Верные слуги

Леди-регент Джена Дондаррион, 198 г. ОЗ — Я не пойду, — со всей категоричностью десятилетнего объявил Валарр. Джена подавила вздох и, призвав на помощь все душевные силы, не позволила раздражению проявиться на её лице. Вместо этого она прямо посмотрела на старшего сына и спросила: — Почему? — Потому что не хочу. Глаза отводит, мальчишка. — Я тоже много чего не хочу, — строго сказала она. — Я бы тоже с большим удовольствием провела время за книгой или вышивкой, но есть слово «долг». Тебе, как будущему королю, стоит почаще о нём вспоминать. Мы не свободны в своих желаниях и есть вещи, которые мы должны делать, даже несмотря на то, что они нам неприятны. На тебя устремлены взоры всех верных подданных твоего деда, ты – наша надежда, знамя и повод продолжать борьбу с узурпаторами и убийцами. Прояви немного уважения к тем людям, которые претерпевают ради тебя лишения вдали от дома. Каково будет, если я приду на совет без тебя? Что мне им сказать? Что принц Драконьего Камня не наигрался с мечом, а пока шлёт вам, милорды, привет? Или, может, мне взять вместо тебя Матариса? При упоминании младшего брата принц Драконьего Камня сразу скуксился. Матарис не любил советы и приёмы ещё больше, чем Валарр, и всё время норовил с них сбежать к кузенам, которых никто пока не мучал взрослыми заботами. К счастью для Джены, её старший сын рос совестливым и ответственным ребёнком, а потому такие побеги давались ему нелегко. И всё же это не означало, что он горел желанием умирать от скуки на протяжении пары часов, пока Малый совет решал в его присутствии вопросы их выживания. — Не надо, — буркнул он. — Замечательно, — кивнула леди-регент. Снова осмотрев критическим взглядом мальчика, которому совсем недолго осталось быть таковым, она вытянула из-под простенького золотого обруча, обхватывавшего его голову, серебристо-золотую прядь волос. Видят боги, от деда ему досталось не так уж и много, так что всё, что было в нём от Таргариенов, следовало подчёркивать. — Не забудь поприветствовать лордов, как только мы войдём, — напомнила сыну Джена. — Я помню. — И поблагодарить их за то, что пришли, в начале, и за труды и советы в конце. — Я помню! Джена удовлетворённо хмыкнула: вот это уже больше походило на королевский тон. Расправив своё чёрное платье, она вздёрнула голову и, не оглядываясь на сына, пошла по анфиладе комнат. Стук каблуков за спиной подсказывал, что сын всё же последовал за ней. На угловой лестнице стражники в чёрно-фиолетовых сюркоттах стукнули древками копий о беломраморные ступени, приветствуя их, и Джена ответила вежливой улыбкой – истинная верность должна вознаграждаться не только монетой, но и соответствующим отношением сюзерена, а в их положении на счету был каждый меч. Особняк в Пентосе, ставший пристанищем Таргариенов после вынужденного бегства из Семи Королевств, был невелик – самое то, чтобы не привлекать к себе лишнего внимания. Всего пара комнат и они с Валарром оказались перед дверью из красного дерева с тонкой цветочной резьбой. Сама Джена предпочла бы разместить на ней трёхглавого дракона в окружении солнц, копий и молний со звёздами, но замена одной двери повлекла бы за собой замену всех остальных, в процессе потребовалось бы заменить или обновить что-нибудь ещё, а тратить деньги на пустое украшательство они не могли. У самых дверей их встретил сир Доннел из Сумеречного Дола; о принадлежности его к славному братству королевских гвардейцев свидетельствовал только плащ из выбеленной шерсти. От всех прочих отличительных знаков благородного ордена пришлось отказаться – эмалированную броню ему и двум его товарищам пришлось оставить в Сумеречном Доле, когда они спасали Дианну с её детьми, а потом приметные доспехи мешали бы им скрыться от бастардовых шептунов и соглядатаев. Джена замедлила шаг и позволила Валарру себя обогнать. Сир Доннел кивнул им и распахнул двери: — Принц Валарр из дома Таргариенов, принц Драконьего Камня, законный наследник Железного Трона, и леди-регент Джена Дондаррион. Глухо швыркнули по укрытому толстым ковром полу отодвигаемые стулья, зашелестели одежды – Малый совет изгнанников приветствовал своего принца. — Добрый день, милорды, — Валарр поздоровался с советниками спокойным и уверенным голосом, и Джена одобрительно улыбнулась; вполне неплохое начало, и тон подходящий: не высокомерный, не преувеличенно-взрослый, но и не детский. Мать с сыном прошли к своим местам во главе широкого стола, и принц, устраиваясь в кресле, несколько напоминающим трон, дал команду остальным: — Прошу вас садиться. Снова задвигались стулья, и Джена, сев сама по левую руку от сына, оглядела присутствующих. До совершеннолетия Валарра от его имени говорила она и её брат Манфред, как десница занимавший место справа от племянника. Законный лорд Чёрного Приюта недовольно хмурил кустистые брови и едва взглянул на сестру. Непослушная грива золотисто-рыжих волос придавала ему довольно неопрятный вид; Манфред с детства не обращал внимания на такие мелочи, но что простительно юноше, то непозволительно для десницы короля. Чёрный бархатный дублет делал его облик совсем сумрачным, и Джена внутренне приготовилась к дурным новостям. За Дондаррионом сидел сир Дункан Дарклин, ведавший их казной. Кузен лорда Сумрачного Дола оказался в Эссосе раньше всех прочих изгнанников: незадолго до падения Королевской Гавани король Дейрон отправил его с крупной суммой золотых драконов за Узкое море для поиска наёмников, но было поздно. События на Черноводной развивались стремительно, новости достигали других берегов благодаря блокаде не слишком быстро, и к тому моменту, когда сир Дункан сторговался с одним из наёмничьих отрядов было уже слишком поздно для того, чтобы спасать не только короля, но и его внуков. Капитан того отряда стребовал неустойку, которую Джена назвала бы грабительской, но Дарклину удалось сберечь значительную часть денег до прибытия в Пентос бежавших из осаждённого дома Дондаррионов. Следом за ним рыхлой кучей развалился на стуле лорд Венделл Веббер, титулярный хозяин Холодного Рва. Невысокий и лысоватый просторец не мог похвастаться ни рыцарской доблестью, ни воинскими умениями, ни умом, что было всем очевидно, но он был женат на сестре лорда Рована, который, хотя и восстал против своих сюзеренов, исправно заверял совет принца Валарра в своей преданности красному дракону. За два года, минувшие с восстания, через своего зятя он переправил в Эссос с письмами двадцать тысяч золотом и