Глава первая

Горячо. Безумно. Крепкая хватка мужских рук на ягодицах обязательно оставит следы и эти мысли заставляют сходить с ума. Казалось бы куда дальше, но каждым новым шлепком бёдер, страстным поцелуем на округлых плечиках и сбитым дыханием у ушка — всё сильнее теряется связь с реальностью. Слишком сладко. — Потише, девочка, — с ухмылкой в голосе хрипит, кусая спину на грани удовольствия и боли. — Хочешь, чтобы соседи услышали, как хорошо я трахаю тебя? — мычит вопросительно, посылая мурашки по разгоряченной коже. Мужчина фиксирует Ракель, обхватывая тонкое горло, вбивается под другим углом и перед глазами темнеет. От частичного лишения воздуха, от мучительного удовольствия. Девушка сейчас напряженная струнка, к которой стоит слегка коснуться в чувственном месте — кончит. Он знает это. Конечно знает. Они делали это так много раз, что мужчина изучил девушку от и до. Где надавить, а где наоборот быть предельно ласковым. Поэтому сейчас осознанно мучает. Хочет, чтобы его умоляли довести к краю, упасть в блаженство долгожданного оргазма, раствориться в ощущениях. — Пожалуйста, — просит скуля. — Пожалуйста, сэр, — двигается в такт резким толкам, едва двигая губами. — Что ты там мямлишь, девочка? Чего просишь? — за подборок разворачивает к себе, и Ракель видит тёмные глаза. Обычно холодные, чужие. Сейчас были до боли чувственными, в них горело пламя, и девушка не боясь обжечься тонула в них. Губы прижались беспорядочно целуя, точно дикий зверь, грубо брал. Языком проникал в влажный рот, вылизывая чужой не менее юркую плоть. Ножки подрагивают, норовят развестись. Мужчина подхватывает под живот, прижимая к своему крепкому телу ближе. И Ракель только способна тягуче стонать, не стесняясь демонстрировать то, насколько ей хорошо. Даже если бы попыталась — тело бы не дало скрыть острое возбуждение. Она однажды отдалась во власть этому мужчине и теперь ждёт ночи с ним каждый раз. — Сэр, — хнычет. — Сэр, пожалуйста, я не, — мышцы напрягаются, девушка сжимает простынь в руках, и член, что вбивался ритмичными толчками, сейчас входит мучительно медленно и как можно глубже. — Что ты сказала, кис? Пожалуйста что? — издевательски растягивает слова. — Мне остановиться? Оставить тебя возбужденную и раскрасневшуюся? — до Ракель едва ли доходит смысл слов, как она отрицательно машет головой. Если он оставит её, то она пропадёт. — Какая славная девочка, — рокочет над красным ухом, сжимая горло сильнее. Пульс шумит в голове и перед глазами темнеет. По телу разлилась сладостная волна оргазма, едва хватая пухлыми губами воздух, она обмякла в сильных руках.

