1. Артем

В мои 14 лет мама с папой летом решили поехать отдыхать за границу вдвоем. Меня за то, что закончил учебный год с парой троек, с собой не взяли. Но и дома одного не оставишь. Поэтому отправили в деревню к деду, папиному отцу, Матвею Ивановичу. До того мы несколько раз у него бывали, и я знал, что держать меня будет в ежовых рукавицах. Но выбора не дали, конечно. Чемодан, поезд, деревня… Дед встретил в своем бревенчатом доме, окруженном большим садом и огородом, ласково. Но, едва накормив сытным обедом - жареная картошка с грибами из ближайшего леса, уха (дед у нас заядлый рыбак), салат из овощей и зелени только что с огорода, - сказал, что у меня тут обязанности. Огород поливать по утрам, урожай яблок, груш, слив собирать, в доме прибираться. Ну, мне это не в тягость. Хоть и городской. По деревьям лазать - много ума не надо.

* * *

Через пару дней, когда возился с лейкой в саду, из-за забора послышался голос: - Эй, паря! Внук что ль Иваныча? - Ну да, внук. А чего? За забором стояли трое мальчишек. Пара погодков, мои ровесники и один помладше. Загорелые, в футболках, шортах. - Как звать-то? Я - Леха, эт - Вася, а малой - Петька. - Артем я. - Айда на речку! Водица - молоко. Или не хочешь дружить? - Хочу! Я сейчас. Отпросился у деда. Тот рад, что с пацанами контакт есть. - Давай, Тема! Смотри не потопни только, - усмехнулся. Пацаны ждали у калитки. Увидев меня - заржали. - Ну, ты пижон! На речку идем. Купаться! А он вырядился. Не понял, что такого смешного. Джинсы модные, футболка с ярким принтом, кроссовки белые дорогие. - Ладно, пошли! - скомандовал Леша, заметив мою обиду.

* * *

Пацаны оказались правы. Когда вернулись, пришлось джинсы и футболку стирать, кроссовки мыть. Песок, трава, глина... Зато подружились. Мировые пацаны оказались. Веселые. Добрые. Посмеялись, правда, когда ногой воду трогал. У меня же чуть что - ангина. И когда в кусты ушел плавки вместо клетчатых боксеров одеть. А Лешка, Петька, Васька с разбегу плюхнулись в воду. В черных, серых, синих семейных трусах. - Давай, городской! Не жмись. Плескались, брызгались. Плавали наперегонки. Зауважали! Я ведь в секцию плавания хожу. Хоть воды холодной и боюсь. Так что даже Лешка, пусть и постарше, и мускулистый, позади остался. Когда вылезли из воды, мальчишки без стеснения скинули трусы, оставшись голышом, развесили на ветках ивы сушиться. Я поколебался, но тоже плавки снял. - Петь, а это чего? - заметил, что у него попа красная и местами синяя. - Аааа… Батька вчера выдрал, - отмахнулся Петька. - Ремнем?! Больно же! За что так? - Да его каждый день порют. Для порядка. Воспитывают! Он привычный, - сказал Вася. - А ваще у нас всех пацанов лупят, если набедокурим. - Да ты че, Темыч, остолбенел. Не драли что ли? - шутливо ткнул меня в бок Леша. - Неееет. Никогда. Это же больно. И стыдно. - Ниче, у Иваныча поживешь - ремешка точно схлопочешь. Не страшно! Попой знаем. - засмеялся Леша. - Айда окунемся!

* * *

Когда возвращались, Петька погрустнел. Почесывал попу. - Петька! Ты где, негодник? Петька, кому сказал?! Ну, появись только у меня!!! - послышался строгий мужской голос, когда подошли к Петькиному дому. Мальчишка бросил на нас тоскливый взгляд и побежал во двор. - Ай-яй! Не надо! Яййййй! Больно! - заверещал он через минуту. Мы трое приникли к щели в заборе. Рослый мужик в полосатой сине-белой майке и растянутых на коленках черных трениках ухватил Петьку за скрученное ухо, заставив встать на носочки, и тащил его в дом. - Где был? На речку бегал? Без спросу! А дрова колоть кому? Гости у нас. Мать угощение готовить - а дров-то и нет. Вот ужо будет тебе речка! И дрова! Пшел! Заголяй зад! - мужик втолкнул скулящего сына в дом, зашел сам, хлопнув дверью. - Ох, влетит Петьке! Пошли, в окно посмотрим, - Васька побежал к другой стороне дома.

