Часть 1. Глава 1. 1988 год

      Харьков. Украинская ССР.       Май, 1988 год       Говорова могла поклясться, что, если выпьет ещё хотя бы несколько глотков воды, то её натурально начнёт тошнить. Какая там норма в день для человека? Полтора-два литра? К девяти утра она превысила её в два раза, как минимум.       Алёна не могла терпеть жару. Точнее сказать, не переносила её вовсе. У девчонки было абсолютное не восприятие данных погодных условий, даже организм был с ней заодно, подкидывая всякого рода «приятности», в виде, к примеру, резко подскочившего давления и последующего кровотечения из носа. В конце мая ртутный столбик достигал своего предела — под палящим солнцем температура была тридцать девять градусов. В такие дни хотелось запереться дома, желательно в компании вентилятора и любимого пломбира, чтобы хоть как-то пережить такую погоду.       Но сегодня, к сожалению, отсидеться дома, заперевшись в комнате, никак не выйдет, ведь в этот день она заканчивает школу.       Парадный белый фартук был идеально выглажен ещё вчерашним вечером, и сейчас дожидался свою хозяйку, вися на дверце шкафа; наконец, не нужно будет тащить с собой тяжёлый ранец, набитый учебниками — от них выпускники избавились ещё на прошлой неделе, так что можно обойтись небольшой сумочкой, в которой поместится всё необходимое: маленький гребешок, полупрозрачный блеск, ручка и блокнот.       Алёна бросила взгляд на настенные часы: без десяти девять.       Уже через пятнадцать минут к ней в дверь начнёт стучаться отец и поторапливать, чтобы они не опоздали — им ещё нужно добраться до центра, а, учитывая, что не только Говорова сегодня заканчивает школу — на дорогах не протолпиться. Поэтому, чтобы лишний раз папу не задерживать — тот и так еле как взял на сегодня отгул, Алёна, закончив, наконец, подкрашивать, и без того длинные, ресницы ленинградской тушью, принялась одеваться. Рассматривая отражение в зеркале, выпускница, проводя кончиками пальцев по волнистым распущенным волосам, радовалась, что ей всё же удалось отговорить мачеху от этих ужасных огромных бантов, которые та заставляла нацепить на голову — она, в конце-концов, не первоклашка, чтобы носить такое убожество.       Пшикнув на ворот платья любимыми цветочными духами, Алёна, подхватив сумку, вышла из комнаты, оказываясь в пустом коридоре.       В просторной квартире было, на удивление, тихо. Как и не было полчаса назад криков Риты из кухни, чтобы нужно торопиться, ведь ждать её никто не будет. Точно как и не было басистого бурчания Мишки, что он не обязан цеплять на себя этот уродский галстук, ведь вполне может себе позволить явиться на школьное мероприятие в спортивном костюме.       — Ну, чего, готова ты? — как из ниоткуда возник за спиной Миша, стоило ей только подумать о нём.       — Лёгок на помине, — она обернулась. — Готова. Где все?       — На улице ждут. Марго переживает, что можем опоздать.       — Не понимаю, к чему вся эта паника? — уже спускаясь вниз по ступенькам подъезда, спросила девушка у брата. — Она делает из обычного последнего звонка целое мероприятие. Я что, туда сама сходить не смогла бы?       — Пойди ты туда одна, перед кем бы наша драгоценная мачеха хвасталась счастливой семьёй?       — Ты хотел сказать, подобием счастливой семьи?       — Хоть так.       Кожу моментально обдало горячим воздухом, как только они оказались на улице. От вчерашнего дождя, оставившего вечером лужи, не осталось и следа, это треклятое солнце поглощало буквально всё.       — Алёна, в чём дело? Почему ты заставляешь ждать себя? — возмущённый голос Маргариты было слышно, кажется, на весь двор.       — Так девушка ведь должна опаздывать? Сама же меня учила.       — И в кого ты такая? — женщина покачала головой.       — Марго, не начинай, — мужчина рядом — отец Алёны, поспешил супругу успокоить. — Ну, дочюня, готова?       — Готова, — мягко улыбнулась выпускница. От папиного ласкового «дочюня», внутри будто всё сжималось. Виктор Михайлович и Мишка — её брат, были единственными, от кого она чувствовала заботу и свою «нужность» в этом мире. Но рядом с Маргаритой все эти чувства тут же увядали, как букет, который простоял в вазе больше двух недель.       — Давайте по местам тогда? — Миша хлопнул в ладони. — Бать, обещал, помнишь? За рулём я сегодня.       — Забудешь с тобой, — Говоров-младший ловко поймал ключи, которые бросил ему отец. — На светофоре тормози только, ладно?       — Есть, капитан, — Миша приложил руку к голове, как бы отдавая честь.       — К пустой не прикладывают, балбес.

