Пролог.

У героев не бывает счастливых финалов.

      Лучи закатного солнца разрезали комнату на лоскуты: в освещённой части стоял деревянный стол, за которым едва ли могли уместиться пару человек, и в масть ему стул; с другой стороны, в тени, схоронилась миниатюрная кухня, вычищенная до блеска, но совершенно не обжитая и, казалось, не используемая.       Едва касаясь носками начищенных туфель границы между светом и тенью, Армин повертел в руке ключ и тяжело привалился спиной к запертой входной двери. Его короткостриженные волосы, уложенные по боковому пробору, слегка щекотали лоб.       В зыбкой тишине морской бриз покачивал тонкие занавески на одиноком окне справа и убаюкивал фиалку в глиняном горшочке на подоконнике.       Армин глубоко задумался, прокручивая в голове один и тот же диалог длиною в вечность. Ему казалось, что всё, что можно было сказать, он уже говорил далеко не один раз, но ему вновь и вновь приходилось находить новые слова, чтобы…       В соседней комнате эхом раздались приближающиеся шаги. Сердце отчаяннее затрепетало в груди. Поспешно спрятав ключ в кармане брюк, Армин замер каменной статуей, встретившись взглядом с Никой.       Она застыла в дверном проёме напротив и выжидающе смотрела на незваного, но такого привычного гостя. Его пересохшие губы сохраняли немое молчание. С нескрываемой надеждой Армин пристально глядел в её глаза, и она поклялась бы, что знала каждое слово, которое он хотел ей сказать.       — Отпусти, — твёрдый уставший голос Ники ударился об стены.       — Ты тоже, — сложив руки на груди, парировал Армин. — Не думаешь, что пора отпустить его? Полгода прошло, он… не вернётся.       — Это всё? Я спешу.       Ника поправила солдатский походный мешок, накинутый на плечо, и крепко сжала холщовую ручку, но так и не сдвинулась с места.       Вымученный вздох Армина заполнил комнату:       — Какая же ты упёртая!       — Какая есть, а теперь выпусти меня, я спешу.       — Тебя всё равно на борт не пустят.       — Твоей милостью.       Армин смотрел на неё и не верил глазам: он уже не был уверен в том, кто стоял перед ним. Девушка напротив всё меньше напоминала ту самую улыбчивую разведчицу, которой он дорожил и которая медленно, но верно увядала на его глазах. Чтобы он не делал, не говорил, как бы не старался удержать её, она, словно песок, утекала сквозь пальцы.       Лишь имя, как напоминание о былом, осталось неизменным.       — Ника, — шёпотом позвал Армин, — я понимаю твои чувства. Но пора признать очевидное...       Сжав зубы, она тяжело задышала и отвернула голову, уцепившись взглядом за лепестки отцветающей фиалки, лишь бы вновь не слышать эти два слова вместе: самое бесценное и самое неотвратимое.       — … Леви мёртв.       — Неправда! Он обещал!       — Я понимаю, понимаю, — Армин коснулся её дрогнувшего плеча и несильно сжал его. — Мне жаль.       — Да что ты понимаешь?       Резким движением Ника сбросила руку со своего плеча, вскинула голову и вцепилась взглядом в глаза напротив. Армин точно знал, кого она ему напоминала: раненую самым дорогим человеком собаку, которая кусалась не потому, что злая, а потому, что нестерпимо больно.       Оттого Армин никогда не обижался на её слова, произнесённые непривычно надломленным голосом. Он искренне верил, что его Ника всё ещё где-то там, на дне зелёного болота её глаз.       — Ты ни черта не понимаешь! Леви жив! Он обещал вернуться, а он всегда, слышишь, всегда выполняет свои обещания! — горячо затараторила Ника. — Я всего лишь хочу найти его. Он ждёт меня! Отпусти меня, и я тебе докажу это!       — Куда отпустить? В Марлию? Ты хоть представляешь себе, насколько эта страна огромна? Что ты будешь там делать? Ко всему прочему, это просто бессмысленно: Леви мёртв. Он погиб полгода назад. Тебе пора смириться с этим.       — Нет! Это неправда!       — То есть Ханджи врёт?       — Да!       Армин на мгновение замолчал: все аргументы птицами выпорхнули из головы, как из открытой клетки, а на языке завертелась сплошная нецензурщина.       — Он нужен мне. Я не существую без него. Из меня душу вырвали и… Без него вся моя жизнь будет бессмысленной. Тебе не понять, каково это!       — А как же Саада? Ты представляешь, что творится с ней? У неё умер отец, а мать медленно сходит с ума у неё на глазах. Очнись, наконец-то! Пока те, кто любит тебя, всё ещё живы.       Со всему размаху Армин розгой слов ударил по горящей кровоточащей ране. Ника вся задрожала, прикусив губу.       — Да ну? Это ты что ли? — срываясь на крик, она сжала кулаки. — Наверное, никак не нарадуешься новости о его смерти! Но ты идиот, раз думаешь, что я теперь прыгну к тебе в койку!       — Я никогда не претендовал на тебя.       Оба это прекрасно знали.       В повисшей тишине, как в болоте, тонули застывшие на губах слова, лишь гулко бьющееся сердце стучало в ушах. Солнце пугливо сбежало в дальний угол, прячась в кроне деревьев. Протяжный гудок отчаливающего корабля, как ушат ледяной воды, мгновенно отрезвил. На пол рухнул мешок.       Проглотив накопившуюся злость, Ника тут же скрылась. В соседней комнате красноречиво громко хлопнула дверь.       Ветер едва покачивал занавески и уснувшую фиалку, чьи нежные лепестки покоились на подоконнике.       Армин продолжал стоять, словно боялся пошевелиться и оборвать повисший в воздухе разговор. Его окликнул знакомый голос: в открытом окне показалась рыжая макушка Саады:       — Армин, как думаешь, она… справится?       — Ника сильная. Выплывет.