отправил дюжину рыцарей на службу наследнику Железного Трона. Манфред давно хотел вышвырнуть Венделла за бесполезность и двурушничество его шурина, но Джена настаивала на том, что даже такая поддержка важна. Когда Валарр войдёт в возраст, число его сторонников станет расти, и лорд Рован будет весьма полезен в поиске и вербовке новых сторонников. По другую сторону стола, слева от Джены сидела её свояченица Дианна Дейн. В отличие от остального двора изгнанников, предпочитавшего носить чёрное из верности гербовым цветам Таргариенов и траура по погибшим на войне, дорнийка носила ярко-лиловые шёлковые платья, расшитые серебряными и золотыми нитями. Единственным признаком скорби по принцу Мейкару, который позволяла себе его вдова, был длинный кружевной платок, покрывавший её голову. Королева Мирия приучила своих невесток звать друг друга сёстрами, но отношения между ними никогда не были особенно тёплыми. Говоря откровенно, Джена не раз ловила себя на мысли, что предпочла бы встретить в изгнании Алис Аррен или даже Эйлинор Пенроз, чем Дианну; века вражды марочников и дорнийцев не так-то просто излечить с помощью нескольких браков. Разумеется, они обе были достаточно умны и сдержаны, чтобы встать на одну сторону и бороться за одно дело, но это не мешало Дианне напоминать, что это она привела с собой трёх королевских гвардейцев короля Дейрона и подобрала сира Дункана с остатками казны, а Джене это не мешало осуждать Дейн за то, что постель ей грел рыцарь, учивший её сыновей фехтовать. За ней сидел мейстер Уолтер, по поручению лорда Эдгара Дейна разыскавший его сестру. Чтобы покинуть Звездопад, не вызывая подозрений у наводнивших его стены и окрестности соглядатаев, ему пришлось разыграть собственную смерть, а после, сменив пару личин, через Старомест и Мир попасть в Пентос. В иное время Дондаррионы бы и к мейстеру дорнийцев отнеслись с долей скепсиса, но в таких условиях выбирать не приходилось, к тому же, стоило ему впервые открыть рот, как Джена сходу признала в нём уроженца Марок. Цитадель сама распределяла мейстеров по замкам, но леди-регент подозревала, что винить в том, что сын кастеляна Колосьев поступил на службу к дорнийцам, следовало её несчастного свёкра. На другом конце стола восседал сир Роланд Крейкхолл, которого Дондаррионы и Дианна, после некоторых споров, назвали новым лордом-командующим Королевской гвардии. Крейкхолл упрямился, не желая принимать назначение от кого бы то ни было, кроме короля, но его удалось убедить в том, что кто-то всё равно должен повести за собой обезглавленное братство. Рядом с ним сидел сир Ролланд Уфферинг, переживший катастрофу на Краснотравном поле и чудом выбравшийся оттуда живым. Не желая служить ложному королю, он сбежал из Вестероса и поступил на службу в отряд Верных – братство рыцарей-изгнанников, поклявшихся бороться с Блэкфайрами за реставрацию законной династии до последней капли крови – и уже дослужился до капитанского чина. Верных было больше, чем опасалась Джена, и меньше, чем ей бы того хотелось, но их хватало, чтобы прибыли с их контрактов обеспечивали существование их маленького двора. Леди-регент окинула взглядом собравшихся и заключила: — Судя по всему, новости не радуют, лорд Манфред? — Новости уже четыре года не радуют, миледи, — буркнул брат. Оторвав тяжёлый взгляд от столешницы, он помолчал и произнёс: — В ночь на пятое число четвёртого месяца умер принц Рейгель. — Да будет к нему милостив Отец Небесный, — вздохнула Джена, и прикоснулась к маленькой серебряной семиконечной звезде, что носила поверх платья. В ночь на пятое число… Значит, новости шли больше месяца. — Это точно? — К несчастью, да. Об этом пишут наши доброжелатели, и об этом же говорят моряки в порту, что пришли из Королевской Гавани. Было объявлено, что принц скончался во сне. Утром следующего дня его тело уже забрали Молчаливые Сёстры. Дальше слухи разнятся: одни говорят, что его предали огню, другие возражают, что его погребли за городскими стенами, третьи клянутся, что его бросили на поживу собакам и нищим в Блошином Конце. — Неужели в Королевской Гавани голод? — поразился лорд Веббер, и зоб его как будто стал больше от удивления. Манфред закатил глаза: — Я говорю о слухах, лорд Венделл, о людской молве. Если послушать всех кухарок, сапожников и рыбаков, можно узнать, что и драконы живы, и снарки существуют. — В любом случае, то, что стало с телом бедного Рейгеля не имеет значения, — заметила Дианна. — Боюсь, имеет, миледи, — возразил мейстер. — Если его погребли, то тело можно опознать. — Если его погребли, то бросили в общую яму с сотнями бедняков, — поморщился лорд-командующий. — Как и сказала леди Дианна, это теперь не имеет никакого значения. Принц Рейгель мёртв. Третий сын Дейрона Доброго и королевы Мирии всегда был чудаковатым. Джена вспомнила, как их впервые представили друг другу: тогда принц показался ей вполне вменяемым, пусть и малость простоватым; куда больше вопросов вызвал у неё тогда принц Эйрис, нелюдимый затворник и книжник, который на пыльный фолиант смотрел с большим вожделением, чем на собственную невесту. Слабеть умом Рейгель начал уже после свадьбы с Алис Аррен, и Манфред как-то пошутил, что исполнение супружеского долга изрядно подкосило её деверя. Леди-регент отогнала воспоминания довоенного прошлого и деловито подвела черту: — В таком случае, принц Эйлор займёт его место в линии наследования. О нём что-нибудь известно? — Только то, что он с принцессой Эйлорой остаётся в Красном замке. — А леди Алис? — спросила Дианна. Приятно знать, что судьба их третьей сестры её всё ещё волнует. — В порту о ней ничего не знают. Что ж, леди Алис теперь вдова, причём не старше их с Дианной. Узурпатор разбрасывает кости своим шавкам, может, и её он использует, чтобы поощрить кого-то из своих возвысившихся головорезов? Видимо, леди Дейн подумала о том же и поэтому сказала: — Ей теперь найдут мужа. — Возможно, — кивнул мейстер Уолтер. — Она всё ещё сестра верховного лорда Долины, и ещё может понести ребёнка. Если это произойдёт, мы сможем использовать новое замужество леди Алис к своей пользе. — Да, — оживилась Джена. — Если её новый лорд-муж окажется благородным человеком, Алис может убедить его в урочный час поддержать законную династию. — Для этого ему придётся быть подкаблучником без воли и мнения, — насмешливо проговорила Дианна. — Не думаю, что Узурпатор так глуп, чтобы допустить такое. — Узурпатор не может всегда побеждать! — воскликнул лорд Венделл