Синнабоны, синнабоны... Тодзи, готовь член, не хватает глазури

Ласковые прикосновения солнышка через окно в вашу кухню тебя ничуть, ни капельки и ни за что не успокаивали. Ты раскатываешь поднявшееся тесто более, чем агрессивно. И так, чтобы показать мужу, что он своим вечно недовольным лицом вынуждает бросить в него кусок масла. Вот только будто его это волнует. Тодзи – сплошное ненастье, чего он сам не скрывает. Лениво достает противень с ароматными и сладко-сахарными булочками. Он сделал великое одолжение или ему просто вкусно, не как остальным? – Тодзи, – откровенно и без доли стеснения упрекающим голосом окликаешь его, поднимая разъяренный взгляд. – А тебе не кажется, что в нашей сексуальной жизни ноль разнообразия и слишком много твоего похуизма? – ты складываешь тесто конвертиком, перед нежным кремом смазывая поверхность. Руки готовы разорвать всё, дышишь через ноздри. Мужчина без капли возмущения или усталости обсуждать одно и тоже, будничным тоном отвечает тебе: – Мы готовим синнабоны, – лёгкие нотки ванили и твоего раздражения – уже привычка для Тодзи. Однако твой протест был услышан, но не понят. То, что молчаливый и раздражительный Тодзи решил провести время вместе, – ого, какая неожиданная пряность. – И? – не очень весело улыбаешься ты, явно намекая на то, как свежо он делает тебе одолжение. Тодзи скучающе тычет пальцем в упругую золотистую булочку, от которой пахнет сладкой корицей. Его черная футболка, любимая, покрыта мукой, и это весомое доказательство его любви. – Ты выбрала не лучший момент для обсуждения своих неудовлетворённых потребностей, – цедит сквозь зубы Тодзи, но сохраняет ледяное спокойствие. Что бы там ни было, а слиться губами с синнабоном он был сейчас не против. Ты щедрой порцией гнева заменишь белоснежный крем на булочке. Закатываешь глаза и откидываешь скалку так, что та катится по столу, и Тодзи, совершенно принимающий твой характер, подхватывает её, испачканную в тесте. – И правда, надо подождать ещё несколько месяцев, когда тебе не лень станет говорить о твоём скучающем выражение лица, когда мы трахаемся, – ты хмуришься, твой голос, по мнению того скучного Тодзи, очень даже сладкий, так что вкусовое восприятие у него присутствует. Мужчина поглядывает в твою сторону и усмехается. Нагло и смело. Какое лакомое удовлетворение в этот момент он испытывает, и словами не передать. – Это твое воображение, милая, – отмахивается Тодзи. – Мне хорошо, когда я в тебе, – сжимает тонкие губы. – И я люблю тебя, вот и всё, – Тодзи все ещё беспокоит, что пропитанные маслом, коричневым сахаром и корицей булочки без глазури. Один из самых важных этапов. Ты смотришь на него, сверкаешь своими злыми глазками, и они настолько злые, что Тодзи называет это проявлением доброты. Тебе лишь коготки выпустить и будет высшая степень милоты. – Настолько любишь, что не принял ни одно мое предложение попробовать что-то помимо классической и кровати, мать твою, – шипишь ты, а потом в твои руки летит скалка. Ты хватаешь её, принимаясь снова за тесто. Нет. Недостаточно. – А собственной спермы боишься, как огня, – выпаливаешь намеренно, глядя на него выразительно. Тодзи, хлопнув ресницами, выпрямляется. Мягкий и пышный синнабон притягивает его, чтобы взять и затолкнуть в твой болтливый ротик, но он притихает, чтобы успокоиться. О, нет, не успокаивается. – Нет, блять, я просто знаю, что не почувствую такое невъебенное возбуждение, как ты, если мы сделаем это грязно, – его слова тебя горячат, слишком приятно согревают, чтобы ты, закусывая припухшую губу, отложила скалку подальше. Тодзи заметно нервничает, когда не слышит от тебя ответ. Огрызнуться в стиле “милая, наконец-то язык проглотила?” у него самого язык не поворачивается. Вам не хватает новой начинки в вашем стабильно робком сексе. Как в синнабонах. Орехи, изюм, шоколад, карамель, чтобы