Joy Division — Disorder

Всё происходит быстрее, движется быстрее и выходит из-под контроля…

…Огни мигают, машины разбиваются, это происходит всё чаще.

Я воодушевлён, теряю сознания, позволяя этому произойти, так или иначе.

      Мизу подбегает к горящему сараю, а после с лицом полного охуевания оборачивается на нас. Высокий столб синего пламени восходит в чёрное беззвёздное небо. Голубые искры разлетаются по всей округе, пока затхлые старые прогнившие доски трещат в огне. Я начинаю чувствовать запах гари. Февральский мелкий дождь мерзотно оседает на мокрый асфальт.       — Вы совсем конченные. Оба, — констатирует она факт и с тяжёлым вздохом запрокидывает голову вверх.       В следующее мгновение Мизу плавно поднимает руки на уровне груди и делает пару ловких движений пальцами. Словно поддавшиеся дирижерству капли воды гармонично закручиваются в вихрь, окутывавший девушку. Я завороженно гляжу на то, как ещё одна чарующая причуда бушует вокруг. Но что-то меняется. Поэтому, прислушавшись к ощущениям, замечаю: морось перестаёт оседать на землю, а шум капающей воды стихает.       Потрясенье бьёт в голове тревогой — это она сейчас себе подчинила дождь? Делаю по инерции два шага назад и упираюсь спиной в холодную мокрую стену. То есть она настолько хорошо владеет своей причудой?       Водяной вихрь по команде Мизу обрушивается на горящее в синем пламени здание. Огонь тут же гаснет, и запах пепельного дыма уже через каких-то пару секунд доходит и до меня. Даби где-то на задворках едва слышно хохочет, глядя на обугленные доски, пока девушка смешно его материт. Мизу яростно срывает с бутылки в своих руках крышку и залпом выпивает примерно её две трети, а после раздражённо откидывает её в мою сторону. Глядя, как кусок пластика катится к моим ногам, я опускаю голову вниз. У промокших и испачканных белых кроссовок тлеет давно потухшая и раздавленная сигарета.       — Вам повезло, что на улице шёл ебучий дождь, — Мизу говорит слишком громко, и я делаю вывод, что она обращается сразу к нам двоим. Перевожу взгляд на Даби, но он лишь лениво закуривает вторую сигарету, прикрыв глаза. Девушка фыркает, обескураженная очередной порцией безразличия с его стороны, и молча разворачивается, уходя прочь.        Вода из открытого горлышка бутылки просачивается на асфальт и смешивается с водой из лужи, тонким ручьём растекаясь по обочине.       Смешивается. Вода смешивается. Энтропия растет.       Точно! Обратный осмос.

