Frank Iero & The Patience — Oceans

Я ненавижу все, что ожидает меня за дверью дома.

Но, закрывшись изнутри,

я буду в порядке…

буду в порядке,

в порядке,

в порядке…

      — Твоя хозяйка дома? — едва слышно язвит хриплый голос откуда-то снизу.       А моя сущность вам, вообще-то, не собачка, лаять не умеет, да и живет всего семь секунд. Так что сразу после его слов она распадается на множество тонких нитей, которые, в свою очередь, разлагаются в пыль.       — Взрослых нет дома, — так же тихо отвечаю я, будучи уверенной, что меня услышат. Надо будет — всегда услышат.       Парень снова сипло смеётся:       — Заебёшь мёртвого. Давай выходи, дело есть, — как ни странно, он звучит спокойно и неторопливо.       Сквозняк противно обволакивает мои лёгкие, наполняя меня холодом. Окно всё же надо прикрыть. Как раз лишние шумы с улицы тоже пропадут. Тяжело вздыхаю. Значит, встать с постели все-таки придется. Недовольно скриплю, поднимаясь с кровати, и на ватных ногах подхожу к стеклу.       — Чё надо?       — Разговор важный есть.       — А мне похуй.       Оконная ставня с грохотом падает на подоконник. Прохладный ветер исчезает из комнаты.

