Глава 3. Хина.

      Решиться открыть снова глаза удалось только спустя некоторое время. Претерпев резь, девушка огляделась. Какаши находился в какой-то комнате. Хина бы сказала, что она слишком простенькая: кровать у окна без занавесок, тумба, на которой стояли две небольшие фоторамки, узкий шкаф в дальнем углу — и всё. Вся эта обстановка вызывала вопрос: здесь действительно кто-то живёт? Чересчур серое помещение, даже на капельку не обжитое. Если убрать вещи с тумбочки, создаётся видимость, что никого здесь никогда и не было. Печальная картина. За анализом девушка не заметила, как спальня сменилась ванной. И тут ничего интересного. А, нет. Какаши же сейчас будет перед зеркалом, а ей жуть как хотелось увидеть того, в чьей голове она оказалась.              Шли секунды, а мужчина смотрел лишь на свои руки. Терпение улетучивалось: «Ну подними же ты взгляд, дубина!» — мысленно высказала своё недовольство. И, словно её услышав, этот наёмник (как она его про себя называла) медленно обратил взор на самого себя. Сердце замерло. Перед ней стоял отлично сложенный мужчина в тёмно-синей водолазке с каким-то опознавательным знаком красного цвета на плече — Хина не знала, что это, и пыльно-сером бронежилете с чёрными вставками на заклепках по плечам. Но больше всего Хину удивило лицо. На него не падали серебристые тусклые волосы, отделённые банданой с металлическим протектором, но при этом всё, что она видела, это глаза цвета чёрного янтаря. Глубокие, словно морская впадина, притягивающие, но абсолютно безрадостные, однако и не печальные. Такое разве бывает? Он словно пустой. По спине пробежали мурашки, когда взгляд зацепился за тонкий шрам, пересекающий весь левый глаз. Захотелось прикоснуться, провести подушечкой пальца по всей длине. Как же Какаши его получил? Наверное, это было больно и точно давно, рубец не выглядит свежим.       — А зачем эта маска? — не осознала, как вслух задала ещё один интересующий её вопрос. Всего на секунду Хина заметила, как лицо наёмника нахмурилось, но после сразу приобрело нейтральный вид. — Это чтобы скрыться, потому что ты наёмник? Наверняка, твоя работа мешает повседневной жизни. Поэтому ты решил её носить?       И снова тишина. Этот Какаши опять издевается над ней?       — Да реальная я! Сама не горю желанием сидеть в сознании кого-то настолько скучного, — губы девушки обиженно надулись, а после в удивлении открылись: в глазах Какаши проскользнула смешинка, совсем небольшая, но она действительно была.       Ткань, скрывающая нос и губы мужчины, двинулась, оставляя Хину теряться в догадках, что это было: улыбка, усмешка, ухмылка или что-то ещё. Такой расклад её совершенно не устраивал. Но, стоит признать, внешность того, чьего сознания заложницей она оказалась, всё-таки её устроила. Её вопрос остался без ответа. О, всевышние силы, дайте ей терпения ужиться с этим чёрствым, напыщенным и… в общем, сложным человеком. В один момент щёки девушки покрылись ярким румянцем, а шея начала гореть. О Боже, о Боже! Он серьёзно сейчас раздевается прямо перед ней? Пытаясь хоть что-то сказать, девушка чувствовала лишь то, как задыхалась. Пульс застучал где-то в ушах, когда Какаши снял последний элемент верхней одежды. Не сдержавшись, Хина запищала.       — Ты что делаешь, извращенец? Совсем про меня забыл? Пошляк! — пальцы закрывали лицо девушки, но она не смогла удержать себя от того, чтобы хотя бы чуть-чуть осматривать его подтянутый, с лёгким рельефом торс. Ну незаконно быть таким красивым! И всё ещё эта дурацкая маска на лице. Раздался смешок.       — А что ты думала? Что из-за тебя я перестану принимать душ? — да он точно издевается… Писк. Бархатный мужской смех слабым эхом отразился от стен ванной, заставив непонятное тепло разлиться в груди Хины.       — И всё-таки ты обычный человек, — заключил Какаши, подтвердив свои мысли лёгким кивком. Однако его выводы снова повлекли за собой лишь волну гнева и отчаянья в душе девушки. Ей и самой не нравилось тут находиться, непонятно где, непонятно с кем. Но куда и к кому возвращаться — она тоже не знала. Точнее, не помнила. Может, где-то там, в другом месте её ждут любящие родители? Возможно, у неё даже были братья или сёстры? Кем она была до того, как очнулась тут? Хина даже не могла осмотреть себя: в этой кромешной тьме ни зги не видно. Можно было узнать себя только на ощупь. Как же она хотела вновь почувствовать себя человеком. Нет, она не помнила, каково это. Будто только родилась. Но как же желанны те образы, что видны вокруг глазами наёмника. Люди: живые, настоящие, со своими собственным миром и убеждениями.       — Эй, ты что замолкла, Хина? — произнесённое имя вернуло её к реальности. Да, теперь она Хина. И ей придётся мириться с этим, как бы она ни хотела. Настроение безнадёжно испорчено.       — Слушай, Какаши. А ты когда-нибудь чувствовал себя так, будто уже всё потеряно и ты не знаешь, кто ты такой на самом деле?       Тишина и напряжение, витающее вокруг, стало практически осязаемым. Настолько, что заставляло жалеть о поднятой теме. Взгляд женских глаз несмело поднялся к отражению Какаши, но всё, что удалось отметить, это опущенное вниз лицо и упавшие на глаза пряди волос. По коже расползлась колющая дрожь, склизкий страх заплескался в венах. Как же всё это ей надоело. Хина совсем не понимала, как вести себя в этом непонятном и жутком мире. Да, вопрос не из обыденных. Но почему реакция на него такая… такая тревожащая её душу? Держать всё в себе уже казалось совсем невыносимым. Щёки начали согреваться от сокрушительных горячих слёз. Всхлипы вырывались, выбивая воздух из лёгких. Казалось, этот чёртов Какаши даже не обращает внимания на её рвущиеся наружу эмоций.       — Почему ты не можешь по-человечески ко мне относиться? За что мне всё это: этот чёртов мир, этот чёртов ты, эта чёртова, тупая, невозможная жизнь? Да это даже жизнью назвать язык не поворачивается. Но нет же, я же просто ошибка какая-то, я же не достойна адекватного к себе отношения. Я не выбирала здесь оказаться! Я ничего из этого не выбирала! Я итак ничегошеньки не понимаю, совсем ничего. Что это за мир такой? Почему тот, в кого я попала, оказался каким-то ужасным наёмником? Почему одно из первых событий, которое я увидела, это убийство людей? Почему какой-то грёбаный вопрос заставил меня ощущать себя так, будто я пошла против самого Бога и сейчас буду казнена за кощунство? Я не понимаю! Совсем! — хаотичные вопросы так и лились из её уст, окроплённых солёными слезами. Сорвавшись на громкий, истошный крик, Хина пыталась сбросить с себя бремя этих сложных чувств. Она не хотела это испытывать.       Низкий мужской голос заставил её на секунду замереть: «Я понимаю». Такое тихое, вкрадчивое утешение. Хина вскинула в голову и уставилась в глаза наёмника, в то время как слёзы не переставали жечь кожу, оставляя за собой колючие полосы.