарапали кожу на лбу до крови. — Не дёргайся, тварь, открой глаза! — она стала заливать густое, липкое, но совершенно прозрачное содержимое флакона сначала в один её глаз, затем во второй, также раздирая лоб ногтями и жёстко раскрывая веки. — Мне нужно, чтобы ты там могла ещё и нормально видеть.       Рейгари застонала, вертя глазами и хлопая веками.       — Правильно! Эмульсия должна покрыть глаза и закрепиться! — она комментировала её движения. — А теперь… — Рёсай взяла ту за конец и шланг, и повела на бак. Из-за свинцовых грузил на ногах идти по лестнице вверх ей было очень тяжело, но Рёсай её буквально тащила. — И ты тоже, — она подозвала к себе нэичи с волосами цвета хлора, — за мной!       Уже на баке, подойдя вплотную к носовой орудийной установке, Рёсай поставила Рейгари на самый край неогороженного левого борта, спиной к воде, жёстко удерживая за шланг и трос.       — Так её! Топи эту компанейскую тварь! — послышались выкрики команды Рёсай, что с удовольствием наблюдала за всем происходящим. — Оа! — послышались эмоциональные восклицания.       — Здесь глубина — так, ноги помочить. Но для первого раза самое то, вода идеальная, — Рёсай коснулась шеи Рейгари щупальцами, затем одёрнула их, а та ощутила в этом касании что-то инородное окружающему пространству. — Прими же Океан и дай Океану принять тебя в свои объятия… — она прошептала это ей на ухо, и с этими словами, сделав шаг назад, пинком в живот с силой отбросила Рейгари за борт так, что та сразу же перелетела выпуклость буля и плюхнулась спиной в воду.       Команда «Меча Модеи» из тех, что стояли на квартердеке, разразилась радостными воплями по поводу произошедшего. Раздались возбуждённые крики «топи её, топи!» и «накажи эту сволочь!». Тяжёлые свинцовые грузы потянули тело Рейгари вниз и она на короткое время стала отчаянно барахтаться на поверхности. Пускай она и не умела глубоко погружаться, плавала она, как и все, весьма хорошо, а потому, рефлекторно, и не задумываясь, она смогла ценой огромных физических усилий стабилизировать положение тела и добраться до борта. Впрочем, её руки соскальзывали с покатой и влажной тёмно-коричневато-лиловой обшивки буля.       — Вниз, животное, на дно! — Рёсай взяла шест и стала им грубо отпихивать Рейгари от борта, стараясь случайно не задеть ту по голове. — Я же сказала, позволь Океану принять тебя! Не трать силы, внизу они тебе пригодятся! — та продолжала ещё недолго сопротивляться. — Вниз, «жы-вот-нае»! На дно!       «На дно! На дно!» — подхватили несколько нэичи из команды «Меча Модеи», стоящие рядом с помпой и следящие за теми, кто качал её, вознеся к небу обнажённые клинки своих мечей, — «пусть она вернёт то, что принадлежит нам!».       Наконец Рейгари смирилась со своим положением, и её мокрая голова скрылась под водой. На поверхности показались пузырьки воздуха.       — Качай сильнее! — Рёсай обратилась к нэичи на помпе, постепенно вытравливая находящиеся в её руках шланг и конец. Когда тяга вниз закончилась, она мягким захватом щупальца за шею подтянула к себе нэичи с волосами цвета оритового тростника. — Ты, слушай внимательно! — она строго обратилась, — сейчас я передам тебе шланг и трос. Твоя задача очень проста — крепко удерживать их. Если снизу тянут, ты немного вытраливаешь, если чувствуешь, что натяжение ослабло и они слишком свободны, выбираешь их. Не ходишь вдоль борта, стоишь на одном месте. Это ясно?       Нэичи кивнула.       — Очень хорошо. Если она начнёт дёргать за конец или шланг, или тебе покажется, что они оба, или один из них, за что-то зацепились, ты немедленно зовёшь меня, ясно? — в ответ та кивнула, и Рёсай всучила ей в руки шланг и трос.       «Пошла на дно, скотинка, пошла!» — раздалось с палубы. — «Пусть учится полезному делу. Кто вообще в Компании назначил её офицером на борту? Она явно слишком юна для такого дела!», «Клянусь Глубиной, она животинка сухопутная», «Вы видели, как она смотрела на аппарат? Да она не знала, что такое маска Ошу!», «На «Утреннюю Звезду» попала не пойми как — не с островов она, это точно!».       Первое время работы никакой не было — только одни проблемы. Она долго боролась со снаряжением, училась ходить по дну, поднимая песок и ил. Её дыхательный мешок, раздуваясь, тянул кверху и запрокидывал голову назад, из-за чего она постоянно падала то на спину, то на бок, пока не научилась правильно нагибаться, идя головой вперёд, и не додумалась ещё немного приоткрыть травящий вентиль. Она иногда застревала в водорослях, обломках и талях «Утренней Звезды», ломала наросты и трубы ноцури, рискуя порезаться об них, и распугивая косяки мелких рыб. Несколько раз она запутывалась в собственном шланге, и Рёсай приходилось дёргать конец, чтобы та обратила внимание на проблему и решила её.       Рейгари ещё долгое время было некомфортно и страшно, но в конце концов она смогла добраться до дырявой шлюпки, затем найти ближайший мешок с углём, и с огромным усилием, перетягивая и переваливаясь, дотащить его до «корыта» и положить внутрь. На палубе, наблюдавшими за этим процессом сквозь поднятую муть маринерами команды Рёсай, этот «подвиг» был встречен радостным весельем. Они кричали что «наконец от неё пошла какая-то польза», и что она «очень полезное хозяйственное животное», в шутку называя цены в серебре, за которые её можно было бы продать на рынке. Лишь сама Рёсай всеобщего веселья, казалось, совсем не разделяла, пристально смотря с борта за происходящим на грунте. Благо, потеряться Рейгари не могла — даже если её не было видно, пузыри на поверхности выдавали её местоположение; если же они выходили прямо у бортов, значит она залезала под киль. Рёсай, казалось, не сводила с неё глаз.       