Часть 32 Аннигиляция

      Окно распахнуто настежь, зачем закрывать, если через решётку всё равно не выпрыгнешь? Дождь барабанит по металлу, в палате пахнет мокрой штукатуркой и лекарствами.       По подоконнику растекается мутная лужа, капли разбиваются о холодный металл и стекают вниз, шипя, как перекись.       Но Марина этого не замечает.       На кровати лежит женщина. Волосы липкие от пота, кожа бледная, глаза пустые, без света.       Иногда ей кажется, что она смотрит на себя со стороны.       Из угла комнаты.       Из тени.       «Но это не я, — думала Марина. — Не я».       «Я бы не смогла похитить беременную. Не смогла бы ударить. Не смогла бы смотреть, как она плачет».       Но ведь смогла.       Голова кружилась. Мысли путались, цеплялись друг за друга, как мокрые нити.       Память вела себя странно. Провалы, как старое плёночное кино.       Иногда она забывала, кто она. Или кем была. Или кто теперь живёт вместо неё.       Иногда вспыхивало имя.       Его имя.       Сколько времени прошло с их расставания?       Артур.       Его взгляд прохладный, прямой, будто сквозь неё.       Он всегда проходил мимо, не замечая.       Марина — часть толпы. Ничего личного.       И от этого каждый раз внутри что-то ломалось — тихо, без звука, но навсегда.       Он вошёл тогда в кабинет генерала: высокий, харизматичный, красивый. С улыбкой, от которой в помещении стало теплее. Он не флиртовал. Просто был собой, покоряя естественным природным обаянием. Этого хватило. У него всегда была эта харизма: спокойная, не демонстративная, но от неё перехватывало дыхание.       Артур тогда улыбнулся ей мельком, просто из вежливости, как улыбаются посторонним, мимоходом. А она почему-то не смогла выдохнуть. Всё вокруг потускнело: документы на столе, лампы, даже голос начальника. Был только он, Артур, с этой почти ленивой улыбкой и внимательным взглядом, в котором не было ничего личного.       Марина тогда ещё не понимала, что именно в тот миг её жизнь пошла под откос. Что в этой улыбке без тени соблазна, без обещаний или интереса, спрятана её будущая катастрофа.       С тех пор прежняя жизнь закончилась. Началась другая, как будто до встречи с ним не было ничего.       Всё происходило как во сне.       Осталась только одна цель: быть рядом.       Чтобы заметил. Чтобы хоть раз задержал взгляд.       Специально подстраивала «случайные» встречи. Вела себя так идеально, так спокойно, чтобы никогда не раздражать. Даже сгорая от ревности внутри, видя его с другими женщинами, но не подавала виду, старалась быть удобной.       Ведь это была любовь. Настоящая. С её стороны, точно, Марина даже не сомневалась, она жила только им. Оставалось вызвать ответные чувства с его стороны. И ради того, чтобы заслужить эту любовь, добиться её, стать достойной, возможно было всё. Даже перестать быть собой, стереть свою личность, камня на камне не оставив.       Марина узнала, что любит Артур. Видела, что ему нравится в женщинах. Не во всех, в одной, о которой он мечтал, но никогда не сознался бы, что мечтает, потому что это слишком для такого, как он. Такого сильного, независимого и дерзкого, но умеющего любить, хотя и не знавшего об этом умении. И Марина знала, что только она и способна пробудить в нём это. Стать лучшей, идеальной, единственной, какая только и может завоевать сердце такого человека, горячее и непокорное, но в её руках непременно ставшее верным и преданным. И оно станет для неё одной.       Раз за разом Марина приближала себя к желанному образу. Ловила каждое слово Артура и легко подстраивала себя под его вкусы, предпочтения и взгляды.       Он сказал, что не любит яркий макияж, и девушка без сожаления отказалась от него, перейдя на естественные тона, пускай даже казалась себе с ними блеклой и скучной. Но так хотел Артур, а его слово — закон.       Артур намекнул, что наряды Марины слишком уж откровенны. Что ж, все яркие топики и мини-юбки отправились в дальний угол шкафа, и первое место заняли скромные джинсы и свитера, подчёркивающие фигуру, но не открывавшие ничего. Но так было нужно, чтобы стать ему не очередной любовницей, проходной девкой, о которой парень завтра и не вспомнит, а большим — женой и единственной любовью.       