* * *

В открытое окно было видно большую комнату. Под окном у накрытого стола сидела уже подвыпившая компания из нескольких мужиков и баб. - Водки! - Петькин отец с тяжелым плетеным ремнем в руках подошел к столу, выпил рюмку, хрустнул соленым огурцом. - Петька, шельма, я что сказал? Мальчишка выступил на середину комнаты. Уже без шорт и трусов. Красный от стыда, натягивая ниже подол футболки и прикрывая руками срам. - Вот, глядите, гости дорогие! Неслухом растет. Мать с отцом для него пустое место! Гости зашумели. - Драть его, Максимыч, как сидорову козу. - Ремня по голому! Да побольше! - Поротая задница ума хорошо добавляет! Отец, звякнув пряжкой, намотал на руку конец ремня. Шагнул к Петьке. - Батя! Не надо! Прости! Пожалуйста! - попятился тот. Мужик ухватил его за шиворот, развернул задом к гостям и окну. Ткнул головой себе между ног, крепко зажав. Петька присел, прикрывая руками попу и продолжая канючить. Подол футболки отец завернул до подмышек, руки скрестил за спину, заставив мальчишку встать на ноги и отклячить попу. Теперь все видели исхлестанный, дрожащий Петькин зад. Рука высоко поднята и резко опущена. Ремень с громким хлопком врезался в сжавшуюся попу, завернувшись кончиком на ляжки. - Аййййй! Больно! Уйййййххххр! Простите! Ойййеее! Не буду! Не буду так! Аййййяяяяй! Больно! Не буду! Уууууууххххх! Простите! Ремень хлестал снова и снова. Попа на глазах краснела и багровела. Петька сжимал и разжимал ягодицы, вертел попой, сучил ногами, стараясь вытянуть голову из отцовских ног. И скороговоркой, взвизгивая после каждого удара, просил простить, обещал быть послушным. Отец остановился, вытер со лба пот. Отпустил Петькину голову. - В угол, паршивец! Передохну - еще всыплю. В углу мальчишка опустился на колени, руки положил на затылок. Отец сел за стол. Выпил, закусил. Грыз жареную куриную ножку. - Вот же зараза какая! Объяснял. Порол. И все у людей дети как дети, а этот… - Парня в кулаке держать надо. А то избалуется. Прав ты, Максимыч, что ремня не жалеешь, - сказал один из гостей. - Домой приду - Ваську выдеру для порядку. А то уж месяц не порот. - Ой-ой-ой! Нееет! - прошептал Васька, отходя от окна. - Запорет спьяну - неделю не сядешь! Петькин отец вытер руки, взял ремень, вновь подошел к сыну. - Нукось! Выше зад! Тот, всхлипывая, послушно поднялся на ноги. Уткнув голову между отцовских колен, ухватился за его штаны. Сам высоко поднял попу, чтобы удобнее было пороть. - Пойду я, - печально сказал Васька, смущенно пряча глаза. Мы с Лешкой тоже разошлись по домам. Вслед неслись истошные жалобные вопли. Отдохнувший отец драл Петьку нещадно.

