Глава 2. 1988 год

      Столь длинный день, наконец-то, подходил к своему логическому завершению. Огненное солнце медленно катилось за горизонт, освещая последними лучами улицы; постепенно зажигались фонари, а проезжающих машин, как и людей, с каждой минутой становилось всё меньше. Алёна и Кирилл медленно шли по протоптаной дорожке, каждый думая о своём: Говорова переживала по поводу предстоящего поступления, а Золотарёв… не думал, пожалуй, ни о чём, кроме того, что ему приятна компания девушки. Будь его воля, он бы продлил этот момент ещё на пару часов.       На её хрупкие плечики была накинута его джинсовка, которую молодой человек, не задумываясь, отдал ей, когда на улице поднялся прохладный ветерок. При ходьбе их руки едва соприкасались, от чего Золотарёв ощущал приятные мурашки, да и, в целом, такое состояние окутывало его каждый раз, когда Алёна находилась рядом. К вечеру у выпускницы, чьё окончание отметили домашним застольем, начали гудеть ноги, и это была далеко не приятная усталость, а довольно болезненное ощущение, переходящее постепенно на всё тело. Чтобы хоть как-то унять это, Говорова, когда они дошли до детской площадки, присела на детскую качель.       — Помнишь, как, когда ты мелкая была, я тебя сильно раскачивал, а ты громко кричала от страха? — спросил с улыбкой Кирилл, останавливаясь рядом.       — Помню, конечно, но это вообще не повод для веселья. Я тогда боялась, что вылечу из неё нахрен.       — Думаешь, я бы позволил этому случиться? — привалившись плечом к металлической конструкции, уточнил парень. — К экзаменам уже полностью готова?       — Готова, но всё равно боюсь. Вдруг, не сдам и не поступлю? Что тогда?       — К чему такие мысли? — усмехнулся парень. — Знаешь, я не встречал ещё тех, кто бы обычные школьные экзамены провалил. Да и ты, к тому же, всё время отличницей круглой была. Сдашь, куда ты денешься?       Это было одной из его удивительных черт — искать хоть что-то хорошее в плохом. Кирилл всегда находил нужные слова, чтобы хоть немного приободрить, даже если сам мысленно понимал, что обычными фразами особо делу не поможет. Позвучит глупо, но в душе Золотарёв даже радовался, что за советом и утешением Говорова идёт не к кому-то, а именно к нему, хотя девушке, по сути, обращаться больше было не к кому: папа практически всё время проводит на работе, выходные выпадают у него редко; у Мишки тоже своих забот полно, лишний раз грузить его не хочется, хотя и бывают изредка моменты, когда серьёзные разговоры всё же происходят; а с Марго у них вообще никогда ничего общего не было, женщина нигде не работала, посвящая свободное время походам по магазинам и сплетням с подругами. Поэтому, единственными людьми, кому Алёна могла излить душу, были Дина и Кирилл.       — Знаешь, я часто думаю, что если бы мама была со мной рядом, всё в моей жизни было бы куда проще, — устремив взгляд в небо, вдруг сказала девушка. — Без неё мне тяжело. Очень тяжело.       Золотарёв молчал, понимая, что любые слова излишни. Он, пожалуй, как никто другой знал о душевных терзаниях Алёны, ведь не раз становился свидетелем её слёз из-за мачехи — раньше Говорова, ещё когда была помладше, частенько плакала ему в плечо, только в последние годы это прекратилсь: для себя она чётко решила, что слезами горю не поможет и стуацию уже никак не исправит.       Алёна узнала, что Рита ей не родная мама, в свои двенадцать лет. Это произошло в порыве очередного гнева женщины, когда она вычитывала девочку за тройку по одному из предметов.       — Ты просто самый бесполезный ребёнок, который только может быть! — кричала Маргарита Васильевна и её абсолютно не волновало, что Алёна забилась в самый угол кровати, утирая горькие слёзы и дёргаясь от каждого резкого движения, боясь, что женщина может вот-вот её ударить.       Дома никого не было. Даже если вечером, Виктор, придя с работы, заметит какую-то напряжённость между ними, Марго просто, как и всегда, извинится перед Алёной, как ни в чём не бывало.       — Так сложно разве было выучить всё вчерашним вечером?! — продолжала она. Знала, что девчонка ей ничего ответить не сможет, поэтому с каждой секундой тон голоса становился всё выше и выше, достигая запредельной нормы. Соседи наверняка опять всё слышат, но, встретившись с Виктором Михайловичем на улице, просто вежливо поздороваются и не зададут вопрос, что же такого происходит в их квартире в отсутствие мужчины. — Мне опять приходится краснеть из-за тебя! Что учителя скажут? Что дочь такого уважаемого человека просто-напросто необразованная дура?!       — Не скажут… — едва слышно прошептала Алёна, шмыгнув носом. От слёз уже начинала болеть голова.       — Что ты сказала? Повтори.       — Не скажут, — уже более чётко проговорила девочка. — Там почти все эту контрольную плохо написали. У Дины тоже три.       — Меня твоя подружка-беспризорница не волнует, ясно? У тебя должна быть своя голова на плечах. Завтра же подойдёшь к учителю и попросишь о пересдаче.       — Не пойду я никуда, — в таком возрасте она ещё не понимала, что подобными отпорами только сильнее злит Марго.       — Почему это?       — Не хочу.       — Не хочешь? А я тоже много чего в своей жизни не хотела, знаешь ли! Но мне приходилось идти на уступки, чтобы выбиться в люди. Приходилось с отцом твоим по гарнизонам мотаться, не имея собственного жилья, ночевать с крысами и тараканами в сырых помещениях! И вас принять, как родных! И это было самой большой ошибкой в моей жизни! Лучше бы ты умерла вместе со своей мамашей тогда, проблем было бы сейчас от тебя меньше!       — Что? — Алёна не сразу поняла всю суть сказанных слов.       Маргарита тут же резко замолчала, понимая, что нарушила только что обещание, данное мужу несколько лет назад.       Девочка резко соскочила с постели и выскочила в коридор, столкнувшись с Мишей, который только что вернулся домой. Понимая, что случилось что-то не очень хорошее, парень стал расспрашивать сестру, но она тогда ничего не ответила, лишь сильнее заплакала, прижимаясь к брату ближе.       С тех самых пор в доме Говоровых перестало звучать слово «мама». Виктор Михайлович, спустя несколько дней, от сына о конфликте узнал и потребовал от супруги немедленных объяснений.       — Не могу я принять и полюбить их, понимаешь? Не родные они мне, чужие, — сидя в его кабинете и глотая очередные показательные слёзы, оправдывалась Рита.       — А родных чего же не родила тогда? — Говоров упрекать не любил, но слова машинально слетели с языка. — Ты ведь даже ни об одном аборте не жалеешь своём. Сколько у тебя было их? Три? Четыре?       — Ты же знаешь, какое время тогда было тяжёлое, я боялась.       — А сейчас не тяжёлое? Чёрт знает, что кругом творится. Ты ведь понимаешь, что даже если и захочешь родить, то не сможешь уже?       Маргарита это прекрасно понимала, и хотя рожать она, конечно же, не собиралась, но слова мужа больно по ней ударили.       — Так нашёл бы себе ту, которая родит.       — Значит так, — мужчина глубоко выдохнул, доставая сигарету из пачки. Курить в кабинете он не привык, но сейчас было просто необходимо остудить пыл. — Любить я тебя их не принуждаю, дело твоё. Но, будь добра, проявляй уважение. И перед Алёной извинись. Делай, что хочешь, хоть на коленях стой перед ней, но прощения попроси.       — Я перед этой извиняться не буду, — мольбы перед малолетней девчонкой были явно ниже её достоинства.       — Это не обсуждается! — Говоров стукнул кулаком по столу с такой силой, что даже бокалы для спиртного задрожали в серванте.       Скрепя сердцем, но приказ всё же выполнить пришлось. Это было похоже на театр одного актёра и, чего греха таить, женщина со своей ролью справилась шикарно. Миша, наблюдающий за этим действом, мог бы и вполне поверить в искренность мачехи, если бы не знал её лично. Алёна тогда, хоть и приняла извинения, в глубине души женщину возненавидела. И чувство это жило в ней вот уже несколько лет.       — Ну, ладно, я пойду уже, а то папа переживать будет, что меня нет долго, — девушка поднялась с качели, отдавая Кириллу его джинсовку.       Когда Золотарёв, пробыв у них дома несколько часов, заявил, что ему уже пора, Марго тут же спохватилась и едва ли не вытолкала Алёну за дверь, чтобы та проводила молодого человека до ближайшей остановки — машину, подаренную отцом не столь давно за успехи в учёбе, он оставил на стоянке ещё утром, решив, что до школы, в которой училась девушка, вполне может пройтись и пешком.       