Глава 69 "Может все это был лишь дурной сон?"

      Очередной тёплый и солнечный день в Клаудсдейле. На дворе стояло начало осени, тот прекрасный период времени, когда нет ещё ни грязи, ни слякоти, и при этом солнце умудряется греть землю, хоть и не так сильно; деревья начинают сменять свои изумрудные наряды на яшму, золото, янтарь и рубин.       В этот погожий день нас будет интересовать дом 88 по улице Штиль, в спальном районе города, на третьем облачном слое. В этом доме ещё царили утренняя тишина и покой, которые вот-вот готовился потревожить будильник нашей давней знакомой.       Правда, стоит уточнить, что тишина и покой никак не коррелировали со спокойствием сна нашей Коузи. Как обычно было у неё принято, она обильно потела прохладой и ворочалась во сне от неприятных сновидений, спокойно засыпая лишь под самое утро. Очевидно, из-за этого она и ходила слегка сонной первую треть дня. Впрочем, мы уже и так сильно углубились в пояснения.       Раздался раздражительный звон. Раздражительный звон, который она слышала каждое утро, предвещал ей новое начало дня. С закрытыми глазами она нащупала адское устройство и легким ударом прервала мерзкий звук. Разлепив один из своих глаз, она сконцентрировала рассеянное зрение на календаре, и ее переполнило удовлетворение от увиденной надписи: «суббота». Это предвещало ей ещё несколько часов сна, и она, отерев прохладный пот с лица, зарылась поглубже в простынь, наслаждаясь облаком под собой.       Но ее планам, судя повсему, не суждено было сбыться. Приблизительно через полчаса дверь в ее спальню скрипнула, выбив ее из дремоты. Лёжа с закрытыми глазами, она прислушалась.        В комнате послышались легкие и частые шажки и хруст облачного пола. Вторженец подошёл к ее кровати и замер. Послышался легкий и частый трепет маленьких крылышек, словно кто-то выпустил синицу или голубя в полёт, и через пару секунд хруст облаков послышался уже у неё на кровати. Попытавшись залезть под ее покрывало, вторженец быстро обнаружил, что ориентироваться под покрывалом сложно и жарко, поэтому выполз из-под него и решил продолжить путь поверх. Короткие шаги были почти невесомы и ощущались как приятный массаж, особенно когда посетитель решил потоптаться у неё между крыльев.       Совсем скоро она почувствовала на своей голове вес и то, как кто-то зарылся в ее волосы. Послышался сап, кое-кто наслаждался ароматом ее шампуня и кондиционера для гривы. Затем нагрузка на голове перераспределилась иначе, и она ощутила тёплое дыхание на щеке; ее лицо пристально рассматривали на наличие признаков пробуждения.       Она не подала вида, что замечает происходящее вокруг неё.       — Ма-а-ам. — протянул шёпотом тоненький голосок юной кобылки. — Ма-а-а-а-ма, ты спишь?       Коузи осталась недвижимой и безмолвной.       Тогда маленькая кобылка попыталась растолкать ее тело и голову, а также прибавить немного звучности своему голосу.       — Мам, пора вставать. — настырно твердила неугомонная малышка.       Сжалившись над жеребёнком Коузи подала признаки активности.       — М-м, дорогая, сейчас только двадцать минут восьмого. Поспи вместе с мамой, — она расправила крыло и, подхватив жеребёнка, прижала к себе под бок, как плюшевую игрушку.       Кобылка, не оценив этого акта, начала вырываться и выскальзывать из объятий матери. Вскоре ей это удалось, и она продолжила начатое.       — Мам, если ты не проснёшься, то мы опоздаем!       — Куда? Сегодня же суббота, детского сада сегодня нет.       — К бабушке.       — К бабушке? Разве к бабушке можно опоздать? Она никуда не уезжает.       — Ты что забыла? Бабушка собиралась отвезти меня в зоопарк, в Кантерлоте.       — В зоопарк, да? Времени ещё полно.       Коузи не видела этого, но знала, что малышка надула щеки и насупилась. Но также она не видела хитрую улыбку, появившуюся на лице у ее дочери, когда в ее голове появилась гениальная мысль.       — Мам, если ты не встанешь, папа опять решит приготовить завтрак.       Уловка сработала и Коузи тут же открыла глаза.       — Ты права, пора вставать.       Не вставая с кровати, она потянулась и расправила крылья. Собравшись идти в ванную, она сползла с кровати и дождалась, когда ее дочь запрыгнет к ней на спину, и только тогда направилась на водные процедуры.       — Ты выспалась? — спрашивала любопытное дитя, повторяя за матерью все движения зубной щеткой.       — Что то вроде того.       — Плохие сны не снились?       Коузи мягко улыбнулась, польщенная заботой дочери, и ответила, что всё хорошо и что она сегодня крепко спала.       — Значит мамино лекарство работает! — радостно возвестила кобылка, сплевывая пену в раковину и убегая на кухню.       Дождавшись, пока дочь выйдет из ванной, Коузи достала пару пузырьков с лекарствами и пропила каждый по строгой дозировке. Затем, в последний раз проверив своё лицо на наличие эстетических недостатков, она последовала примеру дочери и тоже пошла на кухню.        — Сегодня суббота, а все знают, что суббота это…       — День блинчиков! — весело закончила фразу малышка.       Коузи нагнулась к нижним шкафчикам для того, чтобы достать всю необходимую посуду, как вдруг чьё-то крепкое крыло опустилось ей на круп, а затем плавно проскользнуло по ее бедру ей на спину, заставив вздрогнуть и выпрямиться. Разогнувшись, она почувствовала у себя на щеке легкий поцелуй и повернулась в сторону его источника.       — Доброе утро, я напугал тебя? Прости. — извинялся красивый молодой жеребец со свежесбритой утренней щетиной. — Как проходит выходной у двух моих самых любимых кобылок на свете?       — Хорошо, пап.       — Д-да, отлично. — отвечала Коузи, заливаясь краской и потирая целованную щеку. "Странно, мы уже не первый год женаты, а я смущаюсь, как в первый раз" — размышляла она, меж тем как на лице ее сверкала улыбка.       — Пап, а я сегодня еду в зоопарк, в Кантерлоте, — хвастался жеребёнок, повисая на шее отца.       — Правда?! А папе расскажешь, что видела в зоопарке?       — Угу!       — Буду ждать с нетерпением. Дорогая, ее твоя мама повезёт туда?       — Да, я заведу ее к ней, после завтрака.       — Значит, мы с тобой вдвоём сегодня? — игриво спросил он, прижимая ее к себе.       — Да. — промурлыкала она в ответ, также прижимаясь к нему. — Но увы, сегодня у меня поздний сеанс.       — Как это так! — удивился жеребец. — Сегодня же суббота.        — Ты забыл, что я перенесла пятничный сеанс из-за внезапных дел?       — Ах да, теперь припоминаю. — огорчённо пробубнил он. — Чтож, мне явно не везёт сегодня.       — Ну, у нас завтра воскресенье, а ты знаешь, как моя мама любит оставлять свою ненаглядную внучку у себя на подольше. Так что вполне может быть… — она легко хихикнула ему на ухо и также поцеловала в щеку.       Получив не только надежду, но и поощрительный приз в виде поцелуя, жеребец, заряженный мотивацией, принялся ждать завтрака.