и леди-регент досадливо поморщилась. Веббер раздражал своей заполошностью, а свояченница – привычкой ей противоречить. — Нельзя всё время быть на чеку, нельзя предусмотреть каждую мелочь. Он непременно где-нибудь осечётся, и тогда мы нанесём свой удар! — Нет ли вестей о короле? — сухо переспросила Джена, меняя тему. — Нет, миледи, — вместо брата ответил сир Дункан Дарклин. — Мы пытались распутать ниточку, ведущую в Харренхолл, но результатов это не принесло. За два года они так и не смогли напасть на след Дейрона Таргариена. Всё, что им удалось узнать, сводилось к тому, что законный король Семи Королевств и его супруга под давлением своих пленителей принесли обеты Вере, после чего отбыли каждый в свой септрий. По одному из предположений свёкра Джены и Дианны держали в подземельях Харренхолла или в одном из септриев во владениях Лотстонов, но и ему они не сумели найти подтверждения. Шептуны хватались за любой слух, чтобы установить их местонахождение, но усилия были бесплодны. Людская молва в этом вопросе дурной помощник, к тому же из-за моря сложно отделить истину от простых басен, но иных у них не было. Стоило признать, что Деймон Блэкфайр даже своим ложным рыцарством и чёрным милосердием воспользовался против них: вместо того, чтобы отправить брата на плаху, как сделал бы любой другой узурпатор, он сохранил ему жизнь. Обеты, принесённые под принуждением, недействительны, но запуганная Вера толковала их так, как было угодно Блэкфайрам, а Верные не могли провозгласить Валарра королём, пока был жив его дед. Они рассчитывали освободить Дейрона, но сначала его нужно было найти. Его искали по всем Семи Королевствам, но следы его затерялись. — Но есть и хорошие новости, — прервала сочувственное молчание Дианна. — И вы их так упрямо берегли, миледи? — бедный Манфред! Как его, должно быть, задело, что вдова Мейкара может рассказать что-то, чего не знает он. Леди Дейн равнодушно пожала плечами, отметая все возможные претензии, и, явно довольная собой, выложила: — Мой брат готов поднять восстание. Джена в неверии уставилась на свояченицу; всего несколько слов поразили её почти так же, как весть о гибели мужа. У остальных советников лица были не менее потрясёнными. — Да, милорды, — повторила Дианна, упиваясь славой своего дома. — Лорд Эдгар готов поднять восстание во имя своего законного короля и своего законного сюзерена. Король Дейрон, где бы он ни был, и князь Морс получат свободу и власть, принадлежащую им по праву. — Лорд Дейн уже заручился поддержкой Фаулеров, Уллеров и Кворгилов, — добавил мейстер Уолтер. Стало быть, он тоже в курсе… Хотя это естественно, он же мейстер. Но каков хитрец всё же! Наверняка письма пришли ещё раньше известия о смерти Рейгеля, а он молчал. Значит, первое впечатление о нём было правдивым, и он больше слуга Дианны, чем их? Мейстеры всегда служили хозяевам своего замка, кем бы они ни были, а хозяевами в этом особняке были Валарр и Дондаррионы. Или нет? — Какими силами располагает лорд Дейн? — холодно осведомился Манфред. Брата явно не радовало, что знамя главного сторонника законных королей хотели вырвать у него из рук. — Насколько мне известно, он был среди знаменосцев князя Марона, когда его разбил Узурпатор. — Эдгар пишет, что может созвать до семи тысяч человек. Ещё столько же дадут совместно Фаулеры и Уллеры. Лорд Кворгилл, как я поняла, дал принципиальное согласие, но пока ведёт подсчёт своих людей. — Четырнадцать тысяч против всей армии Блэкфайров? — удивился Уфферинг. — Всей армии и не будет в Дорне. Против Эдгара выйдет только эта змея-изменник Айронвуд, а прочие лорды вспомнят о своих клятвах, как только мы одержим первую победу. Дианна говорила так, будто её брат не просто уже одержал эту победу, но и лично обезглавил Андерса Айронвуда и стоял у трона молодого князя Морса, а его армия шла на север к Черноводной. Самоуверенность свояченицы казалась заразительной, но Джене почему-то передались тревожность и мрачный настрой Манфреда. Скоропалительное восстание, подготовленное в тайне от Малого совета и даже десницы, когда шрамы предыдущей войны ещё толком не затянулись, да ещё на пороге осени вряд ли было хорошо подготовлено. — Не сочтите меня пораженцем, миледи, — проговорил сир Роланд Крейкхолл. — Но не слишком ли спешит лорд Дейн? — От вас ли я слышу об осторожности, сир? — Мейстер Уолтер две недели назад сам принёс нам весть о начале осени, — значит, не она одна про это подумала! — Скоро начнутся бури, и они будут становиться всё сильнее. У нас нет своих кораблей, а фрахт сейчас взлетит до небес. Сир Дункан лучше нас может сказать о возможностях нашей казны. Наконец, принц Валарр ещё слишком молод, чтобы возглавить высадку Верных лично. — Верные что – дети малые, их нужно за руку держать? — вполне искренне удивилась леди Дейн. — К тому же, если высадку возглавит последний лорд-командующий короля Дейрона, то есть вы, сир Роланд, эффект будет не меньший, если не больший. — Лорды пойдут за принцем, а не за рыцарем. — Я напомню, сир, что наш король пребывает в плену, и святой долг каждого верного подданного заключается в том, чтобы его освободить. Сколько ещё мы будем сидеть без дела в сытости и праздности, обсуждая сплетни из-за моря, пока его милость томится в темнице? Предлагаете ждать до совершеннолетия принцев?! — Узурпатор и его прихвостни держат весь Вестерос в латной перчатке, — произнёс, наконец, Манфред. — Семь Королевств обескровлены войной, и Дорн, как представляется, едва ли не более прочих. При всём уважении к лорду Эдгару, я сомневаюсь, что он наберёт и десять тысяч, не говоря о четырнадцати, и ещё более я сомневаюсь в том, что кто-то поддержит его. Та половина лордов, что сражалась против Блэкфайров, отдала своих родичей ему в заложники и трясётся, как бы бастарды не подняли их головы на пиках, а так и будет, когда ваш брат поднимет восстание. Эта глупая затея больше навредит нам, чем поможет вернуться домой. Дианна помолчала, а потом презрительно бросила: — Вы просто трус, Дондаррион. — Я рационален, — всё с той же невозмутимой мрачностью ответил брат. — Вы погубите наше дело. Как десница Его Милости короля Дейрона я запрещаю вам и вашему брату предпринимать что-либо. Вдова Мейкара только расхохоталась в ответ. — У вас нет власти что-то запретить мне и уж тем более вы не можете что-то приказать моему брату. Даже если вы посадите меня под замок, Эдгар созовёт знамёна, когда будет к этому готов. Можете продолжать прятаться под