Их руки на короткое мгновение соприкоснулись, когда Говорова передавала ему курточку обратно и Золотарёв еле сдержался, чтобы не перехватить её ладонь и не оставить на тыльной стороне короткий поцелуй. Но разве мог он себе позволить хотя бы капельку чего-то подобного? Нет, потому что знал, что Алёна будет против такого проявления нежностей. И потому, что, в отличие от него самого, не почувствовала от этого мимолётного прикосновения ничего.       Она часто становилась невольным свидетелем сплетен одноклассниц, в которых фигурировали мальчишки, первые поцелуи с ними и какие-то бабочки в животе — ещё неизведанное для Алёны ощущение, потому что, как бы Кирилл ни старался, Говорова из себя не могла выдавить и капли ответных чувств. Да, Золотарёв был очень хорошим, добрым и симпатичным молодым человеком, но для неё он был, действительно, не более, чем просто давний друг.       Пока многие девчонки мечтали, чтобы заполучить его внимание, он понапрасну надеялся на отношения с другой.       — Пока, — бросила Алёна напоследок, осознавая, что пауза слишком затянулась, во время чего лицо Кирилла приближалось к ней всё сильнее.       Девушка заскочила в подъезд, всю дорогу ощущая прожигающий спину мужской взгляд, в то время как сам Золотарёв, ощущая неловкость от их прощания, хотел лишь одного: провалиться сквозь землю.

***

      Настроение, несмотря на волнение от предстоящего экзамена, всё равно было приподнятое. Даже жара решила, наконец-то, покинуть город на несколько дней — на замену ей пришёл моросящий дождь, опустившийся на город с самого утра.       — Всё, я пошла! — надевая обувь в прихожей, крикнула Говорова. Внизу уже ждал Кирилл, вчера вечером он обещал подкинуть её до места назначения, дабы не тащиться ей самостоятельно через весь город.       — Ну, давай, удачи, зубрила, — из кухни показался Миша, пережёвывая яблоко.       — И тебе всего хорошего, — подобное общение с подколами для них было абсолютной нормой.       — Вот смотрю на тебя и думаю, — парень перевёл задумчивый взгляд в потолок. — Как же охеренно, что пережил я это всё ещё несколько лет назад.       — Тебе вредно думать, братик, — Алёна шутливо потрепала его по волосам. Миша фыркнул, тут же поправив причёску, глядя в зеркало напротив. — Оставь хоть чуточку извилин для старости лет.       — Не была бы ты сестрой моей, послал бы тебя уже далеко и надолго.       — Утю-тю, побеги ещё нажалуйся на такую плохую меня, — Алёна засмеялась. — Всё, мне пора, опоздаю ещё из-за тебя.       — Ромео своему привет передай.       — Обязательно, — девчонка показала брату язык и, подхватив небольшую сумку, скрылась за дверью.       Решив не ждать лифт, который, как обычно, был кем-то занят, Алёна спускалась вниз пешком. Вчерашним вечером, стоило ей только переступить порог квартиры, Марго тут же налетела на неё с расспросами о Кирилле: о чём говорили и почему она, пойдя провожать до остановки, вернулась только через час?       — А мы домой к нему пошли, — это было, конечно, абсолютным враньём. — Одни там были.       — Одни? — в ужасе переспросила женщина. — И… что вы там делали?       — Любовью занимались, — девушка прошла к себе в комнату, разминая затёкшую шею. Жаль, что в этот момент она не видела лицо мачехи, которое моментально вспыхнуло в гневе и некой растерянности. — Или что, скажешь, что приличные девочки до свадьбы таким не занимаются? — последние слова она проговорила нарочито писклявым голосом.       — Замолчи немедленно, — Маргарита прикрыла дверь в комнату, чтобы разговор не проникал вглубь квартиры. — Ты вообще чем думала?       — Явно уж не головой, — Алёна зевнула. Ей нравилось выводить Риту из себя, но порой это не приносило ничего, кроме раздражения и скуки. — Кирилл такой классный, я не смогла удержаться. Ну, думаю, ты и сама понимаешь.       — Какой ужас, — женщина прикрыла глаза, потирая виски. — Что же теперь люди скажут? Ты об отце подумала? Что будет, если он узнает?       — Не узнает, — Алёна присела на стул. — Я пошутила, не было у нас ничего. Да и, к тому же, час времени — слишком мало для такого рода занятий.       — Идиотка, — злобно шикнула Марго. — Ещё одна подобная выходка, и я всё расскажу Виктору. Как же он распустил тебя.       — Как рассказывать будешь — дай знать, я приду, послушаю. Может, дополню что-то, — эти слова она поговорила вслед удаляющейся мачехе.       — Будь я твоей родной матерью, ты не была бы такой, — кинула Говорова напоследок, закрывая за собой дверь.       — Да пошла ты, — прошептала Алёна, сердито кинув мягкую игрушку в закрытую дверь. — Сука.       Подъездная дверь была открыта, хотя ранее девушка не замечала за жильцами, чтобы кто-то мог позволить себе оставить её в таком положении. Выпорхнув на улицу, Алёна чуть ли не сбила с ног человека, больно воткнувшись носом в широкую мужскую грудь. Захотелось громко выругаться, но нашлись силы сдержаться.       — Ай, — потёрла она ушибленное место.       — Упс, красавица, осторожно. А то так и без своего маленького носика остаться можешь.       — Не смешно, — пробурчала девушка. — Смотреть вперёд нужно, так и убить недалеко.       — А сама чего по сторонам не смотришь? Первая налетела на меня, ещё и жалуется.       Алёна подняла, наконец, взгляд вверх, встречаясь с голубыми глазами — такими же, как у неё самой. Они ярко блестели, даже несмотря на мрачность погоды.       — А вы со всеми сразу на «ты»? — девушка приподняла брови вверх. Она не привыкла с незнакомцами общаться в неформальном тоне.       — Со всеми, — нагло улыбнулся голубоглазый. — Особенно с такими малышками.       Говорова оглядела парня. Явно старше её всего на пару лет, был одет слегка небрежно: голубые джинсы, обычная футболка, поверх надета тёмно-синяя олимпийка с какой-то нашивкой на груди; на голове красовалась кепка козырьком назад, из-под которой, чуть намокнув от дождя, торчали кудрявые волосы, завязанные резинкой.       Он был далеко не из тех, кто всю жизнь присутствовал в её окружении. Даже по одежде был заметен статус, что говорило о его происхождении из небогатой семьи. Хотя, Алёна сама не любила оценивать, как говорится, «по одёжке».       — Я тут к родне приехал, не подскажешь, случайно, на каком этаже Юдины живут? — как ни в чём не бывало, спросил незнакомец.       — Не подскажу, — ответила Говорова, хотя и знала, о ком речь. Оксана Владимировна и Фёдор Алексеевич людьми были очень милыми и приветливыми, а её мама даже с их дочкой в одном классе училась, да и после окончания союз не распался, девушки были дружны до момента, пока одна трагедия не оборвала всё. — Мы, вообще-то, кого попало в подъезд не пускаем.       — Какая злюка, — парня, похоже, её слова никак не задели. — Почему сразу «кто попало»? Я — самый настоящий ближайший родственник!       — Что-то с большим трудом верится. Никогда раньше вас, ближайший родственник, не встречала.       — А я живу далеко, редко приезжаю. Могу, если не веришь, документы предъявить.       — Кому-нибудь другому предъявите обязательно, — Алёна обошла молодого человека, намереваясь спуститься по ступенькам. — А я сильно спешу.       — А я вот никогда никуда не спешу, жизнь-то для другого дана. Разве не так, красавица? — он обернулся на неё.       — Всего доброго, — кинула девушка через плечо. Далее продолжать этот разговор она не собирается. — Хам, — буркнула Говорова себе под нос, уже отойдя на приличное расстояние.       — Привет, — усевшись на переднее сидение автомобиля Кирилла, стряхивая холодные капли дождя, поздоровалась Алёна.       — Это кто? — вместо ответного приветствия, поинтересовался Золотарёв. — Не видел его тут раньше.       — Говорит, что какой-то родственник тёти Оксаны и дяди Феди. Тех, что из сорок восьмой, — пожала плечами она. — Спрашивал, на каком этаже живут.       — Что же за родственник такой, что даже не знает точный адрес?       — Без понятия, сказал, что живёт далеко и приезжает редко, — об их разговоре с подколками девушка решила умолчать. — Мы не опаздываем?       — Нет, времени вагон ещё, — парень взглянул на наручные часы. — Хотя, учитывая пробки в это время, можно было бы и поторопится.       