Тем временем на палубе команда начала заниматься своими делами. Не считая вахтенных, которые уже давно просматривали весь горизонт на наличие парусов или крупных птиц в небе, и пары бойцов, следящих за качальщиками помпы, на неё сходились те, у кого в данный момент не было занятия. Кок развернула на палубе мангал, топимый ворванью, и на нём стали готовить еду и кипятить воду. Кто-то вынес наверх каркас и кусок парусины; из этого собрали тент, под которым собрались те, кому было жарко, постелили под ним полотенец, принесли бутылок с проэфиренным и проспиртованным соком нескольких плодов, начав пить его и играть во что-то между собой. Другие принесли удочки, приманку и вёдра, и несколько нэичи по обеим бортам стали ловить рыбу. Их примеру последовала та, кому сказали держать шланг. Нет, ловить рыбу она не начала, просто таким же образом села на палубе и стала держать шланг и конец словно ловит им рыбу, иногда как бы «подсекая рыбку», когда нужно было выбрать их. Другие же раздевались, частично или полностью обнажая свои тела, самые разные — худые и мускулистые, гладкие и покрытые шрамами, и кидались в воду, купаясь. Кое-кто доныривал до самого дна, иногда поднимая мелкие предметы из обломков, и даже появилась игра, целью которой было спуститься к Рейгари и потрепать её по голове, правда это стопорило ту, и Рёсай пришлось запретить приближаться к Рейгари, а также, что удивительно, как-либо помогать ей, за исключением возможных экстренных ситуаций, которых пока не случалось. Макинэ и Кевакоу также были там, стремясь держаться друг друга на новом корабле. И пока вторая забралась под тент к остальным, начав что-то довольно активно обсуждать с новыми знакомыми из команды «Меча Модеи» и угощаться соком и жареной рыбой, Макинэ, детально обойдя весь квартердек, от кормы до носа, в итоге подошла к Рёсай, что вела наблюдение за происходящим снизу:       — Капитан Рёсай.       — Да, я зде-есь, — она увлечённо вела наблюдение. — Рада поговорить с тобой снова, боец.       — Этот уголь, он того стоит? — Макинэ начала сразу с того, что её волновало.       — Уголь? Ха! — Рёсай стряхнула щупальцем капли пота со лба. — Ты же со «Звёздного Бриза», Макэ, должна знать, как обстоят дела. Сталь с Нан’кюсе идёт такая, что прямые мечи становятся кривыми, а пистолеты превращаются в кувшины. Такое сгодится на магнитные сердечники, но не на то, что должно держать удары и давление. Или, наоборот, если руда грязная, то клинки трескаются как стекло, а казённики разрывает. Нет, я понимаю, что бронзовые стволы — это дельная вещь, но бронзовые мечи? — она словно задала этот вопрос самой себе. — И сталь нужна не только для этого. Сталеварные цеха задыхаются без угля, и если при Администрации его было немного, то сейчас всё стало гораздо хуже, — Рёсай взглянула своими разноцветными глазами с исшрамированными и обожжёнными веками на Макинэ. Та лишь подметила, что, несмотря на эти следы, у неё всё ещё росли вполне обычные, густые ресницы.       — Это мне известно. Я о другом. Тот уголь, что мы способны поднять отсюда, это буквально капля в океане на фоне даже того угля, что у них есть. Стоит ли вообще поднимать его? А учитывая, кого ты послала за ним…       — Да, стоит, — неожиданно твёрдо ответила Рёсай. — Нам нужен этот уголь, и она его поднимет.       — Я чувствую, что ты что-то не договариваешь. Твоя команда доверяет тебе и не задаёт вопросов, или она уже всё знает. Но я и Кевакоу Сора — новички на твоём борту, а по кодексу вольного флота, капитаны обязаны не скрывать причины того, почему корабль идёт туда, куда идёт и почему команда делает то, что делает. Мы всё же не Компания. И объяснение, что нам очень уж нужен конкретно этот уголь в мешках, кажется мне странным.       — Почему? Его легко достать. К тому же моя команда ничем толком не занята, а корабль никуда не идёт. А послать пленника из Компании — моя личная прихоть, не находишь?       — «Личная прихоть»? Если бы ты хотела поднять уголь, ты бы отправила штатного водолаза, а не закинула к обломкам корабля юную, ссущуюся от страха пленницу из его же бывшей команды, из Компании, которая явно маринером стала совсем недавно. Во имя Глубин, да она в первый раз видит маску Ошу в действии. А ты её без какой-либо видимой мне причины выследила, и, фактически, самовольно похитила. Пускай это не противоречит кодексу, это не очень хороший поступок. А на фоне истории с углём ещё и совершенно бессмысленный.       — Она чувствует себя некомфортно. Страдает, если угодно, и причина этих страданий — я, — неожиданно Рёсай пустилась в какую-то философию, подняв взгляд к горизонту, и Макинэ ощутила, что наконец выводит капитана на чистую воду. — Я не хочу её пытать по-настоящему. Я хочу… чтобы она тоже ощутила себя частью этого корабля.       — Ты «измываешься» над ней, пускай и достаточно мягко. Я бы решила, что ты получаешь удовольствие от процесса, но мне не показалось, что происходящее тебе на самом деле нравилось. Команда явно была в восторге, и я их понимаю, хотя, как по мне, эта бедняжка даже такого не заслуживает. Но не ты. Так в чём же дело? И не пытайся говорить о «личной прихоти», всё что касается «Меча Модеи», а этого его касается, потому что именно из-за этого ты встала в этом месте, вернувшись к месту боя, не должно быть скрыто, если хотя бы один из членов команды попросит ответа.       — Ладно… она нужна мне. Точнее мне нужно, чтобы она прошла через «это».       — Что «это»?       — То, через что она проходит сейчас. Я чувствую её усталость… надежду… страх передо мной.       — Интересно. Тебе нужна она, а не этот уголь в обломках.       — О да, о да… — Рёсай мечтательно прикрыла глаза, словно испытывала ностальгию или лёгкую грусть. — Она… мой инструмент. Клинок, что следует заточить, чем я и занялась.       — Хорошо. Почему?       — Что почему?       — Почему она? Какой тебе толк от неё?       — Там она боялась меня. И она видит во мне то, чего остальные не замечают.       — Это связано с тобой? Ты даже не сказала, какого рода «инструмент» ты собираешься сделать из неё?       — А вот это уже моё личное дело. Достаточно лишь того, что это принесёт пользу нам всем.       — Это связано с каким-то культом? Кэй-зу? Резонансная практика? — Макинэ внутренне напряглась.       — Культом? — Рёсай усмехнулась. — Я сомневаюсь. Впрочем, может и правда сама Модея ведёт меня, кто знает? Резонанс? Да, — последнее слово она сказала очень спокойно. — Ты видела мои глаза.       — Видела, — Макинэ снова посмотрела на её обожжённые веки. — Тебе выжгли глаза, но их заменили.       — Ты догадливая. Но я думала, это видно по первому взгляду. У меня и это есть, — Рёсай раздвинула волосы и коротко продемонстрировала свой небольшой, вертикально расположенный третий глаз на затылке. — Пусть тебя это не смущает. У всех под него есть место, просто оно зарастает хрящом. При трепанации черепа мне удалили мостовой хрящ и поставили это. Мне подошло. Развращённые существа из Компании лишили меня двух глаз, а вернулась я к ним с тремя, и с мечом в руках.       — Мори?       — Кто же ещё мог это сделать? Обычный хирург никогда не сможет предотвратить отторжение. Эти же глаза стали частью моего тела.       — Культ Модеи много связывает с глазами, а тем более с тремя глазами. Мне начинает казаться, что я впуталась во что-то не то.       — Ты просто попала на борт самого быстрого каперского корабля во всём Восточном море и готова сражаться, чтобы показать Компании, чего они стоят, и получить свой кусок добычи. Будь с нами сколько угодно, на ближайшем берегу любой из членов моей команды имеет право сойти и больше не вернуться на борт. Но пока ничего странного не случилось.       — Ты права, — Макинэ кивнула. — Пока ничего странного не случилось.       — Так ты удовлетворена мои ответом?       — Частично. По крайней мере, пока что да. Но мне не очень нравится, к чему это идёт. Я позволю себе задать тебе личный вопрос?       — Если он не касается причин, почему я делаю с этим «офицером» Рейгари то, что делаю, то да.       — Что ты на самом деле ищешь? Твоя команда рассказывала о неких кристаллах и «кубах», и об опасности их технологий. Я и сама видела у Компании разные вещи…       — Да. Я всего лишь хочу, чтобы они не получили в своё владение нечто, способное погубить наш мир окончательно. Иначе говоря, их «командиры» ищут что-то. Точнее, они ищут следы ещё одной технологии. А я собираюсь им помешать. Всё просто.       — И что нас ждёт, если они доберутся до этого?       — Макэ. Скажи, что осталось от тех, кто жил до «деформации мира»? — Рёсай окликнула одну из нэичи неподалеку.       — Мало что, кроме древних руин и подземных городов. И тех странных колонн.       — Если Компания получит то, что ищет, это может повториться. Впрочем, пока они далеко. Надеюсь, я ответила на твои вопросы, — Рёсай снова перевела взгляд в прозрачную глубину.       — Пожалуй. Но это довольно странно звучит.       — Не страннее, чем всё в нашем мире, аши-гоу.       Макинэ удалилась, перейдя в тень под тент, и села близко к Кевакоу и её «новым друзьям», что уже выпили весь сок, и теперь увлечённо делились различными странными историями друг с другом и играли, разложив несколько разлинованных бумажных полей, полных пиктограмм и надписей на клетках, кидали кости и двигали фишки.       В первый раз дырявая шлюпка наполнялась очень долго, но, когда её наконец подняли и стали разгружать, это снова подняло настроение маринеров. Даже нэичи, работающие на помпе, казалось, облегчённо вздохнули, видя, что дело идёт, и продолжили крутить её вороты. Во второй раз процесс пошёл уже быстрее. Несколько раз Рейгари наполняла «корыто» мешками и ящиками снова и снова, и несколько раз его поднимали и разгружали. Солнце уже давно клонилось к горизонту, когда Рёсай увидела что-то внизу. Длинная, шагов восемь, не меньше, бледно-жёлтая лента, волнообразно двигая всем своим телом, приблизилась и начала кружить над Рейгари. Та, перенося очередной ящик, была слишком утомлена, чтобы обратить какое-либо внимание на существо, сплетающее вокруг неё смертельные петли.       — Фонарь! — скомандовала стоявшая на палубе Рёсай, и получив его в руки, легла животом на настил шкафута так, что её голова, руки и щупальца были как можно ближе к воде, а затем стала мигать им, рядом с Рейгари и морским змеем. Первая, увидев свет, замерла в нерешительности, а морской змей, казалось, забеспокоился и был вынужден её оставить. Затем на фонаре был включен обычный свет, который привлекал хищника, и тот, кружась, следовал за ним.       — Кева-Сора, — Рёсай обратилась к сидящей под тентом Кевакоу, затем показала туда, куда падал луч фонаря. — Эту тварь убить!       Та стала быстро готовить свой арбалет и снаряжать наконечники болтов чем-то, судя по всему, неким ядом. Происходящее привлекло болтающихся на палубе без дела и отдыхающих с удочками маринеров, и те стали с края борта вглядываться в происходящее. Кевакоу, зарядив оружие, привязала свою грудную обвязку к концу, прикреплённому к палубе, затем вышла за палубный настил, прямо на буль левого борта, и соскользнула по нему, как по ледяной горке, прямо в воду, громко плюхнувшись ногами вниз и застыв у подводной части корпуса судна. Вскоре все, кто наблюдал за происходящим, увидели, как тёмная стрела поразила кружащую в свете прожектора жёлтую ленту тела змея, пронзив его насквозь. Животное дёрнулось, встрепенулось и начало стремительно уплывать, а Кевакоу, сложив оружие на ремни и освободив руки, быстро и ловко поднялась из воды по своему концу, и взошла на палубу.       — Плёвое дело, — прокомментировала она. — Вскоре этот змей умрёт.       