балахонами магистров, милорд, и держать своих Верных при себе, если вам страшно. Только не удивляйтесь потом, когда власть Узурпатора падёт без вашего участия. С этими словами Дианна вскочила со своего места и, гневно сверкнув глазами, порывисто вышла из комнаты. Мерзавка! Самовлюблённая, эгоистичная мерзавка, не знающая ни приличий, ни собственного места! Возомнила о себе боги знают что, думает, что раз она из Дейнов и дорнийка, как её свекровь, ей всё дозволено, раз она первая оказалась в Пентосе, да ещё и казну нашла, то это она тут главная. Джена непроизвольно схватилась за цепочку с семиконечной звездой, потянув её вместе с воротом платья; злоба и обида на свояченицу душили не хуже удавки. — Сир Роланд, проследите за тем, чтобы леди Дианна оставалась в своих покоях, — холодно распорядился Манфред. — Будет также уместно, чтобы принцы Дейрон и Эйрион перебрались в комнаты своих кузенов. Конечно, если принц Валарр не будет против. — Не будет, — важно подтвердил Валарр. Джена взглянула на притихшего сына и осталась довольна. Если отвратительная сцена, устроенная Дианной, ему и не понравилась, он выглядел удивлённым не более, чем остальные взрослые. — Мейстер Уолтер, все письма, предназначенные леди Дианне или написанные ею, должны проходить через меня, — продолжил брат. — Все, без исключений. Вы меня поняли? Прямого взгляда мейстер не выдержал и, опустив глаза, кивнул. Если Уолтер с нею заодно, запрет он легко обойдёт, но Манфред, наверняка, об этом тоже подумал и что-нибудь предпримет. Жаль, у них нет своего мейстера – старик Пейт наотрез отказался бросать Чёрный Приют и их лорда-отца, которого учил считать и писать. При захвате замка обычно не принято казнить мейстеров, а те служат всякому, не взирая на гербы и лица, но кто знает, может, бастарды-мятежники переступили и этот неписанный закон? — Лорд Венделл, я хочу, чтобы вы написали своему шурину. Не обещайте ничего конкретного, но предупредите, что у него будет возможность продемонстрировать свою преданность делу Таргариенов. Я прочту ваше письмо перед отправкой. — Разве мы будем участвовать в этой авантюре? — удивилась Джена. — Если Дейн настолько же отважен, насколько глуп, он всё равно восстанет. Будет неразумно не воспользоваться этой возможностью, но особенно рисковать мы не станем, — пояснил Манфред. — В лучшем случае, лорд Эдгар и правда разобьёт Айронвудов и захватит власть в Дорне. Мы отвоюем одно из королевств и получим возможность вести борьбу на новом уровне. В худшем случае, мы проверим, чего стоят заверения наших сторонников и посмотрим, насколько крепка рука Деймона Самозванца. — Это жестоко, — заметил командующий гвардией, и в тоне его сквозило почти не прикрытое осуждение. — И бесчестно, — согласился десница. — Но мы живём в страшные времена, мой добрый сир. Наш король был добр, благороден и милостив, и вот к чему это привело его и всех нас. Трое его сыновей мертвы, четвёртый от него отрёкся, внуки прячутся на чужбине, а его единокровный брат, предав его доверие, сидит на узурпированном троне. Если мы хотим вернуться… если мы хотим выжить, нам придётся принять чужие правила игры. Полагаю, мы можем на этом закончить. Валарр без лишних напоминаний поднялся со своего троноподобного кресла, слишком большого для ребёнка, и всё тем же ровным тоном, что и в начале, произнёс: — Благодарю вас, милорды, на этом всё. Его советники поднялись, склонили головы, и принц с матерью покинули зал так же чинно, как и вошли. Когда сир Доннел из Сумрачного Дола закрыл за ними дверь и скрылся за поворотом коридора, Джена ободряюще приобняла сына за плечо. — Молодец, ты хорошо справился, — похвалила она его. Принц улыбнулся просто и немного печально. Других улыбок от него теперь сложно было добиться: сперва гибель отца, которого он почти боготворил, потом это ужасное бегство, когда они не знали, что ждёт их впереди. Каждый раз, когда Джена видела её у своего сына, на долю которого уже выпало больше, чем вынесли бы многие, сердце у неё обливалось кровью и одновременно переворачивалось в груди. Дети, её дети не должны знать такие беды! Однако, увы, знают, и за это одно она была готова собственными ногтями разодрать Блэкфайру шею. Лестницу и сменившихся стражников они миновали молча, и только за дверьми их покоев Валарр, стянув с головы золотой обруч, и как бы невзначай бросил: — Сир Нейт сказал, что после совета я могу присоединиться к нему и кузенам. От упоминания постельного рыцаря свояченицы леди-регент поморщилась. Как отвратительно ощущать, что их двор изгнанников, и без того маленький, дробится ещё больше из-за глупых интриг и дорнийской спеси. Наверняка это то, чего добивался Узурпатор и его шептуны: разобщить их, настроить против друг друга и перебить по одиночке, передавить, как клопов. Захотелось наперекор чужим планам сказать сыну «да», чтобы продемонстрировать их единство, но голос осторожности тут же заглушил сиюминутное желание. Этот безродный рыцарь и раньше ей не нравился, а теперь… кто знает, на что решится эта дура. Валарру и Матарису, конечно, нужен наставник, но лучше им поучиться владеть мечом у кого-то ещё. Сир Роланд не откажется дать несколько уроков, но, возможно, следует просить не гвардейца, а его тёзку Уфферинга? — Сейчас не время. Лучше повтори урок мейстера Уолтера. Обоих сыновей следовало вырастить не только отважными и умелыми воинами, но и обучить их истории, законам и политике, чтобы они не повторили ошибок своего деда. Матарис охотнее учился у рыцарей, чем у мейстера, но, к счастью для них всех, Валарр учился прилежно, как будто бы даже с искренним интересом и исправно демонстрировал успехи, хотя порой и вёл себя, как прочие мальчишки. Что ж, видимо, им всем, и Джене в первую очередь, следовало почаще вспоминать, что несмотря на все испытания, выпавшие на их долю, они всё ещё юнцы. Когда за разочарованным Валарром закрылась дверь, Джена вызвала служанок, и те помогли ей снять с волос жемчужную сетку. Пока девушки возились с её причёской, у леди-регент из головы не шли слова Дианны Дейн. Может быть, её свояченица была всё же права? Может, не стоило тянуть и ударить сразу, пока Блэкфайр ещё не утвердился на Железном Троне окончательно; если бы он чувствовал себя уверенно, он бы не стал требовать столько заложников. Возможно, им удастся использовать текущую ситуацию к своей пользе, как и говорил Манфред, и не придётся мучительно долго и уныло ждать годы в неизвестности на чужбине. Может быть, не всё так