***

      Школьный двор гудел — неудивительно, учитывая, сколько людей сегодня собралось; учителя, постоянно оборачиваясь на детей, велели им вести себя тише — порой школьники забывались, что приводило к тому, что их громкий смех заглушал даже речь директора, дающую напутствия выпускникам. Последние стояли отдельно от других учащихся, у кажого в руках — цветной шарик, который, по обычаю, в конце линейки они должны выпустить в небо — эдакий знак прощания с детством. Говорова мало слушала, что вещало им старшее поколение, куда больше волновало палящее солнце, от которого она точно сгорит к чертям, если простоит тут ещё хотя бы пять минут. Но директриса, как назло, заканчивать и не собиралась.       Ситуацию спасала только Дина — её подруга. Та никогда не унывала, стараясь искать позитив даже в самых плохих вещах.       — Это не Кирилл там, случайно? — Исаева, толкнув Алёну в плечо, указала пальцем куда-то в толпу.       — Где?       — Возле твоего папы.       — Боже, — Говорова, заметив, наконец, парня, тяжело вздохнула. — Только не это.       Кирилл Золотарёв — сын лучшего друга Виктора Михайловича. Парень закончил эту же школу ещё два года назад и частенько любил сюда наведываться под предлогом, что пришёл навестить учителей, не забывая при этом, конечно, заглянуть и к Алёне, а то и вовсе — специально дожидаться её после уроков; очевидно, что бывшие учителя служили лишь прикрытием только для того, чтобы лишний раз пересечься с ней. Говорова очень надеялась, что, после её выпуского и поступления в институт, Кирилл всё же отвяжется, перестанет дурью маяться и обратит внимание на другую — ту, которая не будет, подобно Алёне, стараться избегать с ним встреч.       Сейчас ребята виделись редко, у Говоровой — подготовка к выпускным экзаменам, да и Кирилл активно готовился к летней сессии, хотя в детстве были почти что не разлей вода. Семьи жили по соседству и Алёнка часто оставалась гостить у Золотарёвых, если никто из старших не мог за ней последить — вот с тех самых пор, наблюдая за их играми и за явным неравнодушием, которое уже тогда читалось на лице совсем ещё юного Кирилла, взрослые почему-то и решили, что, когда дети вырастут, то обязательно поженятся. Алёна эти слова ни разу за всё время не восприняла всерьёз, а вот у Кирилла, похоже, фразы засели в голове достаточно прочно. Говорова ему действительно очень сильно нравилась и он надеялся, что когда-то она сможет ответить на его чувства взаимностью.       Позже семья Кирилла переехала в центр Харькова, в просторную четырёхкомнатную квартиру, а Говоровы так и остались на прежнем месте. Глава семейства, несмотря на свою должность первого секретаря Харьковского обкома, человеком был, можно сказать, весьма скромным, и хоромам в центре предпочитал обычный спальный район, практически на окраине. Но убранство квартиры, стоило только кому-то переступить её порог, сразу выдавало в них непростых людей: репродукции известных картин, подписанные авторами книги — в кабинете Виктора Михайловича таких собралась целая коллекция; плотные шторы из дорогой ткани — с ними можно было не переживать о пекучем летнем солнце; в столовой находился огромный чешский гарнитур из полированного дерева и комплект мягкой мебели, оббитой гобеленом; каждая комната была оборудована цветным телевизором «Рубин» и японским магнитофоном «Sharp» — именно на последнем Мишка на полную громкость включал C. C. Catch, что приводило мачеху в неимоверное бешенство. Холодильник тоже был забит едой до отказа — тут тебе различные виды колбас, сыра, икра и другие продукты, которые простым советским гражданам были недоступны — как, например, апельсины. Последними Говорова часто угощала свою подругу, мать которой, на мизерную зарплату швеи, мало что могла позволить. А одежда, которую носили Алёна и Миша, буквально кричала, что они принадлежат к номенклатуре высшего уровня: так, у Алёнки, к примеру, первой в классе появилась джинсовая юбка, о которой тогда мечтала каждая девчонка; а Миша как-то заявился в школу в потёртых джинсах и кедах с яркими кислотными шнурками, за что, конечно, ему влетел хороший выговор от директора.       — Ну ладно тебе, симпатичный ведь какой, — Дина шутливо подмигнула. — Да и ты ему явно небезразлична.       — Зато он мне, не более, чем просто друг.       Линейка вскоре подошла к своему логическому завершению, после чего всех детей пригласили в класс, дабы, в который раз, рассказать более подробно о предстоящих экзаменах. У Алёны уже голова кружилась от изобилия той информации, которую приходилось закладывать в голову каждый день, но она чётко осознавала, что делает всё это не просто так, ведь у неё есть определённа мечта — поступить на экономический факультет, для чего она сделает всё возможное, каким бы сложным не был процесс подготовки.       — Уже все вышли давно. Ты чего так долго? — не успела девчонка спустится по ступенькам, как за руку её тут же схватила Марго.       — В туалете была, — Алёна руку свою из хватки мачехи выдернула. — Или нельзя уже и это?       — Нужно быстрее шевелиться, когда тебя ждут.       — Может, вы домой уже поедете и я тут как-нибудь сама? Мне няньки не нужны, дорогу домой найти смогу.       — Прекрати, — у Риты чуть ли не пена изо рта лилась, женщина ненавидела, когда Алёна начинала себя так вести. — Будь добра, постарайся при Кирилле ничего такого не выкинуть.       — Боишься, что я ему разонравлюсь и он не захочет такую хамку замуж брать?       — Ну, вы чего заболтались там? — послышался голос Виктора Михайловича. — Хватит уже шептаться между собой.       — Я тебя предупредила, — Маргарита Васильевна, несмотря на протесты и раздражённый взгляд Алёны, всё же взяла её под руку. Натянув на лицо улыбку, обнажая ряд белых ровных зубов, она двинулась вперёд, будто под конвоем таща за собой Говорову.       — Здравствуй, — Кирилл, заметив девушку, тут же просиял, выпрямив спину.       — Привет, — просто ответила она.       — Это тебе, — в руках у неё тут же оказался пышный букет её любимых пионов. — Поздравляю с окончанием.       — Спасибо, — Алёна приняла презент, вдыхая приятный аромат, исходивший от цветов, и Кирилл просто не мог не отметить, как её голубые глаза сочетаются с белыми лепестками.       — Так, ну что, молодёжь? — Виктор в предвкушении потёр ладони. — Поехали отмечать это дело? Дома стол уже накрыт давно.       — О, бать, это ты дело говоришь, — Миша распустил мешающий ему всё это время галстук. — Хавать до смерти хочется.       — Миша, — Марго, как обычно, недовольно взглянула на пасынка. — Что за выражения?       — Ладно-ладно, сегодня можно, — Говоров приобнял супругу за плечи. — Давай без воспитаний в этот день, Ритуля.       — Кирюх, ты с нами? — обернувшись, спросил Мишка.       — Действительно, Кирилл, поехали, — Маргарита Васильевна, кажется, как никто другой, хотела, чтобы этот молодой человек почтил их дом своим присутствием.       — Почему бы и нет? — Золотарёв беззаботно пожал плечами. Он был не против лишний раз провести с Алёной время, пускай и в присутствии её родителей.       Говорова мысленно уже трижды послала Мишу куда подальше, пообещав, что точно припомнит ему эту ситуацию. Но сейчас ей ничего не оставалось, кроме как сесть в машину, по иронии судьбы — рядом с Кириллом.