Работа по подъёму мешков с углём продолжалась. После того, что сделала Кевакоу, кто-то решил достать несколько лёгких арбалетов, и купающиеся ныряльщики занялись охотой на рыбу, чем породили некоторое противостояние с «удильщиками», которые стали недовольны тем, что им не достаётся крупной рыбы из-за «стрелков». В итоге, арбалеты у них отобрали.       За всё прошедшее время вахтенные на мостике пару раз видели на горизонте паруса проходящих в отдалении кораблей, с которых «Меч Модеи» не замечали. Небо также было чистым, и редкие птицы барражировали над морем. Однако они не были странниками ветров или скальными наездниками, используемыми воздушной кавалерией.       Ближе к вечеру стал моросить дождь, а ветер и волнение усиливались. Вскоре появилось течение, и лежащему в дрейфе «Мечу Модеи» всё же пришлось сбросить якорь, чтобы оставаться на месте. Несколько раз на палубу выходили машинисты-электрики из трюмов, четверо нэичи. Их отличали плотные резиновые перчатки в карманах тёмно-серых курток, и свисающие на шеях защитные маски, респираторы, которые напоминали маску Ошу-Рейки, но на месте дефлекторов выдоха у них находились клапана вдоха с латунной резьбой, в которую ввинчивались массивные цилиндрические кассеты фильтров, а на месте вентиля находился единственный клапан выдоха. Прищурившись, они тоже осмотрели горизонт, подставляя усиливающему бризу свои бледные лица, иногда переговариваясь о чём-то с Рёсай. Немаловажным было и то, что Кевакоу, хоть и проводила время с командой, на самом деле глаз не сводила с Рёсай, внимательно следя за её действиями на открытой палубе. Та тоже прекрасно видела, что на неё смотрят, но никакого сопротивления этому не выражала.       Рейгари провела под водой уже очень много времени, и всё чаще отдыхала — просто ложилась на бок, на песок, сворачиваясь в клубок, и лежала так без движения некоторое время. В таких случаях Рёсай давала ей время отдохнуть, затем отбирала конец у нэичи, которой было поручено его держать, и потряхивала его, приводя Рейгари в чувство. Чем дальше, тем чаще это происходило. В какой-то момент нэичи на помпе заявили, что устали качать.       — Тут небольшая глубина. Один качает, второй отдыхает, в чём проблема? — ответила Рёсай.       — Мы так и делаем уже давно. И всё же мне нужно отдохнуть, — заявила одна из них. Голубоволосая же, несмотря на явную усталость, продолжала равномерно и плавно вращать механизм.       — Вон, одна из вас рыбачит на шланге! По-моему, ей вполне хорошо и она не устала! Иди и попроси её заменить тебя! — затем Рёсай начала обкладывать всех троих отборной руганью. — Тупые скоты! Ничего не способны сделать без указа! В Компании все тупеют и только вырвавшись из её объятий нэичи может обрести самоуважение! — на них вылился ещё один поток ругательств, связанный с «оскотиниванием в Компании», но нэичи всё же успешно поменялись местами, и когда хлоро-тростникововолосая заняла место у помпы, возмущения стало меньше. Рёсай же, после всех этих ругательств, выглядела так, словно она испытала приступ боли.       В какой-то момент Рейгари отказалась вставать на вытягивание её за трос и тогда Рёсай придумала новый способ: она заложила в ароматическую курильницу, вместо её обычного наполнения, несколько высушенных пунцовых листьев, и разожгла их, а затем, прикрывая от дождя, принесла к воздушной трубе помпы, и позволила ей всасывать дым, насыщенный пунцовым экстрактом. Даже она сама, и нэичи на помпе, могли ощутить лёгкий прилив сил от вдыхания этого дыма. Листья различных растений, собранные на островах, хранились лишь для нужд небольшой химической лаборатории на борту, где из них получали сами экстракты в растворе спирта или эфиров, которые, судя по всему, использовались в медицине. Во всяком случае, на какое-то время это действительно помогло, и Рейгари, пускай и очень медленно, но в очередной раз продолжила наполнять «корыто». Когда начались ранние сумерки, ветер стал порывистым, а дождь и волнение усилились, и с палубы стало почти невозможно понять, что происходит внизу. Все кто хотел искупаться и понырять уже это сделали, и в воду уже никто не лез. И только тогда Рёсай приняла решение вытащить Рейгари на палубу.       — Достаточно, сматываем удочки! — скомандовала она всем на палубе.       Нэичи, которые были заняты рыболовством, действительно начали сматывать удочки, и сгружать улов из вёдер. Тем временем, со дна подняли дырявую шлюпку, в последний раз начав её разгружать. После этого, взявшись за конец, Рёсай самолично, грубо, вытянула Рейгари из воды. Та уже не могла стоять на ногах, и будучи вытащенной на палубу, едва держалась на коленях, чтобы не завалиться на бок. Рёсай сорвала с неё маску. На том месте, где обтюратор прилегал к лицу, её кожа побелела, образовав контур на лице. Её трясло от холода, и она уже не могла говорить, лишь слизывала пересохшим языком капли дождя со своего лица и похрипывала. Рёсай ощутила, как от её измученного и изнурённого вида к горлу подкатывает тошнота. Рейгари, издав нечто среднее между хрипом и рыком, стала опорожнять желудок на палубу. Рвало её достаточно долго, пускай в основном это рвота состояла только из пищеварительного сока.       — Животное! — Рёсай вскинула щупальца и подняла обе руки с раскрытыми ладонями, согнутые в локтях, сморщив лицо. — Кто же делает это прямо сюда! — она, относительно мягко, пнула Рейгари в бок. — Но ничего, дождь и волны всё смоют, а что не смоют, ты потом сама отдраишь. — Затем она обратилась к команде: — Эту скотинку в лазарет! Дайте ей воды и оботрите горячими полотенцами!       Двое подоспевших нэичи сорвали с Рейгари грудную обвязку и дополнительные брасовые ремни вместе со всеми грузами и тросом, подхватили её под руки, и понесли к главному люку. Рёсай отправилась на рулевой мостик, по пути раздавая указания на счёт остальных троих нэичи из Компании, а затем обратилась к команде, встав у штурвала:       — В эту ночь шторм будет сильнее, чем в прошлую! — словно в подтверждение её словам, на горизонте блеснули первые разряды молний, а ветер усилился. — Убрать всю эту фигню с боевой палубы и поднять якорь, мы направляемся в порт Ики’гамэ!       «Ики’гамэ?» — Кевакоу удивлённо встряхнула головой и показала жест Макинэ, позвав ту за собой, а затем они обе взошли на мостик.       — Капитан Рёсай, насколько нам известно, мы собирались идти в Рапаунур, продать этот… уголь. Который, как оказалось, не был вашей основной целью.       — Да, мы продадим уголь. В Ики’гамэ, сразу на борт ближайшего судна, что пойдёт оттуда в Нан’кюсе. Мне и части моей команды нужно в Ики’гамэ.       — Хорошо… — Кевакоу кивнула с задержкой. — Но до него отсюда сотня риэй, не меньше, и насколько нам известно, этот порт находится недалеко от земель, которые полностью контролирует Венчурная компания. В городе полно их агентов и, кроме того, они контролируют форт Наадар, что стоит в проливе Тао’гамэ.       — Да, мне это известно. Более того, мне и большей части моей команды известно больше, чем вам двоим, да и я не собираюсь проходить через Тао’гамэ. Только зайти в порт.       — Да тебе не терпится встретиться с солдатами Компании, я так вижу? — немного хрипло и саркастично задала вопрос Макинэ.       — Да нет. Я уже с ним встретилась.       — Ты что имеешь в виду?       — Тебя, Макэ, — Рёсай вывалила язык в экстазе, пронзительно взглянув на Макинэ с жутким оскалом. — Но у тебя-то мозги на месте, — её лицо вернулось в спокойное состояние.       — Спасибо за комплимент.       — Я понимаю ваше недоверие ко мне и моим действиям. Если между нами возникнет разлад, то, как я и говорила, вы всегда сможете сойти на ближайшем берегу со своей долей добычи, если к тому моменту она у нас будет.       — Я надеюсь, что до этого не дойдёт. В целом ваша команда мне…       — Нам, — поправила её Кевакоу, до этого стоявшая рядом молча.       — Нам нравится. Хорошие ребята.       — Тем лучше! — Рёсай подмигнула им.       На мостик взошла штурман «Меча Модеи» — Кютей-Котэ Анцу.       — Дождь и ветер усиливаются, вам лучше пойти к остальным, — она показала на то, как на шкафуте разбирают и убирают тент. Одновременно с этим обе нэичи, она и Рёсай, надели грудные обвязки, закреплённые концами к скобам на палубе. К этому времени якорь был поднят, и «Меч Модеи» уже лежал в дрейфе. — Нам надо убраться с гайота, волны на мелководье бывают высокие.       Макинэ согласно кивнула. Струи дождя стекали по настилу, а волны уже вовсю бились о невысокий борт, окатывая брызгами палубу, и бортовая качка усилилась. Молнии гремели всё чаще, и Лун в небе не было видно из-за сгущающихся туч на фоне всё ещё яркого, хоть и угасающего с закатом, красного атмосферного отсвета солнца. Вскоре, кроме Рёсай и Кютей, а также Макинэ и Кевакоу, на квартердеке остались только вахтенные команды канониров у орудий, также привязанные к палубе.       — Что же, нам предстоит ещё один ночной штормовой переход, — Кютей обратила взгляд к закрытому тучами небу. — Нам придётся идти эту ночь без астронавигации, — она прокомментировала их положение.       В воздухе уже ощущалось сильное электрическое напряжение, вызывающее покалывание на кончиках щупалец у всех, кто стоял на палубе.       — Как думаешь, кого мы встретим на этот раз, Кютэ? — Рёсай облизнулась.       — Лучше бы никого, — она погладила Рёсай по голове одним из щупалец, затем обе нэичи наконец накинули капюшоны своих плащей, оставив только свои острые, длинные уши под дождём, и Рёсай перевела рукоятку реостата. Раздался щелчок искры и на заливаемой дождём панели электрических приборов загорелся одинокий киранитовый огонёк. «Меч Модеи» стал плавно набирать ход, что, впрочем, в условиях бурного моря и отсутствия ориентиров, едва ли ощущалось.       Макинэ и Кевакоу спустились на крытую палубу, решив первым делом проведать Рейгари. Никаких препятствий тому, чтобы войти в лазарет, не было. Это была проходная каюта, расположенная ближе к носу от миделя и отгороженная от кубрика ширмой с одной стороны, и тяжёлой переборкой с обшитой медью дверью, с замком на вороте, с другой, что вела в отсек, расположенный дальше к носу корабля. На той двери была эмблема в виде перевёрнутого тёмно-фиолетового треугольника, и несколько бумажных печатей с пиктограммами.       Внутри лазарета в свете электрической лампы нэичи в белых одеждах склонилась над Рейгари, что была ремнями прикреплена к жёсткой койке из-за качки. На крюках под потолком свисали несколько перевёрнутых и запечатанных флаконов с жидкостями разных цветов, а на одном из флаконов с прозрачным раствором вместо печати было соединение с узкой резиновой трубкой, что вело к игле, вставленной в вену Рейгари. Та, впрочем, была в сознании, хотя и ничего не говорила. Нэичи в белых одеждах обернулась к вошедшим спустя короткое время после того, как штору в каюту отодвинули. Её халат, перчатки и маска, что в данный момент закрывали всё её тело включая щупальца, кроме верхней части головы, были покрыты пятнами самых разных цветов. Телосложение у неё было довольно субтильное, выделялись особенно худые, острые щупальца, и узкие, длинные, казавшиеся ещё более острыми, чем у большинства нэичи, уши. Её пронзительные красные глаза отсвечивали холодом.       — Приветствую… насколько мне известно, на рассвете вы перешли на наш борт… мы ещё не встречались, — она говорила тихим, глубоким и очень отстранённым от мира голосом с заметными паузами, начав перебирать флаконы с растворами и эмульсиями в небольшом шкафу. — Вы по какому-то делу? Ранение, травма?       Макинэ и Кевакоу коротко поклонились ей.       — Мы просто хотим узнать, как дела у неё, — Макинэ указала щупальцем на Рейгари. — После того, что с ней было.       — Да, это возможно… Как видите, она почти в хорошем состоянии… Рёсай немного перестаралась… истощение, обезвоживание, переохлаждение… страх. Проклятие Глубины её лишь едва коснулось, глубина недостаточная… В любом случае, к рассвету эта нэичи будет в порядке…       Макинэ подошла ближе к Рейгари.       — Я помню… этот шрам, — голубые глаза последней сфокусировались на лице Макинэ. — Ты со «Звёздного Бриза». Вас обеих приставили следить за нами? За мной? — её тихий голос казался слегка возмущённым.       — Нет. Просто пытаемся понять, что она с тобой сделала и для чего.       — Тогда можете отвалить. Мне плохо, — Рейгари закрыла глаза.       — Скоро повесим гамак… — медик обратилась к ней, затем уже к остальным. — Вероятно, я не представилась. Моё имя Рейкомэ… крови Ауката. Командир отсека блока энергетической установки корабля.       — Вы выполняете работу врача… — Кевакоу кивнула на Рейгари. Она также обратила внимание на спрятанные в шкафу несколько огромного размера шприцев с освинцованными отъёмными колбами, в которые входили латунные поршни. Они были около шага в длину, не меньше, и явно не предназначались для нэичи.       — Да… я мэйзке, — она произнесла это слово с характерным для выходцев из туманных земель Маэра пропуском гласной. — Органомеханик. Военный хирург. Фармацевт. Экзохимик. На борту я выполняю функции врача, но моя основная задача относится к главной машине… Хотите взглянуть?       — Оу… это возможно? — в голосе Кевакоу было лёгкое удивление. — Я думала в этот отсек не пускают всех.       — Рёсай ненавидит уподобляться Компании… и их иерархиям… если вы ведёте себя нормально, то запретных зон на корабле нет. В этом смысле мы свободнее, чем многие другие борта Кейва… чем Касэй Варэ и её «Звёздный Бриз», к примеру. Это не относится к личным рундукам, разумеется, а также капитанской каюте. Туда вход только с личного дозволения Рёсай.       Кевакоу кивнула.        — Я полагаю, пока с ней закончила. Гамак потом. Вы хотите взглянуть на биоэлектрическую установку? — голос Рейкомэ был также глубок и отстранён.       — Ага, почему нет? — Кевакоу качнула щупальцами.       Рейкомэ подошла к переборке, стена и дверь которой были выполнены по технологии композитного щита, и взялась руками за массивный медный ворот замка, став прокручивать его. Когда резьбовая спираль обнажилась, сдвинув массивный засов, Рейкомэ отворила переборочную дверь, и едва заметно поклонившись, пустила обеих нэичи на порог отсека. Их встретила освещённая электрическим светом тесная рубка, наполненная смесью запахов эфира и живой плоти существа из Глубин с запахом крови, тех запахов, которые было невозможно ни с чем спутать.       Раздавался гул электрических преобразователей, и воздух внутри отсека был насыщен сильным электрическим полем и в конечном итоге здесь слышался звук проходящего по трубкам воздуха, звук, что являл собой медленное дыхание огромного существа. На противоположном конце этого тесного пространства находились две большие приборные панели, более широкая по левому борту, и панель немного уже по правому. Между ними, смещённая к правому борту, проходила узкая лестница, что поднималась из люка трюмной ямы на полу, и достигала верха картриджа. Сам картридж силовой установки представлял собой уложенный на бок, от кормы к носу, и чуть сплюснутый по вертикали бронированный цилиндр. Именно к корпусу его основания со стороны кормы крепились обе приборные панели и лестница, что вела к узкому лазу, расположенного между картриджем и внутренней стороной бронированной палубной деки. Там, на рельсах, стояла тележка, на которую можно было лечь на спину или на живот, и, оттолкнувшись, переехать в противоположную сторону отсека. Фактически, этот лаз, окружённый с боков многочисленными латунными трубками, прорезиненными кожаными шлангами, и обмотанными в просмоленную ткань и резину электрическими проводами, был единственным способом перейти в носовые отсеки, где находился основной грузовой трюм и крюйт-камера носового орудия, не покидая при этом внутренностей корабля, обходя их по квартердеку.       В некоторых местах, там, где трубки не были вставлены в картридж, но на резьбовых вставках не было затычек, наружу выходила плоть — покрытая сетью пульсирующих кровеносных сосудов, разрастающаяся снаружи по броне картриджа, шлангам, проводам и внутренней деревянной обшивке отсека, лазурно-зеленоватая органическая поросль, состоящая из тканей тела заключённого внутри цилиндра Тэту. Тот словно пытался через горловины отсутствующих трубок покинуть свою клеть; было видно, как крупные сосуды сокращаются в такт с глухими ударами сердца заключённого внутри левиафана. На сам картридж были прикреплены многочисленные сдерживающие печати, полоски бумаги с пиктограммами и короткими текстами на них. Видимо, кто-то считал, что они на самом деле работают, сдерживая проклятие Глубин внутри цилиндра. А может, они в самом деле сдерживали его.       