***

      Как и обещала Коузи, после завтрака она с дочерью направилась к своей матери. Как уже упоминалось выше, на дворе стояло начало осени, но из-за того, что Клаудсдейл парил выше большинства облаков, город до сих пор сильно грели лучи пока ещё тёплого солнца. Под городом же уже обильно цвело и прело «золотое море» из дубов, берёз и диких яблонь.       — Желтый! Я выиграла!       — Ну, как сказать, я бы назвала его не жёлтым, а цветом охры.       — Мам, ты всегда жульничаешь при игре в «туриста», жеребятам вообще-то надо поддаваться.       — Я жульничаю? Ни в коем разе. — легко подтрунивала она дочь, наслаждаясь мило насупившимся выражением лица жеребёнка.       Наконец в поле зрения Коузи появился нужный дом. Она, придерживая дочку копытом, спикировала прямо к порогу и постучалась в дверь. Полминуты спустя дверь открыла молодо выглядящая пегаска с коралловой шерстью, молочно-белой кудрявой, как облака, гривой и бархатными янтарно-золотыми глазами. Ее взгляд окинул с добротой кобылку и жеребёнка, и на лице ее появилась улыбка.       — Бабушка! — неугомонный ребёнок вцепился, как клещ, крепкими объятиями в ногу кобылки.       — Доброе утро, мои птенчики!       — Доброе утро, мам. Ты же знаешь, что я уже не маленькая, и что меня можно не называть «птенчиком»?       — Для меня ты всегда будешь птенчиком, моей малюткой Коузи.       — Мы сегодня едем в зоопарк?!       — Обязательно; поезд через сорок пять минут.       — Мы могли сразу прилететь к станции, или тебе нужна помощь с вещами?       — Вообще-то я думала, что твой муж приведёт ее, и я покормлю их завтраком, а ты поспишь подольше.       — Он не может, у него была запланирована встреча на начало дня.       — Боже, вот оно что. Но ты хотя бы выспалась? Не тревожили дурные сны о мести? Может, обратимся к другому специалисту или напишем письмо сама знаешь кому?       — Мам, пожалуйста, не упоминай всё это при жеребёнке. У меня всё хорошо. Грех жаловаться на сон, когда он вообще есть. А что касается письма… Ты же знаешь, как я к этому отношусь.       — Да-да, ты стараешься лишний раз не контактировать с властями после амнистии и жить спокойной жизнью. Это правильно, но я беспокоюсь.       — Все хорошо, просто поверь мне.       — Ну хорошо, дорогая моя, удачи тебе на сегодняшнем сеансе.       — Спасибо, мам.       Коузи поцеловала мать на прощание, потерлась носом о щеку жеребёнка и направилась обратно домой ждать часа своего приёма у психотерапевта. Когда же этот час настал, она обыденным маршрутом долетела до частной клиники, взяв по дороге два круассана и кофе, которые она по привычке съедала в приёмной в ожидании своей очереди.       Когда ее позвали в кабинет, она улеглась на давно знакомую ей кушетку, стоящую рядом с пустующим пока что креслом. И принялась вдыхать ароматный воздух комнаты, пропитанный запахом последнего цветения ломоносов и померанцевого деревца, стоящего в большой вазе в углу комнаты. Это место уже не раз выслушивало таинства ее жизни и готово было сделать это ещё раз.       Наконец послышался звук копыт, и в комнату вошла худощавая бледная кобылка с заправленной назад чёрной гривой; на ней был белый халат с бейджиком, а под крылом она сжимала книгу с записями и деревянную планшетку.       — Доброе утро, миссис Глоу.       — Доброе утро, доктор Р.       — Ну что, как ваши сны? Есть жалобы? Новые лекарства уже принимаете?       — Принимаю, но пока всё также. Всё, как обычно, прерывается на моменте, когда забираю магию у Селестии. Но должна отметить, что спать я стала куда крепче прежнего.       — Вот как. — многозначительно ответил доктор, делая записи в журнале. — Ну что ж, вы знаете методику процедуры.       