Неудача.

Всё произошло как в тумане. Армин не помнил, как оказался на каменных ступенях незнакомой площади, на окраине города, в котором, из-за позднего часа, не было ни души. Он прошёл через долгий, мучительный разговор, в котором он всё тонул, тонул, тонул… О чём они тогда говорили? За огромным дубовым столом. Вместе с Леви, Жаном, Конни и всеми остальными. В основном, говорил он. Говорил о каких-то благородных целях, о мире, о доверии. Из всего произошедшего помнил он прекрасно глаза Хистории. Пронзительно голубые, они смотрели на него сначала радушно и внимательно, потом в них всё больше появлялась тень доброй насмешки. Такими глазами взрослые люди смотрят на маленьких детей, забавляющихся игрой. «Она в серьёз меня не воспринимает сейчас!» — с ужасом думал Армин, пока говорил. От её взгляда он торопился, тараторил, стараясь сказать как можно больше, будто Хистория сейчас велит ему прекратить этот монолог. О! Он с самой первой секунды их разговора, с самого первого взгляда на неё понял, что она настроена воинственно, что сейчас она заинтересована в укреплении военной мощи уцелевшей Эльдии, что она уже давно с недоверием настроена на весь остальной мир. Может быть, даже до того, как взяла престол. «Как жизнь могла так поменять эту добрейшую девушку?!» Ещё по пути сюда, на корабле, Армин понимал, что, вероятно, его амбиции, его суждения проиграют. Не было вещественных доказательств, что все остальные народы настроены дружелюбно к Эльдии. Скорее наоборот. Как можно было оставаться хотя бы нейтральным к эльдийцам, когда Гул Земли разрушил дома и жизни почти у каждого существа за пределами острова Парадиз? Команда Армина собирала письма от глав всех остальных поселений. Они месяцами плавали по морю, искали уцелевших, которым рассказывали, как был остановлен Гул Земли и что все люди мира (и эльдийцы тоже!) боролись. Что, в конце концов, именно они сами, проклятое племя, остановили Гул Земли. Что на Парадизе больше не осталось колоссальных титанов, а сами эльдийцы избавились от того проклятья. Они такие же люди, как и все. Они хотят мира и будут бороться за мир! Их работа была изматывающей. Каждый такой визит требовал у команды максимальной отдачи. Ведь нужно было показать запуганным людям, что то зло исчезло, что ничего больше им не угрожает! Но на их отчаянную команду смотрели с нескрываемой враждебностью. Даже множество гостинцев не задабривали публику. Это было в какой-то степени смешно — клясться о мире эльдийцам, титаны которых растоптали почти всё живое на земле. Всем было плевать на исторические повествования, на бесконечную войну между Эльдией и Марлией, на многолетние притеснения эльдийцев, на рассказы об Эрене Йегере и даже на саму прародительницу Имир, по легенде беззащитную девочку, над которой всячески издевались и которая нашла свою защиту в теле титана. Их ненавидели. Их родственники, их друг Эрен Йегер хладнокровно топтали весь мир, а они сейчас рассказывают о какой-то истории и Имир! Иногда, только узнав в них эльдийцев, народ резко переставал идти на контакт. Люди начинали смотреть на команду с ужасом и бесконечной ненавистью, убегали, закрывая двери, а некоторые — вооружались оружием и даже начинали атаковать. Однажды, во время одного из таких визитов, пострадала Пик. Узнав, что они послы с проклятого Парадиза, люди, будучи секунду назад дружелюбным, стали отскакивать от них, как от огня, убегать и прятаться в дома. Началась суматоха, которую команда никак не могла успокоить. А потом раздался выстрел. Обернувшись к своим, Армин увидел Пик, держащуюся за бок. Сквозь пальцы сочилась тонкая струя крови. У команды не было оружия. Почему-то никто и подумать не мог, что их визиты могут обернуться таким происшествием. К счастью, Пик была доставлена обратно на корабль и вылечена. Все остальные тоже смогли добраться до корабля живыми. Безусловно, после таких визитов идея о дружелюбно настроенных выживших вне Парадиза улетучивалась с огромной скоростью. Лишь 5 из