* * *

Рассказал деду, что Петьку выпороли. Умолчав, что подсматривали. - А что такого... Поучил отец сына. Вогнал ума в задние ворота. Напроказничаешь - и ты схлопочешь, - удивительно спокойно сказал дед. Я поспешил в свою комнату. Спать, мол, охота. Кто же знал, что "схлопотать", да еще не раз, мне придется уже через несколько дней... Нет, не спалось. В глазах стояла ужасная картина порки Петьки. Как он такое пережил? Я представить не мог, если бы меня за ухо втащили бы в комнату с посторонними взрослыми, без трусов, загнули бы в такую постыдную позу и пороли ремнем так сильно. Я вспоминал вертящуюся, исхлестанную попу Петьки, сучащие по полу босые ступни. Его истошные визги, мольбы о пощаде. Вспоминал лица мужиков и баб, наблюдающих за поркой с довольной ухмылкой. Жесткое лицо Петькиного отца. Как без всякой жалости хлестал ремнем вопящего сына. Как покорно Петька ожидал продолжения порки, унизительно стоя в углу. Как покорно сам засунул голову между отцовских колен. Ужас! Интересно, знает ли Петька, что мы подглядывали в окошко? Тут у них, в деревне это, может быть, и нормальным считается - порка. Но со мной такого не может произойти. Дед хоть и строгий, пригрозил сегодня, но скорее всего это он так, просто попугать. Не станет пороть. Я же не деревенский пацан какой- то. Со мной так нельзя! Сон никак не идет, ворочаюсь с бока на бок. Не могу переключиться на другие мысли. Интересно, долго Петьку еще драли? Хорошо, что не стали смотреть дальше. Вот и Ваське не повезло! Там же его отец был. И тоже пообещал выпороть. А Васька-то уже взрослый пацан. Мой ровесник. Это Петька помладше. Сколько ему? 12? Как погрустнел сразу Васька… Боится порки. Ну, еще бы! Вон как Петьку драли сильно! Небось, сидеть теперь не сможет…

* * *

Утром вскочил чуть свет. Не терпелось узнать, что там у ребят. Быстро позавтракав, торопливо управился с поливкой огорода и отпросился погулять. Грибов пособирать с пацанами. Дед говорил, что в этом году уйма даже на ближайшей опушке. Подхватив корзинку, первым делом отправился к Лешке. Ему вчера ничего не грозило. Значит, свободно выйдет. - Леш! Выходи! - позвал из-за забора. - Ща, погоди! - откликнулся он, высунувшись в окно. - А ты чего ни свет ни заря? - Дед говорит грибов полно. Пойдем? - А че, можно. Мои на сенокос уехали. Весь день никого. Лешка запер дом, спрятал ключ под половицей на крыльце. Сегодня он был в голубой рубашке и зеленых тренировках с белыми лампасами. - Ваську с Петькой возьмем? - спросил я. - Петьке шкуру спустили. Сам же видел. Навряд пойдет. А Васька... Попробуем, кликнем. Петьку увидели во дворе. О гулянках не могло быть и речи. Дрова он колол. Был во вчерашней футболке. И только. Ни штанов, ни трусов. Когда наклонялся за поленом, футболка задиралась, открывая багрово-синюю попу. - Привет, Петь! Ну, как ты? - громким шепотом спросил я, прижавшись к забору. - Сам видишь, - угрюмо ответил он, догадываясь, что мы как минимум слышали вчера его вопли. – Батя выдрал. Неделю со двора ни ногой. Попу страсть больно. И вечером, верно, всыплет. - Эх, как тебя! Ну ладно, держись! - сказал Лешка и потянул меня за штанину. - Пошли, чего его срамить... - Петька! Ленивец этакий! Прохлаждаешься? Мало задницу драли? - послышался из-за угла звучный голос Петькиного отца. Мальчишка торопливо подхватил чурку и принялся махать топором. Но было поздно. Отец зажал голову, взмахнул ремнем... Мы с Лешкой отпрянули, снова осторожно приникли к щели. - Работай! Не ленись! Слушайся! Сколь раз сказано! Не доходит? А так? А вот так? Отцовские наказы подкрепляли неторопливые щелчки ремня. - Ай-яй! Буду! Ой-ой! Буду-буду! Уй-ю-юй! Скачущий, вертящий испоротыми ягодицами Петька отвечал скороговоркой визга и жалобных заверений. Отсчитав десятка полтора ударов, мальчишку, судорожно растиравшего многострадальную попу, отпустили. - К обеду чтоб полна поленница была! Да не разжирайся долго. Сорняков вон полны грядки на помидорах. Коли с рынка вернусь, а не готово... - отец потряс ремнем и ушел. Петька сел на корточки, обхватил попу руками, уткнулся носом в колени. Вздрагивал в тихом безысходном плаче. Я рванулся было утешить. Лешка оттащил, покачал головой, подтолкнул - пошли, мол. Уже по дороге сказал, хмурясь, кулаки сжимая: - Вот аспид! Почем зря ж лупит. Эх, Петька! - Полицию надо вызвать. Как такое терпеть-то можно?! - Ага, как же... Дядь Гриша, участковый, отца Петькиного только похвалит. А нам за ябеду зады надерет. Да деду твоему и отчиму моему расскажет. Тебя-то Иваныч, может, пожалеет. А мне хахаль мамкин всю шкуру спустит. И без того отхлещет, как из рейса вернется, - зло, грубо и мрачно окрысился Лешка. Дальше шли молча. Подмывало спросить, за что же Лешку пороть будут, но я прикусил язык. Пока Лешка не улыбнулся и подмигнул - да ладно тебе, проехали.