Этими словами она предложила Коузи кубик Рубика шесть на шесть. Кобылка взяла его и оглядела грани. Затем, когда доктор устроилась поудобнее в кресле, Коузи принялась за свой рассказ, переставляя грани кубика с рассеянным взглядом и вниманием, полностью концентрируясь на рассказе.       Так она проговорила час, за это время кубик Рубика был собран тринадцать раз, и каждую сборку доктор засекал по секундомеру. Закончив в очередной раз пересказывать долгую историю своего сна, она перевела взгляд на врача, тот сидел неподвижно, сверяя записи с предыдущими результатами.       — Вы делаете успехи в сборке, миссис Глоу, за полгода вы, не стараясь, улучшили свой результат на минуту. Что же касается сна… Меня удивляет, что он повторяется каждый раз один в один, без каких-либо изменений. Давайте попробуем в этот раз углубиться в вашу вымышленную родословную. Может ли тайное дворянское происхождение в вашем сне быть оправданием каких-либо ваших личностных качеств?       Проговорив ещё сорок минут, но уже на строго поставленные темы и вопросы от врача, Коузи почувствовала легкое облегчение. Выговорившись, ей стало куда спокойнее и проще.       — Очень интересно. Итак, миссис Глоу, я хотела предложить вам кое-что попробовать на следующем сеансе, или дома, если вам будет угодно.       — Что же?       — Мы попробуем медитацию сна, проверим, сможем ли мы что-то изменить в вашем сне или, по крайней мере, продолжить его просмотр. Дам вам совет: дома попытайтесь спать подольше. Кто знает, может, факт недосмотренности сна не даёт вам покоя. А теперь наша стандартная завершающая процедура. Назовите цвета, опишите метки и скажите имена ваших мужа и дочери.

***

      Даже несмотря на то, что за весь день она мало что сделала, Коузи вернулась домой уставшей. Зайдя в прихожую, она почувствовала, что перед ее взором появилось препятствие в виде чьих-то крыльев, все вокруг померкло.       — Как прошёл день?       — День прошёл как обычно, но что за игры, дорогой?       — Просто хочу чтобы день был не обычным, а запоминающимся и приятным.       Жеребец снял с неё сумки с продуктами и аккуратно повёл в гостиную. Доведя Коузи до нужного места, он раздвинул завесу тайны и показал ей украшенный стол, на котором стоял ужин, бутылка ее любимого земляничного вина и цвёл букет чайных роз в декоративной вазе.       — Ничего себе! Что за повод?       — А разве он должен быть?       Получив самый лучший ответ из возможных на свой вопрос, она притянула его поближе и нежно поцеловала в губы. Тот не стал сопротивляться и ответил взаимностью.       — Может, добавим музыки? — его хвост дернулся и сбил заранее приготовленную иглу проигрывателя, та упала на пластинку и задребезжала по ее бороздкам; из динамика начал раздаваться ритмичный бой барабанов и звуки электрогитары. 

I want to break free I want to break free I want to break free from your lies You're so self satisfied I don't need you I've got to break free Gods knows, Gods knows I want to break free

      — М-м, обожаю эту песню.       Коузи прижалась поближе к груди своего избранника и положила одно крыло ему на плечо; он положил своё крыло на ее. Оба начали медленно раскачиваться в легком танце, почти не двигаясь с места.        С ним она чувствовала себя за гранитной скалой. Коузи чувствовала, что его могучая грудь убережёт ее от всех невзгод и несчастий. Она радовалась, что у них есть красивая и умная дочь, доказательство их верной и крепкой любви. Ее жизнь была такой простой, но такой одновременно сказочной, что ее ночные кошмары и тревожные сны были лишь каплей невзгод в море счастья. 