вкусовой оттенок был ярче, насыщеннее, мокрее. Ты бросаешь взгляд на горячие булочки. Ох, кажется, ты правда забыла про глазурь. Она должна медленно стекать по пышной сладости, но сейчас маскарпоне и сахарная пудра вам не понадобятся. Конечно нет, ведь у Тодзи всё для этого есть в растянутых штанах. – Проверим? – твоё тяжёлое дыхание заглушает эту невкусную тишину. Тодзи прищуривает глаза, но так же шумно дышит, когда ты маленькими и осторожными шагами настигаешь его. Если бы он только мог отказать тебе сейчас. Такая мягкая и податливая, чтобы получить своё, ты останавливаешься напротив. Зеленые глаза смотрят с предупреждением. – Я ещё не давал согласия, – отвечает низко, но с неподдельным интересом ждет твоего ответа. – Поэтому я стою и ничего не делаю, – невинно, слишком невинно моргаешь. Как маленькая принцесса. Тодзи ухмыляется, он совершенно точно не будет, о, точно не будет участвовать в этих играх. И даже безобидные глазки напротив не позволят тебе властвовать над ситуацией. – Тебе не кажется, что ты получишь больше, чем сможешь вынести, если попробуешь? – зелёные глаза блестят чем-то темным. Тодзи, кажется, сам неосознанно тонет в тягучей массе. Ты поглощаешь этими тихими вздохами на его слова. Хочешь приступить... И сделаешь это. Горячие бедра слегка двигаются к нему. От тебя пахнет гвоздикой, пряностью... Сладко, так пряно, что у Тодзи скоро потекут слюнки. – Тодзи, – так тихо шепчешь ему. – Ты хоть понимаешь, как я хочу раздвинуть твои широкие бедра и ощутить этот сладкий аромат между ними? – твои губы расплываются в нежной улыбке. Ты близко, настолько, что он не может не опустить голову вниз. Выглядишь так, словно скоро заскулишь от желания. Тодзи едва не уничтожает жаждущим взглядом. Грубые сильные пальцы впиваются в твои щеки. Ты пошатнулась и прижалась раздвинутыми тёплыми бедрами к его. – Я сотру эту улыбку с твоего лица, – угрожает резким голосом. – Ещё одно слово, и уверяю… В глазах темнеет. Ты такая грубая и неуважительная, что пользуешься его состоянием. Твои нежные руки, слишком ловкие, толкают Тодзи в твердую грудь, и он падает на стул, совсем не улавливая, как желанно и аппетитно раздвигаются его ноги при этом. Тёмные зелёные глаза горят. Белые штаны, растянутые, так приятно не скрывают выпирающий и изнывающий от желания член. Ты облизываешь губы, пока у мужчины перехватывает дыхание. Твои хитрые пальцы касаются торчащей упругой плоти, а мужчина с наслаждением прикрывает глаза... Мягко и блаженно. – Да, Тодзи, – шепчешь ласково в его ухо, пока твое колено держит крепкие ноги раздвинутыми, а пальчики горячо скользят вверх-вниз. – Расскажи мне больше, пока мои пальцы будут покрываться твоим соком, и я раскрою твои бедра шире, чтобы выпить тебя... – растягиваешь свои губки в пряной улыбке, а мужчина не может себя контролировать. – Выпить тебя и сделать свой язык сочным, мягким, грязным... Ну-у? – последнее словно ты тянешь. Тодзи облизывает губы. Сидя на стуле с расставленными в стороны ногами, он слабеет, когда плоть в штанах увеличивается, выпрямляется, и ему правда, правда очень хочется попробовать обкончаться. Твои медленные движения добираются до закрытой головки. Ты нежно потираешь её через ткань, от чего Тодзи хрипло вдыхает, а потом ты... постанываешь. – Ты... – почти рычит Тодзи. – Сука, заткнись, иначе я размажу сперму по твоему лицу, – ты еле сдерживаешься, чтобы не опустить пальцы второй руки в свои влажные, очень липкие трусики. Как приятно иногда совершать эксперименты, да? Ты смотришь ему в глаза, а он своим взглядом или точно умоляет, или сладко-сладко убивает. Его широкие бедра покачиваются в твоей теплой руке. Сколько сладковатой смазки уже вышло из его члена? Покачивается и раскачивается... Твои пальцы, тоненькие, опрятные, скользят ненавязчиво к штанам, и рука скрывается