десятков таких поселений действительно были настроены дружелюбно. Главы поселений охотно подписали письма о «мире». В письме было указано, что якобы «мы будем мирно сосуществовать с Парадизом, понимаем, что титаническая сила исчезла после Гула Земли и больше не собираемся воевать против вас. Мы прощаем Эльдийцев и понимаем ваше положение «. Только потом Армин понял, что письмо написано довольно наивно. Его речь стала хуже. Уже не такая убедительная и поставленная. А Армин, как знали все его друзья, был великолепным оратором. Он встретился с тревожным взглядом Микасы. Командующий вдруг начал осознавать, что Хистория мыслит в правильном направлении. Её суждения лишены детской наивности, как у него. Наивность! Как он глуп! Неужели он думает, что все вдруг простят друг друга после совершенного. Титаны эльдийца Эрена уничтожили 80% человечества, и он хочет, чтобы эльдийцев приняли с миром?! Чтобы матери погибших детей простили их? Мог бы он простить такое убийство своих близких? Мог бы. Но он это он, а все остальные — другие люди. Хистория правильно поступает, что укрепляет военную мощь Парадиза, возводит новые стены. Он сам убедился, что многие выжившие вне острова настроены враждебно к эльдийцам, несмотря на то, что те не виноваты в сотворённом. Виноват Эрен. «Что же ты сделал, Эрен!» — в отчаянии подумал он. «Если бы ты растоптал всех, как ты хотел, Эльдия действительно стала бы свободной». Эта мысль была усиленно спрятана в потёмках его разума, и вот она вылезла. Армин ужаснулся. «Встретимся в аду» — прозвучали его слова, которые он говорил когда-то Эрену. Эти несчастные несколько писем, которые он показывал Хистории, безусловно, не убедили её. Заканчивая речь, Армин обвёл глазами стол. Лицо Хистории стало вдруг очень серьёзным, остальные же поступили головы, понимая провал. Видимо, и они начали осознавать, что их надежды на мир были слишком наивны. В глазах некоторых виднелся стыд. Лишь Энни спокойным, поддерживающим взглядом смотрела на Армина, отчего он почувствовал себя не таким одиноким на этой сцене абсурда. — Хистория, мы пережили слишком много насилия. Я прошу тебя направить все силы на налаживание отношений с этими 20% несчастных, а не отгораживаться от них. Этим мы никогда не достигнем мира и доверия, — его голос сорвался и стал слишком высоким. Он замолчал. Настала неприятная тишина, и Армин почувствовал, как сгорает от стыда. Лицо Хистории было задумчиво, но недавно приветливые глаза превратились в две холодные льдинки. Она ответила: «Армин, прости меня, но ты слишком наивен.» В груди что-то сильно заболело. — Ваши письма не убедили меня, но я и не собиралась менять своё теперешнее мнение. Однако, спасибо за вашу долгую работу. Она действительно была полезна. Исходя из предоставленных мне писем, которых, как я заметила, было очень мало, я ещё раз убедилась, что внешний мир настроен относительно враждебно против нас, — обратилась она теперь ко всем за столом. — Нет, послушайте! — возразил Армин. — Армин, не нужно меня обманывать этими несколькими положительными письмами. Они — крупицы в море. Ты хочешь утаить от меня все остальные мнения и преподнести розовую картинку. И всё это ради твоей идеи! — Поймите же, — обратилась она ко всем, — Многие настроены против эльдийцев после Гула Земли. Они обязательно отомстят нам. Мы должны быть готовы ко всему. Поэтому я направлю свои усилия не на бессмысленные дружественные переговоры и моления о прощения, а на военное укрепление нашего государства. Да, возможно, некоторые поселения могут нас простить и даже стать союзниками. Но они могут и воткнуть нам нож в спину! Сердца людей мстительны и им все равно на то, что виноваты в Гуле Земли не мы. Виноват один из эльдийцев — виноваты все эльдийцы. Если Эрен был так враждебно настроен, то и среда, которая его окружала, была такой же. Глаза королевы сверкнули холодным огнем, а голос был до устрашения резок. — Хистория… Ты хочешь новую войну? Ты хочешь, чтобы войны шли бесконечно? — тихо