… I've got to break free I want to break free, yeah I want, I want, I want I want to break free…

      Песня закончилась, а вместе с ней и их танец. Они принялись за ужин скорее из-за формальности, чем из-за голода. Когда их тарелки опустели на треть, а бутылка вина на три четверти, они посчитали формальность исполненной и решили удалиться в спальню; инициатором была Коузи. Залпом допив оставшуюся половину своего бокала вина, она прошла мимо мужа, сначала проведя ему перьями крыла по подбородку, а затем, но чуть более дерзко, повторив то же самое своим хвостом.       Коузи плюхнулась на кровать, подымая легкую облачную дымку, и, приняв обворожительную позу, взглянула на своего избранника взглядом, в котором чётко читалось: «Чего же ты ждёшь, жеребец? Для тебя уже всё накрыто».       Поймав этот взгляд, выражение его лица изменилось на самодовольное и неизменно уверенное в себе.       — Вот так сразу, без душа? — игриво спросил он.       — Ты знаешь, нам все равно потребуется душ позже, так зачем нам терять зря время? Тем более я надеялась, что ты присоединишься ко мне в душе позже. — также игриво отвечала она.       Не став противиться ее ходу мысли, он взобрался к ней на кровать и принялся осыпать ее поцелуями, постепенно спускаясь вниз; сначала губы, потом шея и наконец плечи. Дыхание Коузи стало тяжелее и наполнилось жаром; она легонько прикусила его за ухо.       — Может, моя императрица, — она обожала, когда он так ее называл, — хочет, чтобы я спустился ещё ниже?       — М-м, да!       Его не нужно было просить дважды. Чувствуя, как ее покрывают поцелуями от груди до живота, Коузи ощущала, как ее лицо начинает гореть от прилива крови, и не только лицо.       — Ма-а-ам, па-а-ап, я дома!       — Чего?! — воскликнули оба, один высовывая голову из-под покрывала, а вторая выпрямляя запрокинутую шею.       Не прошло и десяти секунд после детских возгласов, как дверь в их спальную открылась, и в неё вбежал радостный жеребёнок. Благо несколько лет семейной жизни уже научили их расторопности в подобных ситуациях. Они успели сгруппироваться на кровати так, будто бы до этого момента они просто лежали в постели готовясь ко сну. Лишь краска на лицах обоих и тяжелое дыхание могло их выдать, но только в глазах взрослых пони.        Запрыгнув на кровать с уже знакомым трепетом крылышек, малышка мирно устроилась между своих родителей.        — От мамы и папы пахнет земляничкой, вы что, ели ее без меня? Ой, мам, ты красная и горячая, ты заболела?       — Нет, милая, просто мамочке жарко; думаю, стоит открыть окно на ночь.       — Коузи! — послышался голос Морнинг, и вскоре она сама появилась в дверном проёме. — Коузи… Ой, мы вам помешали? Прости, я не знала.       — Очень даже помешали! В чем дело, мам? Я думала, ты оставишь ее на выходные.       — Ты так подумала, но не спросила у меня. На завтра у меня весь день распланирован, должна же и я отдыхать вместе со своими подругами. Пойми, я не против взять ее с собой, девочки ее обожают, но мы будем играть в покер…       — Я поняла, поняла… Неловко вышло, конечно, но это исключительно моя ошибка. А почему она не сонная, ты что, кормила ее сладким?       — Немного.       — Мам, она же теперь не уснёт!       — Не забывай, у кого из нас опыта в воспитании жеребят больше.       С этими словами, как по мановению волшебной палочки, веки жеребёнка опустились наполовину, а рот издал сладкий зевок. Сахар, выветриваясь из организма, мгновенно нагнал всю накопившуюся усталость.       — Мам, пап, можно сегодня поспать с вами?       — Ну, ты знаешь, милая, мы с мамой сегодня… — он прервался на полуслове, поймав на себе серьезный взгляд своей жены. — Да, конечно, ты можешь поспать с нами. Заодно расскажешь папе, как съездила в зоопарк.        — Не волнуйтесь, я закрою за собой дверь. Спокойной ночи, мои дорогие, — сказала Морнинг и удалилась.       — Спокойной ночи, мам.       — Спокойной ночи, бабушка, порви завтра всех! "Откуда она нахваталась таких фраз?" — Коузи недоуменно посмотрела на дочь.       — Обязательно, милая.       — Спокойной ночи, мисс Морнинг.       Слегка огорчённая таким окончанием романтического вечера Коузи поцеловала дочь в лоб и улеглась так, чтобы малышка лежала у неё под боком. Один только вид счастливого и сонного жеребёнка вызывал у неё лёгкую улыбку, и всё огорчение медленно улетучилось.       Наклонившись к мужу она поцеловала его в щеку.       — Ты знаешь, мне все ещё нужно в душ завтра утром, и, чтобы ты не расстраивался, мы можем… — она наклонилась поближе и шепнула ему свою задумку на ухо, так чтобы жеребёнок не мог ее услышать.       — Ого! А что за повод, раз ты так меня балуешь?       — А он должен быть? — сказала она подмигивая.       — Ты самая лучшая кобылка на всем белом свете. — сказал он, получив лучший ответ на свой вопрос, и поцеловал ее в губы.       Закончив с мужем, Коузи поцеловала дочь в лоб и откинулась на свою подушку. Прикрыв глаза, она начала засыпать под сонные рассказы жеребёнка о зоопарке в Кантерлоте.