под ними. Тодзи запрокидывает голову назад, сдерживает каждый стон, вместо этого выдыхает, хватаясь жилистой рукой за стол. Вот так... Ты бросаешь взгляд на то, как его рука впивается в край стола. Под твоими пальцами истекающий член, утолщенный к концу, набухший и очень требующий внимания, так сильно дёргается. Обнаженная кожа обжигает. Твои подушечки пальцев мажут вверх-вниз, ты прикасаешься к уздечке и растираешь её, поглаживаешь так, что Тодзи увеличивает хватку кухонного стола. – Хочешь что-то спросить, Тодзи? – ты открываешь ротик и мычишь, когда пухлая головка упирается в середину твоей ладони. – У меня такой твердый клитор, что я не могу перестать представлять, как катаюсь им по твоему прессу... – Тодзи прерывисто дышит и двигает тазом, трется о твою маленькую ладонь. – Закрой... – бесится так, что слова путаются. – Боже, у меня так твердеет от тебя, – Тодзи шепчет в блаженстве и закатывает, ох, он закатывает свои глаза. – Ты так таешь, Тодзи, – тяжело дышишь, твои губы очень хотят высосать каждую горячую каплю его спермы, но… Тодзи пытается вернуть контроль. Он отказывался от этих игр, но ноги дрожат от удовольствия, а мозолистые ладони обхватывают твою талию. Его жена, такая ненасытная, смелая, слабо растягивает его липкую покрасневшую головку. Он представляет, как она может тереться об его член, глядя ему в глаза и выстанывая его имя. – Не так уж и впечатляет, милая, – с ухмылкой пытается атаковать Тодзи. – Ты себя слышишь? – у тебя его старания вызывают улыбку. – Ты звучишь как отчаяние... – с фальшивой тоской на лице ты нежно поглаживаешь и его яички. – Ох, Господи, – достаточно, чтобы заткнуть его. Тодзи понял, что он настолько чувствительный, настолько хочет твоей ласки, твоего внимания, что ему уже не спастись. Твоя рука обхватывает плоть сильнее, похлопывает по распухшей головке, и смазка плескается в его штанах. Он может ощущать, как струйки омывают твердую плоть. Капают вниз, к промежности и внутренней стороне бедра. – Тодзи, я знаю, что тебе неловко, – он уже не слышит. Растрепанные волосы, громкое дыхание. – Но хорошие мальчики так себя не ведут... Его передёргивает. Запах его выделений, запах твоего маленького тела и синнабонов... Всё смешивается. – Что ты... – он пытается тебя остановить. Ты не позволишь. Тодзи обильно течет, ты ускоряешь темп, пальцы плавно сжимают у основания, а потом он смотрит самым томным взглядом на тебя. Да, да, Тодзи хочет разбрызгать из себя всё, потому что твои розовые щеки, сосредоточенные глаза, закушенная губа сводит его с ума. Толкается тазом вверх, как нуждающийся мальчик. – Тодзи... Кончишь в мою руку? – невинно шепчешь ты, поднимая свои чистые глаза. Чувствительный член так изнывает, что ты не сдерживаешься. Начинаешь доить его верхушку, пальцами надавливая у основания. Тодзи раскрывает губы и почти ноет. – Кончишь и издашь такой редкий, но сладкий стон? – он обильно истекает, пока твои пальцы изгибаются на его члене. – Я хочу засунуть свой язык повсюду, коснуться тебя изнутри, Тодзи... Он застывает и по ногам бежит дрожь. Тело испытывает взрыв, такое мощное семяизвержение, что он отчаянно хнычет. Тодзи, Господи, хнычет и выбрасывает из члена сперму в твою мокрую руку, а так хочет сделать на твою киску. Ты постепенно сбавляешь бешеный темп, рука нежно расслабляется, но это не конец. Твое медленное глубокое дыхание и хитрые глаза не думают останавливаться. Голова поворачивается к столу, на губах лисья улыбка, а Тодзи, весь горячий, влажный, отключенный от мира – приходит в себя. Изысканные пальчики скользят по синнабону. Ты берешь ароматную булочку, достаешь руку из его штанов, а на ней блестят и стекают его молочного цвета соки. Тодзи хочет снова громко кончить. Ты обмазываешь булочку его теплой пряной спермой. Поглаживаешь пышную вершину, так, чтобы распределить