Глава вторая. Бонус.

Случилось то, что не должно было случиться никогда. Пэйтон не понимает как позволил такому произойти! Он готов вырвать каждому по ребру, сломать пальцы, вырвать язык! Его кабинет был в полном беспорядке. Стол перевернут, вазы, что были необычайно дорогими — разбиты, диван с креслами также разбросаны по комнате. Мужчина сжимал края подоконника, наблюдая за его персоналом носящихся по двору. Глаза едва ли не залиты кровью, а вены на руках вздутые до такого состояния, что из-за неконтролируемой силы норовят сломать подоконник к черту. — Сэр, — жалкий голос дворецкого привлекает внимание, и Мурмаер низко рокочет: «Чего тебе надо?». — Сэр, мы вышли на след. Я направил туда нескольких ребят, и, — не смеет договаривать, когда видит, что мужчина собирается выходить. — Сэр? — Прибери здесь. Чтобы, когда я вернулся с госпожой всё лежало на своих местах, — за ним хлопается дверь. Почти бежит к своему спорткару, боясь упустить хоть одну секунду. Он понимает, что время сейчас бесценно, и стоит его возлюбленной жизни. Мурмаер уверяет себя — ещё не поздно. Его захлестнули разные эмоции. От животной агрессии до банальной тоски по Ракель. Он так устал не чувствовать её запаха, не слышать голоса. Он так хочет сломать череп тому, кто решил, что похитить его возлюбленную — верное решение. Покажет какую ошибку совершили. Прилюдно. Чтобы наверняка. Чтобы не было мыслей повторить эту глупость. Машину едва ли не заносит от скорости, с которой он рассекает главную трассу. Сжимает руль до побелевших костяшек. — Расставили снайперов по периметру? Взять на крючок так, чтобы боялись пошевелиться! — отдаёт приказ, как только выходит из машины. Они в центре города. — В каком она состоянии? — уже тише спрашивает у командира. Затылок пульсирует, а терпение уходит на нет. Ему нужно увидеть её. Нужно убедиться, что она живая. — Снайперы расставлены, сэр! Госпожа в поле зрения. Жива и пылка. Есть ссадины на лице, но ничего серьезного не наблюдают, — отчитывается чётко и совсем немного успокаивает Мурмаера. — Открыть огонь? — Нет, — решительно забирает пистолет с коробы командира и сует рядом со своим. Мужчины переглянулись на босса. — Пока она там стрелять только в экстренных ситуациях, и после моей команды, принял? — Принял! Вы идёте внутрь? С вами отправить людей? — знает Мурмаера достаточно хорошо, чтобы понять, что тот задумал. — Отправляй. Берем всё здание. Громко. Трупов развесить собрать и развестись по городу. Тем, кто лично причинял боль маленькой госпоже устроить публичную казнь. Так чтобы громко и во всех красках, — заворачивает рукава черной атласной рубашки. Мужчина терпеть её может, но Ракель очень любит поносить вечерком, потому весь день ткань сохранившая запах девушки, была на нём. Задумавшись об этом не замечает удивленный взгляд командира, и испуганный взгляд ребят вокруг. — Зачем столько жесткости? — шепчет неуверенно. Не знает может ли задавать подобные вопросы Мурмаеру. — Зачем? — удивляется мужчина, одним движением руки направляя ребят ко входу. Языки огня, что заполняли чёрную радужку Мурмаера загорелись ярче. — Не представляешь насколько я мил к ним, раз не решил взяться за из жизни самостоятельно. Казнь — невиданная щедрость с моей стороны. Но, — говорит между прочим. Из офисов послышались крики. — Приказ изменится, если переданное тобой состояние госпожи окажется ложью. Мурмаер не собирался тратить больше времени на разговоры, и уверенно направился ко входу. Его встретили окровавленные трупы, но мужчина видел и похуже, потому с равнодушием направляется