***

      Проснувшись рано утром (Коузи, по своему обыкновению, в будние дни вставала рано), она поцеловала спящего мужа, навела марафет в ванной, приготовила и употребила завтрак вместе с лекарством.       Сейчас Коузи не рекомендовано было работать на обычной работе, и хоть ее муж настаивал на том, чтобы она ничем не занималась, полностью отдаваясь лечению, она сама не хотела тухнуть в четырёх стенах, перемывая дом по десятку раз. Она выбрала для себя интересное занятие, которое, по ее мнению, должно было сохранить гибкость ее ума, помочь разобраться в своих проблемах и, если сильно повезёт, заработать на этом. Она начала писать книгу, вернее, она пыталась начать ее писать. Порой, начав своё литературное произведение, она разрывала по сотне страниц, написанных за день, а порою она не могла написать даже пары строк за неделю. Иными словами, Коузи успела проникнуться писательской жизнью, не написав при этом ни одной книги. К счастью, одно в ее работе было неизменно — название книги; она назвала ее просто и лаконично — «Цена счастья». Правда, о чем будет книга и какова цена счастья, она ещё не знала.       Сначала в ней возникла идея написать автобиографическую книгу, но вскоре ей показалось, что она ещё слишком молода для автобиографии. Довод спорный, учитывая ее бурную и насыщенную по молодости жизнь. Но кто мы такие, чтобы спорить с мнением этой кобылки?       Затем в голове возникла другая идея — описать свои сны. Но и она не получила от неё любви. Всё же странно писать о мрачном альтернативном развитии ее жизни, очерняя и так шаткий образ реформированной домохозяйки, пускай даже это описание лишь поток чьей-то фантазии. Что уж говорить, ей было неприятно думать о том, что ее жизнь могла сложиться таким ужасным образом; что ее мать могла мучительно погибнуть вдали от неё и что ей приходится тратить свою жизнь на месть, а не на себя саму.        Было принято решение изменить начало истории и действующих лиц, оставив основную конфу нетронутой. Правда, при попытке написать изменённое начало истории у неё, по ее мнению, получалась нескладная белиберда.        Просидев в безделии до обеда, расписав сетку отношений персонажей, она всё же решила взяться за печатную машинку. На удивление, тяжёлая завязка получила довольно скорый разгон, и история пошла как по маслу. Непрекращающийся звук печатной машинки звучал с обеда и до вечера. Она не успела заметить, как прошло несколько часов, и когда она подняла глаза на часы, с удивлением обнаружила, что пора греть ужин.       Поставив поддон с ужином в духовку, она вновь вернулась к машинке, чтобы перечитать написанное и отредактировать его, но машинка оказалась пуста. В ней стоял белый бумажный лист, готовый к работе. Ни на, ни рядом, ни под рабочим местом листов не оказалось.        "Возможно, я оставила их на кухне", — подумала она, но и там их не оказалось. Перерыв весь дом, она все же вернулась к машинке и, пока ее память не была занята лишней суетой, решила перепечатать утерянный кусок. Но, подняв глаза от клавиш, спустя несколько строк, она вновь обнаружила пустой лист.       "Чернила кончились" — подумала Коузи и проверила свою догадку, нажав кнопку «Е» на машинке. Рычажок двинулся и отчеканил ровную и хорошо пропечатанную «Е».       — Чего?       Пока она размышляла над происходящим, в комнату начал просачиваться густой и едкий дым с кухни. Его она заметила лишь когда запах гари ударил в ноздри, а глаза заслезились.       — О нет, ужин!       Коузи поспешила выйти из спальни, но за дверью она не нашла своей квартиры, всё было объято розовым пламенем в форме коридора, посредине которого стояла огненная фигура из ее кошмаров. Тогда облака под ее копытами стали не гуще тумана, и она начала падать вниз, в темную пучину. Все попытки взмахнуть крыльями были тщетны, она могла лишь безвольно кричать.       Проснулась она с приклеившимся листом бумаги на лице, лёжа перед печатной машинкой. На часах было четверть пятого, пора было забирать дочь из детского сада.