***

      Почему это находится у меня дома?       — Я быстрее, — невозмутимо произносит Мизу, сидя на пороге. Моего дома.       Хмурюсь и раздражённо тру переносицу. В голове проносятся все возможные варианты ругательств, известных мне. Настроение падает в область отрицательных значений.       — Что блять?       — Говорю, я дошла быстрее. А ты чего так долго?       В горле застревают всё те же миллион вопросов. Но я-то помню — с ней разговаривать бесполезно. Каждый её ответ порождает еще больше вопросов. Геометрическая прогрессия, еб твою мать. Лёгкие забивают раздражение и злость, острыми иглами распарывая грудную клетку. Шумно вздыхаю. Может, довольно на сегодня разговоров? И так уже язык болит столько болтать.       Весь день строить из себя непонятно кого становится сложнее. Особенно после разговора с Мисс Шуткой. Начинаются какие-то дурные мысли, вроде того, что, не улыбнись я рандомному герою в толпе — он сочтёт это подозрительным и начнёт копать под меня и мою причуду. А Мизу с Даби, то и дело мельтешащие где-то около меня, лишь создают дополнительные очки тревожности в копилку. Они действуют как немое напоминание о том, что моё баловство причудой с каждым разом выходит на новый уровень. Как далеко им удастся затянуть меня, прежде чем я пойму, насколько оборваны все пути назад?       Презентация макета проходит успешно, кто бы сомневался. Мне влепили первое место, что не удивительно, поскольку я была одной из тех единиц, кто следовал теме выставки. Да и я старше основной аудитории участников. Так что даже не радует как-то меня эта победа. Что больше меня волнует, так это то, почему в последнее время активизировалась компашка из незлодейки Мизу и злодея Даби.       — Алё, ты мне дом свой откроешь или как? — нагло отзывается девушка. Прям нихуя себе. Я оглядываюсь по сторонам, проверяя, нет ли тут лишних глаз в виде соседей (хотя, на самом деле, это уже дело привычки). Вроде бы чисто.       — С хуя ли я тебя в свой дом должна впустить?       — Так, а я иначе не уйду, — почти возмущённо отвечает она. Дескать, с хуя ли ты можешь мне запретить что-то.       Я впервые за всю свою жизнь хочу начать драку первой.       — Блять, я тебе клянусь, я щас тебя прямо об эту дверь головой ушатаю, — потихоньку срываюсь. Да заебло меня уже, что они вдвоем ко мне приходят с нихуя. Я им что, обязана чем-то? Как будто бы наоборот, они мне обязаны, это же у меня ведь «ебать какая редкая и подходящая им причуда».       В данный момент меня не заботит то, что Мизу может по щелчку пальца прибить меня на месте. Меня уже это доконало. Ни минуты спокойствия, что это такое? Я уставшая и злая, последствия — это уже проблема моего будущего. И если меня она придушит водяной петлёй, то будущего не будет, а значит, меня не ебёт.       — Всё-всё-всё, поняла! Предлагаю компромисс, — она внезапно спрыгивает со ступенек, — я ливаю в обмен на бутерброд. И стаканчик воды.       Да что это такое блять? Беру слова назад, я сама сейчас повешусь. Я не понимаю эту тварь ну вот ну ни капли. От этого я бешусь еще сильнее.       — Мизу, ёбаный твой рот! Пошла нахуй отсюда!       У девушки сейчас лицо как у нашкодившей собаки. Она в примирительном жесте выставляет перед собой руки, пытаясь меня успокоить.       — Всё-всё-всё, я поняла, поняла, давай, я сама открою, — с этими словами она ловко выхватывает у меня ключи и подлетает к двери, перебирая в пальцах связку, — какой из них ну… — договорить ей не даёт кошмарная сущность. Создание из первозданных страхов угрожающе разевает пасть, уставившись свирепыми глазами на Мизу. Девушка сильно хмурит брови, всё еще открывая рот, а после с выражением полного охуевания поворачивает ко мне лицо. — Это та самая хуйня, о которой так долго мне пиздел Даби? Честно? Я ожидала большего, исходя из его рассказов.       А то, что происходит дальше, вообще выбивает меня из колеи. Мизу вытягивает свободную руку и гладит ею существо по чёрной морде. Страхи, циркулирующие эфемерной дымкой вокруг твари, начинают колебаться с меньшей амплитудой.       Она… может не только видеть мои кошмары наяву, но и осязать их?       — Как? — всё, что могу выдавить из себя.       — Я вижу тебя насквозь.       Стоит, наверное, пояснить, почему мне не стрёмно воровать наркотики у клиентов с моей работы. Моя причуда основана полностью на кошмарах. И изначально я могла управлять только ими: скажем, вбирать все дурные сны людей в себя, пока те спят. Но что порождает кошмары? Страхи. Поняв эту истину в осознанном возрасте, я смогла пройти дальше в освоении квирка и подчинить себе и их тоже. Я не уделяла этому много времени и внимания, это было лишь любопытством и вот этим вот юношеским приколом про «понять себя». Я считала, что таким образом, мне получится установить гармонию с самой собой, поймав единение с причудой. Но по итогу, осознав её истинную природу, я была в ужасе.       Когда ты управляешь водой или огнем, как, например, мои лучшие друзья-товарищи, скорее-всего, ты будешь ассоциировать себя с этой стихией (ну бля, иначе я жестко посмеюсь, если Даби в конечном счете будет ассоциировать себя с каким-нибудь условно земляным элементом. Даби-землетряс). А с чем мне ассоциировать себя, если суть моего квирка — это, сука, то, что побуждает людей творить всякие конченые вещи, вплоть до убийства? Каждый раз, используя причуду, я испытываю на себе людские кошмары и поддаюсь их страхам. Не важно, что бы я делала — кастовала сущность или же напрямую обращала чужие страхи против их владельцев.       Всё, что я делаю при помощи своей причуды — это манипулирую страхами, которые, в свою очередь, создают кошмары, да простите вы меня за тавтологию. А как часто вы идёте по улице и такие типа «блин, а интересно, с чего ссытся по ночам этот прохожий?» Вот-вот, вам нет до этого никакого дела. А моя сила, в свою очередь, это прямое воплощение этих самых кошмаров и страхов их порождающих. Так что визуально мою причуду, конечно, можно наблюдать, только вот вам будет настолько похуй на её составляющую, что вы по факту ничего и не увидите-то. Только если целенаправленно не будете думать о сущности и природе страхов, которые я использую. Поэтому до сих пор никто и не палил меня за кражей и другими нехорошими делами.       И тут рождается одно «но». Как мою причуду видят Даби с Мизу?       Даби в нашу первую встречу целенаправленно ждал моей атаки, был максимально сосредоточен, что дало ему уловить небольшие изменения в окружающей среде (точно ощущение невидимого, но существующего магнитного поля), которые и являлись моей причудой. И он, будучи каким-то гением в понимании принципа причуд, сразу же догнал, что вот на этом вот изменении как раз-таки и нужно сосредоточить своё внимание. Поэтому он до сих пор рядом со мной находится на стороже, чтобы в любой момент понять, когда я использую свою способность. Но раньше я думала, что это, типа, пиздец как сложно, ведь нужно постоянно концентрироваться на мне. Блять, он настолько крутой, что уже смог довести это до автоматизма?..       А Мизу же я не могла понять от слова совсем. То ли она по словам Даби смогла «настроиться на лад» моей причуды, то ли ей реально не плевать на то, что происходит в моей голове, оттого и причуду видит. Более того, ей абсолютно похуй на неё, она не пугается одного только вида. И что самое стрёмное, так это то, что рядом с ней моя причуда не тянется к её страхам, не желает их поглощать.       