При этом, фактически, в саму рубку они зайти толком и не могли, особенно вдвоём — в её узком пространстве уже находились трое. Две сидели перед приборными панелями, с журналами на узких столиках, в которые, удерживая покрытые чернилами пишущие иглы рукой или щупальцем, периодически что-то записывали, а в остальное время следили глазами за многочисленными циферблатами и киранитовыми индикационными огоньками, иногда едва подворачивая тумблеры и вентили, или, реже, переключая рычажки, расположенные в рядных панелях. Третья нэичи лежала в ногах у той, что сидела за панелью левого борта. Она разложилась, умудрившись выпрямить одну ногу в этом пространстве, и казалась безмятежной. Словно пребывая в трансе, она не реагировала ни на качку, ни на что другое вокруг. В отличие от остальных, на ней была не рубашка или лёгкая куртка, а плотный, обшитый ошими, лиловый плащ, с нашивками мягко-зелёного цвета, составляющими знак Коалиции, то есть эмблему самого Нир’ваанара, в виде имперского вихря-трискелиона, изменённого и стилизованного под Нир, а также, рядом, эмблему Мори’кинай, что являла собой древний символ растения, симметричного разветвляющего свои ветви, ещё одну эмблему, знак пятого отделения Мори. На её голове были наушники, которые целым пучком проводов соединялись с коммутаторной панелью на основной приборно-управляющей панели левого борта, и находящейся прямо под циферблатами нескольких электронейрографов, подключённых к различным участкам иссечённой коры мозга запечатанного Тэту. Туда же подключались четыре небольших пучка по три-пять проводов, которые шли не от наушников, а от манжет на кончиках щупалец сидящей на настиле нэичи. Так же, на каждом из её щупалец, было по бумажной печати, подобных тем, что были на самом блоке картриджа, только меньшего размера, и ещё одна печать была на её ошейнике, сделанном из кожаного ремня, и скрытого под воротником плаща.       — Это моя небольшая команда… — Рейкомэ представила нэичи, — за пультом контроля витальных функций, — она указала на нэичи за панелью у левого борта, — биотехник Юзоки-Ундо. За пультом снятия тока и первичным распределительным щитом, — она кивнула на нэичи у панели правого борта, — биоэлектрик Файком-Инамуя. — Затем она указала щупальцем вниз, на нэичи в плаще, лежащей без движения, — и Погружённая-в-Резонанс.       — Хм… — Кевакоу на мгновение задумалась. — А её имя?       — Имя… — прошептала Рейкомэ. — Зачем? Да, технически она подчиняется мне и Рёсай, но она не совсем часть команды корабля… она приставлена из Мори’кинай к этому блоку. Она отвечает за его работоспособность напрямую… она будет с нами, пока у Рёсай есть каперский патент Коалиции. У неё крупная доля, часть ей, часть Нир’ваанару. Мы зовём её просто —Погружённая-в-Резонанс или, ещё проще, Монитор.       — А если патента у Рёсай не станет? — Макинэ, стоявшая рядом, вскинула бровь.       — В таком случае она будет отвечать за то, чтобы в ближайшем порту, где есть представительство Коалиции, этот блок демонтировали и извлекли из корпуса, передав его туда, откуда он был получен.       — А в ином случае? — она задала любопытный вопрос.       — В ином случае у Рёсай и нас, как членов её команды, есть ещё два пути… можно выкупить сам блок, но это обойдётся недёшево. Это не та маломощная установка, что можно создать едва ли не самому из желёз электрического морского змея или щупалец громового раптора… и что не требует печатей и контроля Резонанса… или, второй путь, Рёсай может отнять её силой, навсегда порвав отношения с Коалицией и победив Монитора в дуэли насмерть… но на второе она никогда не пойдёт… ибо я знаю, чего она хочет, и чего хотим мы… и в конечном итоге… она планирует ещё очень долго работать под текущим патентом…       — А что будет, если машина погибнет в результате повреждений, полученных в бою?       — Этот пункт детально прописан в контракте… не стоит волноваться…       Макинэ кивнула, удовлетворившись этим.       — Я могу зайти внутрь? — спросила стоящая на пороге Кевакоу.       — Да… если не будете мешать работе техников… — Рейкомэ кивнула ей.       Кевакоу зашла за порог, на ту узкую полоску палубного настила, что не была ничем занята, и соединяла вход в отсек с лестницей, ведущей в лаз наверху, чуть выше уровня головы и пространство с такой же узкой, как эта рубка, трюмной ямой внизу. Затем задала вопрос, указав на обильные прорастания живой ткани через открытые горловины в цилиндре:       — Это нормально?       — Да… оно… «компенсирует»… это не важные ткани, но это дополнительный объём, который немного увеличивает витальный ресурс… в конечном итоге, печати блока и самого отсека сдерживают его…       Повинуясь неведомой воле, на мгновение отдавшись своим обострённым чувствам, Кевакоу коснулась основания цилиндра картриджного блока ладонью, между одной из панелей и лестницей. В момент касания она ощутила, как весь мир вокруг замер и потух, окутанный чернотой, лишь расчерченной блёклыми, призрачными линиями контуров предметов. Её рука и корпус цилиндра, залитые красным отсветом, остались единственным, что сохранило цвета. Затем её руку стало обжигать, словно мириады искр обрушились на ладонь, прожигая её сначала до запястья, а затем до локтя, и выше, всё выше и выше, окутывая всё тело странной, жгучей, но неестественной болью. Кончики её щупалец загудели. Ей потребовалось некоторое усилие, чтобы отдёрнуть руку и открыть глаза. Боль исчезла и вместе с ней в её мир вернулись цвета, звуки, запахи и качка.       — Будь аккуратнее… — Кевакоу глянула вниз и увидела, что «Монитор», до того не проявлявшая признаков какой-либо активности, смотрит на неё своими серебристыми глазами. Голос той был похож на голос Рейкомэ, тоже глубокий и тихий, но не отстранённый, а скорее задумчивый, и несколько озадаченный.       — Мне не стоило этого делать? — она осведомилась у «Монитора».       — Не знаю… что ты чувствуешь? — взгляд «Монитора» был отстранённо-расслабленным, словно она напилась эфира и накурилась болотных трав.       — Оно меня… обожгло? — Кевакоу смущённо уставилась на свою руку.       — Неудивительно… оно полно… боли. О да, боли… запечатанный Тэту полон боли… как и его корабль… и его капитан…       — Я могу узнать, чем ты вообще занимаешься? — Кевакоу присела перед ней.       — Ага. Я слежу за своим блоком… Юзоки следит за приборами, но она не может чувствовать его…       — А ты, судя по этим проводам и печатям, можешь…       — О да… я его слышу… чувствую электрические сигналы в его коре мозга…       — И что именно ты чувствуешь?       — Боль… страх… разлуку… так похоже на вашего капитана, ха! — «Монитор» эйфорически оскалилась.       — Ты о Рёсай?       — Ну а о ком же ещё? Ха! Впрочем, нет… Тэту чувствует смирение… но «Меч Модеи» и его капитан… они нет. Да и страха в ней нет. Они из другого теста, я тебе говорю… иначе бы они были как этот Тэту, в ящике, ха! — у «Монитора» была странная и заметная привычка выдавать короткие смешки.       — Эээ… ладно? — Кевакоу немного растерялась. — Я хоть и из «Ночных охотников», но я всё ещё довольно молода и не знаю, как твой аппарат называется.       — Это… эхоэлектроэнцефалофон… — нэичи проговорила это длинное слово, составленное из нескольких. — Он не работает с Резонансом сам по себе, но он полезен, чтобы лучше… прочувствовать его… усилить синхронизацию…       — Звучит интересно…       — Это всё же лишь… малая часть того, что можно услышать… односторонняя, поверхностная связь… глубокую связь с машиной, за пределами Резонанса, могла бы обеспечить нейронная пуповина, но мне её не выделили… ха! Ну и правильно, слишком глубокая обоюдная связь с Тэту опасна… да она и ни к чему, в конце концов мы же не пытаемся извлечь что-то из его Глубин… кроме электричества из его желёз…       — Да, я поняла, ну, я думаю, — Кевакоу немного смущённо сложила щупальца.       «Монитор» взяла рукой один из своих наушников, и начала медленно его сдвигать:       — Хочешь услышать запечатанного?       — Возможно. Если будет больно, я же смогу снять эту штуку?       — Да, но больно не будет. Слушай, — нэичи сняла наушники со своей головы и протянула Кевакоу. — Но не стоит делать это долго.       Та, на мгновение засмотревшись, взяла аппарат, соединённый множеством проводов с панелью коммутаторов, и аккуратно надела на свои уши. Первым делом она услышала лишь монотонный шум, насыщенный и одновременно бесконечно пустой. Он казался неприятным, но, когда она позволила этому шуму заполнить пространство звука и слиться с ним, забывая о его существовании, как он начал меняться. Шум пульсировал и вскоре стал походить на музыку, тёмную, глубокую музыку, что шла из самих Глубин Океана. Та проникала всё глубже в её разум, пока она не начала различать тихий шёпот, смешанный с ритмом. Неразрывные, переплетённые потоки неразличимых слов, полные внутренней боли.       Макинэ смотрела на них из проёма переборки с довольно скептичным видом.       — Этот звук… поток электрических импульсов внешних оболочек, синхронизирует Резонанс… — нэичи протянула руки к наушникам на голове Кевакоу. — Всё, достаточно, — «Монитор» сорвала с неё наушники и надела их на себя.       — Да… — Кевакоу казалась слегка контуженной на короткое время. — Да, — она отряхнула голову.       — Вот так… Резонанс с энергосиловой установкой тебе ни к чему… — «Монитор» откинула голову к нижней стойке приборной панели.       — А ты всегда тут сидишь? — задала вопрос Макинэ.       — Да…       — И даже когда тебе нужно спать?       — Да, а как же… не могу же я оставить блок… — нэичи закрыла глаза.       — И ешь ты тоже здесь?       — Ага… мне принесут.       — Ты вообще отсюда отходишь? В отхожее место, например?       — Почти прямо под нами находится цистерна органических отходов… туда выходит колостома из блока, через которую Тэту сбрасывает то, что остаётся от переваренной его усечённым кишечником ворвани… так что… зачем мне отходить, чтобы куда-то сходить? — Погружённая-в-резонанс приоткрыла один глаз.       — Это же ужас, а не работа… — Макинэ скривила лицо.       — Ха! — она тихо воскликнула. — Разумеется я не сижу на одном месте всё время. На короткое время я всегда могу покинуть пост… а если остановить производство энергии, то я смогу уйти надолго, главное, чтобы за пультом витальных функций оставался толковый вахтенный биотехник. Но сейчас мы идём через шторм и неизвестно с чем мы столкнёмся на пути. Во всяком случае в такие моменты мне лучше не покидать свой пост… — она подняла уголок рта, — И да, в отличие от всего остального, есть и спать я предпочитаю прямо на посту… мне тут хорошо…       — А не тесно?       — Тесно, но Юзоки и Файком мне уже как родные…       — Ага, — кратко бросила Юзоки, не отрывая взгляда от приборов.       Погружённая-в-резонанс закрыла оба глаза и снова осталась без движения. Ощущалось, как качка усиливается, и там, за бортом, по-прежнему гремят, приглушённые бронёй корпуса судна, разряды молний.       — Откуда этот… запах? Здесь пахнет мясом… Рейкомэ-гоу… снимите уже эти ремни, — это были слова пришедшей в себя Рейгари, которая находилась на закрытой отдельной шторой койке, за переборкой, и всё также близко к ним.       — Я поставлю гамак и уберу ремни… — Рейкомэ обратилась к ней, а затем уже к Кевакоу и Макинэ. — Сейчас вам стоит покинуть отсек главной установки и лазарет… насколько мне известно, на данный момент у вас нет назначения на борту… я бы рекомендовала вам отоспаться до часа зелёных глаз… ночью Рёсай, вероятно, пришлёт к вам командного офицера Нотеми, которая назначит ваши вахты по необходимости.       Обе отошли с порога отсека, коротко поклонились Рейкомэ, и вышли дальше, из лазарета, в узкий тамбур кубрика. Именно там, под палубой, за вентиляционной решёткой в настиле, были размещены остальные нэичи с «Утренней Звезды». Мэйзуке закрыла за ними дверь переборки, которую стали завинчивать с другой стороны, а затем она обернулась уже к ним, коротко кивнула, и затворила плотную штору, отделяющую лазарет от остальных помещений.       Бортовая качка продолжала расти, и разряды грома за бортом раздавались всё чаще. «Меч Модеи», разрезая форштевнем бурлящие воды Восточного моря, едва ли не на полном ходу прорывался к Ики’гамэ, по крайней мере, если не сбился его гирокомпас. Магнитный компас уже давно не работал — его стрелка в этой буре вертелась как бешеная под всеми возможными углами. Впрочем, поспать даже в такую погоду было вполне хорошей идеей.