Точно так же легко Марина свела к минимуму общение с подружками и друзьями мужского пола. Зачем они ей теперь? К чему тратить на них свою энергию и обаяние, когда есть Артур. Только ему она отдаст всё, и ей не будет жалко.       Артур питался только в столовой, готовить было некогда. И Марина взялась осваивать любимые его блюда, о которых он обмолвился мимоходом, сказав, что скучает по домашней пище. Выучила наизусть рабочий график любимого и, ловко подстроив свой, умудрялась устроить им встречи, вскоре увидев, что они желанны и радостны ему так же, как и ей.       Приходила не просто так, а каждый раз умело радуя и удивляя. Марина то приносила с собой что-то вкусное, приготовленное своими руками. То с желанием обсудить фильм, который нравится Артуру, или с билетами на концерт его любимой группы, доставшиеся ей «совершенно случайно», в последний момент. Неважно, что на самом деле Марина терпеть не могла боевики и фильмы-катастрофы, которые смотрела внимательно, запоминая все ключевые моменты. Что она не понимала такой музыки, но купила два билета по бешеной цене, с переплатой. Ведь это любит Артур, и значит, она тоже любит, будет любить ради времени с ним.       Она обсуждала с Артуром всё, но лишь то, чего хотел он сам. Никаких претензий, нытья и глупого кокетства. Ведь так не ведут себя девушки, настроенные на серьёзный лад. Только разговоры о делах, общих интересах и планах на ближайшее время. Планов Артура, но не её самой. Марина охотно поддерживала все его начинания, одобряя любые взгляды и мнения, давала понять, что разделяет их, даже когда хотела поспорить. И со временем добилась, чего хотела.       Артур стал всё больше доверять Марине, рассказывать что-то всё более откровенно, всё чаще сам инициировал их встречи и самовольно менял их формат. Ведь если прежде они встречались только на работе или возле неё, то теперь стали видеться и на иной территории, ходили гулять в парки, сидели в кафе, где Артур платил за них обоих, стал дарить девушке подарки, и было видно, что тщательно их выбирал, а не хватал первое попавшееся или дежурную ерунду, как было прежде. Марина внутренне ликовала, чувствуя, что победа близка. Что ещё немного, и Артур окончательно сдастся. Упадёт перед ней на колени и предложит стать его женой. Марина знала, что этот момент близок, ведь иначе теперь быть не могло. Кто ещё так идеально подходит Артуру? Кто знает о нём всё? Кто умеет учитывать все его желания и исполнять их? Только она, Марина, другие — нет.       И когда однажды она добилась, чтобы они стали любовниками, она была на седьмом небе. Думала, всё, теперь он её. Он привяжется. Потом полюбит. Она будет рядом, заботиться, слушать, ждать. Она всё вытерпит. Любовь — это ведь терпение, правда?       Скоро её мечты начали сбываться. Артур предложил съехаться и попробовать жить вместе. Тоже, вероятно, понял, что лучше Марины не найти и значит, с ней и нужно связывать жизнь. Девушка мигом собрала вещи и уже через час распаковывала их в квартире любимого. Она уже примерялась к ней, видя себя через много лет, рядом с Артуром, день за днём, рука в руке и так по жизни. Как радостно будет готовить ему завтрак с утра, гулять вечерами по парку, а ночью принадлежать друг другу. Ведь когда это произошло впервые, то Марина ощущала себя счастливой и как никогда удовлетворённой, у них оказалась просто идеальная совместимость. Ещё ни с кем не было ей так хорошо в постели. Ни до Артура, ни после него...       Она жила им.       Дышала им.       Просыпалась с его именем, засыпала в его объятиях.       Он был смыслом во всём.       Даже его чашка на кухне была как святыня. Напоминала о нём, когда его не было рядом.       Её мир сузился до одной комнаты, одного голоса, одного «он».       