Что-то тут не так. Что-то явно ускользает от меня.       Девушка тем временем что-то улюлюкает и тискает кошмарную сущность, пальцами почёсывая её «шерсть» в месте, где у котов располагались бы уши. Я бы вообще в обморок упала, если бы моя тварь еще и замурчала бы в ответ. Слава богу, она вообще никак не реагирует.       — Мизу, блять, в чём твоя проблема? Какой в пизду бутерброд, ты голодаешь, или что?       — Да, — невозмутимым тоном отвечает девушка, не глядя в мою сторону, — открой уже дверь, я чёт замёрзла.       И мне, как, в принципе, и всегда, не остаётся ничего, кроме того, как впустить её в свой дом.       Но весьма самонадеянно было полагать, что Мизу уйдёт сразу после того, как я накормлю её. Так что теперь мы вдвоём сидим в гостиной: она располагается прямо поперёк кресла и раскидисто кладёт ноги на подлокотник, пока я устало откидываюсь на спинку дивана, бездумно глядя в потолок. Вот и где я в своей жизни чё сделала не так, не понимаю.       Солнце уже давно за горизонтом, так что неприятно белый свет от люстры слепит глаза, освещая комнату. Мизу что-то листает в телефоне, нагло воруя наш домашний вай-фай, иногда вкидывает какие-то рандомные фразы, а я на них отвечаю любимым «ага».       — Кстати, а чё реально не переведешься в Кецубуцу? Будешь собирать максимально всратые костюмы и продавать на чёрном рынке за миллион денег.       — Ага.       — Так ты переведёшься?       — Ага.       — Когда?       — Ага.       — Завтра?       — Ага.       На этом моменте она спросила чуть громче прежнего, а я всё так же ответила, не вдумываясь в ее слова. Спустя пару секунд до меня всё же доходит вопрос и я хмурюсь.       — Стоп, чё там завтра?       — В академию переводишься.       — С хуя ли?       — Говорю, костюмы собирать будешь для злодеев и продавать.       — Что?       — У них запросы смешные. Они знаешь как любят своё эго потешить? Мой совет, просто добавляй к каждому своему творению подратый плащ на спину, чтобы он пафосно развивался в ночи, и всё, миллионы за него гарантированы. Короче плащ — всему голова, отвечаю.       Какой нахуй плащ, какие миллионы, что блять?       — Ээээээ, — я могу лишь проэкать в ответ.       Мизу на этот раз не отвечает, что-то печатая в телефоне. Я гляжу на неё и пытаюсь мысленно сформулировать своё недовольство. Размеренный стук её чуть отросших ногтей по экрану разбивал шум в ушах. Чёрные волосы девушки сальными грязными прядями свисают на лицо, а янтарные устало прикрытые глаза бегают по какому-то, кажется, тексту. Застиранный и уже давно не белый воротник рубашки пробивается из-под плотной чёрной кофты, покрытой катушками. Это какой-то базовый стиль злодеев — юзать в своём луке хотя бы одну классическую вещь — или как?       Хотя, стоит признать, выглядит эффектно.       — Если чё, то у тебя как бы нет выбора, я уже тут два заказа тебе надыбала, — я кривлю губы и стараюсь выстроить в голове цепочку нашего прошедшего разговора.       А ой, меня, кажется, снова втянули в какое-то дело. Эх, блять.       Да какой нахуй «эх, блять», это полный пиздец, как будто бы надо уже что-то предпринимать и как-то выходить из этих их темок, а то я сейчас реально влезу по самое «не хочу» и присяду. Увы и ах, не на бутылку. Нет, серьезно, стоит давать заднюю. Может, просто прикидываться глупой школьницей и дальше? Или притвориться, что у меня окончательно крыша поехала, и я ни алё ни пока в стрессовых ситуациях?       — Зачем мне переводиться в Кецубуцу, если я и так смогу купить клеевой пистолет и склепать хэндмэйд косплей на Всемогущего? — Ну вот, блять. Как будто бы это не особо, знаете, подходит под то, что я говорила ранее. Я словно, наоборот, непрямо соглашаюсь на эту затею.       — Будешь говорить, что ты дипломированный инженер-костюмер, и тем самым цену себе сверху накинешь.       — А что мне мешает просто так наценку сделать?       — Тоже верно.       Шутки шутками, а у меня, и в правду, начинается внутренний конфликт по этому поводу. Если я уже использую свой потенциал в виде причуды, чтобы зарабатывать на жизнь кражей наркотиков, то что мне мешает использовать еще и мозги, выкладываясь на сто, а то и более, процентов? Хотя это весьма сомнительно.       Стучу пальцем по колену, слегка запрокинув голову к потолку в замешательстве. Очень трудно. Мизу ведь реально накинула классную идею для стартапа, но существует чересчур огромное количество «но».       И самое ужасное в этой ситуации то, что меня уже не особо-то и пугает моё возможное соучастие в их делах.       — Нет такого чувства, что пойди я в Кецубуцу, то тем самым, наоборот, привлеку к себе излишние внимание? Типа, вот, на последнем году обучения в геройскую академию перевелась девочка, которая раньше вообще не питала ни капли интереса к геройскому комьюнити, а теперь она показывает лучшие результаты на курсе, и, вот так совпадение, на черном рынке появляются устройства для усиления причуд злодеев, сделанных, на удивление, не на коленке в подвале.       — Ты какого-то чересчур высокого о себе мнения, — спокойно отвечает Теруко, отбрасывая телефон в сторону.       — Так по факту ведь говорю.       Девушка словно повторяет мои ранние действия, так же задумчиво уставившись в потолок. Мне непривычно видеть ее уставшей и озабоченной.       — Не выёбывайся раньше времени, ты еще ни черта ни шаришь в этом деле. Но всё же мне почему-то кажется, что ты справишься, — она кидает в мою сторону прямой взгляд, — наоборот, твоя учеба в Кецубуцу отведёт подозрения. В ней же, ты что, чуть ли ни святые учатся, так что на кого-то оттуда в последнюю очередь подумают. А придумать, как не спалиться, думаю, ты в состоянии. Плюсом, тебя будут курировать. Все твои важные действия будут продуманы не тобой. Просто берешь и делаешь то, что тебе говорят. И ты в выигрыше, и твой потенциал наконец-то находит себе применение.       И снова её слова будто выдраны из-под моей кожи. Я искренне не понимаю, как она говорит то, что я хочу услышать. Снова противоречия в её поведении: иногда она выражается так, будто читает меня, как раскрытую книгу, а иногда так, словно не видит дальше обложки.       — Как будто бы профи на то и профи, что какую-то школьницу им выследить и арестовать труда не составит, тебе не кажется?       Пока я размышляю, Мизу наглым образом пиздит с общей тарелки ещё бутербродов:       — Ты с одной крайности переходишь в другую. То чересчур самоуверенная, то с места лишний раз не двинешься — боишься, — И снова точное попадание, — профи ей блять. Да какие они нахуй профи, псы слепошарые.       Последняя фраза заставляет меня невольно нахмуриться. Уже всерьез начинает настораживать неприязнь этой двоицы ко всему геройскому. Это ли не маргиналы, которым дай только малейшее послабление от властей, так они тут же кинутся грабить и убивать?       — Хватит уже быть такой наивной. То, что тебе чем-то не угодили, не значит, что тебе можно делать всё, что вздумается, и не получать в отместку ровно нихуя. Просто потому что если ты их назовешь слишком тупыми, то они такими не станут. Оно не так работает.       Я уже выстраиваю в голове логическую цепочку на тему «почему ты не права», но молчание со стороны Мизу заставляет меня всё же открыть глаза и взглянуть на собеседницу.       Но её нет.       Иногда мне кажется, что она существует только у меня в голове. И лишь сквозняк из незакрытой входной двери служит напоминанием, что она еще как реальна.