***

      Остатки последнего с Даби диалога растворяются в бессонной ночи. Тонна прочитанной информации перекрывает все мысли, оставляя лишь почву для размышлений строго по учебной теме. Небольшой макет для наглядной практической демонстрации довольно быстро мастерится взбудораженными адреналином руками. Изначальным планом было поспать хотя бы часик, но я и опомниться не успела, как из-под плотных штор уже начали пробиваться первые рассветные лучи солнца. Волнение перед предзащитой, как я это мысленно про себя прозвала, не даёт погаснуть бодрости, подхваченной на эмоциях во время вечерней (и уже по факту вчерашней) встречи с Мизу и Даби.       Я так и не понимаю, как правильно охарактеризовать вид данного досуга, но мне очень хочется называть это как-то максимально по-тупому (бля, либо «посиделками», либо максимально постиронично «миссиями» или «заданиями», меня аж разрывает от такого), ввиду того, что я их род деятельности считаю максимально странным и необоснованным. Хотя, может они оба и преследуют какую-то свою высшую цель, добиться которой можно тоооолько путем кражи флэшек у алкашей в баре, но вот какие у них были основания вплетать туда меня — не понимаю.       Окей, можно размышлять и далее, ухватиться за слова Даби о том, что он давно искал кого-то с подобной моей причудой, и, типа, значит, это играет какую-то супер важную роль в их плане и лалала, но факт остается фактом — я им никто. И доверия у них ко мне должно быть ноль. Наебать меня не получилось и вряд ли получится — Мизу это смекнула уже накануне. Так какой тогда нахуй резон брать на супер важную миссию (меня очень смешит это слово в данном контексте) хуй знает кого? Да, они там ебать как следили за мной (да и по сей день следят, я уверена), но таким же образом никак не поймешь ведь, стоит человеку доверять или ну его нахуй. Решили рискнуть всем? Глупо, опрометчиво, я такое не уважаю.       Блять, ну конечно, можно еще сказать, что все еще впереди и туда-сюда того-сего, но, честно, я не понимаю их прикола. Так что пошли они нахуй, заебало уже о них думать.       За подобными размышлениями время пролетает супер быстро — я уже ни раз подчеркивала его относительность — так что за пятнадцать минут до будильника из зеркала на меня глядит сонное чмо какое-то. Закусив губу и тяжело вздохнув, приходится найти в себе остатки последних сил, чтобы замазать хотя бы синяки под глазами консиллером, ибо даже по моим меркам это пиздец.       Глядя на светло-светло-бежевый тюбик в руке, в голове отчего-то всплывает образ Даби, и появляется навязчивая мысль закрасить ему нахуй пол ебальника.       После бессонной ночи все вокруг кажется чересчур настоящим. Трава зеленее, небо ярче. То ли мозг там посылает какие-то сигналы, типа что я могу отрубиться в любой момент, так что «повнимательнее будь, пж», то ли чет там еще — я не сильна в биологии, поэтому хуй знает — но факт остается фактом: концентрация скаканула на сто десять процентов.       «Предзащита» в конечном счете проходит довольно удачно, особенно учитывая то, что единственной подготовкой к ней было создание самого проекта. Выслушав какие-то очевидные советы в духе «выспись и не очкуй», я вежливо поулыбалась пару минут, поблагодарила за внимание и прочее, прочее, прочее, после чего сразу же отправилась на оставшиеся уроки. Как и предполагалось мною ранее: они тупо посмотрели на наличие проекта, убедились, что я рассказываю не совсем полный кринж и отпустили.       Ну вообще, не зная всей ситуации, я бы может и подумала, что как-то это стрёмно и подозрительно, мол одна из самых пиздатых физико-инженерных старших школ к профильной выставке относится наотъебись. На самом деле, довольно обоснованно. Рассчитано мероприятие как будто бы больше на учеников средней школы, а точнее, на всяких там абитуриентов и тому прочих. Вот только в нашем же мире все повыебываться любят (ничего против не имею, я в их числе), оттого и стараются поступить в геройские академии, чтобы потом за очередной стопочкой перед всеми гордо заявлять: «я, кстати, в ЮЭЙ учился». Поэтому, только краем уха услышав, что на выставке будут представители оттуда, многие дети забивают почему-то на тему, и такие: «ебать, нахуй мне чета про энергию им там затирать, ща я им ёбну свой прототип костюма Всемогущего, вот все охуеют». Только вот там таких индивидов, хз, наверное дохуя и больше. Но это лишь мои предположения.       Ай, вот, кстати, и вчерашний вопрос от директора моей школы, хочу ли я перевестись именно в геройскую академию, был задан не зря. У меня в классе, наверное, только человека три изначально планировали сюда поступать, а остальные же, ну, в ЮЭЙ и Шикецу не прошли. В принципе, кому-то и похуй, где учиться, а кто-то спустя почти год до сих пор сидит с надутым еблом. Дай им только и предлог, они такие «фыть» — и «здравствуйте, я пришел забирать документы, перевожусь, короче». В общем, деду нужно было знать, не собираюсь ли я съебаться от них куда. А раз не собираюсь, можно меня спокойно отправлять на выставку и радоваться жизни.       После уроков меня неожиданно останавливают. Тот самый парень, которому я наркоту сбагриваю на продажу.       — Привет, — здоровается он и дежурно улыбается.       — Ага, — отвечаю я и достаю руки из карманов. Пацан мешкается и отходит в сторону, следую за ним. Зайдя в «наше» место, он снимает с плеча сумку и достаёт мой мешок для спортивной формы. Пустой. — О, уже всё сбагрил? — слегка удивляюсь.       — Да. Ментам, — я вопросительно выгибаю бровь. Если это действительно так, то парень сейчас в первую очередь боится того, что я с ним предположительно сделаю. На втором месте должен быть страх тех самых его ментов. Незнание им моей причуды играет мне на руку: проверяя собственную теорию, я незаметно использую на нём свой квирк, слегка дёргая пальцами. Надо же, я была права. Никаких ментов он не боится. Во чудила.       — Пиздишь, — спокойно заявляю я, вздёргивая брови вверх. Пацан же на секунду впадает в замешательство, а после, взяв себя в руки, тут же возражает.       — С хуя ли? — хмурится.       — Моя причуда заключается в том, что я могу распознавать ложь, — вру я, всё также спокойно глядя ему в глаза. Он снова в ступоре.       — Врёшь ведь, — предъявляет, но как-то неуверенно. Конечно, столько пытался угадать мою причуду, а тут я сама её спокойно раскрываю.       — Я никогда не вру. Причуда не позволяет, — снова лгу я и пожимаю плечами, а самой аж смешно уже становится.       — Да хорош уже. Если бы оно было так, ты бы никогда не смогла эту наркоту раздобыть.        — Почему же? Врать мне нельзя, а вот не давать однозначного ответа на вопрос или же увиливать вовсе никто не запрещал, — расслабленно откидываюсь на стену позади. Слегка улыбаюсь.       Парень мешкается и неуверенно теребит в руках мою пустую сумку:       — Да даже если и сейчас я вру, то что мне мешает позже слить тебя властям? — о, напористость в его голосе как ветром сдуло.       Показательно закатываю глаза и тяжело вздыхаю. Скрещиваю ноги и складываю руки на груди.       — То, что они посмотрят в мою карточку, увидят, что у меня за причуда, прочитают принцип и условия её действия и поймут, что мне нельзя врать. Тогда у меня спросят, был ли ты как-то замешан в этом, я скажу, что да, ведь мне нельзя врать, — тут я уже откровенно глумлюсь над пареньком, даже не особо-то того и скрывая. Но мне слишком смешно с него, извиняться не буду.       А парень, тем временем, походу пугается. Глазки бегают в разные стороны, а пальцы то и дело то сжимаются, то разжимаются в ладони. Неуверенно дёргает губами, не понимая, как лучше ему выкрутиться из ситуации. Судорожно выдыхает.       — Ладно. По-видимому, твоя взяла. Забирай, — и кидает мне в руки сумку для формы: надо же, не пустую, с деньгами. — Но знай, что я по-прежнему не верю ни единому твоему слову.       Я лишь пожимаю плечами и, признаться, с трудом сдерживаю подходивший в горлу смешок. Да поебать мне как-то, верь-не-верь — твоё право.       — Ну ок, — отвечаю глухо. Пару секунд стою и моргаю, молча глядя в лицо пареньку. Он же теряется от моего взгляда, начав суетиться на месте. Отворачиваю голову в сторону и, сжав губы в тонкую полоску, с увлекательным интересом рассматриваю живописные обдристанные стены вокруг. Спустя, наверное, минуту такого молчания и его тупого шарканья по дорожке, моё терпение, наконец, кончается.       — Я пойду?       Мой голос ожидаемо выводит его из размышления:       — А? Да… конечно, — натянуто мимолётно улыбается и вновь отводит взгляд. Я с тихим вздохом лениво осматриваю мешок в руке, а после разворачиваюсь на каблуках и ухожу прочь. Но в последний момент всё же останавливаюсь лишь на мгновенье.       — Только не твори хуйни, я тебя прошу, — устало проговариваю я и всё же заворачиваю за угол. Нет сомненья, что просьба будет выполнена, иначе бы я с ним и не связывалась. У меня имеются свои ниточки, за которые в случае чего я смогу подёргать, чтобы он угомонился.