***

Веки тяжелые. Сил совсем никаких, но холодный ветерок, что коснулся её обнаженной спины, заставил отлепить щеку от подушки. Комната встретила одиноким мраком и открытым настежь балконом. В маленькой студии едва ли сохранялось тепло, а теперь было совсем морозно. Ракель с подрагивающими губами поднялась на тонкие ножки, что казались ватными, чтобы спасти себя от мучительной смерти. Идея замерзнуть заживо не была привлекательной. Ровно до того момента, пока балконная дверь не захлопнулась за мужчиной, что внезапно оказался в проёме. — Почему ты встала? — от него несло сигаретами. Ракель вспомнила причину ноющих мышц и головной боли. Мурмаер. — Замёрзла. Не ожидала, что вы всё ещё тут, — это едва ли не первый раз, когда тот остался. — Уже собирался выйти. Уже уходит. Не остался, а немного задержался. Поверить не может в то, что ощутила надежду. Какая же она всё-таки глупая. Ракель должница. Её отцу нужно выплатить долг, на который он не способен заработать, даже если ему дадут отсрочку в всю жизнь. Потому Пит не придумал ничего лучше, чем обменять свободу на свою дочь. Представитель преступной группировки и глава мафии (какая честь!) согласился. Такая возможность — щедрость со стороны Мурмаера для многих. И в этом есть свои плюсы. Ракель может не париться за деньги, проживать свою жизнь так как хочет. Учиться в университете, гулять с подругами и ходить на свидания. Могла бы, то есть. Свидания её мало интересуют, потому что её маленькое жалкое сердце отдано в грубые руки самого Дьявола. Всё было бы намного легче окажись он стариком с пивным пузом, который противно пыхтел бы, толкаясь своим маленьким сморщенным членом. Может это спасло бы её от душевных терзаний из-за невзаимности. Но он...харизматичный молодой мужчина, с крепким телом и внушительным разворотом плеч. Глава опасной группировки горячий, доминирующий и до боли внимательный. Напущенное безразличие только делает его краше, а его забота «невзначай» милее. Рядом с ним является самым безопасным местом в мире. Его власть, его сила! Никто бы не осмелился перечить Ракель, будь она его женщиной. Тот день, когда она его увидела впервые...отец напившись, избивал ремнём хрупкое тело семнадцатилетней девочки, острые полосы на светлой коже выглядели жутко, у нормального человека вызвали бы жалость, но Мурмаер оставался таким же равнодушным, окинув её черными глазами, приказал связать. Отец истерил, слезы смешались со соплями, он умолял пожалеть его, просил оставить в покое. Был готов на всё. Сердце Ракель кровоточило, пропиталось ненавистью к тем, что сделал из отца это. К Мурмаеру, что забрал её. Да, у Пита были проблемы с алкоголем, но трезвый — он был замечательным отцом, раскаивался искренне. Болезнь и смерть мамы сломала их семью. На лечение он получил деньги у отца Мурмаера, глаза были застелены горем и желанием поставить свою любимую на ноги. Ракель было весело с мамой за границей, та лечилась у самых известных врачей, хоть ещё не знала в какую боль это обойдется её ребёнку в будущем. Оказавшись в одной машине с Мурмаером, она тихонько плакала, а слёзы капали по растерзанным щекам, вызывая острую боль. Её хрупкие пальцы подрагивали, словно от холода. Мужчина накинул на неё свое пальто — хранящее тепло сильного тела. — Не нужно мне от тебя ничего! — резким движением скинула с себя верхнюю одежду, начала реветь в голос. Мурмаер был терпеливым. Невозмутимо вернул пальто ей на худые плечи. — Верни меня к отцу! — Жалкий котёнок, который царапает руку, что пытается помочь ему, — шепчет апатично, а хриплый голос вызывает мурашки по всему телу. — Будь ласковой кисой, если хочешь, чтобы мы оставили твоего отца. Раз он продал тебя мне, то я должен быть доволен товаром, верно? Девушка не хочет верить. Хлопает глазами непонимающе. Разве он мог так поступить? Отдать чужому человеку взамен на мнимую безопасность? В этот момент её охватила злость и жалость к самой себе. Крепко сжав губы Ракель сдерживала очередную истерику, укуталась в пальто, как в плед. Мужчина увеличил температуру, направил потоки тёплого воздуха в сторону Ракель. Та невзначай вдохнула мужской одеколон