***

      Желая окончательно разобраться в ситуации и в себе, я замыкаюсь. Окружающий шум чересчур заглушает мысли, поэтому наушники становятся моими постоянными спутниками. Старые привычки постепенно начинают возвращаться ко мне. Во внутреннем кармане рюкзака покоится кончившаяся три дня назад пачка сигарет. И это не значит, что мне разонравилось — серьезно, мне до ломки хочется курить, — но чувство нуждаемости в чём-то и почти что мазохистское наслаждение от его отсутствия мне нравится ещё сильнее. Зато теперь по всей комнате разбросаны бумажки с рисунками, а по ночам стены дома содрогаются от вибрации бас-гитары. Вот опять начинается это подростковое избегание реальности, скоро походу вообще сяду аниме смотреть.       А самое ужасное, что это действительно помогает.              Пару таких творческих заходов спустя до меня доходит, что бегать от Даби и Мизу меня уже заебало, так что я решаю просто плыть по их течению, а параллельно готовить пути отхода и своё алиби на случай, если их прикроют. Последние встречи с ними вселяют в меня какую-то псевдо-уверенность, что убивать меня не собираются ближайшие пару месяцев. Мизу всё трындит насчёт Кецубуцу и присылает чьи-то номера с подписью «твои первые клиенты, кста». Даби хз чем там занят. Да и мне как-то, ну, похуй.       В свободное время я скачиваю какие-то рандомные презентации на такие же рандомные темы: применимость квадратных уравнений в жизни, задачки со звездочкой на второй закон Ньютона, эпоха Эдо, смешные картинки тригонометрия, пищеварительная система ленточных червей. Со временем на флэшке — на которой хранится уже бывший проект — собирается несколько десятков файлов с названиями а-ля «инфа лаба 8», «ебчаяистрия», «биозалупа», «расписание 2» и так далее. Я вообще люблю подбирать красивые картинки и подписи к ним. В файле по биологии есть очень красивые изображения глистов в разрезе, пищевой цепочки, состав фауны моей префектуры, ожог в виде окружности на месте кольца на указательном пальце, картинки каких-то птиц с подписями на латыни. Так же мне нравится полная творческая свобода в выборе переменных при решении задач по физике. В школе мы сейчас проходим электричество и магнетизм. Мощность тока я люблю обозначать прямо буквой М, вот, например, сейчас у меня в задаче искомая величина на участке z получилась равной M=IzU, а численно ровнялась 18.47 Ваттам. Какое совпадение, в это время я недавно с двумя друзьями-товарищами гуляла недалеко от одного бара. Силу Ампера в той же задачи я решила обозначить не привычной буквой F, а D, и второй искомой величиной Da=BImsin2. Но, к сожалению, синуса двух не существует, наверное, я где-то ошиблась, блин.       На моей флэшке нарисован огромный забавный кот, а так же наклеено пару голографических наклеек, ярко переливающихся на свету. Даби как-то при мне гладил кота в переулке, а Мизу и так ворует у меня всякие блески для губ. Так что я решаю спрятать эту флэшку в одну из полостей принтера — а то вдруг она приглянется моим друзьям, и они решат у меня её отобрать. Хотя, признаться, Мизу уже видела, как я сохраняю на эту флэшку текст реферата, а так же видела кучу файлов со смешными названиями. Вроде как её не особо увлекли блестящие наклейки. Но я всё равно прячу флэшку, когда меня нет дома. А когда я в комнате, то оставляю её на самом видном месте, чтобы Даби её тоже увидел и позавидовал тому, что у меня есть флэшка с котиком, а у него нет.       Моя замкнутость остаётся незамеченной — порой мне кажется, что замкнулась я от самой себя, не от окружающих. Возвращаясь к давно забытым хобби, я не чувствую себя собой, но чувствую умиротворение. Словно я становлюсь кем-то, кто намного спокойнее меня. Вся музыка, которую играю, кажется сочиненной кем-то другим, а все рисунки в моём блокноте кажутся чужими. Но зато я чётко знаю, что пробные наброски разного рода устройств для клиентов Мизу точно нарисованы мною.       За это я и решаю зацепиться. Пробую рисовать что-то косвенно (или напрямую) связанное с недавними событиями. Сначала портрет Теруко, которая чудом еще не успела прийти ко мне в кошмарах. Её желтые глаза даже на бумаге вселяют иррациональный страх — может, я не такой уж и плохой художник, раз могу выразить чужие эмоции через рисунки? А после наброски Даби. Их становится как-то чересчур много, и везде он выглядит по-разному. Потому что каждый раз при нашей новой встрече моё отношение к нему и восприятие в целом меняется, даже порой искажается. Зато чем чаще я вижу его у себя в блокноте, тем сильнее убеждаюсь в реальности происходящих со мной вещей.       На басу играю песни Oomph, за которых постоянно говорит Мизу. Почему-то от этого я начинаю понимать её чуточку лучше. А мне это, ну, необходимо, как будто бы. Рисовать обычные эскизы костюмов становится слишком легко — фантазии у меня хоть отбавляй, так что я в какой-то момент решаю перейти на чертежи. Спасибо моя любимая Старшая школа Сакураномия за уроки черчения в инженерном классе. Реально ведь пригодилось.              Когда первый прототип готов, я пишу Мизу с предложением сходить нахуй. Уж слишком заебали меня её сообщения с какими-то там клиентами. Да, у меня всё готово. Да, я могу прямо сейчас это продать. Но слишком сильно разыгравшаяся во мне гордость не дает мне этого сделать. Внезапно хочется хоть в чем-то быть идеальной. Хочется хоть раз выложиться в чем-то на полную. Просто хоть раз показать, чего я могу добиться на самом деле.       Довольно скоро — буквально за один бессонный вечер — я смогла изучить всё, что могла изучить самостоятельно. Дальнейшее моё развитие, как мне кажется, возможно только при условии, что кто-то оценит моё изделие и прямо скажет, где какие косяки. Боже, я реально собираюсь во всё это ввязаться?       Иногда мне кажется, что я чересчур быстро меняю своё мнение.       В тот вечер мама приходит с работы в своё обычное время. Я сижу на кухне, беспечно листая тетрадки с домашкой. На столе остывает наведённый час назад чай. Заварка в чайнике уже тоже как-то не очень себя чувствует, она пахнет чем-то холодным и приторным. Темнеет рано — окна уже зашторены, а тёплый кухонный свет падает на чёлку и озаряет бумагу. Мама вежливо интересуется моим самочувствием и прошедшим днём, а я не особо обращаю внимания, ковыряясь в учебниках.       — Сможешь завтра прибраться на кухне до моего прихода? Я думаю пригласить на ужин свою коллегу, — говорит она будничным тоном и открывает кран.       — Конечно, без проблем, — отвечаю чуть громче, чтобы шум текущей воды меня не перебивал.       Дальше разговор заходит о том, какие лучше печенья достать из шкафа на стол и какие лучше чаши взять из серванта. Как будто это имеет какой-то смысл.       Мизу у меня, вон, чуть ли ни из собачьей миски бутеры ела.       Моя мама, будучи человеком весьма эмпатичным, часто задумывается о подобных мелочах. Ей отчего-то не всё равно, что подумают одни, и что скажут другие. Её волнует то, что имбирное печенье не подойдет к ягодному чаю, что ложки будут неудобной формы, что по несчастливой случайности её собеседник будет ненавидеть её любимую матчу, а она, до это восхвалявшая её, теперь будет чувствовать себя глупо. До сих пор не понимаю, передалось ли мне это её качество или нет. Меня просто тоже как будто бы заботит то, что не должно заботить, а не заботит то, что заботить должно.       Мамины невнятные рассуждения вслух и грохот мытой посуды оттягивают моё внимание от примеров. А когда на кухню заходит папа, то домашку и вовсе приходится отложить — уже просто нереально заниматься этим здесь. Он тоже интересуется тем, как прошла выставка, справедливые ли оценки давали судьи, кто там был, кто кого бил и так далее. Мне довольно легко общаться с родителями и вовсе не сложно. Но иногда мне просто не хочется этого делать, поскольку в данный момент я хочу заниматься своим делом наедине с самой собой.       — У меня хорошие новости, — радостно начинает отец, слегка хлопнув ладонями по столу, — меня переводят на новую должность, — и за этим вслед не менее радостная мама бросает посуду и кидается его обнимать. Она восторженно бормочет слова поздравлений, а папа довольно улыбается, повторяя деликатное «спасибо». С ее перчаток капает мыльная вода и стекает отцу за шиворот его кофты. Должно быть, это неприятно. Но ни один мускул на его лице не выражает этого дискомфорта. Папа накрывает её ладонь своей и полушепотом повторяет, тихо сдерживая смех: «Ну всё, ну всё, у тебя вода из крана сейчас нас затопит». Я тоже искренне улыбаюсь — правда, искренне! — и поздравляю с повышением. И мне честно очень радостно в этот момент. Но позади них я ловлю себя в зеркале на холодильнике и почему-то расстраиваюсь. На их фоне я выгляжу не так восхищенно и счастливо.       Страх темноты, а так же наличие причуды, особенно чувствительной к этому самому страху, часто заставляет меня видеть боковым зрением несуществующие тёмные силуэты по углам комнат. В детстве было ебать как стрёмно, но сейчас уже как-то стало привычно. Вижу и вижу, и че дальше. Остался лишь рефлекс — следить за тенями взглядом. Поэтому, завидев за окном мимолетное движение — ну, ветка шевелится, походу — я быстренько стреляю глазками в ту сторону. Заебись ветка.       Даби стоит за окном — вы удивлены? Необычнее будет если ко мне никто не придет.       И тут до меня наконец доходит. Они хотят взять меня не эффектом неожиданности. Они хотят просто задолбать меня, замурыжить до смерти, просто не давать покоя, будить среди ночи, сводить с ума. Им нужно, чтобы я не отдавала отчета своим действиям. Им нужно меня контролировать. Они будут следовать за мной попятам, держась на достаточном расстоянии, чтобы я воспринимала их не как прямую угрозу, а как постоянное напоминание о том, что они могут быть прямой угрозой.       И очень кстати, что моя дереализация — единственный их барьер, не дающий им достичь их целей. Да мне просто похуй, это происходит не со мной. Я живу обычной жизнью, каждый мой день похож на вчерашний, любая вещь в моей комнате лежит на том же месте, что и четыре года назад. Даби и Мизу преследуют не меня, а моего двойника из зеркала, из отраженья в глади пруда у дома, силуэт с витрин магазинов, случайного прохожего на снимках с удивительно похожей на мою внешностью.       Я реагирую на него абсолютно никак. Ну стоит и стоит, че, погреться не впущу, пусть не просится даже. Устало вздыхаю и слегка нервно постукиваю пальцем по закрытой тетради. Папа что-то листает в телефоне, очевидно рабочий чат — за столом он больше ничем бы не интересовался. Мама всё шумит посудой за раковиной.       — Кстати, о переводе. Прикиньте, ко мне на выставке подходила какая-то женщина-герой и предлагала к ним в Кецубуцу перевестись, — эта мысль сама по себе формируется у меня на устах, пока я неотрывно гляжу в окно. Не понимаю, как так вообще вышло, думаю ведь о совсем другом. Идея о том, что я — не я, снова заполняет разум. Фокус зрения сбивается, а брови сами хмурятся.       Пока в моей голове идут медленные мыслительные процессы и созревает очевидный вопрос «нахуя я это сказала?», папа отрывает взгляд от телефон и вопросительно глядит на меня: — Чем же ты ей так понравилась, что она решила из тебя героя за последний год обучения сделать? — слегка смеется он. В этом не было ни доли сарказма, ничего насмешливого, к чему бы я могла уже привыкнуть. У меня в принципе в семье никто не язвит, я без понятия, откуда эта привычка ко мне пришла.       — Так не героя, а этого… как их правильно называют? С факультета поддержки типы. Тоже инженеры, да? — я почему-то не слетаю с темы.       — Всё равно не понимаю, в чем смысл. Тебе осталось учиться год, переучиваться теперь что ли? — отец хмурится следом за мной, явно не понимая. Да я тоже на самом деле не особо понимаю, если честно. — Или тебе просто нравится перспектива обучаться в более престижном заведении?       — Да я же не говорю, что перевестись хочу. Просто предложили мне. Сказали, мол, у них недобор жёсткий, и типа как бы им нужны такие студенты как я, чтобы поднимать рейтинг их академии. Такие дела, — я отвожу взгляд к окну, Даби по-прежнему стоит там. Смотрю на папу, пока он о чем-то задумывается, а потом снова на штопанного, и, убедившись, что родители пока на меня не обращают внимания, корчу недовольную рожу и рукой машу парю а-ля «а ну съебался в ужасе». Но он лишь меня передразнивает. Бля, вот, а если вдруг его щас заметят, мне что делать?       — Я вообще не понимаю, зачем ты в обычный физмат класс пошла, а не в инженерный. Тебя же всегда прикладные занятия интересовали, а не просто расчетные, — мама сбавляет напор воды и заметно тише начинает греметь посудой, тем самым вникая в разговор. Я перестаю морщить лицо для Даби и поворачиваюсь к ней. — Помнишь, перед поступлением в старшую школу ты даже гитару свою там как-то пересобирала или что там ты с ней делала?       Я неопределенно мычу в ответ: «Ну… может и было… вроде.»       — Если ты понимаешь, что тебе инжиниринг подходит больше, и в дальнейшем ты хочешь связывать свою жизнь именно с этим, то я не против, — папа складывает руки на груди и внимательно рассматривает меня. Я остаюсь невозмутимой. Конечно, несомненно, я ведь так хочу связать с этим жизнь. Настолько, что если бы не Мизу, то я бы уже давно забыла про этот Кецубуцу и про Мисс Шутку и про всё остальное. — Но если ты думаешь перевестись туда только из-за престижа академии, то тут уж прости. Я против такого.       — Я тоже против, — слегка кривлю губы — мне неприятно, что мои родители могут даже допускать мысль о том, что меня «заинтересовало» это предложение только из-за статуса обучения в геройской академии. — Разве я похожа на того, кто заинтересован погоней за респектабельностью? — но мой вопрос остаётся незамеченным.       — Знаешь, — говорит мама. Она ставит последнюю тарелку на сушилку и разворачивается ко мне всем корпусом, сняв жёлтые перчатки с рук и оперившись спиной на столешницу раковины, — ты же не просто так начала этот разговор, — просто так. И говорила не я, а что-то внутри меня, имеющее такую же внешность и такой же ход мыслей, как и у меня, — поэтому если вдруг тебе реально нужно перевестись, чтобы заниматься тем, чем тебе нравиться, то я не против.       — Подожди, Амайя, тут не в этом дело, — папа слегка прищуривается и пристально глядит мне в лицо. Я еле сдерживаюсь от того, чтобы не начать с ними вести себя так же наигранно, как и со всеми остальными — тогда, мне кажется, моё второе я из другой (не)реальности полностью захватит мою сущность, если я всё-таки лишу себя понятия «дом» и «семья». Отец молчит, видимо, формулирует правильные предложения. А позже выдаёт то, что мне нужно было услышать. — Оно тебе надо?        Нет.       — Да.       И папа словно слышит мой внутренний ответ: он в подозрении выгибает одну бровь, не сводя с меня глаз. Я тушуюсь и почти что стыдливо отвожу взгляд в сторону — не люблю говорить неуверенно. Вбираю воздух через зубы.       — Нууу… мне сказали, что, к тому же, с их аттестатом будет проще в университет поступить, — а самой аж смешно от наивности и абсурдности этой фразы.       — И всё, а как же вступительные? — родитель недоверчиво переводит взгляд на мои учебники. — В Сакураномии вас хотя бы будут к ним готовить, а после факультета поддержки обычно не идут на высшее. Так значит и подготавливать вас никто не будет, — резонно.       — Ну слушайте. Там будут в основном практические занятия, без ненужной теории для общего развития. Да и по всем подряд олимпиадам и конкурсам, как в Сакураномии, таскать не будут. А благодаря этому, у меня будет больше времени для экзаменов, так? — я натянуто улыбаюсь. Это звучит максимально неубедительно.       — Не думай, что всё так просто, — мне снова становится неприятно. Да не думаю я, не думаю, просто не придумала еще таких лестных слов, в которые бы вы безоговорочно поверили.       Мама задумчиво вздыхает:       — Если тебе действительно это интересно, то я могу поспрашивать у коллег по работе, как там обстоят дела с обучением и дальнейшем поступлением, — она улыбается и пожимает плечами, — к тому же, у тебя всё еще есть немного времени, чтобы определиться окончательно.       — Точно. Надо будет и мне с сестрой поговорить, у нее дочка же на героя учится. Пусть расскажет тебе, какого там, чего ожидать от профессии и так далее, — говорит папа.       Да че она мне расскажет, она со мной одного возраста. Уж точно знает не сильно больше моего. И вообще, че это разговор свернул в это русло, я же просто хотела поделиться тем, что мною Мисс Шутка впечатлилась, а родители как всегда всё загнули, завернули. Иногда мне не нравится то, что они стремятся меня поддерживать во всем. Даже в максимально на рандом вкинутых идеях, как эта.       Дальнейший остаток разговора мне не запоминается — я всерьез разочаровываюсь тем, что меня со всех сторон подталкивают переводиться. Да даже мой внутренний стержень меня тянет к этому. Как только я дохожу до своей комнаты, то кровать несчастно прогибается под моим весом. Наконец-то спокойствие. Шум в ушах заменяется абсолютной тишиной. Я гляжу в жёлтый потолок своей комнаты, отчего-то чувствуя, как вокруг меня витает воплощение слова «стерильность». Почему именно это — не знаю. Я вообще ничего не знаю. Еще и чувствую, что что-то забыла. Что-то забыла. Что-то.       Тишина в голове снова сменяется нарастающим шумом. Шумом. Настолько громким, что мне приходится невольно зажмуриться и зашипеть. Как вдруг в окно ударяется камень. И словно по переключению рубильника — шум затихает. Спустя секунду слышно, как тот самый кусок щебенки, отскочив от окна, падает на землю. Точно. Даби. Чего хотел?       Кажется, что матрас идеально прогибается под форму моего тела, каждая косточка скелета словно встает на своё установленное место, каждая мышца и каждый нерв расслабляются. Покой. Я так не хочу вставать к окну.       Поборов силы, я вытягиваю руку вверх. Изящно изгибаю пальцы, рассматривая шероховатость кожного покрова и пару незаметных побледневших бытовых царапин. Думаю о ней. И она появляется. Сначала вытягивается из предплечья, просачиваясь сквозь тонкую ткань школьной рубашки, а затем соединяется с красными нитями, образовавшимися на кончиках пальцев. Чернильная сфера лениво обретает свою сущность. Я устало гляжу в её свирепые глаза, в которых отображается ад. Опускаю руку обратно на кровать.       — Иди открой ему окно. Спроси, че надо, — командую ей.       И существо послушно парит к окну, раскачивая по воздуху своим дымчатым телом. (для кого-то) Острыми клыками хватает ручку и поднимает створку. Холодный февральский ветер с улицы приносит за собой знакомый насмешливый хохот.