***

             Что имеют в виду люди, когда говорят, что «твоя причуда так тебе подходит»? Отражает ли эта фраза суть того, что какие-то черты твоей способности так или иначе перекликаются с твоими чертами характера? Тогда… наши причуды формируются вокруг нашей личности, или же с самого рождения фактор причуды, заложенный в наши гены, формирует нашу личность?       Мне осточертело думать о других. Поначалу казалось, что схожу с ума. Проходя в незнакомой толпе, даже не успеваю увидеть чужих лиц, но успеваю уловить все их страхи, что до ужаса больно впиваются колющими иглами в кончики пальцев. И становится так некомфортно и мерзко на душе: словно собственными ладонями зачерпываешь их личности и пьёшь, впитывая в себя фрагменты чьей-то посторонней жизни.       Когда мне было восемь, чужих воспоминаний во мне стало так много, что я потеряла свою первоначальную индивидуальность. Они, чёрные сгустки кошмарной материи, рвались наружу, моля, чтобы я перенесла их в чьё-то другое тело. Так и случилось.       Мои родители самые обычные. Мама — учительница начальных классов, а папа — сотрудник какой-то управляющей компании. Они оба настолько добрые и простодушные люди, что мне порой становится стыдно за то, кем я являюсь. Моя личность построена на лжи — неважно, к себе или окружающим, — и отчаянных попытках отыскать себя в других людях. О, мне понравилась чья-то фраза. Может, потому что так говорила «изначальная» я, свободная от остатков чужих жизней, скопившихся во мне? Теперь в своей речи я буду применять эту фразу. Потому что мне кажется, что так я стану собой.       Но разве самим собой становятся, а не остаются?       Слова Мизу о том, что я лгу сама себе, всё чаще и чаще всплывают у меня в голове.       До сих пор не знаю, смогла ли я восстановить своё первоначальное «я» или же до сих пор являюсь лишь смесью чьих-то личностей из чужих воспоминаний. Точно знаю, что наречие «супер» и фраза «как будто» перешли ко мне от бывшего одноклассника, который общался со всеми в расхлябанной манере и даже как-то наотъебись. Его кошмарные воспоминания всегда оставались горьким, но лёгким послевкусием на языке: он относился ко всему до невозможности просто, оттого и мне переживать ужасы его жизни было относительно легко. Только, говорю же, чувство неприятное всё же оставалось.       От выжигающих сознание мыслей в комнате становится душно. Находиться здесь более не выносимо. Дереализация накрывает с головой до такой степени, что хочется выколоть себе глаз, дабы удостовериться в том, что не сплю. Не люблю жаловаться на свою причуду, но в такие моменты хочется, чтобы её никогда не существовало. С ней жизнь превращается буквально в кошмар наяву.       Шатаясь, накидываю кожаную рубашку и наспех крашу губы неравномерным слоем кроваво-красного блеска — чтобы скрыть настоящую кровь из рваных от собственных укусов ран. Мало ли кто меня увидит? Нельзя показывать, насколько сильно я восприимчива к внутренним конфликтам.       Одеваюсь не по погоде — хочется, чтобы ледяной зимний ветер напрочь выдул из меня всю неопределённость. Сигареты не беру — хочу замучаться от желания курить. Три шага по коридору, четырнадцать ступенек, пять шагов до входной двери. Поворот щеколды, четыре шага до калитки и больше тридцати восьми (дальше считать я уже устала) шагов до каскадного парка. Еще пару десятков метров по вымощенной плиткой дорожке, и я оказываюсь на месте.       Папина причуда заключается в высвобождении жизненной энергии или чет тип того; мамина же позволяет ей манипулировать снами. Делает так, чтобы приснилось то, что она скажет. В детстве я восторгалась её причудой — управление миром грёз же звучит реально охуенно и круто. Для пятилетки. В более осознанном возрасте мне казалось, что её причуда охуенно подходит для всяких диктаторских манёвров: серьезно, при должном желании и развитии квирка ведь можно себе всю страну подчинить путём внушения через сны собственных идей.       Чуть позже, лет в четырнадцать, мне начало казаться, что никакой причуды у неё нет. Ибо, ну камон, управление грёзами? Как она вообще поняла, что у неё за способность? Чем больше я об этом думала, тем сильнее эта идея казалась правдоподобной: а вдруг, когда в детстве проявилась моя причуда, мама, чтобы меня сильно не расстраивать, взяла интеграл от моего квирка и тем самым «придумала» себе свой (да и похуй что я знала о её причуде еще до проявления собственной)? Мол, да, дочь, ты у нас с рождения немножко с ебанцой, так что сны и наши жизни превратила в кошмары. И если серьезно, то я реально почти год придерживалась этой теории.       До тех пор, пока мама не применила на мне свою причуду.       Чёрное ночное озеро плещется в голубом лунном свете. По периметру раскидываются голые деревья и кустарники. А еще тишина. Стоит невыносимая гробовая тишина. Не слышно ни гула машин за пределами парка, ни ночных птиц. Никого. Вижу, как ветер колышет корявые ветви и заставляет волноваться водную гладь, но нет ни единого звука. Бесшумно. Подхожу совсем к краю. Из отраженья в озере на меня смотрит некто с моей внешностью: всё с теми же неаккуратно накрашенные губами, усталыми серыми глазами и непричёсанными русыми волосами. Кожаная рубашка расходится волнами на изображении в воде, но зато «чужое» лицо я вижу чётко. Тяжело вздыхаю.       Моя причуда проявилась своевременно. Мне пять, и я боюсь темноты. Накануне состоялись похороны моего прадеда, где была куча мужчин в чёрных смокингах и женщин в чёрных платьях, так что тёмные цвета плотно закрепляются в моей детской памяти как нечто, связанное со смертью. В таком возрасте не супер хорошо понимаешь взрослую речь, а особенно разговоры на религиозные темы, поэтому в мозг вгрызаются лишь какие-то отдельные фразы про «дух усопшего». Что такое «усопший» стало и так понятно, а вот про «дух» знала из мультиков, что слово это как-то связано с призраками и потусторонним миром. На похороны надевают тёмное, похороны — это что-то про смерть и про духов усопших, а духи — это всякая нечисть. Сложите два и два по цепочке и по логике пятилетки получите всё ту же пятилетку, до истерики боявшуюся оставаться один на один с темнотой. Ну а вдруг че из тени вылезет и каааак захавает.       