***

      Россия, Москва       Май, 1988 год       Бедная голова Вити Пчёлкина нещадно гудела, что вовсе неудивительно, учитывая очередную вчерашнюю попойку, которую молодой девятнадцатилетний организм перенёс с большим трудом. Последнее, что обрывками всплывало в памяти — как симпатичная блондинка, с которой парень познакомился в клубе, согласилась провести с ним оставшийся вечер; ну а дальше, всё по стандартному сценарию: море разной выпивки, прикосновения, поцелуи вдоль его тела ещё в лифте и, как итог, — секс. Когда он пошевелился в постели, сбрасывая со своего туловища женскую ладонь, девушка, имени которой Витя не запомнил, недовольно что-то пробормотала сквозь сон, переворачиваясь на спину. Одеяло сползло до талии и Пчёлкин, приняв сидячее положение, провёл сонными глазами по её красивому телу, понимая, на что именно он вчера повёлся. Хотя, на такие, как выражался Витя, «буфера», клюнул бы любой здоровый мужик — именно поэтому Пчёла с большим трудом отбил свою «добычу» у хорошо поддатого Космоса.       Бросив взгляд на наручные часы, парень тихо выругался себе под нос: время — половина десятого, а ровно в одиннадцать у него поезд. Быстро встав с кровати и одевшись, окидывая напоследок комнату, в поисках возможно забытых вещей, он случайно задел светильник, из-за чего тот с громким стуком свалился на пол. Блондинка от услышанного проснулась, потирая сонные глаза.       — Уже уходишь? — сладко потягиваясь в постели, спросила она.       — Да, нужно бежать, прости, — почти виновато улыбнулся Витя, хотя никакой вины не испытывал и приблизительно. Для него она лишь очередная ночная интрижка, не более.       — Не хочешь хотя бы номерами обменяться? — когда молодой человек в коридоре натягивал кроссовки, девчонка показалась из комнаты. — Можем ещё как-то пересечься. Ты вчера был очень даже неплох.       — Спасибо, конечно, что хвалишь мои таланты, красавица, но боюсь, что номер не оставлю.       — Ну, смотри, дело твоё, — она подошла к нему вплотную, так, что лица были в миллиметре друг от друга. В нос тут же ударил слегка приторный аромат ванильных духов. — Знаешь, если что, где меня искать.       Положив руки ему на грудь, мягко прикоснулась к мужским губам, прикусывая нижнюю. У Вити не было абсолютно никакого желания прощаться вот так вот — обычно, после секса девчонка уже не представляла для него никакого интереса, к тому же, стрелки наручных недорогих часов будто напоминали, что его уже заждались.       — Ладно, подумаю над твоим предложением, — оторвавшись от девушки, парень очаровательно улыбнулся. — До скорого, — подмигнув напоследок, выскочил в подъезд, скрываясь в его темноте.       На улице стояло настоящее пекло. Витя буквально ощущал те капельки пота, которые, скопившись на коже головы, медленно стекли вниз по шевелюре, впитываясь в ткань футболки. Стянув с запястья резинку, завязал чуть кудрявые на концах, цвета молодой пшеницы, волосы; Кос — его лучший друган, не упускал возможности лишний раз пошутить, мол, Пчёла косы себе отрастил, как баба какая-то. Подобная причёска среди парней его возраста была довольно не типичной, но Вите нравилось, когда на него обращают внимание. В особенности — девушки.       Окинув ранее незнакомый двор, замечая недалеко проезжую часть, понял, что пытаться найти дорогу самостоятельно, видимо, не стоит, да и время поджимает, некогда ему по улицам шастать. Поймав ближайшую попутку, добрался до дома меньше, чем за пять минут и, бросив доброму водителю смятую купюру, выскочил из машины, широким шагом направляясь к металлической двери подъезда. Женщины, сидящие на лавках, возраста примерно такого, как и его мама, сквозь зубы улыбнулись, а когда Витя скрылся внутри, не смогли, уже в какой раз, не отметить его причёску.       — Я дома, — громко крикнул Пчёлкин, скидывая в прихожей кроссовки.       — Наконец-то, сынок, сколько ждать можно? Ты где пропадал? Я ведь переживаю, не знаю куда и звонить, где искать тебя, — практически с порога немолодая женщина стала засыпать вопросами.       — Да где он мог быть, как не с дружками своими? — из гостиной, снимая очки, показался мужчина. — Двадцать лет скоро, а ума так и не нажил.       — Бать, ну не грузи ты с порога, — Витя родителей своих очень любил и, безусловно, уважал, но такие нравоучения порой просто выводили из себя. Он уже давно не маленький мальчик, дабы выслушивать жизненные уроки.       — Дак чего ж не грузить, если повод есть? — Павел Викторович прошёл на небольшую кухню, включая чайник. — Из вашей банды там только Валерка и адекватный, мозги вам, если что, вправить может. И Сашка молодец ещё, в армию вон, как все нормальные ребята, пошёл. Только вы с Космосом ерундой страдаете.       Витя закатил глаза, цокнув. Почти каждый день родители донимали его вопросами об институте, в который он, после окончания школы, наотрез отказался поступать. Но ещё больше Пчёлкиных заботил вопрос, где же их сын берёт деньги, когда покупает им дорогостоящие лекарства или приносит домой пакеты с продуктами. Витя на всё это лишь отмахивался, незачем им знать, чем он занимается.       — Сынок, смотри, тут я консервацию кое-какую тёте Оксане передала, отец рыбки сушёной положил для Фёдора, ну и там ещё по мелочи всякого, — Алла Александровна, раскрыв сумку, показывала сыну содержимое. — В поезд как сядешь, всё при себе держи.       — Мамуль, да кому нужны эти помидоры с огурцами? — хохотнул Витя под пристальным взглядом родительницы. — Ладно-ладно, буду совестливо стеречь, не переживай.       — Как доберёшься, позвони сразу, хорошо? Чтобы я не волновалась тут, — Пчёлкина поправила складки на кофте сына, когда они стояли около подъезда. Космос согласился подкинуть друга до вокзала, выпросив перед этим у своего отца ключи от машины, хотя и садиться за руль после пьянки — дело не самое благородное.       — Обязательно.       — Ну, давай, сын, — Виктор Павлович хлопнул его по плечу. — Оксанке с Федькой привет передавай. Может, свидимся ещё с ними, если доживём.       — Начинается, — тяжело вздохнул Пчёлкин. Он был в семье довольно поздним ребёнком, так что подобные слова от старших приходилось слышать довольно часто. Алла Александровна всё переживала, что же будет с Витей, если с ними, не дай Бог, что случится, на что супруг её отвечал, что такой, как их сын, не пропадёт уж точно, — Всё, мы помчали, позвоню, как приеду.       Резво запрыгнув на переднее сиденье машины, помахав из окна напоследок, Витя, подождав несколько секунд, пока транспорт сдвинется с места, достал пачку сигарет и, закурив, с наслаждением выдохнул дым из лёгких. Маме никогда не нравилось, что сын травит свой организм этой гадостью, поэтому, в её присутствии, старался никотином не злоупотреблять.       — Ну, чё, Пчёла, готов к приключениям? — с издёвкой спросил друг. Помнит ведь, как белобрысый весь мозг ему проел о том, что ехать никуда не хочет.       — Конечно, блять, — недовольно пробурчал Витя. — Меня ж почти в рабство засылают. Чё вот я там целый месяц должен делать?       — Да ладно тебе, не дрейфь. Я слышал, там девчонки — огонь, кровь с молоком! Развлечёшься от души, а то тут-то всех перепробовал уже.       — Всех, да не всех, Космос Юрьевич, — лицо окрасила фирменная ухмылка.       — Вдруг, закадришь такую кралю, что и влюбишься ещё.       — Я? — Витя громко засмеялся. — Ты щас типа серьёзно?       — А чё нет? Сегодня переспали, а завтра уже и свадебку сыграть можно, — Холмогоров над другом откровенно насмехался.       — Мы с тобой должны тогда минимум по пятьдесят раз уже быть женатыми, — друзья одновременно засмеялись.       Весь разговор через минуту выветрился из головы у обоих и парни стали обсуждать что-то своё. Пчёла, естественно, слова друга всерьёз не воспринял, для них было нормой обсуждать подобные темы со смехом. Это Саня там служит в своей армии и ночами мечтает о Ленке Елисеевой, Фил, вот уже как несколько месяцев, мутит с какой-то девчонкой, и всё у них, вроде как, вполне серьёзно. А Пчёлкин с Холмогоровым точно уверены в том, что отношения, тем более — свадьба, не для них. Им проще провести с кем-нибудь ночку и забыться после, не вникая во все эти сопли, под названием «любовь».       Спустя час, поезд тронулся с платформы, оставляя считанные моменты до знакомства, которое изменит практически всё в жизни Виктора Пчёлкина.