* * *

Покричали Ваську. Никто не откликнулся. Хотели уходить. Но тут из сада раздался визг. - Уй! Ай! Ойе! Ааааааааа! Айяй! Ойей! Ааааааа! Васькин голос. Зашли за угол. А там на террасе - скамейка. На скамейке - Васька животом вниз вытянут в струнку. Футболка до плеч поднята, шорты с трусами на щиколотки спущены, руки и ноги привязаны. Рядом стоят мать, две сестры младшие. Перед Васькой - ведро, а в нем мокнут десятка два упругих ивовых прутьев. Розги. Над Васькой - отец. Со свистом размахивает толстым, с указательный палец толщиной прутом и хлещет по голой попе. На ягодицах уже много вспухших красных полосок. Васька сжимает-разжимает кулаки, крутит ступнями. Вытаращив глаза, брызгая слюной, верещит. А отец отбрасывает изломавшуюся розгу, выбирает новую, заходит с другой стороны и снова сечет. И приговаривает: - Слушайся! Учись хорошо! Не ври!Не проказничай! За забором - треск веток. Бабка Васькина. Как ни в чем ни бывало пропалывает помидоры. - Вы че тут, постреленки? Али тоже посечь? - За что Ваську, баб Шура? - спрашивает Леша. - А чтоб наука была. Вас, шалунов, завсегда выдрать за что найдется. Вон Петьку Смирнова вчерась отпороли - полдеревни слышали. И Ваське розги откушать пользительно. Жалко, конечно, сердешного! Пашка от Смирновых вернулся - хотел сразу драть. Не дала! Засек бы спьяну. А щас ничего. Денек-другой не сядет. Умнее будет. Васька уже ревел в три ручья. Похрипывал от крика. Но розга одна за другой полосовали густо исчерченную попу. - Ему же больно! Нельзя так! - не удержался я. - Потому и секут, что больно, милок. Штобы помнилось, - наставительно сказала бабка. Но пошла к террасе. Перехватила замахнувшуюся руку. - Пашка! Запорешь пацана! Слышь? Десяточек всыпь - и будя. Отец и правда хлестнул еще несколько раз, отбросил розгу, ушел в дом. Мать увела следом дочек. Бабка развязала веревки. Села на лавку, положив голову ревущего Васьки на колени. Погладила по рыжим вихрам. - Ну будя, маленький! Подумаешь - высекли! Давай-ка, штанишки наденем. Вот, умничка! - опустила футболку, подтянула трусы с шортами. Васька приподнялся, давая прикрыть попу. Бабка посадила его себе на колени. Обняла. Васька уткнулся в бабкину грудь. - Больно, ба! Я ж ничего! За что? - Ииии, милый! Разве только за что секут... Для острастки вот. Чтобы слушался, не бедокурил. За вину-то, сам знаешь, неделю потом не сядешь. А тебя - так, погладили. Ну, будя реветь-то. Будя! Ты ж у меня вон красавец какой вымахал, кавалер… Иди, водички попей. Маслицем помажу - к утру заживет все. Васька оторвался от груди. Улыбнулся. Вытер кулаком слезы. Подтянул шорты. Убежал в дом.