***

      ...Но он не исчезает совсем.       Пахнет приторной выпечкой и растворимым кофе из автомата. Белый неприятный свет падает на прилавок. Хрупкие, местами погнутые жалюзи на окнах едва пропускают зимний блеклый свет. Играет мерзкая и постоянно повторяющаяся музыка. Где-то позади гремит посуда, чашки нечасто ударяются о поверхность стола. А еще время. Время кажется слишком длительным. Длительным и вяжущем. Я чувствую себя во временной петле, когда лампа начинает трескаться с одинаковой периодичностью. Мне что-то говорят. Касса щёлкает и открывается, я кладу купюру под лапку-держатель и достаю пару монет, протягивая их какому-то школьнику.       — Держите, ваша сдача, — улыбаюсь мальчишке, а он, не знаю, возможно, кивает в ответ. Я не вижу. Потому что не могу оторвать взгляд от Даби, сидящего за самым дальним столиком. Его становится слишком много, больше, чем Мизу, он всегда и везде. Автоматически сую ребёнку какую-то оплаченную булку, завёрнутую в целлофановый пакет.       Его столик обслуживает моя коллега, но я прекрасно понимаю, что ждёт он меня.       — Какой странный парень, — задумчиво протягивает розоволосая девушка, тоже глядя в ту сторону, — постоянно начал тут появляться.       — Даже когда меня нет? — тихо спрашиваю я.       — Ага, — она кивает, и тут мне становится интересно. Нужно кое-что проверить. Дёргаю пальцем и стараюсь поймать нити её страхов. Когда мне удаётся прочитать её кошмары, я слегка поджимаю губы — это мой шанс. Она его боится.       — Если он тебя пугает, то давай я возьму его столик, — предлагаю я невозмутимо и вынужденно перевожу взгляд на коллегу. Она тоже смотрит на меня, широко моргая. А после слегка морщится — видимо, вспоминает о моей причуде.       — Ну, давай, — жмёт плечами.       И вот, я снова перед ним. Сначала убегаю от него, а теперь сама прихожу. Он, скорее-всего, думает о том же, поскольку уголки его губ слегка приподнимаются при моём виде. У него каждый раз такой взгляд, будто ему есть что сказать, будто он хочет что-то сказать. Но молчит. И я грешу на то, что он просто не желает говорить о чем-то реально важном со мной.       — Чего-нибудь ещё желаете? — показательно щёлкаю ручкой и притворно сладко-сладко улыбаюсь, склонив голову набок. Даби тут же начинает недовольно морщится. Бирюзовые радужки брезгливо избегают моего вида.       — На улицу, — отрезает парень и встаёт из-за стола. Я оборачиваюсь ему вслед и строю удивлённое лицо, мысленно довольно улыбаясь. Гляжу за стойку — моей коллеги нет. Видимо, ушла на кухню за заказом, ну что ж. Я подхватываю пустую кружку со стола и убегаю в служебное помещение. Розоволосая о чем-то воркует с поваром, на что мне, в целом, похуй.       — Я на перекур, — и чет даже не думается мне в тот момент как-то, что мне ну типа не положено курить в таком возрасте.       Во мне откуда-то появляется уверенность того, что всё со мной хорошо и будет хорошо и дальше: я вчера прогнала Даби из-под окон, и меня за это даже не убили. Да и дом не сожгли. Даби, вообще говоря, довольно просто разложить на составляющие эмоции — хоть и каждый раз противоречащие друг другу. И сегодня как раз я не наблюдала, знаете, той самой убийственной ауры в его присутствии. Так что я практически порхаю над ступеньками, когда вылетаю на улицу через чёрный ход. В мгновенье, в которое мне хочется улыбнуться, меня грубо подхватывают под руки, сбивая в сторону. Я не успеваю ничего понять, но я отчётливо слышу треск, когда Даби хватает меня за шею и мои собственно придуманные иллюзии разбиваются о скалы реальности бытия.       — Ты чё, совсем страх потеряла? — шипит мне в лицо. Сильнее сдавливает моё горло. — Какая нахуй геройская академия? Ты совсем конченная блять, скажи мне? — его голос срывается на рык и он в неполную силу бьет меня головой о бетонный фасад здания позади. Ноющая боль волной захлёстывает виски.       — Ау, — из меня вырывается сдавленное кряхтение. Чё вообще происходит? Как-то в мои планы такой расклад не входит.       Заученным алгоритмом поведения в таких ситуациях я едва заметно дёргаю пальцами и чёрная дымка тонкой струйкой начинает обволакивать нас двоих. Когда кошмары обоих из нас начинают шептаться у меня в голове, Даби резко хватает мою ладонь:       — Даже не думай. Ты чё вообще творишь? — его лицо перекошено от злости, обгоревшая кожа морщится под блестящими скобами. — Что это за метания туда-сюда? То ты считаешь себя дохуя выёбистой воровкой, то собираешься съёбывать в геройскую сферу. Никак не можешь определиться, кому выгоднее жопу подлизывать? — он с силой тряхнул меня за плечи.       Мне становиться не по себе. Это же была идея Мизу о переводе на факультет поддержки. Это же она придумала, куда направлять мои излишние амбиции. Или её слова про «позлить Даби» не были рофлошуткой, и он действительно ничего об этом не знает?       — Я вообще хз, это Мизу придумала эту темку. Уверяла, что всё будет окэй, — я поджимаю губы и нервно улыбаюсь, хриплый смешок грозится вырваться из моего горла, но вместо этого получается сдавленный кашель.       Даби внезапно отпускает меня. Он брезгливо отряхивает руки о штаны и делает пару шагов назад. Я судорожно хватаюсь за горло, стараясь насильно прокашляться и выдавить из себя как можно больше жалобных звуков. Моя непереносимость даже малейшей боли меня вымораживает. К горлу подходит тошнота. А вдруг у меня сотрясение?       — Это просто пиздец, Юмэ, — парень раздраженно трёт переносицу, — хватит уже прикидываться, что у тебя нет своих мозгов. Это невыносимо бесит.       А мне не хочется, понимаете? Мною движет юношеский адреналин и желание идти наперекор всему. Хочу делать всё вопреки. Это очень плохо, это пиздец как плохо, я ненавижу пубертат, я ненавижу то, что не могу как следует контролировать себя. Мне хочется просто, знаете, свернуть данный эпизод моей жизни, выйти как из какой-то блять игры, просто чтобы перекурить и отдохнуть. Самое ужасное, что я понимаю, как мне следует (да не то чтобы следует, а то, как мне нужно) себя вести, но я просто не хочу. Не хочу делать так, как надо. И это меня раздражает в себе еще больше.       Когда затылок пронзает ноющая боль, а горло сдавливают фантомные руки с раздирающими плоть скобами, я понимаю наверняка: я не хочу, чтобы ко мне прикасались. Не важно как, мне противно. Перед глазами тут же проносятся сотни чьих-то поглощенных кошмаров. Дежавю словно по спусковому крючку захватывает разум, я моментально становлюсь одержима чьими-то страхами. Судорожно повторяю про себя одно и то же. Меня никто никогда не бил в детстве, надо мной не издевались сверстники, меня не бил муж, не била мать, не бил отец, это вообще не мои воспоминания, это всё происходило не со мной, это не мои воспоминания.       