2. Леша

- Где ты там? Леша! Уехал он, - Артем умылся уже, чуток гундосит. Это ж надо! Схватились с Васяткой... Вот не хватало! - Черт! Дед вернется, а тут… – насупился Темка, трогая вспухшую губу. – Что ж теперь будет-то? - Лед приложи. Сойдет к вечеру. С яблони вон, скажешь, грохнулся. Не бойсь, Темыч! Всяко бывает. Успокаиваю, а у самого душа в пятках. Узнает отчим, что я там был, - подробно выяснять не станет, всыплет на всю катушку. Он же, как с рейса вернется – так за бутыль. А напьется – разборки начинает… - Да не о том я, - отмахнулся Артем. – Ты ж говорил… отчим тебя… нууу… как приедет… А еще драка… Ладно он хоть Ваську не видел. Побит сильно! Домой в слезах пошел… У меня скулы свело. Едва разлепил губы в улыбке. Сглотнул. Вздохнул. Вскинул задорно голову. Хлопнул друга по плечу. - Прорвемся, Тема! Не впервой… Пойду я. Пока Иваныча нет. Да и отчима сердить… - Куда? Посиди! Он же… – подскочил Артем, но печально опустил голову. - Эхххх… Обоим понятно: чему быть, того не миновать.

* * *

Грузовик отчима длинной белой змеей завернулся вдоль забора к распахнутой настежь калитке. Навстречу идет соседка, тетя Глаша. - Буйный он. Давай к нам пока, Леш. Авось заснет… Так вот – каждый раз почти. Ему-то что… Выдрыхся – и не помнит, поди, ничего. А нам с мамой соседям в глаза смотреть тошно. По первости, когда не жил еще с нами, правда, не так было. Цветы да конфеты маме привозил, без подарка меня никогда не оставлял. В футбол гонял часто с нами, мальчишками. Рыбалка на заре… По грибы-ягоды ходили… - Счастливая ты, Нинка. Не мужик – золото, - то и дело говаривала тетя Глаша. – И Лешку твово вон как пестует… Будто свой, родненький. Только когда это было… Года два минуло, а словно приснилось. Своего ребенка ему захотелось. Да все никак. А тут я еще. Ну и поехало… Обругает. В угол поставит. Подзатыльник даст. Ну а когда без спросу в машину к нему залез да кнопочки не те понажимал, так что пришлось провода разбирать, чтобы не орало беспрерывно на всю улицу сигналом, тут уж и голый зад под ремень пошел. Прям там выдрал, у машины. Визжал я как та сигнализация! Попа недели две синела. Нет, поделом, конечно, тогда. Сам виноват был. Нашкодил глупо. Ну а как дорожку проторил, так, сами знаете… Вернулся отчим из рейса – быть мне поротым. Вина завсегда найдется. Как бы мама не заступалась. Хочется! Ой, как хочется пойти с тетей Глашей…

* * *

- Ага! Ну-ка подь сюда, сынок! – отчим с издевкой манит меня пальцем, облокотившись на калитку, помахивая таким болючим солдатским ремнем с медной пряжкой. - Витя, не надо. Ниче же ж он… - выглянула из-за отчимова плеча заплаканная мама. – Пожалей, Витя! - Молчать! Ишь, покрывальщица! В дом давай! – взревел тот. Мужик он мощный, кулаки пудовые, в плечах сажень косая. Тетя Глаша рядом стоит. Из соседнего двора Зинка-одноклассница с сестрицами глазеют. Провалился бы я от стыда без труда, да некуда. - Оглох, что ль? Аль помочь? – подошел отчим. - Окстись, Витька! Чего малого без дела мордуешь? – выступила заслоном тетя Глаша. – Проспись иди! - Не лезь, Глашка! Наше дело! Семейное! – замахнулся он, повел плечом, отодвигая соседку. «Чего стоишь, дурачок? Беги!» – скажете. А толку? Все одно потом возвращаться… - Пшел в дом, ззззззараза! Нету тебе заступничков! - ухватил отчим за шиворот, толкнул взашей. В избе бухнулся он за стол. Хряпнул водки. Хрустнул суставами, разминая руки. Уставился мутным, кровью налитым глазом. - Нууууу? Чего нашкодил без меня, паскуда? Все говори! Все!!!! А не то… - зажатый в богатырской руке ремень оглушительно хлестнул по столу. Подпрыгнули тарелки с картошкой да солеными огурцами, зазвенел, покатившись, граненый стакан. - Сено скошено, вишни собраны, свиньи кормлены. На речку разок бегал только. А то в поле все, в огороде да дома он, - торопливо заговорила от печки мама. - Врешь, Нинка! Выродка свово покрываешь. Где шлялся седня? Полдня дома, а его след простыл, – отчим встал, надвинулся, навис надо мной. – Знаю! Все знаю! Дорофеич сказывал, Васька его в крови весь прибег. Где дрались? С кем? Было? Отвечай! Было?! Что тут скажешь… - Было. С Темкой они сцепились. Разнимал… - Уй! – прилетела затрещина. Снова за шиворот выволок на двор, в сарай, где Гнедок вороной наш зимой стоит. Кинул на бочку. Ручищей прижал. Штаны-трусы сдернул к коленям. - Айфффффффссссссс!!!! Отпечаталась первая звездочка с пряжки. Сколько их было потом – не знаю. Только шмяк, боль, крик, шмяк…

* * *

- Прекратить! На пороге стоит дядя Гриша. Да, тот самый наш участковый. Дед Матвей к косяку привалился. Красные. Дышат хрипло. Явно бежали. Из-за спин рванулся Артемка. Обнял крепко. А тут и мама… - Штттоо… Да я… – пошатнувшись, набычился отчим. - Да ты все…– глухо и властно сказал дядя Гриша. – Дай сюда, - отобрал ремень. – Марш на выход! – крепко схватил под локоть. – Иваныч, подпол отвори. - Что же это… Сынок… - снова заплакала мама. - Тетя Нина… В кровать бы Лешке… Лед. Компресс. Мы сейчас. Я помогу. Артем поднял. Подставил плечо. - Пойдем, Леша. Сейчас полегчает. Как во сне помню все это. Не движения даже – звуки. По двору шли – в глубине, за вишнями, бухало. Дядя Гриша «песочил» отчима… Грохнул крышкой, спровадив в трезвяще-студеный погреб. На крыльце под неловким моим заступом взвыла Маруська-мурчалка. Старенькая уже кошечка, сколь себя – столь ее знаю. Пришла ночью потом, ластилась жалостливо, согревала полосато-тигровым боком… А еще - как метался Артемка. Лед на попе моей меняет, подушку что ни миг поправляет, «Корвалол» для мамы каплет… Отвернется – брови нахмурит, обернется – подмигнет, улыбается. Забытье. - Темка, водички! Глянул - ночь на дворе. Пригорюнилась рядом мама. На коленях ее - Маруська. - Дома Темка, Алеша. Вот, выпей. Завтра, утром придет. Обещался. Городской, а смотри-ка, сердешный… Каб не он, и не знаю, что б было… - Темка… Друг… И опять я забылся.