природную глазурь везде, а она стекает вязко вниз, капает на твои пухлые ляжки. Глядя в зелёные глаза, ты делаешь лёгкий укус. У него перехватывает дыхание. На твоих губах липкая сперма, из сладости вытекает щедро коричневая начинка наружу, пачкается в его горячей жидкости. Язык смазывает булочку слюной, и так только горячее. – Так вкусно... – ты погружаешься в это наслаждение. – Я хочу выдоить ещё твоего крема, Тодзи... Сначала у него сносит крышу, а потом он сносит тебя к чёртовой матери. Раздразнила, довела. Твой муж сажает тебя на стол, который жалобно скрипит от его сильных действий, ставит руки по обе стороны от тебя и внимательно смотрит тебе в глаза. – Значит, выдоить хочешь? – уточняет он, облизывая жадно губы. Ты смотришь на кончик его языка, который обагряет влагой его уста и очень хочешь к нему присоединиться. Его руки залезают к тебе под фартук и под кофту, привычным движением расстегивая лиф. Ты прижимаешься к Тодзи крепче, вся жаркая и сладкая, можно сказать засахаренная. – Ты в курсе, что ты самая грязная, – он оставляет засос на шее слева, – самая распутная, – на ключице справа, – и самая невозможная женщина на свете. – Он немного рычит, когда твои ослабевшие от желания руки снова тянутся к его члену. – Не трогай! – рявкает на тебя, заставляя коленки дрожать. Его мозолистая рука грубо обхватывает твоё хрупкое запястье и резко отбрасывает в сторону. Ты ахаешь от неожиданности и обиды – ведь так хотелось поиграть с ним ещё. Твои послушные глазки смотрят на него так невинно, с таким блеском и просьбой. – Тодзи… – хнычешь ты, пододвигаясь тазом ближе к его горячему паху. – Пожалуйста… Прозрачно демонстрируешь ему, как сильно нуждаешься. Сейчас неважно, что он сделает – отлижет тебе или трахнет, ты просто хочешь сделать все, чтобы получить это наслаждение. Чтобы почувствовать, как из твоего податливого тела будет вытекать в его приоткрытые грубые губы, а он будет криво ухмыляться и лакать тебя. Его зелёные глаза наконец-то встречаются с твоими, но ненадолго, потому что Фушигуро притягивает тебя в горячем жарком поцелуе. Он чувствует пряную горечь у тебя на языке, оставшуюся от его спермокрема на синнабонах. Чёрт, он бы тоже хотел… Чтобы выпечка сладко пропиталась твоими соками, это был бы лучший десерт. Но синнабоны для этого совсем не подходят, только ромовая баба. Может быть, в другой раз? – Мм-нн, – мычишь ты сквозь мокрый поцелуй, обнимая мужчину за широкие плечи. Трогать там, где он не разрешил тебе трогать, уже не рискуешь, но смело, слишком смело тянешь его чёрную футболку вверх. Тодзи не против, помогает выбросить ненужный элемент одежды прочь. Приходится разомкнуть поцелуй, чтобы снять футболку. Ваши губы опухшие и раскрасневшееся - слишком сочно посасывали друг друга. Но мужчина не даёт тебе себя поцеловать снова. Ты жаловалась на скуку в постели? Отлично, вот вы уже занимаетесь сексом не в постели. Тебе кажется, что у него равнодушное выражение лица? Он покажет тебе бурную страсть, и показывает её зубами, впиваясь в кожу на мягкой шее, терзая и засасывая участки молочной кожи так, чтобы вокруг шеи потом образовалось кольцо. Ошейник из засосов – ты только его. Ты почти скулишь от боли, но Тодзи не прекращает экзекуцию, прижимая тебя к своему опухшему члену, параллельно пытаясь высвободить из домашней одежды. Только чудом и можно объяснить, что он всё-таки вытащил тебя из штанов, снова медленно раздвигая тебе ноги. Ты дрогнула и зажмурилась. – Все ещё скучно со мной? – грубо спрашивает он. Одна рука лежит у тебя на шее, а вторая – у тебя между ног, где не просто мокренько, там прошёл целый тропический дождь, и Фушигуро собирает пальцами ароматную влагу по твоим трусикам. Они мокрые насквозь, хоть выжимай, да так, чтобы капельки растекались по твоим бедрам и приземлились на пол. Он смотрит тебе в глаза, а