плохо, и они вернутся, и всё будет… разумеется, как раньше всё уже не будет, просто не может быть после всех этих смертей. Но, если боги будут милостивы, всё будет почти также. Леди Дондаррион отвлечённо подумала, что теперь придётся устраивать для магистров Пентоса торжественный ужин, чтобы продемонстрировать благодарность и попытаться убедить раскошелиться на помощь восставшим. Для капитанов отряда тоже придётся устроить приём, причём по всем придворным правилам – людям важно напомнить, за что они борются и проливают кровь. Одна из служанок уронила шпильку и, пробормотав извинения, тут же нырнула её поднять; Джена только рукой махнула, успокаивая её, мол, ничего страшного. Память тут же подкинула ей воспоминание с одного из пиров в Красном замке, на котором Рейгель повытаскивал из волос Алис все шпильки, громко ругаясь, что у его жены на голове птичье гнездо. Мысли от оставшейся в Вестеросе свояченице метнулись к её возможному новому браку. Неужели Блэкфайр всё решит отпустить её от своего двора просто так? Нет, вряд ли. Скорее и правда сплавит кому-то из своих прихлебателей, выдаст это как великий и щедрый «королевский» дар, а на деле завуалированно поглумится над вдовой и Арренами в целом. Неужели лорд Доннел на это согласится? Хотя после его плена и сговора с победителями от него можно всего ожидать, и рассчитывать на хозяина Орлиного Гнезда не стоило. А вот Корбреи или Уэйнвуды… Что ж, пора бы и им самим подумать о браках. В изгнании живут четыре принца законной династии – не может быть такого, чтобы на весь Вестерос не нашлось лордов, желающих выдать своих дочерей за наследников Дейрона Доброго и помочь им вернуться домой. Об этом следовало поговорить, причём не только с Манфредом, но и с Дианной: в конце концов речь ведь и о её сыновьях тоже. Разумеется, когда она придёт в себя и извинится за своё хамство и самоуправство. Вероятно, стоит дать определённую надежду лорду Ровану – пусть посуетится для них побольше, чтобы исправить старые ошибки и показать себя с лучшей стороны. На Валарра ему, конечно, рассчитывать не стоит, но вот Матарис или Эйрион его вполне должны удовлетворить. Принцу Драконьего Камня следовало подыскать кого-то из дочерей великих лордов, которые в состоянии собрать большое войско. Аррены запуганы, как и Талли – в Речных землях сейчас хозяева не они, а Бракены и их ублюдок Эйгор. Идеальным вариантом были бы Тиреллы, жаль только, что старшую дочь Длинного Шипа уже пристроили компаньонкой Каллы Блэкфайр, но, кажется, у лорда Лео была ещё одна. Судя по письмам Веббера, лорд Хайгардена хотя и признал себя побеждённым, отказался кланяться Узурпатору и не смирился с его господством. Возможно, их получится привлечь к участию в общем деле. Джена Дондаррион вздохнула и отпустила служанок. Ей нужно было подумать над тем, кому, что и как написать, а перед этим обсудить содержание писем с остальными членами их Малого совета изгнанников. Заключение союзов для будущего восстания – слишком ответственный момент, они не могут позволить себе здесь ошибиться и выбрать ненадёжных людей. Им нужно готовиться, готовиться серьёзно и вдумчиво, и ждать. Ждать и готовиться. А ещё эти Дейны так некстати вылезли вперёд...

***

Король Деймон Блэкфайр, первый своего имени, 198 г. ОЗ Утром после свадебного пира Красный замок казался почти вымершим, если не считать тихой армии слуг, приводящих резиденцию в порядок после поистине королевского торжества. Всё началось ещё до полудня, когда верховный септон начал красивую, но на вкус Деймона слишком долгую церемонию венчания Эйгона Блэкфайра, принца Драконьего Камня, и леди Валейны Веларион, а последние гуляки разошлись почти в час соловья, когда небо на востоке стало светлеть, и многочисленные гости либо досматривали седьмые сны, либо встречались с неизбежным похмельем. Несмотря на то, что Деймон мог предаваться утреннему безделью несколько дольше прочих, он покинул свои покои на рассвете: в отличие от отца или Роанны, он никогда не любил залёживаться в постели дольше необходимого, а война приучила его вставать вместе с солнцем и использовать каждый момент. Победа лишь укоренила привычку, поскольку объём дел, свалившихся на короля Семи Королевств невозможно было разобрать, если проводить в праздности полдня. Эту же привычку перенял Эйгон, но сегодня ему явно было не до неё. Схожий характер демонстрировал и Хейгон, неизменно бодрый по утрам, а вот Деймон Младший оказался не таков, и сейчас, подавая отцу брюки и рубаху, моргал по-совиному и очевидно мечтал вернуться в постель. Сделав третьего и четвёртого сына оруженосцами, король надеялся, что оба последуют примеру старших братьев, сдружатся и станут такими же прекрасными рыцарями, но расчёт его оправдался только отчасти. Пока Хейгон с готовностью постигал всё, чему его учили, Деймон-сын ленился и проявлял подлинный интерес только к искусствам. Уже сейчас становилось понятно, что хорошего воина из него не выйдет, и Деймон-отец в глубине душе был рад, что тот лишь второй в очереди на трон и унаследует не все Семь Королевств, а только Чёрный Холм; оставалось лишь молиться, чтобы брак Эйгона и Валейны поскорее принёс плоды. Между тем девятилетний принц в очередной раз чуть не вывернул челюсть в зевке; отец его не выдержал и фыркнул: — Иди, иначе на ходу уснёшь. Найдёшь нас после завтрака. В иное время его стоило бы отчитать за несобранность, но в последний момент Деймон передумал – в конце концов, праздник ещё продолжался, а в праздники королю надлежало быть милостивым, щедрым и снисходительным. Обернувшись к неунывающему Хейгону, он велел: — А ты принеси тренировочные мечи. Королевские обязанности съедали по кусочку каждый его день, то проглатывая их, не жуя, то смакуя по мигу, но для регулярных тренировок с мечом Деймон неизменно находил время. Рыцарь, будь он даже семижды умел и способен, должен поддерживать и укреплять свои навыки, иначе следующая битва может стать для него последней. К тому же уподобляться сутулому Дейрону и уж тем более шарообразному отцу было противно; если уж на кого и равняться, то только на Завоевателя и своего прадеда и тёзку, Порочного Принца, который и в пятьдесят орудовал мечом, как в двадцать. Подобрав Чёрное Пламя, Деймон выглянул за дверь. Стражу у его спальни выпало нести сиру Обри Амброзу, что было удачей. — Доброе утро, государь, — склонил голову рыцарь. — Доброе утро, сир Обри. Не хотите размяться? — улыбнулся ему в ответ король. — С удовольствием. Снова в