к лифту. Пока ребята очищают здание, Мурмаер направляется сразу к Ракель. Дьявол, как же он скучал по ней эти сутки. Терял рассудок. Сороковой этаж встречает его, или скажем, он встречает сороковой этаж, с идеальными выстрелами между глаз. Много времени тратить попросту не мог. Такого рода перестрелки давно перестала вызывать у него страх, напряжение или тревогу. Это как зубы с утра почистить. Почти, как укрыть Ракель одеялом — механически. Мурмаер отточил свои действия, имеет за спиной жуткий опыт и сейчас, когда столь много мотивации добраться до цели, что ничего и никто не в силах стать преградой. Два пистолета идеально лежат в руках, лишая умелую охрану жизни. Дверь распахивается перед Мурмаером. — Мы тебя уже заждались, — незнакомый паренёк говорит было уверенно, но под конец переходит на жалостливый писк, потому что дуло пистолета плотно прижалась к его лбу. — Открой рот, — вторым пистолетом бьёт по губам, безумных страх на лице забавлял мужчину, но тот послушно выполнил приказ. — Да, умница, — опускает дуло ниже и сует в глотку, чтобы в следующую секунду разнести черепную коробку. Алая кровь разбрызгалась по сторонам, в том числе на лицо Мурмаеру. Труп глухим стуком приземлился на пол. — Я же говорила, блять. Он гребанный монстр, — возмущается его горячо любимая женщина. Ножки и чувствительные кисти грубо связаны верёвкой, а у светлой макушки прислонена пушка. — Ну чего вы затихли? Развяжите! Он всё равно вас убивать не будет. Не сейчас. — Замолчи, сука, — грубо толкает её в плечо смутно знакомый мужчина, с лысой головой и с шрамом на брови. Может, если бы Мурмаеру было дело до «почему?» и «для чего?», то он бы уделил больше внимания этой персоне, но честно признаться мужчине откровенно насрать. Ему нужно, чтобы подобного не повторилось, и только. — Не понимаю как ты терпишь эту дуру! Его ребята входят в комнату, сразу берут под прицел присутствующих, а того, кто осмелился поднять ствол на госпожу — подстреливают в плечо, и валят на пол. Мурмаеру лишь остаётся подойти к Ракель, чтобы освободить от жесткой верёвки чувствительную кожу, расцеловать её, а после побитым щенком упасть на колени. Как же он виноват перед своей девочкой. Обещал оберегать, говорил, что никто не тронет! Сколько слов, что оказались пустым местом. Ракель была полная любви, искренности, а он оказался пустословом, проявил лишь полную беспомощность! И сейчас она ласково его зовёт, гладит плечи. Мурмаер не хочет, чтобы Ракель видела его виноватых глаз, потому вновь собирает себя по крупицам. — Как себя чувствуешь, котёнок? У тебя где-то болит? — накрывает горячую щеку ладонью. Светлые волосы в таком очаровательном беспорядке, а зелёные очи совсем чувственные. Передают всю гамму эмоций: нежность, любовь и какую-то наивную благодарность. «За что благодаришь, дурочка?» — хочется просить. — «Я ведь не сделал даже самого простого. Не смог защитить.» — Будешь ругаться, — дует губки. — Ногу растянула, когда пыталась убежать. Придётся тебе понести меня на ручках, сердце моё, — тоненькими пальчиками стирает капельки крови с мужского лица. Как же тяжело не расцеловать её сейчас. Не съесть вкусную. Он невероятно скучал. — И если ты думаешь, что я не знаю о том, как ты обвиняешь себя во всех грехах мира, то я разочарую тебя. Мне известно всё. — Конечно известно, — выдыхает, обхватывая одной рукой, вдоль, женскую талию. Ракель всегда видит его насквозь, ему даже немного стыдно, что решил скрыть чувства. — Цепляйся лапками, котёнок, — подставил шею, чтобы Ракель обняла и унёс, словно та ничего не весит.