В ту ночь, поканючив родителям, я сплю с ними. Просыпаюсь — внезапно — не утром от будильника, а от того, что мама сильно ворочается во сне. О чем грезят все дети нашего мира, полного разношёрстых причуд? Правильно, о собственной разношёрстой причуде! К тому моменту, маленькая я всё гадала, чью же родительскую способность ей удалось перенять. А раз мои мама с папой спят, так как насчёт того, чтобы вот прямо сейчас попробовать пробудить один из вариантов причуды? Ну, не получится, значит, буду пытаться потом разобраться че там как папина работает.       Помню, как полная уверенности и гордости, подношу руку к голове матери, из которой тотчас высвобождается иссиня-чёрная дымка, что в кромешной темноте напоминает абсолютную пустоту. Её сон впитывается в меня, а моё тело словно прошибает электрическим разрядом. Было больно, наверное — я уже не помню. А не помню боли потому, что меня тогда тут же охватила волна эйфории — только что же пробудилась моя причуда, вау! Теперь я наследница маминой супер крутой диктаторской способности! Да, накрыло меня тогда здорово — пятилетка Юмэ тут же вырубилась нахуй от счастья.       Ходила радовалась тогда неделю, выёбывалась перед сверстниками. Довыёбывалась.       Я еще долго думала — может, выебоны были своего рода грехом каким-то, что моя супер милая диктаторская причуда про сны превратилась в манипуляцию кошмарами?              Но сейчас, сопоставив все детали, я-то понимаю, что обстановка в доме во время похорон, да и сами похороны в принципе, сыграли на ментальном состоянии моих родителей. Так что в ту ночь маме снился не просто сон, а кошмар. И с самого начала я была амбассадором первозданных страхов.       — Сдурела? — слышится мне знакомый хриплый голос, но я даже не отрываю взгляда от отражения в воде. Чужой тяжёлый раздражённый вздох. Хмурюсь, потому что мой поток мыслей прерван. Позади раздаются тихие, едва улавливаемые шаги. — Ну и чего ждёшь, в таком случае? Давай же, прыгай.       Тут мне уже приходится повернуть голову и в непонимании уставиться на незваного собеседника. Даби. Всё те же тёмные растрёпанные волосы, что непослушно торчат в разные стороны, уродливые куски сгоревшей кожи на лице, скобы, озарённые слабым лунным светом. И всё такие же горящие голубые глаза. Я смотрю на него, до сих пор сводя брови к переносице, пока до меня, наконец, не доходит смысл сказанных им слов.       Какой нахуй прыгай? В этот лягушатник?       — Ты ёбнутый? — спрашиваю я, понизив голос как можно ниже, стараясь подчеркнуть всю абсурдность его вопроса.       — Это ты ёбнутая. Только не говори, что жить надоело, — он кривится и морщится.       Я перевожу взгляд на воду. Поднимается небольшой ветер, моё отражение разбегается в беспорядочных волнах. До меня доходит, как всё могло выглядеть со стороны.       — Даби, ты припизднутый? — повышаю голос и недовольно поджимаю губы. — Я что, по-твоему, решила в пруду утопиться? — моя гордость задета.       Парень же с едва заметным мимолётным замешательством пару раз моргает и медленно убирает руки в карманы.       — Ну да, ты же так, чисто на вечернюю прогулку вышла, — говорит он с нескрываемой в голосе насмешкой и отворачивается в сторону.       Ну, технически, всё так и было.       — Даби, блять! Я вообще-то эстет!       Технически, всё так и есть.       Штопанное чмо сжимает губы в тонкую линию и, закатывая глаза, быстро мотает головой в разные стороны. Совсем за конченную меня держит. Ну ебанный в рот, подумать, что я (это ведь я!) решила утопиться сука в пруду блять… это ведь сначала додуматься пришлось ему до такого! Абсурд!       Я уже давно поняла, что они с Мизу на пару принимают меня за выпендрёжницу-малолетку, которая решила, что у неё супер злодейская причуда, а значит, можно творить беспредел направо и налево. А ввиду последних событий, по их логике, во мне проснулась совесть, отчего теперь я самым, что ни на есть, драматичным образом осознала всю чернушность своих поступков и решила трагично уйти в окно. Ну, в данном случае, в пруд.       Но блять… всё равно даже для меня это чересчур кринжово звучит, так какого хуя, товарищи?       Даби усмехается и низко хохочет, на что я злобно зыркаю в его сторону, после чего снова возвращаю взгляд на озеро. Ветер трепет лохматые волосы, пряди навязчиво лезут в глаза. Жмурюсь.       — Всё? Суицидальный акт окончен? — после долгой обоюдной паузы с той же насмешкой в голосе спрашивает парень. Жмурюсь ещё сильнее. Как же меня начинает всё это раздражать.       — Да не было блять-… проехали, — нехотя отвечаю я, мечтая, чтобы он отъебался.       В воздухе вновь повисает тишина. Но мне не хочется ни тишины, ни разговоров. Снова отрешенно смотрю на то, как по воде расползается белоснежный лунный свет. В голове начинает играть известное произведение Дебюсси. Когда тишина становится абсолютной, абстрагируясь от внешнего мира, я закрываю глаза. А сразу после этого то уёбище зачем-то пинает ногой камень, отправляя того прямо на дно озеро. Боковым зрением замечаю, как он убирает руки в карманы и что-то хмыкает себе под нос.       — Сейчас будет какая-то сопливая история, я прав? — саркастично спрашивает Даби и вздёргивает брови вверх.       Тут уже настаёт моя очередь ухмыляться. Я поворачиваюсь к нему всем телом и пару секунд картинно поджимаю губы, опуская взгляд к земле. «Нервно» тереблю руками края рубашки и то открываю, то закрываю рот. Делаю максимально страдальческий и задумчивый вид лица и поднимаю ладони на уровне груди, готовясь активно жестикулировать.       — Понимаешь, Даби, когда мне было пять лет…       После этих слов парень демонстративно громко разворачивается на сто восемьдесят градусов, шаркая обувью по асфальту, и быстро уходит в противоположную от меня сторону.       Я издаю тихий смешок и довольно улыбаюсь.       Надо же, сработало.       