* * *

По грибы идти расхотелось. Не сговариваясь, мы с Лешкой повернули назад. Молча дошли до поворота. - Леш, домой, наверное, пойду. Скажу деду, что нет грибов, - сказал я, пряча глаза. - Ладно, давай тогда, - согласился он. Тоже, видно, чувствовал себя неловко. Я побрел домой, поднимая пыль кроссовками. Быстро угробил их тут… На душе как-то неспокойно, тревожно. Вчера Петьку при гостях отлупили. А Ваську сегодня вообще при девчонках, прямо на террасе! И вся деревня слышит его вопли. Да и высекли то ни за что. Не провинился даже. И как высекли... Эти прутья жуткие, лавка. И привязали еще. Ни прикрыться, ни убежать... А как же его высекут, если провинится? Интересно, чем больнее? Ремнем или розгами? Да и тем, и другим, наверное, больно. Вон как Петька с Васькой орали… Но страшнее всего было то, что наказывали их не как-то там наедине, а на глазах у других людей. Быть раздетым перед посторонними - это же ужасно стыдно. Да еще и секут! Не понимаю, как они такое выдерживают. Доплелся до своей калитки. Настроение паршивое. Деда не видно нигде. Может, ушел куда? Или спит… На крыльце - его сигареты. Я раньше только пробовал с пацанами, затягивался. И сейчас почему-то захотелось. Вытащил сигарету, взял спички, зашел за дом, залез в малину. Закурил. Ужасно крепкие! Закашлялся, замутило сразу. - Эй-эй! Ну-ка! Кто-то подхватил меня, склонившегося в удушающем кашле к земле, под грудь. Похлопал по спине. Разогнул. - Дыши! Выдох! Сильнее! Вдох! Выдох! Сигарета упала. Босая мальчишеская нога втоптала ее в землю. Уже меньше кашляя, сквозь выступившие на ресницах слезы вижу Лешку. - Жив, Темка? - Кхкхкххх... Дддда. - С дуба рухнул? Матвей увидит - будет тебе на орехи! - Кхкхкххх... Тьфу! А ты... че... кхкхкххх... Тьфу! - отплевываюсь, вытираю рот и слезы. - Че тут? - Да так... Скучно дома... Нет никого ж... Дыши! Давай!.. Уууу, зараза! Напугал! - Лешка отвешивает мне оплеуху. Садится рядом. Прижимает к себе. - Первая? - Не. Кхм... С пацанами курил. Крепкая просто. Кхм… И в полный затяг. - Вот дурень! Зачем? Ну? Все? Прошло? - Прошло! Деду не говори! А? - Дурак! - Лешка берет мою голову в захват под руку и отвешивает по лбу кулаком. Легонько. - Конечно, не скажу. А уши вот надеру! - нагибает, носом в свои тренировки. Хватает за ухо и треплет. - Будешь курить? Будешь? Потираю покрасневшее ухо. А Лешка скручивает другое. Тянет и треплет. - Уй! Больно! - дергаюсь, выворачиваясь из тисков Лешкиных рук. Но он ловко тыкает меня головой в землю на подогнутых под живот ногах. Садится сверху лицом к моей торчащей вверх попе. Просунув под живот руки, расстегивает джинсы и стягивает их вниз. Затем, оттянув большими пальцами резинку, сдергивает красно-черные клетчатые боксеры. - Эй, ты чего?! – я напрягаюсь, стараясь сбросить его с себя. Сжимаю голую попу. - Будешь курить? Будешь?! - строго спрашивает Леша. И - рукой с размаху по попе. Шлеп! Шлеп! Шлеп!... Не столько больно, как стыдно. - Ай! Пусти! Ай! Гад! Яй! Отпусти! Уй! Айййй! Яяяяяяяяяяй! Уййййхххх! Лешка лупит, как заводной. Сжимает меня, ужом вертящегося, коленями, не дает вырваться. И впечатывает в попу то одну пятерню, то другую. - Будешь курить?! Будешь?! - Аййй! Не буду! Уйййй! Не буду! Айяй! Не будуууу! - сдаюсь я, обмякая под Лешкой. - Ну, вот и ты порот, Темыч! - хохочет он. Легонько похлопывает по попе. Слезает с меня. Черт! Больно отшлепал! Кидаюсь на него с кулаками. Он дает ударить пару раз по лицу и в грудь. Потом берет в захват и броском кладет спиной на землю. Ноги будто сами собой взлетают вверх и тут же прижаты к груди. Лешка наваливается, прижимая к земле всем весом. Я в бессильном бешенстве стучу кулаками по его спине. Дергаюсь, хотя мелкие камешки впиваются в спину. - Лежать! - командует Лешка. Скрипит калитка. Дед! Торопливо натягиваю трусы и джинсы. Лешка, пользуясь, что дед сразу прошел в дом, выскальзывает на улицу. Я отряхиваюсь. Приглаживаю волосы. - Темка! Иди! Молочка парного принес, - зовет с крыльца дед. - Тут я. Щас! - откликаюсь, переводя дух. Хлебнув наскоро молока, ушел в свою комнату. Глянул в зеркало. Растрепанный, помятый, щеки горят. Натянул чистую футболку. Пока переодевался, посмотрел на попу. Красная! Я и сам покраснел. Отшлепали! Вполз на кровать, накрылся одеялом. Вырубился мгновенно. Проснулся только утром. От холода. Одеяло сбилось в ногах.