Артур тоже, по всему было видно, был в восторге от своей избранницы, находя в ней всё больше положительных черт. Даже ходил с ней к друзьям и всем представлял как будущую жену. И пускай предложение в классическом плане Артур так и не сделал, он всё равно дал понять Марине, что они скоро поженятся, и часто строил с ней общие планы на их совместную жизнь. Главное, что познакомил с родителями: отцом, обаятельным мужчиной средних лет, и матерью — уютной домашней толстушкой. Те приняли Марину как родную, ясно показывая, что теперь она им как дочь. Марина была счастлива, мечты сбылись, и всё вышло так, как она хотела. Кроме одного.       Потому что пришёл страх, холодный, как наркоз.       Что если уйдёт?       Что если скажет: «Спасибо, Марина», и закроет дверь?       Поэтому она старалась ещё сильнее.       Покорная, удобная, готовая на всё.       Даже на то, что раньше казалось унижением.       И не заметила, как исчезла.       Как осталась лишь привычка любить.       Только ужас — потерять.       А потом появилась Нина.       Не вживую, в кино, которое они смотрели вместе.       Актриса.       Красивая.       И стало заметно, как он смотрел все её фото, как следил за ней взглядом в кино, как злился, если о ней говорили, как ненавидел даже намёки на имя звезды, но не из ненависти, как сам думал. Марина сразу догадалась, в чём дело. Раньше него. И ощутила, как в груди всё рвётся пополам.       Получается, Артур никак не мог избавиться от своего идеала женщины, жившего в его голове давно и прочно, не собираясь её покидать. И Марина не смогла его выгнать, как ни старалась. Это чувствовалось и временами весьма отчётливо. Иногда лишь намёками, а порой и почти напрямую, когда Артур смотрел какой-то фильм, и Марина видела, что он буквально пожирал глазами героиню Нины Романовой. При этом невольно косясь на Марину, словно давая понять: «Хоть ты и похожа на неё, но всё равно не такая, всё равно не она и никогда не будешь». Это обижало и злило, ставя под сомнения все планы. Обесценивая все старания Марины и всё то, что она сделала для него. Но она молчала, делая выводы и думая, как исправить это положение.       Она видела его безумный взгляд при мыслях об актрисе. Это было не просто увлечение фаната, это была настоящая страсть. Одержимая, необузданная. Подкреплённая ненавистью от невозможности знакомства со звездой. Любимый стал злым, раздражительным, ничего его не радовало. Мог говорить с ней резко, мог часами не замечать, словно рядом помеха, а не будущая невеста. Мог сидеть, уставившись в пространство с несчастным взглядом и глубоко о чём-то задумавшись. Даже стал опаздывать в часть и срывать важные тренировочные полёты       И Марина поняла: это конец.       Негатив копился, и выхода ему не было. И в подсознании всё настойчивее звучал ехидный голосок, нашёптывая Марине в ухо: «А ведь Артур любит не тебя, такую, какая ты есть, а свой внутренний идеал, который давно взрастил у себя в душе и сердце. Лишь то, что ты стараешься соответствовать ему, и послужило причиной того, что вы вместе, но перестань ты однажды это делать, стань такой, какой была всегда — самой собой, то будь уверена, он тебя бросит. Ему нужна не ты, не твои качества, которые ты без жалости стёрла, почти уничтожив свою личность ради его любви, став добровольным материалом для изготовления его образа женщины-мечты, а лишь твоё сходство с этим образом».       Но Марина отмахивалась от голоса и приказывала ему молчать, убеждая, что Артур уже так привык к ней, что без неё никак не может, и ему давно без разницы, похожа она на Романову или нет. Но в глубине души знала, что это не так и так никогда не будет. Потому что Марина — не она. Она в душе совсем другая. Даже не похожа. И потому не нужна и не любима тем, кого любит сама. И не имеет значения то, как Марина любит Артура, на что готова для него и что уже сделала.       Она изменила всё, желая полностью подделаться под ненавистную Нину: гардероб, жесты, мимику, походку, волосы, даже смех. Всё как у соперницы.       Но лицо оставалось прежним.       Лицом женщины, которую не любят.       Всё теряет ценность, потому что она не тот человек, которого он любит. Похожий, но не тот, талантливая копия, но не оригинал.       