***

      — Значит, в первые за долгое время, ваш сон отличался от предыдущих?       — Да. — подтвердила с задержкой Коузи, стараясь концентрировать внимание на сборке кубика Рубика три на три. — С чем это может быть связанно? — поинтересовалась она, завершая сборку.       Доктор, заметив, что пациентка справилась с задачей, остановила таймер и записала результат в 14 минут 42 секунды.       — Скорее всего, с вашим хобби. Продолжайте писать, не забывайте пить лекарство, и, кто знает, может, мы докопаемся до первопричины. Во всяком случае, у нас всегда есть план на крайний случай.       — У меня нет желания обращаться за такого рода помощью!       — Ну да, я помню, что у вас в досье указано чрезмерное чувство гордости и самодостаточности. Дело ваше, а сейчас проведём нашу стандартную завершающую процедуру. Назовите цвета, опишите метки и скажите имена ваших мужа и дочери.

***

      — Я рада, что все начинает проясняться.       — Ничего не проясняется, мама. — раздраженно отвечала Коузи, попутно помогая матери на кухне.       Прошла уже пара дней с момента последней беседы с психотерапевтом, Коузи была как на иголках, и с каждым днём это становилось всё заметнее. У неё вечно всё валилось из копыт, она была угрюма и раздражительна, бывало, огрызалась на окружающих без причины.        — Дорогая, может, попьёшь моего чая из успокаивающих трав? Я купила его в Мейртополисе, и мне он очень понравился.       — Не нужен мне успокаивающий чай. Я хочу наконец узнать, что со мной.       — Доча, у тебя посттравматическое расстройство после заточения в камне.       — Я просидела в нем всего месяц, и за это время я не могла его получить.       — Но так говорят врачи.       — Врачи ошибаются! Доктор Р. уже давно ничего мне не говорит о моем прогрессе или неудаче, вернее, говорит, но так расплывчато и размыто, что фактически все остаётся в тайне. Она что-то знает, но не хочет говорить мне, я в этом уверена.       — Но Коузи, зачем тебе всё это? Доктору должно быть виднее, о чём стоит волновать пациентов, а о чём нет.       — Я тебя не узнаю, мам, ты всегда первая стремилась осведомиться о моем здоровье, а сейчас ты просишь меня ждать в неведении! Если со мной что-то не так, я могу потерять свою дочь. Понимаешь? С моим темным прошлым и смутным настоящим у меня просто не будет шансов оставить над ней свою опеку.       — Коузи, пожалуйста, успокойся и положи нож на место.       Пегаска опомнилась и только сейчас заметила, что крепко сжимает в своём крыле нож, которым только недавно чистила овощи.       — Боже, прости, я не хотела тебя напугать, я погрузилась в переживания и… и… Прости меня, я просто так устала от всего этого.       — Всё в порядке, ведь это всего лишь галлюцинация.       — Что? — невнятно переспросила Коузи.       — Я говорю: «Мэм, у вас галлюцинации».       Голос матери исказился, начав напоминать мужской. Сознание на секунду поплыло, и она обнаружила себя сидящей на лавочке в парке. Перед ней сидел пожилой пони, смеряя ее взглядом.       — Бредите?       — Я?       — Ну не я же. Сидите и кричите на меня с пустым взглядом, называя матерью.       — Простите, я не знаю, что со мной.       Осмотревшись, она поняла, что лавочка, на которой она сидит, находится рядом с детской площадкой, на которой резвилась ее дочь. Рядом с ней была ее сумка, а в правом крыле она сжимала размякший вафельный стаканчик, с которого все ещё стекало растаявшее мороженое.        Чувство острой паники неприятно надавило на неё. Она оставила свою дочь в публичном месте без присмотра на неизвестный ей самой срок. Комок стыда подступил к горлу, и она встала, выбросив стаканчик в урну.       — Золотце мое, пора домой. — как можно нежнее обратилась она к жеребёнку, подойдя к ней на детской площадке.       — Но ещё рано. Пожалуйста, мам, ещё двадцать минут.       — Дорогая, мама не хорошо себя чувствует.       Взгляд жеребёнка переменился с жалобно щенячьего на угрюмо серьёзный. Во взгляде этом читались не только переживания, но и ответственность развитой не по годам кобылки.       — Сейчас, только попрощаюсь с друзьями.       — Умница, буду ждать тебя неподалёку.