с одежды. Приятный. Уже тогда, поймав себя на желании поныть на чужом плече, наслаждаясь теплотой — она поняла, как крупно попала. Не то. Совсем не то ей нужно испытывать сейчас. Всегда пугала неизвестность будущего. Ракель не знала будет ли завтра жива, решит ли выпить отец. Каждый новый день был для неё испытанием, а после того, как жизнь решила связать Ракель с Мурмаером, то хоть какая-то стабильность появилась в её жизни. — Ты должна быть послушной, если хочешь, чтобы долг считался проплаченным, — повел ладонью по светлым волосам. Девушка не могла поверить, что ей предстоит заниматься чем-то неподобающим. Последние пять лет она была горничной, успела привязаться ко всем тут — в доме Мурмаеров. К поварихе, к водителю и садовнику. Они растили её, как родного ребёнка. В разрез с ожиданиями все любили их работодателя, лелеяли, как будто бы он не убийца. Даже сама Ракель. Всё это время заинтересованность в мужчине перешла на страстную влюблённость. Мафиози никакого внимания девушке не уделял все пять лет, а теперь, когда ей двадцать два и Ракель уже не та податливая девочка, а уверенная в себе девушка, повидавшая немало боли. Осмеливающая заглядывать из под ресниц на Мурмаера, невзначай касаться и во время совсем игривого настроения — подмигивать. Мужчина привёл её в свою спальню. — Послушной? — выгибает бровь, отыгрывая дурочку. — Сэр, я кажусь вам своенравной? Мафиози коснулся подборка Ракель, приподнимая его, вынуждает смотреть в глаза. Большой палец уверенно фиксирует женское личико. Оскал на его губах и горячее дыхание на её собственных — заставляет ножки ослабеть. — Киса, — шепчет, облизываясь, словно перед съедением чего-то очень вкусного. — Ты само воплощение непослушания, знаешь же. Но меня интересует другое. Я хочу узнать правильно от понял твоё поведение. Касания к моей руке, игривые глазки твои. Да и привычка входить в мою спальню, каждый вечер, хотя мной строго приказано убирать тут только тогда, когда я на работе. — Разве, то какой смысл вы даете моим действиям...не является вашей проблемой? — старается успокоить свое сердце и выровнять дыхание. Опасная близость.  — Не играй, кис. Скажи как есть. Милая, славная девочка хочет лечь под меня? — опасно, словно хищник, разглядывает Ракель, задерживаясь на её губах. Сердце забилось в бешеном ритме! Он безумно привлекателен и она не против заняться с Мурмаером сексом, но только если это будет иметь обязательства. От его слов у Ракель задрожали коленки и взаимная страсть лишала рассудка. О, как же она мечтала об этом, сколько ночей провела, думая о близости с этим мужчиной! Хотела ощутить касания сильных рук, самой наконец прикоснуться к широкой шее, груди и плечам. Оставить свои следы в порыве страсти, постанывать от удовольствия. Чтобы её сжимали, трахали так, как не способен ни один другой. Ракель не осмеливалась требовать обозначения их взаимодействиям. Они спали вместе, флиртовали. Стоит им остаться наедине, как их тянуло друг к другу. Так прошло почти полгода. Теперь Ракель льёт слезы на кровати, где он трахал её пару часов назад. И бесчисленное количество раз раньше. — Киса, ты чего? — звучит пугающе близко. Девушка вздрагивает. Она не услышала, как он вернулся, да и не ждала его совершенно. Мурмаер провёл ладонью по мокрой щеке, присаживается на край матраса, ждёт объяснений. — Кто тебя обидел? — с угрозой шепчет. — Скажи мне, девочка, я найду этого человека и заставлю захлёбываться в собственной крови. Ракель хнычет, хочет быть ближе, не задумываясь о последствиях, тянет руки к мужчине. Мурмаер без особых усилий берет её в свои руки, укладывает к себе на колени, и голову у груди прижимает, успокаивающе поглаживает обнаженную спину. — Хочу забрать тебя к себе, котёнок. Тебе тут одиноко? Мучают кошмары? Поговори со мной, девочка, — резких голос обретает нужные, ласковые нотки и Ракель хочет открыться, рассказать, что терзает её мысли. — Я люблю вас...