***

      Высокие белые потолки с мелкими серыми светодиодными лампами, светло выкрашенные стены, истоптанный линолеум на полу и люди. Целые толпы людей. А еще шум. Раздражающий гул из сливающихся в одно целое голосов. Вздох. Поджатые губы. Какая-то суета вокруг. Никогда не испытывала страха к публике или к повышенному вниманию к себе, но этот весь гам чересчур бесит.       Завожу руки за спину и лениво ковыряю носком ботинка и так разлезающийся линолеум. На секунду оборачиваюсь, в очередной раз с мыслей о том, что это нескладное уебище позади превратится во что-то более стоящее, но сраный макет всё остаётся сраным макетом. Очередной вздох. И как с такой хуйнёй меня вообще смогли сюда допустить? О, боже…       Бесконечно раздражают какие-то слова лести или же искренние комплименты в сторону моей проделанной работы. Блять, алё, я собрала этот макет из говна и палок за ночь, что тут может быть крутого? Я даже не уверена, дотягивает ли он до моего минимума. А когда восторгаются твоим минимумом, уже начинает зубы от злости сводить. Бесит. Неимоверно.        А вот если бы все видели плоды предела моих возможностей, что бы сказали тогда?       В голове снова диссонанс: мне же было глубоко плевать на эту выставку, так почему меня волнует то, что мне самой не нравится собственный проект? Чувствую себя какой-то немощной, особо не приложив к выполнению никаких усилий. А окружающие словно и чуют эту немощность, желая всеми силами как-то подбодрить.       Хотя моя неценичная сторона прекрасно знает, что это не так.       К соседним столикам в десятый раз за час подходят какие-то вычурно одетые люди — походу, герои, не знаю, не шарю — да и просто кто-то в строгом костюме. Всё ровно так, как я и предполагала. Тут буквально все припёрли на обзор свои чудеса инженерии в области костюмирования, или как оно там правильно зовётся. Я же со своей дристнёй по теме ощущаю себя белой вороной.       Не, а вообще, какого черта блять? Для этого же должны быть другие, блин, специализированные мероприятия, так чего лезть везде, куда не просили? И, тем не менее, у стэндов таких вот экстраординарных собирается больше всего народу. Особенно много стоят около той вот девочки с розовыми волосами.       Меня вниманием, кстати говоря, тоже не обделили: походу для приличия чисто пару раз подошли, чёт поспрашивали по матчасти, я ответила, они сделали вид, что поняли, с умным видом покивали и ушли. Но, справедливости ради, ко мне пару раз подходили реально по теме. Один дедушка задал по факту умные вопросы, похвалил (я реально не понимаю, за что), ну, а после вопроса, в каком я классе, свалил, потому что он тут типа ребят со средней школы привлекает в свою старшую, а я тут типа чутка не в тему для него. Ну и бог с ним, ладно, я-то всё понимаю, чего мне обижаться.       Мой сопровождающий от школы, кстати, тоже куда-то слинял. Он безостановочно говорил, мол, какую же всё-таки вещь мы привезли на выставку, и какая же всё-таки это честь, присутствовать здесь — ну такие, дефолт фразы от учителей на подобных мероприятиях. А потом он загалдел, мол, в толпе появился какой-то его сверхлюбимый герой и ему нужно срочно пойти поздороваться. Ну ок, пусть уходит, мне-то что.       До окончания мероприятия ещё пара часов. Духота в помещении начинает действовать на нервы. Члены жюри уже навещали меня, так что больше тут ловить нечего. Остаётся лишь молча стоять ждать конца и стараться не корчить усталое лицо.       — Ух-ты, а у тебя тут что? — неизвестный звонкий женский голос доносится до моих ушей. Я разворачиваюсь, удивлённо замечая незнакомку, и рассматриваю её внешний вид. Непонятный аляпистый цветной костюм, зелёные волосы, яркий макияж. Тоже герой? Она снова что-то спрашивает, на что я пару раз быстро моргаю, выходя из своих мыслей.       — Там… там всё написано, — я отвечаю, слегка растерявшись от неожиданности. Головой аккуратно киваю в сторону «паспорта» проекта. Героиня слегка наклоняется к буклету и пару секунд не читает, а просто смотрит внутрь. Ну да, картинки там красивые, сама подбирала. А текст хуйня, с Википедии. Я чё, дура, сама писать?       — Родная, я даже первого слова прочесть не могу, — жалуется женщина неловким тоном и нервно смеётся, почесав рукой затылок и виновато прикрыв глаза.       Ну, неудивительно даже.       Я смотрю на неё с недоумением. Ок, а мне эта информация нахуя? Она ещё раз осматривает мой макет, чему-то мысленно кивает, а после внезапно выдаёт:       — Впечатляет, — почему-то её слова в данный момент кажутся одними из самых искренних за этот день. — Ты, наверное, единственная, кто подготовился так, как следовало бы.       Жму плечами:       — Не единственная. В начале коридора стоит еще пара ребят, у них прикольные ветряки из картона, — женщина поворачивается, чтобы рассмотреть меня. Я стараюсь сохранять максимально нейтральное выражение лица, чуть приподняв уголки рта.       — Меня зовут Мисс Шутка, — улыбается она. Вздёргиваю брови вверх. Мне что, так к ней и обращаться?.. — Я преподаю в академии Кецубуцу. Слышала о такой? — неопределённо дёргаю плечами. Это же тоже геройская школа, насколько я знаю. Она натянуто широко мне улыбается — видимо, привыкла за сегодня получать менее пассивный отклик. Заметно мнётся. — Скажи, а почему ты решила пойти не тем путем, что и остальные? — вопросительно склоняю голову набок, — большинство увидели в этой выставке шанс для самореализации, возможность показать себя, даже если это и вылезает за рамки рассматриваемого предмета, — женщина на мгновенье останавливается, подбирая слова. — Короче… эм… — тут она устало вздыхает, — ладно, я не умею всё-таки красиво говорить, так что спрошу прямо: почему ты решила не отходить от темы?       