Несмотря на опасения, домчали они быстро. Возле школы стали постепенно собираться выпускники. Кто-то старательно пытался зазубрить материал, держа в руках учебник; некоторые девчонки из параллели старались незаметно спрятать шпаргалки под резинку чулок, надеясь, что их попытки списать никто из учителей не заметит. В толпе зевак, которые подпирали стены и ждали, когда их запустят, Говорова узрела Дину. Подруга рассматривала что-то в небе, абсолютно не обращая внимания на капающие ей на волосы капли с козырька.       — Ну, ни пуха.       — К чёрту, — вздохнула полной грудью Алёна.       — Тебя ждать?       — Как хочешь. Всё, я побежала, — не успел Кирилл и глазом моргнуть, как девушка покинула салон, стараясь как можно быстрее укрыться от дождя под каким-нибудь навесом, ведь зонт она благополучно забыла дома.       Золотарёв, провожая её взгядом, на секунду задумался о том, что ему бы, на самом деле, очень хотелось, чтобы их с Алёной прощания проходили теплее. От безразличия Говоровой на душе порой сильно скребли кошки, но сделать он с этим, увы, не мог ничего — каждый раз, когда он заводил разговор на тему их возможных взаимоотношений, она тут же переводила всё в другое русло.       Алёна, признаться, и сама в такие моменты себя тихо ненавидела, ведь понимала, что подобным причиняет Кириллу явную боль, кромсая острым лезвием ножа его сердце. Но что ей теперь, заставлять себя? Это, наверное, какая-то особая форма мазохизма, принуждать себя любить кого-то.       Исаева называла её дурочкой. Подруга во все эти искренние чувства и любовь до гроба никогда не верила.       — Глупая ты, Алёнка, — в очередной раз, когда Дина пришла к ней в гости, завели они разговор. Брюнетка развалилась на мягком ворсистом ковре, подложив под голову подушку с дивана. — Любовь любовью, а жрать-то всегда хочется. На одной любви далеко не отчалишь.       — Я лучше на диете посижу тогда.       — Долго, думаю, не протянешь.       Исаева, в отличие от Алёны, никогда не грезила о любви до последнего совместно прожитого дня. Лучше уж хвататься за любую жизненную возможность, чем всю жизнь нищету хлебать, ей этого и в детстве хватило.       — Можешь поделиться, раз тебе не надо, — продолжила с намёком на Золотарёва девушка.       — Забирай, если только он согласится отлипнуть от меня, в чём я очень сомневаюсь, — без тени радости усмехнулась Алёна, держа в руках небольшого плюшевого медведя, подаренного однажды самим Кириллом.       Дина, конечно, шутила в такие моменты. Никого и никогда она «делить» с самой близкой подругой не станет.       — Как настрой? — подскочив к Исаевой, спросила Алёна.       — Лучше всех, — сонно ответила девушка. — Спать хочу, умираю просто.       — А ночью ты чем тогда занималась?       — Явно не тем, чем занимаются приличные дамы, — рядом возник их надоедливый одноклассник, Макс — тот самый, который был, словно заноза, для всего класса. Но, даже несмотря на свой ужасный характер, продолжал почему-то пользоваться популярностью, у противоположного пола так особенно.       — Слушай, нравственник хренов, вали, куда шёл, а? — огрызнулась в его сторону Алёна.       — Ты не злилась бы, Алёнушка. Тебе по статусу не положено, а то папка заругает. Негоже генеральской дочурке ругаться, как сапожнику.       Говоровой порой казалось, что они с Диной здесь чужие, будто все оставшиеся двадцать шесть человек из их класса намеренно ополчились против них. В младшей школе такого не было, они все были единым целым, даже учителя говорили, что они — самый дружный коллектив, который только мог быть за всю историю их преподавания. Но в какой-то момент всё переменилось: дети всё меньше и меньше общались между собой, разбиваясь на отдельные группки. Тогда-то, классе в шестом, Алёна и поняла, что друзей у неё, на самом-то деле, нет. Она была абсолютно одинокой, на переменах предпочитая отсиживаться где-то в уголке с книжкой, нежели обсуждать очередные сплетни.       Потом к ним перешла Дина. Девчонки как-то сразу сдружились, у них было много общего, даже несмотря на разные слои общества, в которых они выросли.       