богорощу? — Конечно. Первое время он тренировался в Восточном внутреннем дворе, но всякий раз, когда он выходил на ристалище, жизнь в замке замирала: все от мала до велика стремились поглазеть на то, как сражается король. Богорощу, и без того практически безлюдную, по утрам навещали только птицы и Деймон перенёс свои упражнения туда. Он попеременно скрещивал мечи с каждым из семи королевских гвардейцев, иногда мерился силой с Эйгором, а с недавних пор ещё и с Эйгоном, но из всех противников король предпочитал сира Обри или его лорда-командующего сира Роберта Баратеона. Амброз был с ним практически с самого начала восстания, в его верности и преданности дому Блэкфайров не приходилось сомневаться, а его высокие рыцарские качества Деймон не раз наблюдал в деле; наконец, Обри был одним из немногих, кого он мог назвать другом. Баратеон же, хотя и получил белый плащ и место в Малом совете благодаря политике, оказался прямолинейным, простым и честным человеком, чуждым придворной лести и интригам – эти качества истинного воина Деймон в последнее время стал ценить всё больше. — Вы не видели свадьбу, сир Обри? — поинтересовался по дороге Деймон. — Только самое начало, государь, — признался рыцарь. — Моя стража начиналась в час волка и я предпочёл уйти пораньше и выспаться. — Ответ, достойный королевского гвардейца. — Было что-то стоящее? — Конечно. Ваш командующий попытался перепить своего брата. — Надеюсь, он преуспел? — Их обоих заткнул за пояс их лорд-отец. Амброз прыснул и покачал головой. Да, лорд Ройс определённо оправился от неудачного для себя лично, но более чем удачного для Семи Королевств сражения с Длинным Шипом, и не забывал громогласным голосом дальнего потомка Штормового бога напоминать об этом всем присутствующим. — Молодые показались мне счастливыми, — заметил сир Обри, когда они вышли на стены, окружающие Твердыню Мейгора. — Скорее оглушёнными свадьбой, — ответил Деймон. — Я чувствовал себя примерно также, когда меня женили на Роанне. — Переживаете? — Как и всякий отец, сир. В конце концов, Эйгону сейчас столько же, сколько и мне тогда. — Принц сильно на вас похож, так что, уверен, он вас не посрамит и быстро сделает дедом. — Не уверен, что готов им стать до тридцати. — Тогда вам следовало предупредить принца Эйгона. Король и его гвардеец рассмеялись незамысловатой шутке, и остаток пути Деймон пересказывал Амброзу наиболее яркие моменты пропущенного рыцарем торжества. В богороще они выбрали поляну перед чардревом. Белые ветви всегда казались королю слишком похожими на иссушённые солнцем и ветром кости, а красные листья выглядели так, будто дерево веками поливали только кровью. Вероятно, в седую древность так и было; говаривали, что Бринден эту жуткую практику возобновил и занимался этим прямо здесь, под носом у Дейрона. Эйгор всегда был убеждён, что слухи правдивы, но сам Деймон предпочитал на слово им не верить, по крайней мере полностью. Как-то он спросил об этом у Ширы: та только улыбнулась, как всегда очаровательно, и поведала о сомнительных интересах и увлечениях их единокровного братца. Учитывая, что сестра была готова обвинить Бриндена во всех смертных грехах, верить этим словам король не спешил. Деймон передал сыну Чёрное Пламя; меч был почти одной длины с принцем, и Хейгон встал с ним в обнимку. Давно ли и Эйгон с Эймоном спорили и даже дрались за право стоять также? Сразу и недавно, и безумно давно; Эйгон теперь женат, а прах Эймона они развеяли над полем, принёсшим победу королю и горе отцу. Отогнав печаль, Деймон привычным жестом взъерошил бело-золотые волосы сына и улыбнулся ему, надеясь, что тот не успел заметить печали на его лице. — Смотри в оба, понял? — сказал он. — Потом заставишь Деймона пожалеть, что он предпочёл нам подушку. — Обязательно! Король забрал затупленный меч, передал другой сиру Обри, успевшему избавиться от панциря, и тут же встал в стойку. Рыцарь усмехнулся и последовал примеру своего государя. В напряжении они закружили по поляне, постепенно сходясь всё ближе и ближе. Выждав момент, Деймон ринулся в атаку, метя в плечо и, когда меч уже начал свой путь вниз, сменил цель на выставленную вперёд ногу. Однако Амброз зря бы носил свой белый плащ, если бы не разгадал такой детской уловки – сталь встретилась со сталью в ладони или двух от незащищённого бедра. Каждый парированный удар, каждый взмах тренировочным мечом напоминал Деймону об оставленном на попечении сына-оруженосца Чёрном Пламени. По сравнению с валирийским клинком тренировочный меч был даже не игрушечным, какие впервые вырезают мальчикам в три-четыре года – это была не более, чем палка, как те, которыми машут сыновья прачек и кухарок, воображая себя королевскими гвардейцами. Сир Обри поднырнул под его руку, и Деймону пришлось отскочить назад, чтобы избежать укола. Удар, парирование, удар, ещё удар, отскок, новая атака и новая защита… Тренировочный поединок больше похож на танец, чем настоящий бой – здесь ты кружишься в странных движениях с человеком, а там твой партнёр даже не сам Воин, а Неведомый. Движением кисти Деймон отвёл в сторону клинок гвардейца, а его собственный меч упёрся Амброзу в грудь. — Убит! — довольно объявил он. Спиной король ощущал восторженно-жадный взгляд Хейгона; надо думать, сын весь день будет пытаться повторить этот финт. — Ещё раз, — азартно бросил сир Обри, и они снова отошли друг от друга, чтобы практически тут же сойтись заново. Король и его гвардеец кружили под сенью чардрева, обрушивая друг на друга град ударов, от которых звенело в ушах и гудели руки. Сир Обри был «убит» ещё трижды, и ещё один раз Деймону пришлось признать побеждённым уже себя, но ему удалось отомстить «предсмертным» ударом. Во время очередного поединка боковым зрением Деймон заметил странное, смутно знакомое светло-лиловое пятно, хотя в богороще, ещё почти не тронутой золотом и багрянцем подступившей осени, этому цвету не было места. В ином случае весьма полезный навык следить за окружающей обстановкой во время боя в этот раз сыграл против него: уделив странному пятну чуть больше внимания, чем требовалось, он пропустил выпад. Правое предплечье немедленно обожгло болью: Амброз бил мечом плашмя, но силы он явно не жалел. От неожиданности Деймон допустил то, чего с ним не бывало уже много лет – выронил меч. — Вы лишись руки, государь, — заметил нахмурившийся гвардеец, но королю было наплевать на его недовольство. Так опростоволоситься из-за какого-то сраного зеваки! Да ещё на глазах