Я снова поджимаю губы и слегка корчусь. Ну блять, это как? Разве не в этом, вообще-то, смысл?       — Вы спрашиваете меня, почему я правильно выполнила поставленное задание, а не начала своевольничать? Если я правильно Вас поняла, то это весьма бессмысленный вопрос с Вашей стороны, — я складываю руки на груди и всё ещё стараюсь понять, чего пытается добиться эта героиня.       Мисс Шутка вздыхает и нервно хохочет, заправляя за ухо выпавшую прядь зелёных волос.       — Что ж, с тобой, по-видимому, нужно разговаривать прямо, — она приосанивается, распрямляет спину и ставит руки на пояс. — Видишь ли, тут много талантливых ребят. Посмотри, вон, например, к девчонке Хацумэ выстроилась целая очередь желающих поглазеть, — я снова поворачиваюсь в сторону той розоволосой участницы. Мой взгляд невольно скользит по толпе около её стола и блять. Желтоглазое темноволосое дурное существо снова мерещится в толпе. Теруко Мизу, я тебя презираю. А теперь сгинь с глаз моих долой. Пару раз моргаю, но до боли знакомый силуэт никуда не исчезает. Какого чёрта? — …так что многие из них уходят или в Юэй, или в Шикецу. А если не проходят вступительные, то просто поступают в ближайшие школы около своих домов, — когда адреналиновый шум в ушах стихает, женский голос заполняет собою всё пространство вокруг. Голова кружится и ноет — слишком много происходит в один момент. Я… прослушала весь её монолог?       Перевожу взгляд на женщину и, как ни в чем не бывало, улыбаюсь, делая вид, что я очень внимательный слушатель.       — Ага, — универсальный ответ.       Мисс Шутка, убедившись в наличии меня в этой разговорной вселенной, неловко улыбается.       — Все дети, проявившие на этой выставке своё, как ты сказала, своеволие, нацелены на внимание от всё тех же Юэй. Но не ты, — она смотрит на меня многозначительно, и уголки её губ слегка поднимаются вверх. Внезапно, я понимаю, к чему весь этот разговор. Ох уж эти агитаторы, ей-богу.       — Я уже учусь в старшей школе, — обрываю её мысль.       — Я знаю.       А вот теперь мне становится по-настоящему интересно. Складываю руки на груди и переношу вес тела на другую ногу. Толпа вокруг словно затихает — или же её шум тушит мой мозг — и я стараюсь изо всех сил сконцентрироваться на своей собеседнице.       — В последнее время, после очередной захлестнувшей нас волны популярности Всемогущего, выпускники средних школ отдают предпочтение Юэй, когда дело доходит до выбора заведения для дальнейшего обучения. Остальные же школы в стране испытывают недобор в свои классы, и чаще всего причина кроется в том, что наши дети упрутся в один конец и не хотят быть никем, кроме как героями, — Мисс Шутка устало и разочарованно вздыхает и опускает глаза вниз, вымученно улыбаясь. — Поэтому в геройских классах обычно не бывает недоборов, а вот в других…       Я моргаю и стараюсь придать лицу отрешённый вид. А меня это как всё касается? Мне пришли излить душу? Не нужно, у меня в голове и так периодически проносятся чьи-то кошмарные видения. Если честно, мне как-то до пизды, что там у кого какой недобор в стране и что все хотят стать там героями, у меня своих проблем полно — одна из моих проблем, например, всё еще где-то там в толпе шныряется. Отчего же все так хотят меня вплести во что-нибудь, емае..?       — Вы пришли мне рассказать о критической ситуации с образованием в нашей стране? — вопреки своим мыслям спокойно отвечаю вопросом на вопрос и делаю вид, что усердно рассматриваю ногти на руках.       Героиня по-доброму усмехается, и, клянусь, даже боковым зрением можно уловить, с каким неподдельным интересом начинают блестеть её глаза:       — Как я уже и говорила, на мой взгляд, у тебя талант ко всем таким, знаешь, инженерным штукам, — женщина активно жестикулирует руками и слегка крутит головой. Снова ловлю этот многозначительный взгляд. Пытается поймать со мной одну волну? Считает, что типа я вся такая «крутой подросток», взрослые мне нахуй не сдались, так что специально подстраивайтесь на мой лад или идёте к чёрту? Мне ее отчего-то жаль. Очень хочется сказать, что я и так прекрасно понимаю ход её мыслей, и что со мной можно разговаривать по-обычному, не подбирая слов.       Хотя куда тут с тобой по-обычному, Юмэ? Только что больше всех выпендривалась и отвечала наотъебись, а-ля самый хуевый собеседник из всевозможных.       — А нашему факультету поддержки как раз требуются такие таланты, — Мисс Шутка давит из себя максимально дружелюбную улыбку, от которой мне аж хочется свести зубы и забиться в самый дальний угол. Как будто бы это для меня чересчур… по-доброму?.. искренне?..       Ну, тёть, вы тут явно что-то попутали. Середина февраля на дворе, как бы, куда мне там уже какие поддержки блин? Год обучения прошёл, мне чё, на второй для них специально оставаться?       На моём лице, походу, отражаются все описанные выше эмоции, потому что женщина тут же заливается высоким звонким смехом, и мне отчего-то хочется посмеяться вместе с ней.       — Обычно, на общеобразовательный факультет и факультет поддержки дети редко идут целенаправленно. Как следствие, попадают туда после неудачного поступления на геройский. А из этого следует то, что должной отдачи делу у них нет, понимаешь? Не горят ребятишки своей работой и всё. От них высоких результатов требуй, не требуй — всё равно не дождешься.       — Так отчислите их и всё. А то чего это они чужие места занимают, раз оно им не сдалось, — я недовольно хмурюсь и безразлично дёргаю плечами. Что из этого проблему раздувать, в самом деле?       — Уже, — поджимает губы она. — Знаешь, в прошлом наша академия довольно активно соперничала с Юэй, а с нынешней ситуацией добиться тех же успехов тяжеловато. Сложно на что-то претендовать, когда конкурировать по факту готов лишь геройский класс, — и снова эта дурацкая улыбка. Но на этот раз какая-то иная. На чужом лице лёгкий хитрый прищур, а на щеках проступают едва заметные ямочки. Она что-то задумала? — А теперь подытожим всё мною сказанное воедино. Ты человек принципов. И даже если бы тебя хоть на толику интересовало внедрение в геройское сообщество, ты бы всё равно пришла сюда с этим макетом, а не принесла бы девайсы для геройских костюмов на обзор. Какая там тема у этой выставки, кстати? Альтернативное что-то там? — я уже хочу открыть рот, чтобы сообщить, что мне ничего из этого не интересно, но попросту не успеваю. — Тебе важно и принципиально заниматься любимым делом.       — С чего вы взяли, что моё любимое дело — это костюмы для героев клепать? — во мне почему-то развивается дух противоречия.       — Ммм, не это, — она отводит взгляд к потолку и задумчиво склоняет голову набок, — инжиниринг, это ведь так называется? — Что ж. Ну, тут она права, да. — Тебе не важно где и как, лишь бы давали делать то, что ты желаешь. А находиться здесь ты явно не хочешь, — ну… тут она тоже права. — Поэтому, я предлагаю тебе перевестись к нам в Кецубуцу, и я лично позабочусь о том, чтобы тебе обеспечили полную творческую свободу, а не обременяли формальными мероприятиями.       Короче, суть такова: у них не хватает учеников, и она зовёт меня перевестись к ним в академию. Только вот мне это нахуя?       — Меня и в моей школе всё устраивает, — я отзеркаливаю ее недавние действия и тоже склоняю голову набок. Якобы задумчиво отвожу взгляд на потолок, — так в чём смысл мне к вам переходить?       — В отличие от Старшей школы Сакураномия, мы делаем упор не на теорию, а на практику и инженерное ремесло. К тому же, после выпуска будет больше шансов поступить в Университет, потому что на причуду смотреть не будут, — я резко меняюсь в лице, и от расслабленной позы не остаётся и следа. В голове неосознанно проносятся все моменты использования мной причуды: от мелких краж на работе, до последней встречи с Даби и Мизу.       Как вообще она узнала о способности? Я тщательно скрывала то, как развивалась с годами моя причуда, нигде не задокументировано то, что я могу призывать кошмарную сущность и обращать страхи людей против самих себя. Проблем же ведь быть не должно? По бумажкам я могу лишь чувствовать и впитывать чужие кошмары. Именно кошмары, даже не страхи. Но уже этого хватало для того, чтобы люди, читающие медкарту, пугались и необоснованно не принимали сначала в детский сад, потом в школу, в среднюю школу, в старшую, на работу и так далее по списку. Так что если кто-то узнает, что получилось из чисто рофельного интереса в развитии причуды, то вообще, пиши пропало, привет смирительная рубашка.       А людей со стрёмными причудами в принципе вообще ставят на какой-либо учёт?       Меня чёт мысленно совсем уже не туда занесло.       Тем временем, Мисс Шутка лишь заливисто смеётся над моей реакцией.       — Не бойся, всё в порядке. На то мы и Геройская Академия, что не относимся предвзято к причудам наших учеников. А обучение в подобных заведениях словно ставит воображаемую галочку «всё в порядке» в личном деле. Работодатели и университеты почему-то принимают это за «зеленый флаг», типа, такое серьезное заведение, значит, за тобой на протяжении всех трёх лет следили, так что всё должно быть окей, — женщина пожимает плечами, мол, такие вот дела у нас.       Звучит… отстойно. Слишком абсурдно, чтобы быть правдой. Но слишком правдоподобно (если судить по моему личному опыту), чтобы быть ложью. Вот тебе и противоречие из разряда «пиздец».       — Откуда вы вообще что-то про меня знаете? — я хмурюсь и, по-видимому, слишком уж недоброжелательно гляжу на собеседницу. Героиня тушуется под моим взглядом, но достаточно быстро хватает себя в руки.       — Твой… сопровождающий рассказал, — и кивком указывает на учителя из моей школы, который бегает вокруг каких-то там Профи (их же так называют?) с блокнотом и ручкой. Пизда, вот же чмошник, с каких пор можно так в открытую рассказывать личные дела учеников кому попало? Или у героев типа все двери открыты в этом мире? — Не переживай, всё правда в порядке, — пытается заверить она. Себя или меня?       Ну в целом, если всё, что она обо мне знает — это инфа от школьного сопровождающего, то всё в порядке. Но меня пугает то, насколько глубже она сможет копнуть в своём любопытстве. Причуда позволяет заметать следы моего присутствия у свидетелей, поэтому видеть никто не мог. А вот если у героев есть квирк, способный фиксировать использование других квирков поблизости, как у того мужика из бара, то дела плохи. Там же при должном желании можно собрать прозрачную цепочку и вскрыть какой-нибудь пиздец. Ужасно.       Расслабляю лицо и устало кривлю губы в пренебрежительной манере.       — Извините, но я слишком люблю своё постоянство, чтобы что-то менять в своей жизни. Пофиг вообще на эту причуду блин. Кто знает, может, я за год стану супер-гением и получу высший балл на вступительных в универ? Тогда из-за такой фигни мне отказать в поступлении не должны, — я вымученно улыбаюсь и слегка щурю глаза. Гляжу на неё а-ля «тёть, отъебись уже, пж».       Мисс Шутка вопросительно смотрит в ответ:       — Разве? Любишь постоянство? У меня о тебе сложилось иное впечатление, — задумчиво мычит женщина, — в любом случае, ты девочка смышлённая, да и фамилия говорящая, так что, думаю, у тебя в жизни сложится всё так, как этого захочешь ты. Но если вдруг передумаешь и решишь перевестись к нам, то я тебе помогу в этом, — договорив, она кладёт на стол какую-то визитку, оформленную под цвета её костюма. — Удачи тебе, Юмэ Мираи!       