С тех пор Говорова и Исаева стали по типу белых ворон и предметом для различных пересудов: Говорова — из-за отца, Дине же, по большей части, доставалось из-за необычного в те года имени и отсутствия отчества; папа её был португальцем, а мать родилась и до пятнадцати лет проживала на территории Польши. Вследствие не очень долгосрочных отношений и родилась Дина. Родители вскоре разбежались, девочка осталась жить с мамой и бабушкой. Собственно, отсутствие главы семьи в их доме — очередная причина, почему девочке частенько приходилось приходить домой в слезах.       Со временем всё это прошло, она научилась себя отстаивать. Не побоялась даже однажды зарядить со всей дури обидчику в глаз, из-за чего потом была отстранена от уроков на некоторое время.       — Щас двину тебе, если не свалишь, понял? — рявкнула Алёна.       — А вы злиться, оказывается, умеете, — Макс состроил подобие умилительной детской гримасы. — Ладно, не трогаю, а то ещё пальцы мне щас откусите.       — Не надо было на него реагировать, он же придурок редкий, — после того, как одноклассник отошёл от них, проговорила Дина.       — Мне нужно было стоять и смотреть, как он откровенно над тобой издевается?       — Я уже привыкла, Говорова, забыла? — подмигнула Исаева. — Нас там зовут, идём, — кивнула брюнетка в сторону завуча, которая созывала всех выпускников к себе.       У Алёны, стоило ей только взглянуть на билет, затряслись руки и пересохло в горле. Она могла, конечно, встать со своего места, подойти к столу, где сидела вся комиссия, и налить себе стакан воды, но была точно уверена, что обратно дойти не сможет, ноги подведут. Математика была её самым ненавистным предметом за все школьные годы. Задания, в целом, были вполне решаемые, она по большей мере себя накручивала.       И хотя она усердно готовилась, толика сомнения всё же в ней присутствовала. Поступить в Каразина — задача не из лёгких, нужно хорошо постараться, дабы заполучить место на факультете, ведь количество желающих довольно немалое. Девушка вполне могла бы щёлкнуть пальцами, чтобы её быстренько пристроили туда, куда пожелает душа; могла бы сделать так, чтобы сразу красный диплом об отличном окончании выдали. Стоило только состроить жалобную физиономию папе и, пожалуйста, — всё, как и просили: высшее образование в кармане.       Но Алёна Говорова была человеком крайне упёртым, всегда стремилась достигать поставленной цели, а то и перепрыгнуть через эту планку.       Сосредоточившись на поставленной задаче, чистовик с решениями она всё же сдала одной из первых. Мысленно даже читала какую-то молитву, которую заучила ещё давно. Мимолётом словив взгляд Дины, кропотливо что-то пишущей на листке, кивком спросила, стоит ли ей ждать её на улице, и таким же жестом получила отрицательный ответ.       — Можно поздравлять? — с улыбкой на лице спросил Золотарёв, стоило только Алёне показаться рядом. Он проторчал здесь битых два с половиной часа в ожидании, выкурив не одну сигарету, и всё только для того, чтобы ещё раз на неё взглянуть. В который раз запечатлеть её чёрточки в памяти.       — Пока не надо, — Алёна облокотилась поясницей о капот автомобиля, вытирая невидимую испарину со лба. — Результаты только завтра к вечеру будут. Отвезёшь домой?       — Так я для этого и тут. Прошу, — галантно открыв дверцу, пропустил девушку внутрь салона. Прежде чем захлопнуть её и помчать по харьковским улицам прямиком к дому Говоровой, наклонился над ней, решив уточнить один момент. — Там мама пирогов напекла, твоих любимых.       — С вишней? — лукаво переспросила она.       — С вишней, — кивнул парень с улыбкой. За годы общения он знал все её слабости. — Заедем?       Таисия Евгеньевна женщиной была прекрасной, к Алёнке относилась хорошо и любила её, как родную. Женщина, в те редкие моменты, когда девушка появлялась у них в квартире, была практически на седьмом небе от счастья.       — А давай, — бодро согласилась Говорова. Пирожки женщина пекла очень вкусные, от них Алёна никогда не отказывалась, а Таисия Евгеньевна, в свою очередь, всегда заворачивала несколько штук ей с собой, чтобы она угостила Мишку. Миша, конечно, об этих пирогах и не знал ничего, ведь сестра умудрялась съедать их все по пути. — Поехали.       Это было вполне себе отличным поводом, дабы прийти домой позже, чем полагалось.