ты боишься отвести взгляд и трепещешь, словно бабочка на булавке. – Я, кажется, задал вопрос, – повторяет он, чуть сильнее сжимая тебя за чувствительную шею. Ты закрываешь глаза, прикусывая свою нижнюю губу и едва заметно улыбаясь. – С тобой не скучно, Тодзи, – хнычешь ты, подаваясь бёдрами навстречу его толстым пальцам. – Приласкай меня, п-пожалуйста… Мужчина отодвигает твои тонкие трусики в сторону и лёгким движением большого пальца проводит по выпирающему клитору, отчего ты вся дрожишь, но он к нему больше не возвращается. Опускается на корточки напротив тебя, придвигает твой таз ближе. С тебя столько натекло на столешницу, что субботник можно не проводить, зато он проводит пальцами внутрь – входит в тебя на две фаланги и тыкается вслепую вверх, прижимаясь к узким стенкам. Ты едва не задыхаешься от этих движений. Горячо, грязно и сладко. Очень сладко сводит мышцы, когда его толстые пальцы оказываются в твоем тесном теле. Хорошо, что хотя бы они. Тодзи приближает своё лицо и зарывается языком между твоими покрытыми природным кремом складками, чувствуя, как на его язык падает твоя кисловатая влага. Вот так. Вот так ему нравится, как ты себя ведёшь. Он доведёт тебя до изнеможения, пока ты не взмолишься о пощаде и не станешь молить его член. Тебе не надо на это много времени. Ты стараешься держать равновесие, хватаясь за черные волосы мужчины, опираешься маленькими ступнями на его широкие плечи. Это неправда, что с Тодзи скучно, с ним ни черта не скучно, а совсем неожиданно, учитывая, какие игры он придумывает. Вот например заставляет тебя тонуть в изнеможении на вашем кухонном столе. Больной ублюдок. Прекрасный мерзавец. – Мм-нн, – поёшь ты нетерпеливую песню, сжимая сильными бедрами его голову, – Тодзи, войди… – Прости? – отрывается он влажным красным ртом, облизываясь хищно. – Прости, малышка, не расслышал. – Войди… Пожалуйста… – повторяешь ты свою просьбу, глядя на Фушигуро своими слезящимися от возбуждения и желания глазками. Как ещё показать, что ты нуждаешься в нём? – Да ну, – отвечает он делано-иронично, – это же скучно? – Неее-еет, боже, – хнычешь ты, чувствуя прохладу без его рта у себя между ног, – пожалуйста, пожалуйста, пожалуйста, с тобой так хорошо! Трахни меня, ну пожалуйста! Отдери, как суку, я умоляю тебя. То ли твой просящий вид, то ли выступившие от неудовлетворения слёзы, то ли истекающей член у Тодзи всё же дернулся, но он с огромным удовольствием соглашается с твоей просьбой. Выпрямляется, направляет свою багряную плоть между твоих ног, тыкается узковатой головкой в теплую дырочку и несдержанно скользит внутрь. Ты откидываешься в изнеможении на спину, молясь, чтобы столешница выдержала ваш грязный секс. Мужчина начинает двигаться резко, быстро и во всю длину, пока его яички звонко шлёпают об твою нежную кожу – он сам уже довольно долго терпел эрекцию, а потом то, как хорошо ты сжимаешь его внутри, принимая его член, – волшебство. Ты наслаждаешься движением, сжимаешь мышцы и не сдерживаешь грязные стоны, – чёрт, это лучший секс за последнее время, что у вас был. Волна удовольствия начинает накрывать тебя очень скоро, и проходит несколько минут, во время которых Тодзи агрессивно долбится в тебя, колотит внутри, прикасается везде, прежде чем ты кончаешь, неожиданно одарив его маленькой струйкой. От неожиданного подарка Фушигуро кончает прямо в тебя, – к чёрту детей. – Это что такое было? – спрашивает он, отдышавшись. – Ты что… сквиртанула? Ты краснеешь и стыдливо прячешь лицо. До последнего надеялась, что он не заметит случившегося. Но чтоб Тодзи и не заметил, это было бы слишком. – Ничего не говори, – бормочешь ты, усаживаясь на столешнице. – Я всё уберу… – Нет, – прерывает тебя он, – с этого момента мы всегда будет трахаться так, чтобы из тебя била струя. Больше тебе скучно не будет. Ты меня поняла?