Но надо быть крайним идиотом, чтобы не оценить стараний и любви Марины, не дать в ответ ничего, продолжая поклоняться своему идолу, который и знать его не желает. Актрисы ведь часто не принимают фанатов всерьёз, считая жалкой пылью под своими роскошными туфлями.       И уж точно ни одна из них не будет, как Марина, делать всё, чтобы Артур был счастлив, не возведёт его в центр бытия, окружив всеми благами. Но, может быть, и не стоит ещё так сокрушаться? Может, попробовать ещё? Стать, помимо всего перечисленного, ещё и актрисой, более известной и популярной, чем эта Романова. И тогда Артур точно увидит и поймёт, кто из них лучше. А в том, что лучше именно она, Марина и не сомневалась. Конечно, ведь Нина холодная как лёд, а Марина — близкая и доступная, родная и своя, но при этом известная и знаменитая. Артур точно не устоит и никуда не денется от её любви.       Тогда и началось безумие, все те действия с её стороны, которые должны было спасти их отношения, по её мнению.       Если Артур влюбился в актрису, Марина станет ею.       Ведь лично он её не знает, это лишь образ идеальной женщины.       Надо просто стать такой же сильной, уверенной, совершенной, богатой, популярной.       Лучше Нины.       Лучшe любой.       И тогда Марина не заметила, как исчезла сама. Как перестала быть человеком. Осталась только привычка любить его и отчаянная решимость не отпустить. Пойти на всё. На любой поступок. Даже изменять за деньги. Заплатить за роль. Стать известнее Нины.       Но сделала только хуже. Она добилась их расставания. Сама. Своими руками. Всё испортила. Измена стала последней каплей. Он узнал. И ушёл.       Теперь — тишина.       Ни Артура. Ни себя.       Только женщина на кровати и гулкая мысль: это любовь, вот так она гниёт.       Комната расплывается, будто стены из бумаги.       Воздух липкий, тяжёлый, не дышится.       Время больше не движется.       Когда перестала чувствовать?       Иногда ей кажется, что за дверью — шаги.       Может, за ней пришли.       Пусть.       Всё равно.       Иногда видит его, Артура.       Он улыбается, как тогда.       Тепло, чуть устало.       И мир становится мягче.       Почти.       А потом картинка становится расплывчатой, мыльной, растворяется.       А потом — Нина.       Беременная, испуганная, плачущая.       Марина стоит над ней, и в груди пульсирует боль, но не раскаяние.       «Это не я», — думает она.       «Я просто хотела, чтобы он остался».       Но ведь руки — её.       Голос — её.       И ужас — тоже её.       Любовь стёрла её подчистую.       Оставила лишь тлеющий уголёк.       Он ещё жив, но скоро погаснет.       И тогда не останется ничего: ни вины, ни боли, ни Марины.       Только тишина.       И женщина на кровати с пустыми глазами, смотрящая сквозь потолок, в никуда.       Тишина, в которой можно было раствориться, если не моргать слишком часто.       Она больше не чувствует тело.       Не помнит, когда в последний раз ела, спала, думала.       Иногда ей кажется, что она умерла, тихо, неожиданно, сама не зная об этом.       А мир просто не заметил.       Он. Её мир. Её Артур не знает.       Он живёт.       Он дышит.       Он улыбается другой.       Он — живой.       А её больше нет.       Он идёт дальше, пьёт кофе, встречается с девушкой, работает, говорит, смеётся.       А она растворилась.       Стёрлась, как капля на поверхности.       Больше нет ни Марины, ни её голоса, ни следа от той, которая когда-то верила, что всё ради любви.       Иногда кажется, это он умер там, где всё закончилось.       Но нет.       Это она.       Теперь остался только он.       Он — единственный живой в её мире.       А она — призрак.       Тень женщины, которая однажды слишком сильно любила.       Иногда она слышала их.       Тех, кто был за дверью. Голоса, шёпоты, шаги.       — Она же опасная.       — С ума сошла.       — Бедная, совсем сорвалась.       «Они ничего не знают, — думает Марина. — Они не были там. Не видели, как он смотрел на неё. Не слышали, как она смеялась. Как они были счастливы. Как он добился своего, добился недостижимую. Тогда как рядом была я, без борьбы, с самого начала для него. Они не знают, как больно это видеть. Как жить после того, как тебя выбросили, как ненужную вещь. Разве это безумие — любить? Разве преступление — не выдержать?»       