Я хочу сказать что-то на прощание, как слова оседают в горле. Долго гляжу за мелькающей в толпе зелёной макушкой, пока Мисс Шутка и вовсе не сливается в толпе каких-то иных героев, теряясь в ярком цветном пятне их костюмов. Со вздохом перевожу взгляд на её карточку у себя на столе. Может, сразу выкинуть? Всё равно никогда не позвоню.       — Так а чё ты? Соглашайся. Во Даби охуеет, — из ниоткуда материализуется Мизу, на что я резко оборачиваюсь и уже готовлюсь применить на ней причуду. — Да тихо ты. Я пришла с миром, — и хмыкает в манере нашего общего знакомого. Её золотые глаза выглядят устало, а чёрные волосы грязными прядями спадают на лицо. В руке она держит небольшое надкусанное красное яблоко — видимо, стащила из кафетерия.       О, значит, было всего лишь вопросом времени то, насколько быстро она вылезет из толпы ко мне.       — А ты здесь чё вообще забыла? — нехотя отвечаю я. — Тут типа для умных мероприятие.       — Так я главная претендентка на Нобелевку, не знала? — Теруко пренебрежительно откусывает кусок яблока и делает шаг к моему макету. — Это чё, адронный коллайдер?       — Ага.       — Пфф. Ну я же говорила.       Кажется, это наша первая встреча после той вылазки в баре. Она довольно долго меня избегала, что ж.       Замечаю, как её внимание падает на всё ту же злосчастную визитку. Мизу поддевает ее ногтем и берет в свободную руку, вертит на кончиках пальцев.       — О, нихуя себе, геройский номерок. Как думаешь, если той девке в случае чего позвонить, она нас из запары вытащит? — невзначай бросает девушка.       — Ну меня да. Я же типа такая талантливая и способная, — иронизирую я. Отчего-то сразу становится стыдно, мне же эти слова говорили от всей души. — Скажу, что вы, злые злодеи, меня во всё впутали, а я такая бедненькая беленькая и пушистенькая, — повышаю тембр голоса.       Мизу отвлекается и вскидывает на меня подбородок, разворачивая голову через плечо:       — С чего ты взяла, что мы злодеи?       — Ну извините. Ваши сомнительные задания и отвращение при упоминании героев делают своё дело, — безмятежено жму плечами.       — Так и ты не добрым словом героев поминаешь.       Тоже верно.       — Да мне на них просто похуй.              — Так и мне. Это Даби вон, козни какие-то строит.       — Короче, мы с тобой незлодеи в компании злодея Даби? — я давлюсь смешком и весело гляжу на девушку, выгибая бровь.              — Именно так.       Мизу звучит отстранённо, половиной сознания витая где-то в своих мыслях. Каждое её действие, каждое её слово кажется мне нереальным. Она вроде бы и тут, а вроде бы и не здесь. В такие моменты с ней приятно разговаривать. В такие моменты я ее боюсь сильнее всего — потому что не могу прочесть.       — Пошли, покурим?       В такие моменты я начинаю видеть в ней свой внутренний голос.       Мизу знает ответ, а оттого лишь направляет меня своими словами. Уверенно лавируя между чужими людьми, мы выходим из павильона. За зданием стоят какие-то незнакомые мне учителя и работники персонала. Когда Теруко вытягивает из-за пазухи две сигареты и даёт мне зажигалку, они смотрят на нас с презрением и отвращением. Но никто не подумал и слова вставить — всё продолжали молча курить. После пары затяжек девушка внезапно достаёт из кармана зелёной потрёпанной куртки фляжку.       — Будешь? — спрашивает она и, не дожидаясь ответа, делает пару глотков. Не вода же это, верно? Я перехватываю флягу и нюхаю издалека. Спиртное, конечно. Хотя, учитывая ее причуду, было бы логичнее, если бы она таскала с собой воду.       — Что это? Вискарь? Я не буду средь бела дня тяжёлым напиваться, — слегка морщусь, протягивая её жестянку обратно. В голове всплывают недавние слова Даби про алкоголь.       Мизу тут же бьёт меня по руке, отодвигая ее назад:       — Почти. Саке. Пей, давай, не помрёшь, — отрезает она.       Мне-то что? Я безразлично жму плечами и делаю пару глотков. От такого меня въебать не должно. Слегка морщусь, после чего отдаю фляжку.       Надо же, я пью саке прямо на научной выставке.       Сегодня с Мизу точно что-то не так. Ну не катит она на своё обычное поведение. Интересно, наш нынешний уровень взаимоотношений позволяет мне спросить о её нынешнем состоянии? Проверим? Нужно зайти издалека.       — Выглядишь паршиво, кстати, — говорю я и оглядываю её еще раз. Немытые волосы, потрёпанная одежда, усталый вид. Что-то приключилось?       — Ну, я хотя бы в пруды не прыгаю, — хмыкает она в ответ и делает глубокую затяжку, прикрыв глаза. А, конечно, простите, забыла. Я же теперь в их глазах еще и дурочка с суицидальными наклонностями, ну-ну.       — Да говори ты уже блять чё такое, — не выдерживаю.       — Нечего тут говорить. Заебалась я с этими всеми побегушками туда-сюда и всё. Ни прилечь, ни вздремнуть, ни поесть, это ад, — тут она наконец доедает яблоко и выкидывает огрызок себе под ноги. Странное сочетание, конечно, яблоко, сиги и алкашка. Ебануться просто.       — И че за побегушки там у тебя? — интересуюсь.       — Да там с этой флэшкой еще больше возни потом появилось. Так что то, что ты её спиздила для нас, было лишь началом.       Началом чего?       Я не успеваю задать ей этот вопрос. Она кидает тлеющую сигарету на пол и уходит прочь.       — Эй, ты куда? — говорю ей вслед.       — Пойду еще еды себе натырю.       И всё.       Пасмурное небо. Срывающийся последний февральский снег. Нерассеявшийся запах никотина в воздухе. Горящий окурок. Пожелтевший огрызок. И миллион вопросов, начинающихся с «почему».

      

Эти ощущения едва ли будут мне интересны уже завтра:

Я воодушевлен; теряя сознание, избавляюсь от страха.

...что важно для тебя, то важно и для меня, и мы встретимся снова.

Joy Division — Disorder