* * *

- Темка! Спишь? - лестница заскрипела под шагами деда. - Не-а! Встаю уже! - Ты это, дома сегодня будь, ладно? Витька Пронин, Лешкин отчим, из рейса вернется. Я косилку новую просил привезти. Занесет. А мне в город надо - лекарства кончились. - Да, конечно, дед. А что за рейс? - Так он дальнобойщик же, фуру огромную водит. Не говорил что ли Лешка? Деньги на столе в кухне оставил. Отдашь. И давай быстрее, яичница стынет и оладьи. А я - на электричку. Дед затопал вниз. Я сварил кофе, сделал бутерброд с колбасой и сыром. - Темыч! Эй! Выходи! За забором торчала Васькина голова. Да, прав Лешка был, когда сказал, что высекли Ваську, а тому хоть бы что. - Заходи, Вась! Встал только я. Завтракаю! Весел, бодр Васька. Навалил себе яичницы. Изгваздался вареньем, поглощает оладьи. Только поморщился, когда садился. - А мы вчера с Лешкой по грибы хотели. Заходили за тобой. Никто не ответил, - сказал я осторожно. Вася метнул в меня быстрый взгляд, отвел глаза. - Не пустили. Отец от Смирновых вечером бухой пришел, утром с бодуна злой был. - Да мы видели. Высекли тебя. Как он обещал. Больно, наверное? Васька отодвинул тарелку, покраснел, набычился. - А тебе лишь бы зырить! Рассказывать будешь там, в городе? Ржать с пацанами? - Вася, ты что?! Я не хотел обидеть! Мне жалко и Петю, и тебя! Вон как его отпороли - ужас! И тебя - розгами, при сестрах! Зачем мне кому-то рассказывать... Ты что! Извини! Васька, однако, вскочил и, опрокидывая тарелки и стаканы, кинулся на меня с кулаками. Сцепились и покатились по полу, пустив в ход и кулаки, и ноги. Кусаясь. Брыкаясь. Васька прижал меня к полу, заломив руку, и вдруг отлетел в сторону. Взвыл, впечатавшись спиной в шкаф. Надо мной склонился Лешка. Протянул руку. Вытер из-под разбитого носа кровь. Васька с трудом поднялся, вытирая разбитые губы. В глазах - слезы. Посмотрел на меня, на Леху, сплюнул кровью на пол и, хромая, вышел из дома. - Васька! Стой! Я выскочил следом. Он сидел на корточках у забора и плакал. Присел рядом. Обнял. Он сначала откинул руку, но когда обхватил его почти насильно, вдруг уткнулся мне в плечо, пятная кровью зеленую футболку, и разревелся. - Вася, извини, пожалуйста. Я не хотел обидеть тебя. Правда!.. Сел рядом с ним, не зная, что сказать. И тоже заревел. От боли в избитом теле. От беспомощности. От обиды непонятно на что и на кого. На наши плечи ложатся руки. Лешка прижимается к нашим головам своей. - Пацаны! Вы чего? Черт! Вася! Темыч! Он вытирает нам лица. Гладит по волосам. В этот момент услышали шум подъезжающей машины. - Отчим едет! - говорит враз побелевший лицом Лешка. - Деду твоему косилку привез. Ты забери, а потом свистни. И побежал за дом, сверкая босыми пятками…