Она словно спорит с ними.       С этими чужими голосами.       С миром, который сделал из неё чудовище, но не оставил ни шанса стать кем-то другим.       «Я не безумная, — шепчет она. — Я просто... не выдержала. Просто хотела, чтобы он остался. Чтобы не бросал. Чтобы любил».       Но голоса не умолкают.       — Сумасшедшая, — повторяет кто-то.       Слово мягкое, вязкое, будто мёд.       Оно тянется, цепляется за стены, за потолок.       Сумасшедшая.       Сумасшедшая.       Сумасшедшая.       Она закрывает уши, но оно уже внутри.       В голове, под кожей, в груди.       С каждым вдохом.       С каждым ударом сердца.       Сумасшедшая, потому что любила.       Сумасшедшая, потому что не смогла остановиться.       Сумасшедшая, потому что теперь внутри пусто.       Сумасшедшая.       Сумасшедшая.       Сумасшедшая.       А кто из них нормальный?       Сумасшедшая.       Сумасшедшая.       Сумасшедшая.       И вдруг становится легче.       Будто это не оскорбление, а имя.       Её собственное имя.       То, что осталось.       То, что принадлежит только ей.       Сумасшедшая.       Да.       Так и будет.       Если так называют её за любовь, она готова это принять.       Да. Пусть. Если плата за любовь — безумие, она принимает этот контракт.       Эти ничтожные, жалкие люди за дверью никогда не поймут, каково это — сгореть дотла и продолжать дышать пеплом.       Им это не дано.       Им позволено лишь клеймить и смеяться, потому что сами они никогда не осмелятся любить так.       Ей дано.       Только она умеет любить по-настоящему. И потому она будет страдать за свою любовь.       Она пронесёт эту боль через все насмешки, через каждое оскорбление, как высшую награду.       Потому что эта любовь не просто в ней — это она сама.       Ведь Артур жив, а значит, он придёт. Не может не прийти. Он увидит, что она сделала ради него, и всё поймёт. Ради него она выдержит всё.       Так думала Марина. Ещё вчера.       Теперь она знает, он не зайдёт.       Не потому, что не хочет.       Потому что не пускают.       Они не пускают.       Потому что его держат.       Заперли где-то, так же, как её.       В таком же стерильном аду.       И теперь им обоим не выбраться.       Она снова слышит шаги в коридоре.       За дверью гремят ключи. Металл о металл, звук, от которого зубы сводит судорогой, а по коже бегут мурашки.       Это они. Те, о ком люди шепчутся, прикрывая рот ладонью. Те, кто не помогает, а стирают.       Они из лаборатории.       Они идут за ней, она это чувствует.       Марина чувствует их приближение затылком. Белый шум в динамиках под потолком становится громче. Они придут за ней, потому что она — отработанный материал. Личность стёрта, осталась только оболочка.       Скажут: «Пора».       И поведут вниз, туда, где свет режет, как скальпель, а тишина давит на перепонки.       Она улыбается.       Наверное, там он.       Артур.       Наверное, они держат его в другой палате.       Наверное, он звал её, но крики не проходят сквозь стены.       Да, да, он звал её, пока не сорвал голос. Пока его не заставили замолчать.       Наверное, они не дают ему выйти.       Наверное, он уже знает, что её убьют.       Марина с трудом приподнимает голову.       Смотрит на решётку, где дождь струится по металлу, будто по стеклу.       Каждая капля — как отсчёт.       Каждая секунда — шаг ближе к концу.       И вдруг понимает: всё это — из-за любви.       За любовь убивают.       За любовь сажают.       За любовь забывают.       Она выдыхает. Тяжело, со свистом.       Если её аннигилируют — пусть. Главное, чтобы его не мучили. Чтобы он не видел, как её ведут по белому коридору.       Всё остальное уже не важно.       Пусть душа уходит вместе с дождём, по капле, в ночь.       Он жив.       А её больше нет. И так правильно.       И так должно быть.       Только бы успеть подумать: «Я любила».       И больше ничего.