***

      — Галлюцинации лишь побочный эффект от лекарств, это значит, что оно начинает работать. Миссис Глоу, вы слушаете?       — Да я слушаю, — отмахнулась Коузи, нервно проворачивая в копытах кубик Рубика два на два. — А если это не из-за лекарств и я вправду схожу с ума?       Наконец, промучившись и добившись нужного расположения сторон, она начала разворачивать последнюю грань на ее законное место. Пройдя половину пути, грань встала как вкопанная, из-за чего Коузи пришлось приложить некоторое усилие. Но, по всей видимости, она перестаралась, ведь кубик в ее копытах рассыпался от чрезмерной нагрузки, разлетевшись по полу. Тогда в порыве ярости она швырнула сердцевину игрушки в стену под спокойный взгляд доктора Р.       Доктор молча записала в журнале результат в 33 минуты 5 секунд, не забыв при этом добавить пометку «спорно».       — Маловероятно, что вы сходите с ума. Ваши когнитивные функции страдают, но никакой связи с сумасшествием здесь нет.        — Но ведь, что-то со мной наверняка происходит!       — Давайте сначала проведём нашу стандартную завершающую процедуру пораньше, а потом продолжим разговор. Назовите цвета, опишите метки и скажите имена ваших мужа и дочери.       Коузи смиренно легла на кушетку и назвала Р. все данные, которые та просила.       — Миссис Глоу, — начала Р., как только закончила писать — все это…       — Доктор, вы нужны в соседнем кабинете, — сказала внезапно вторгшаяся в комнату секретарша.       — Прошу меня простить, я скоро буду.       Врач вышла, а Коузи уставила свой взгляд на журнал, который та оставила на столике. Аккуратно встав с кушетки, она подошла к нему и перевернула. Ее зрачки сужались и судорожно бегали по каждой строчке, не находя логики в записанном.        Записи о ее дочери и муже отличались одна от другой, никогда не повторяясь. В одних пометках ее дочь звали Фогги Саншайн, у неё была розовая грива и белая шерсть, в другой записи имя дочери было указано как Спринг Блейз, и у неё была салатовая шерсть с сапфирово-синей гривой. С ее мужем ситуация была аналогична.        — Какого черта?! Это же полный бред.       Тогда Коузи, снедаемая сомнениями, попыталась напрячь память и с ужасом обнаружила, что не может быть уверена в своём ответе на все сто процентов даже в этот момент. Только облик и имя матери вставали четко в ее памяти.       Перелистывая страницы, она наткнулась на почти пустой лист, на котором была лишь одна надпись, сделанная посередине: «Тебе пора очнуться». Каждый последующий лист после этого был подобен ему, только надпись с каждым разом становилась всё больше.        — Миссис Глоу, что вы делаете? — голос доктора, раздавшийся из-за спины кобылки, заставил ее дернуться.       Коузи резко встала, развернулась и прижала доктора Р. к стене своим копытом, в районе горла.       — Что это такое?! Похоже тут не только я схожу с ума!       — Миссис Глоу, вы мешаете ходу вашего обследования. — сдавленным дыханием отвечала Р., прожигая в ней дыру своим взглядом рубиново-розовых глаз.       — Я хочу прекратить всё это, скажи, что со мной! — Коузи кричала, и голос ее при этом крике дрожал и прерывался.       — Если хотите это прекратить, то просто проснитесь.       — Что?!       — Я говорю: «очнись, Коузи, у тебя опять галлюцинации».       Реальность вновь посыпалась перед ней. Облик доктора Р. исчез, сменяясь обликом матери, которая так же, как и Р. из ее галлюцинации, была прижата к стене копытом Коузи. Поняв, что она вытворяет, Коузи отшатнулась и огляделась вокруг. Она стояла на своей кухне, а за столом сидела ее дочь, непонимающе наблюдавшая за происходящим.       Силы и разум изменили Коузи, она рухнула на колени в слезах.       — Прости! Умоляю, прости меня! — рыдала она, снедаемая страхами и непониманием происходящего. — Я не знаю, что со мной такое!       — Мама, тебе больно? — кобылка тут же выпрыгнула из-за стола и подбежала к матери в попытках успокоить ее.       Морнинг также не осталась в стороне и принялась успокаивать дочь. Наконец, когда та была в состоянии слушать, Морнинг объяснила ей, что у той просто вновь помутилось сознание.       — Мы просто заменим твоё лекарство и все вновь придёт в норму.       — А что доктор Р.? Что она говорит об этом?       — С тех пор как это началось, ты ещё не была у неё на приеме. Разве ты не помнишь этого?        — Не помню.       — Всё хорошо, хорошо. Завтра ты сходишь к ней и расскажешь обо всём: о лекарствах, об этом происшествии и о том, как ты сорвалась и накричала на меня на кухне.       — Да, да, ты права, я всё ей расскажу, и она переменит лекарство, она… — Коузи вздрогнула и прервалась, поднимая вопрошающие глаза на мать. — Подожди, когда я кричала на тебя на кухне?       — На днях, когда помогала мне готовить, — с удивлением уточнила для дочери Морнинг. — Ты и этого не помнишь?       — Помню. Только, это было в моей галлюцинации, а не на яву. Откуда тогда ты знаешь об этом?       — Коузи, ты начинаешь меня пугать.       — Мам, ответь на мой вопрос.       Морнинг осталась нерешительно и безмолвно стоять перед дочерью.       — Если что-то бессмысленно, значит этого не существует, — пробормотала про себя Коузи, вновь подрываясь на ноги. — Любая галлюцинация до этого рассыпалась, как только я осознавала, что нахожусь в ней, но не теперь.       Коузи отступила на шаг от своих родных и принялась анализировать происходящее, исходя из всего своего опыта. Она, также как и в своей галлюцинации, попыталась вспомнить имя и облик своей дочери и мужа. Но сколько бы она ни старалась, у неё это не выходило, даже несмотря на то, что жеребёнок стоял прямо перед ней. Голова просто не могла сформировать единый образ; странно, но раньше она не замечала этого. Тогда она с ужасом принялась за другие свои воспоминания, но у неё ничего не вышло и на этом поприще. Она знала даты, знала очередность событий и что в них происходило, но самих воспоминаний, даже банальной картинки в голове, у неё не было. Единственное во всей ее жизни, что она помнила в идеале и наизусть, могла пересказать от условных «а» до «я», и что подходило под определение ее воспоминаний о жизни после заточения в камне, — это ее сон.       Тогда она начала вновь и вновь прокручивать воспоминания из сна в своей голове, пытаясь понять, что происходит вокруг неё. Выстроив логическую цепочку действий, до неё окончательно дошло, что это был вовсе не сон.       Шок и злость обуяли ее и она начала задыхаться.       — Проклятье… Зараза… Ну конечно же, это опять ты, Луна, — прошептала она, стиснув зубы.        — Мама, — впервые Коузи вздрогнула от такого обращения к ней. — Теперь всё хорошо?       Она перевела взгляд на ее маленький комочек счастья, чей образ так и не смог нормально сформироваться в подсознании, вечно изменяясь, как меняется игра света, попавшего в калейдоскоп. Она перевела взгляд на мать, которая смотрела на неё так тепло и по-доброму. На мгновение ей захотелось остаться, не рушить идиллию этого места, но она понимала в душе, что смотрит лишь на пустые оболочки, за которыми ничего не стоит.        Тогда она протянула копыта к жеребенку, и тот радостно бросился в объятья матери. Но объятья эти продлились недолго. Переменив хват, она развернула иллюзию и достала кухонный нож.       — Мама?! — малютка, увидев лезвие и почувствовав, что ее мать глуха к ее обращениям, задёргалась в крепких объятиях, сначала в страхе, затем в панике, а потом в истерике.       — Коузи, что ты делаешь?!       — Чтобы разбить иллюзию, нужна сильная эмоциональная встряска, — монотонно, с пустым взглядом, пробормотала Коузи.       — Бабушка! Бабушка! — продолжал визжать в истерике жеребёнок.       — Коузи, прошу, положи нож, пока никто не пострадал! Лекарство лишило тебя рассудка, тебе нужна помощь!       — Мне нужен выход отсюда! — завопила в ответ Коузи.       — Мамочка, пожалуйста, не делай мне больно!       — Коузи, молю, остановись пока не поздно!       Нож в ее крыле дрожал, вся она дрожала от этих криков и рыданий. Ее нервная система закипала, ее мозг разрывался в диссонансе. Обливаясь холодным потом, она в сотый раз перепроверяла свои догадки. А что, если она ошиблась? Что, если лекарство повредило ей мозг и она вот-вот убьёт свою дочь?       Задние ноги обмякли от страшных мыслей, и она села, выпустив жеребёнка, который тут же помчался к бабушке и спрятался в ее объятиях.        — И всё же это лишь сон. Сладкий кошмар, который я жажду, но который я не сумела ещё заслужить, — простонала Коузи, убеждая себя в своей же правоте.       Даже во сне она не могла перешагнуть этот страшный порог, который разделяет обычных преступников от убийц. Тогда как же ей выбраться отсюда? Глупый вопрос, ведь у неё под копытом всегда есть та, чью жизнь она может оборвать без колебаний.       Она вновь подскочила на копыта. Бросив злой взгляд слезливых глаз на свою мать и дочь, она подобрала крылом нож и подняла его в роковом замахе.        Жеребёнок и кобылка зажмурились. Лезвие ножа блеснуло в лучах солнца, пробивавшихся через окно. Нож вошёл по рукоять в мягкие ткани, в тёплую плоть. Коузи почувствовала холод стали, затем жгучую боль; дыхание её сперло на вдохе. Пока у неё ещё были силы держаться за нож, она резко потянула рукоять, и орудие, не без труда пройдя трахею и мускулы, перерезало ей горло и артерии.        Окровавленное орудие упало в обильную багровую лужу, что продолжала расти под ее копытами. Конечности начали неметь, сознание помутилось, картинка в глазах окрасилась в алый. Наконец, когда ноги вновь ей изменили, она упала на пол, до неё ещё долетали крики и рыдания, но она их почти не различала.        Этот сладкий сон обернулся кровавым кошмаром.