у Хейгона! Хоть стражу ставь у богорощи… Деймон в ярости обернулся, намереваясь излить недовольство на виновника его неудачи, но гневная отповедь застряла в горле, когда он увидел того самого зрителя. — Прошу простить, Ваша Милость, я не хотела мешать, — поспешила извиниться Дейнерис. — Я услышала звон и решила… Я не знала, что это вы. — О, ничего страшного, — Деймон улыбнулся и поднял меч. — Богороща куда более подходит для прогулок, чем для тренировок, так что это скорее наша вина. А что привело сюда тебя, милая сестра? Неужели молитвы? — Прогулка. Но я, видимо, не вовремя… — Мы как раз заканчивали, — перебил он её, и обернувшись к Амброзу, сказал: — Благодарю, сир Обри, на сегодня всё. Но завтра я потребую удовлетворения за отрубленную руку. — Как будет угодно Вашей Милости, — склонил голову рыцарь, и начал подбирать с земли своё облачение. Деймон жестом подозвал к себе Хейгона и вручил ему тренировочный меч, обменяв его на Чёрное Пламя. — Отнеси обратно и растолкай брата. Как позавтракаете – ступайте к мейстеру. В полдень я за вами пошлю. — Да, отец. До свидания, тётушка, — попрощался с Дейнерис сын, смерив её по-детски любопытным взглядом. Дейнерис была представлена его детям как одна из многочисленных единокровных сестёр; о том, что отношения между ними были несколько сложнее, догадывался, наверное, только Эйгон, но это было и к лучшему. — До свидания, принц Хейгон, — она улыбнулась ему на прощание, и заглядевшийся мальчишка немедленно запнулся. — Могу я составить компанию? — невинным тоном поинтересовался Деймон, возвращая себе её внимание. — Я, возможно, сейчас не слишком похож на галантного рыцаря… — Именно на него и похож. Дейнерис сделала пару шагов вперёд ему навстречу, и они пошли по дорожке, устланной мелким песком, прочь от чардрева. Деймон инстинктивно предложил ей руку, и сестра, чуть заметно замешкавшись, положила ладонь на сгиб его локтя. От принцессы пахло чем-то лёгким, цветочно-фруктовым; запах был ненавязчивым, дразнящим и оттого его хотелось вдохнуть глубже. — Так, стало быть, ты тоже ранняя пташка? — поинтересовался Деймон, разбивая тишину, чтобы отвлечься от кружащего голову аромата. — Пришлось ею стать, — она повела плечами, и вышитые серебряные чешуйки на лиловом платье дёрнулись, вторя её движениям. — В Дорне можно жить только несколько часов до и после рассвета и на закате. В остальное время тебе хочется снять с себя абсолютно всё, включая собственную кожу, а Стена кажется не наказанием, а благословением богов. Перед мысленным взором короля тут же предстала Дейнерис, готовая избавиться и от легчайшего из этих откровенных дорнийских шёлковых платьев, чтобы сбежать от жары. Как будто и не было всех этих лет, а он всё ещё мальчишка, такой же, как Эйгон, если не хуже! Деймон усмехнулся своим мыслям, но принцесса, очевидно, приняла это на счёт своей последней остроты: — Я не шучу! — Верю. — В Солнечном Копье можно спрятаться от жары разве что в Ковчеге Песков, но он был стар, ещё когда его увидела Нимерия. Ужасно угрюмое место. Хвала богам, Марону хватило ума, чтобы это понять. — И он построил для тебя Водные Сады, — закончил за неё Деймон. — Да. Думаю, тебе стоит на них посмотреть. Всё, о чём говорят «цветущий оазис посреди пустыни» кажется огромным преуменьшением, по сравнению с ними. — Скучаешь по ним? — Там красиво, — снова пожала плечами Дейнерис. — К тому же, Марон подарил их мне, так что это, наверное, единственное место, где я могла чувствовать себя хозяйкой. Здесь всегда был отец и его любовницы, потом Дейрон с Мирией, теперь вы с Роанной. Когда я приехала в Солнечное Копьё, там хозяйничала мать Марона, старая гадюка. Когда её всё же прибрал Неведомый, я надеялась, что станет проще… Но проще оказалось построить своё. Да и детям там нравилось. Прости, я опять только о Дорне… — В том, что моя сестра говорит об одном из моих королевств нет ничего особенного. К тому же, я не хочу, чтобы в моём присутствии тебе приходилось следить за языком. Вышло двусмысленно, но так даже лучше. Дейнерис улыбнулась, явно эту двусмысленность уловив, и игриво ткнув его локтем, перевела тему: — А что на счёт тебя? Я что-то не припомню, чтобы раньше ты вставал на заре. — А я и не ложился, — отшутился он. — Ври больше. Я видела, как вы с Роанной вчера ушли после проводов. К слову, как она? Ответить на этот вопрос оказалось неожиданно сложно. Сперва Деймону казалось, что Железный Трон ничего не изменил в их отношениях. Однако после коронации они стали проводить вместе всё меньше времени: бесконечные заседания Малого совета, приёмы, аудиенции, письма, донесения, выезды и смотры безжалостно отнимали время, которые раньше они проводили вместе. Короткие встречи днём, больше похожие на визит вежливости, и ужины, часто в компании других членов семьи и придворных, а не наедине, не могли компенсировать всего. Прибытие Дейнерис ко двору оказало двойственный эффект. С одной стороны, в Деймоне всколыхнулась полузабытая первая и самая сильная влюблённость, погребённая впоследствии под годами вполне благополучного и счастливого брака. С другой, их отношения с Роанной на какое-то время обрели былую горячность, увенчавшуюся десятой беременностью и рождением принцессы Ларры, девочки маленькой, но здоровой. Однако в долгосрочной перспективе это ничего не исправило – пока королева ходила в тягости поводов проводить с ней вечера и ночи не было, и они ещё больше отдалились друг от друга. Если Роанна и заметила перемену, то виду подавать не стала; хотя, если подумать, заботы о многочисленных детях и многолюдном дворе, которые ей приходилось делить с вдовствующей королевой, тоже оставляли ей не так много свободного времени. — В порядке, — абстрактно ответил он Дейнерис. Вмешивать её в эти вопросы не хотелось, к тому же, это было своего рода правдой. — Надеюсь, перспектива получить внуков её расшевелит. Уловив его нежелание говорить об этом, сестра сочувственно погладила его по руке и промолчала, не стала продолжать расспросы. Какое-то время они молча шагали под скрип сухого песка выметенных дорожек, думая каждый о своём. Чуть позади позвякивал своей бронёй следовавший за ними сир Обри. — Ты часто вспоминаешь, каково здесь было до… до всего этого? — неожиданно спросил Деймон. Дейнерис хмыкнула: — Периодически мне слышится храп отца и хихиканье его любовниц, — но тут же добавила уже гораздо более серьёзным тоном: — Да, разумеется. Нас тогда было много, но тогда всё это не имело никакого значения. — Просто