тебя, — бросает в пустоту, и тут же жалеет. Слышит, как разбивается её сердце: треск битого стекла. — Глупая? — только шепчет в ответ, сжимая в объятиях крепче. — Ты сейчас слёзы не из-за этого льёшь, надеюсь? — услышав какое-то расслабленное подтрунивание Ракель непонимающе поднимает глаза. — Именно это ты и делаешь, — вздыхает. — Собирайся. Я забираю тебя обратно в особняк. — Но, сэр, я не понимаю вас, — растеряно бормочет, слезая с сильных бёдер на кровать. Шторм внутри затихает. Ей нужны объяснения. — Можно на ты. Что конкретно тебе непонятно? — мягко уточняет, укрывая одеялом стройные ножки. — Разговоры не моя сильная сторона, кис. Ты должна была это уже заметить. Реальность кажется сном, и Ракель переводит взгляд на балкон, что плотно закрыто. Злят эти намеки, словно он ходит до около и не даёт четких объяснений. В груди зудит, дышать становится сложно. Надежда. Появилась некая надежда. Раздражает. Девушка с отвращением возвращается ко сну, укрывается с головой. Он умудряется ещё играть на её чувствах! Сжимая в кулачке простынь Ракель тяжело дышит, щеки горят огнём, а глазки блестят слезами, что вот-вот скатятся. — Киса? Блять! Чего ты хочешь?! — рычит, тоже поддаваясь эмоциям. — Я к тебе обращаюсь. На меня смотри, — ждёт пару секунд, потом обреченно опускает плечи. — Ты действительно думаешь, что у меня нет разовых девушек, что я каждый раз еду к тебе? Или, может, мне действительно был нужен побитый подросток вместо больших денег? Киса? Может, я терплю выходки других людей с такой же регулярностью, как твои? Девочка, мне в глаза никто не осмеливается смотреть. И уж точно не поворачивается спиной, когда я обращаюсь к ним. — Какая честь, сэр, — откровенно выделывается, но одеяло с лица стаскивает. Из волос, собранных в пучок, выбилась парочку прядей и свисают вдоль хрупкой шеи. На щеках всё тот же румянец, губы розовые от нервных покусываний. Мужчина улыбнулся. Слегка. Без намека на ухмылку, угрозу, а скорее извиняясь. — Что вас так развеселило? — Ты, — осторожно обхватив подбородок девушки он притянул её к себе. — Маленький котёнок, скажи, пожалуйста, что с тобой такое? — Я сказала. Я люблю тебя. Проблема в том, что ты не сказал ничего в ответ, — дует губки обиженно. Пусть не молчит, если чувствуешь что-то к ней. Руки ноют от желания притянуть сильное тело к себе, чтобы укрыться от холода и всех-всех бед. — Я не знаю что такое любовь, — с сожалением начинает было он. — Не умею заботиться и сопереживать, котёнок. Не знаю насколько я хороший выбор для отношений. Тем более для такой, как ты. — Я сказала, что люблю тебя, Пэйтон. Это значит, что я принимаю тебя таким какой ты есть, — взгляд теплеет, и Ракель больше не отказывает себе, тянет руки к мужчине, чтобы в следующую секунду оказаться вновь у него на бёдрах, крепко прижатой к широкой груди. — Не заслужил. Не понимаю твоё сердце, которое выбрало меня, — шепчет у ушка, что тут же краснеет от горячего дыхания. Ракель тонет в комфорте окружившее её, едва ли способна обратить внимание на то, что говорит Мурмаер. — Что ты чувствуешь ко мне? — тонкими пальцами зарывается в тёмные волосы, массируя голову. Мужчина удовлетворительно мычит. — Хочу, чтобы ты всегда была рядом, — оставляет поцелуй на острой ключице. Ракель затихла, наслаждаясь откровенностью. — Оберегать хочу. С ума схожу, если думаю о том, что кто-то будет касаться тебя также, как и я, кис. Каждый раз, когда ухожу на работу, оставляя тебя тут одну...спящую, беззащитную, красивую. Словно ножом по сердцу. Мурмаер аккуратно положил девушку на кровать и начал нежно целовать кожу. Нежность — что-то новое для них, такое сокровенное, трепетное. Ракель внезапно осознаёт, что мужчина таким образом демонстрирует свои чувства. Действия ему всегда давались легче красивых слов. Мурмаер примкнул к пышной груди, порхая по ней губами. Одной рукой накрыл пульсирующую венку на шее, сжимая немного, так как любит Ракель. Дыхание участилось и волны возбуждения, что окутали её разум, стремились к низу живота, сладкими спазмами. Щеки пылали жаром, а хрупкие конечности обвили мужское тело — ручки взялись за плечи, а ножки скрестились на торсе. Мурмаер прикусывал бархатную кожу, лизал и оставлял розовые отметины. Ракель не хотела, чтобы он ещё раз уходил куда-либо, обещала себе держать его крепко сейчас, утром и всегда.