Кажется, я сваливаюсь на колени.       Это не я, это не со мной, не я, не я, не со мной, нет же. Но каждый кошмар будто бы выстраивается в очередь, чтобы убить меня по-своему. Не было меня там, не было меня на кухне, когда кого-то топили головой в раковине, не было меня в спальне, когда кого-то били кулаками в живот, меня там не было.       Но каждый удар проецируется на меня почти что по-настоящему. У меня не будет синяков, не будет ран. Но останутся воспоминания. Чужие. Которым (я хочу верить) никогда не суждено стать моими собственными.       — Хватит драматизировать, тебя никто не хреначил до такого состояния, — словно из-под толщи воды до меня доносится голос парня. Его фраза возвращает меня в реальность, действует как внешнее напоминание о трёхмерности пространства. — Но если ты еще раз начнешь прикидываться дурой и станешь выпендриваться — я тебя изобью.       Шепот причуды отступает. Сотни чужих призрачных рук пропадают с моего тела, а цепь, сковывающая лёгкие, спадает. Делаю глубокий вдох и выпрямляюсь. Кажется, что тошнота подкатывает к горлу. Может, у меня всё-таки сотрясение?       — Бывает, — как ни в чем ни бывало пожимаю плечами с невозмутимым выражением лица.       — Настолько низких болевых порогов не бывает, — хмыкает Даби и откидывается спиной на кирпичную стену.       — Это другая хуйня. Дежавю, понимаешь? — не могу же я ему сказать о конченных побочках своей причуды. Уж лучше пускай думает, что я дохуя травмированная и несчастная.       — М, понятно, — высоко вскидывает подбородок и кивает. Скрещивает руки на груди и переводит на меня бирюзовые радужки. — Я повторюсь. Тебе нормально ввязываться во всё это дерьмо, когда у тебя какая-то там сестра герой блять? Хочешь закончить как Уолтер Уайт со свояком из ОБН? — уголки моих губ слегка поднимаются вверх, пока я отряхиваю колени. Время три часа дня, Даби, какого чёрта? От других людей нас отделяет лишь тонкая стена, у меня, тем временем, вообще перекур — искать будут, если сейчас я где-то задержусь.       Мне непонятны его претензии. Ну да, допустим, я переведусь в геройскую академию, и что дальше? Его мир остановится? Что не так? Боится, что я скорешусь с героями и перейду на их сторону, а их нахуй кину? На задворках сознания мимолётно проскальзывает мысль о том, что это звучит как план.       — Да что в этом такого? Я же не какая-нибудь злодейка, — вопросов в голове становится настолько много, что они невольно выскальзывают наружу.       Может, так будет даже лучше? Правильнее?       От таких идей причуда начинает пульсировать глубоко внутри, а кошмарная сущность, как мне чувствуется, занимает моё сердце.       Даби растянуто ухмыляется, качает головой и картинно поднимает глаза к небу: — Странная у тебя логика, конечно, — шаркает ногой по асфальту, — не думаешь, что ты можешь её подставить?       — С чего бы? Я же ничего сверхужасного не делаю, — хмурюсь и складываю руки на груди. Ладно, об этом я как-то и не думала. Да вообще похуй как-то, у меня же там не батя и не мать герои, мне-то что? Ну и плюсом, технически, я не могу быть их сообщником, ведь так? Как я могу быть частью их преступлений, если я даже не знаю, в какой из реальностей они совершались?       — Ну действительно, — произносит на выдохе полушепотом. — Я же просил не выёживаться. А то я вас двоих не вывезу, — смотрю на него и вопросительно склоняю голову набок, дескать, давай уже, колись, че хотел в итоге. — Если коротко, то дела не очень. Твои тоже. Мизу творит откровенно какую-то хуйню. Не знаю, что такого могла сказать эта ебанутая, раз тебя на геройства потянуло, но я только могу посоветовать лишний раз мозги включить и дополнительно головой подумать, в какую ересь ты на этот раз ввязываешься, — и в этот момент я замечаю, насколько устало он всё это говорит. Да даже не устало, а заёбано. В голове проносится странное поведение Мизу и ее внезапный интерес к еде. Я буквально её нахуй послала, а мне за это ничего не было. Даби я тоже вчера нахуй послала. И мне снова ничего не было в ответ. Даже ушел он молча. Это странно. Чувство, что что-то грядёт.       Я решаю снова напрямую спросить их об этом:       — Чё у вас там происходит? — постукиваю пальцем по собственному локтю, переношу вес тела на другую ногу. Ветер насквозь продувает не застёгнутую куртку. — И если ты пришёл за чем-то, то давай уже говори за чем, а то мне уже возвращаться на смену пора.       Даби раздраженно цокает:       — Да Мизу с каким-то рачеллой ебаным связалась и теперь и меня с ним заёбывает. Остальное не твоего ума дело, — тут уже я раздраженно цокаю. На языке вертится еще куча вопросов, но я не успеваю даже сформулировать их верным образом. — А, собственно, зачем я здесь. На, пока я не забыл, — с этими словами он достаёт из потрёпанной чёрной куртки какой-то пакет и бесцеремонно кидает мне. — я никогда не буду тебя чему-то учить, я здесь не для этого. Но могу лишь понадеяться на то, что ты умнее, чем кажешься.       Возможно, после этого он добавляет что-то еще, но я его уже не слушаю. Аккуратно разворачиваю свёрток. Брови тут же ползут наверх. Сколько нахуй?       — Это за какие такие заслуги? — недоумеваю. В последнее время совсем вылетает из мыслей то, что за одно из последних наших «дел» мне должны были заплатить. Ноги подкашиваются. Это же че такого я там сделала, что мне отвалили столько. Я не думаю, что мне накинули авансом на будущее.       Тут становится не до шуток. Я же буквально почти ничего не сделала, так частью чего я стала, раз мне платят мою годовую зарплату за какие-то несчастные минут сорок времени?       Даби усмехается. Глядит надменно, его двуцветное лицо контрастом выбивается при дневном свете — я чуть ли ни впервые вижу его не в темноте. Бирюзовые радужки весело искрятся под тёмной чёлкой. Лисий прищур сбивает меня с толку окончательно и безвозвратно.       — А вот теперь прикинь, сколько бабла можно будет срубить при помощи твоей причуды, если какая-то жалкая флэшка стоила такого удивления в твоих глазах. Зимнее солнце, растаявший снег, горящие холодом глаза. Неизвестность.

Честно говоря, я убедился,

Что лучшее во мне и есть худшее.

Поверь мне, я пытался, но просто не могу бороться

Против приливов и отливов, что тащат меня вниз.

Frank Iero & The Patience — Oceans