прошептал Армин. — Вы задерживаете моё время, — перебила она, — у меня ещё много дел, а час, который я вам уделила давно прошёл. Я не хочу больше слушать этот наивный монолог, — она быстро поднялась с кресла, позвала стража и пошла к огромной дубовой двери. Там она обернулась, словно вспомнив, что они ещё здесь и велела другому стражу провести их на выход. «Я вспомнил. У нее же маленький ребёнок, которого она хочет защитить.» — промелькнуло у Армина. — Не расстраивайся, Армин! — сказал кто-то. Но он уже не соображал. Мелькали серые стены дворца и узкие прорези окон, сквозь которые просачивался бледный свет. «Который сейчас час?» Мелькали высокие ступени. Слышался скрип коляски Леви и перешёптывания. Видимо, товарищи не решались с ним заговорить. На улице было тускло из-за пасмурной погоды. Вечерело. На площади было почти безлюдно и тихо. Многие уже ушли по домам. Ему не хотелось быть на открытом пространстве. Нужно было спрятаться. Заткнуться в какой-нибудь угол. Вжаться в стены города и раствориться в них. «Эрен, все повторится. Ты погиб за свободу, но не смог дать её нам. Нас никогда не простят.» Он повернул в переулок. — Армин, стой! — Микаса догнала его и своей крепкой хваткой взяла за руку, — Армин, я с тобой. — Микаса, оставь меня! Я хочу побыть один. — Останься… Зная, что упёртая подруга, все равно не оставит его, он с силой дёрнул руку. Почувствовав свободу, он побежал и быстро скрылся в ближайшей улице. Микаса была сбита с толку и не успела заметить, куда юркнул этот «сорванец». А он тем временем бежал по уличному лабиринту. Ему хотелось ударять прохожих, которые попадались ему на пути. «Сейчас бы снова быть кадетом. Сейчас бы впервые попасть на учебную разведку за стены, ещё не зная, что там. Впервые ощутить страх перед титаном и атаковать его. А потом отмечать успешную вылазку с Эреном, Микасой. Я не хочу всего этого.» Слёзы текли по его лицу пока он бежал. Он злился на прохожих, которые это видели. Солнце село. В тёмных отдалённых улицах не светило ни одного фонаря. «Это хорошо. Посидеть в темноте». Он вышел на незнакомую ему площадь. На противоположной стороне слышался громкий хохот. Он подошёл туда — жёлтое окно, в котором, в дымке, виднелись силуэты. Оттуда доносилась музыка, звон бокалов и весёлый говор. «Почему бы и не зайти?». Он открыл дверь, звякнул колокольчик, никто даже не обратил на него внимания. Это был сравнительно дешёвенький паб, где вечером собирались рабочие. Деревянные столы располагались близко друг к другу, образуя узкие проходы. На стенах, по углам, висели факелы. Место было тёмным. Ничего примечательного. Столы, факелы, запотевшие окна с толстым стеклом. Однако впереди было небольшое возвышение (на ступень) — сцена. Опёршись на стены, на сцене стояли гитары. Никто не выступал, но было достаточно шумно. Людей в этот вечер собралось много, они формировали отдельные компании по углам паба. Мужики с раскрасневшимися лицами свистели вульгарно одетой симпатичной официантке, а она подносила им огромные кружки с пенящимся пивом. Кто-то пил напитки покрепче — слева от сцены, за барной стойкой гости заведения медленно смаковали виски или быстро заглатывали рюмочки прозрачной жидкости, словно бармен собирался отобрать у них драгоценное пойло. Некоторые мужчины и дамы стояли у дверей паба, покуривая сигары, дым которых так заполонил помещение, что видны были только силуэты. Армин со смущение направился к барной стойке. — Какой миленький, — улыбнулась, оскалив зубы, официантка. «Зачем я сюда пришёл? А, пожалуй, уже некуда идти…». Возвращаться в отдалённый домик Микасы ему не хотелось. Он сел за барную стойку и попросил «чего-то крепкого». — Парень, чего тебе?! — грозно спросил бармен. Хорошо что его пока редко узнавали в городе. Армин смущённо улыбнулся: «Господин, я не очень разбираюсь… Но мне чего-нибудь покрепче, пожалуйста.» — Хехе, ну как знаешь, цыплёнок, — бармен показал свои жёлтые зубы и начал наливать интересно выглядящую зелёную жидкость.