мы были детьми, — сказал он и тут же отругал себя за банальность. — Да, пожалуй. Мне здесь порой снится отец, в Дорне никогда такого не было. Вот ты снился, и не раз. Вот это новость! — Неужели? — искренне удивился король, замедляя шаг. — И что же тебе снилось? — Всё почти в рамках приличий. — Только «почти»? — Насколько приличным может быть сон замужней женщины, в котором ей снится любовник, тайно пробирающийся в замок её мужа и предлагающий сбежать с ним? Деймон не сдержал усмешки: — Как возмутительно. Так, значит, мы были любовниками? — Без подробностей, — лукаво улыбнулась Дейнерис. — По крайней мере без тех, что снятся мужчинам. А я тебе снилась? — Да, но не знаю, можно ли назвать приличным то, что я пел баллады под твоим окном, — снова правда, но снова только наполовину. Она и правда ему снилась в те ночи, которые он проводил без Роанны, и тогда дело не ограничивалось одними балладами. — Если они также ужасны, как твои старые вирши, то это вполне неприличный сон. — О боги! Ты их помнишь?! — Конечно, — беззаботно пожала плечами сестра. — Более того, я их храню и иногда перечитываю. — Какой позор, — притворно ужаснулся он. — Такие компрометирующие сведения о короле, и в чужих руках! Пожалуй, мне стоит приказать их изъять. Хотя нет, это слишком деликатное дело, чтобы поручать его кому-то, придётся искать их самому. — Не переживай, я надёжно храню их. — Как-то многовато сюрпризов хранится в твоих шкатулках. Сперва корона Завоевателя, потом любовные стихи короля… Петлявшая по богороще дорожка незаметно подвела их к старому клёну; резные листья его уже начали краснеть, отчаянно, но пока не слишком успешно пытаясь подражать чардревам, но не это малозаметное сходство заставило Деймона остановиться. — Кажется… — начал было он. — Да, это то самое дерево, — закончила за него Дейнерис. — Я сразу его нашла, в первую же прогулку. Клянусь, случайно. — Могла бы и соврать, что искала намеренно, — с притворной обидой буркнул король. Под этим деревом много лет назад (хотя, так уж ли много?) он признался ей в любви, а потом поцеловал её, и отнюдь не так, как рыцарю положено целовать прекрасную даму. Дейнерис тогда страшно покраснела от смущения и тут же сбежала, а он несколько дней ходил, переживая о том, почему она сбежала. Стало быть, она тоже это помнит. — Признайся, ты привёл меня сюда нарочно, — сказала принцесса и улыбнулась, но как-то неуверенно и нервно. — Нет, — покачал головой Деймон, хотя стоило бы. Они замерли перед памятным клёном, и Деймона снова со всех сторон окружил тонкий цветочный аромат, от которого перехватывало дыхание, а в голове воцарилась такая прекрасная пустота и лёгкость, которой не было слишком давно. «А, в Пекло всё», — мелькнуло у него в голове, и он, сделав шаг к Дейнерис, поцеловал её. Принцесса охнула от неожиданности, но, когда он собирался было отстраниться, ухватила его за ворот рубашки и притянула обратно. Они стояли, прижавшись друг к другу, и руки Дейнерис сместились выше, обхватив его за плечи, а сам Деймон постепенно стал спускаться ниже, прокладывая дорожку из жадных, смазанных поцелуев от губ к щеке, и оттуда по шее вниз, к вороту платья, начинавшегося предательски высоко. — Доброе утро, миледи! — предупреждающе громко поздоровался с кем-то Амброз. Дейнерис тут же отпрянула, едва ли не отскочив на шаг, не меньше, так чтобы расстояние, их разделявшее, можно было счесть приличным. На лице её отразился испуг (и правда, всё как раньше, когда они боялись быть пойманными), и Деймон, поймав её за руку, удержал подле себя и успокаивающе сжал пальцы. Ничего страшного не случится, но, Пекло, как же невовремя! Из-за поворота к ним вышла, ступая по-кошачьи бесшумно, Шира; жемчужно-белое шёлковое платье с глубоким вырезом явно не соответствовало свежести утра ранней осени, но сестра либо не обращала внимания на такие мелочи, либо сознательно ими пренебрегала в угоду производимому эффекту. Глядя на неё, Деймон невольно почувствовал прохладный ветерок, пробравшийся под промокшую рубаху. При дворе её прозвали Морской Звездой за неподражаемую, чарующую красоту, иные рыцари бросали друг другу вызовы за одно только право сидеть рядом с ней или подать руку; предложения руки и сердца начали ей сыпаться ещё до войны, и первым среди её воздыхателей был Бринден, но и общая кровь в жилах не помогла ему добиться заветного ответа. Та же участь постигла и Эйгора, влюблённого в Ширу едва ли не больше, чем ненавидимый им брат: за два года он уже шесть раз просил её руки, а она, смеясь, отказывала. На вкус самого Деймона Шира была даже слишком похожа на звезду, упавшую в море, с которой её сравнивали: можно сколько угодно восхищаться красотой небесного светила или водной гладью, но глупо ожидать, что они будут отвечать взаимностью. Шира вполне отдавала себе отчёт в том, какой эффект она производит на мужчин, и беззастенчиво этим пользовалась. Пыталась она одно время подобраться и к Деймону, но какое-то чутьё, похожее на то, что подсказывало ему в бою слабые места противника, предостерегло его от интрижки, которая могла оказаться отнюдь не мимолётной. При его дворе она сперва оказалась в свите королевы, но постепенно хождение за подолом платья Роанны ей наскучило, и сестра обнаружила в себе весьма любопытный талант к собиранию слухов и новостей, которые не всегда приносят вороны. Шира не только сумела заинтересовать Эйгора своей особой, но и впечатлить Деймона тонким искусством тайных дел, добившись для себя поста мастера над шептунами. — Доброе утро, брат мой, — как всегда певуче поздоровалась Шира и, сверкнув белозубой улыбкой, изобразила неглубокий реверанс. — Здравствуй, Шира, — сухо кивнул ей Деймон. — Что-то случилось? — Новости для государя. Если он желает подождать… Что ж, видимо, приятное во всех отношениях утро закончилось. — Я пойду, не буду мешать, — поспешно сказала Дейнерис, но, прежде чем она высвободила свою ладонь из его руки, Деймон удержал её. — Говори. Раз уж у нас тут маленькая семейная встреча, не будем плодить тайн. В конце концов, главную тайну Шира уже увидела и наверняка разгадала, в наблюдательности ей было не отказать, а прятаться по углам в собственном замке король не желал. — Как пожелаешь, брат, но новости малоприятны. — Тогда не тяни, — раздражённо бросил Деймон. — Лорд Эдгар Дейн созывает знамёна. Как мягко она выразилась! Мятеж теперь стал малоприятными новостями! — Я… я об этом ничего не знала, — встревожено проговорила Дейнерис. — Деймон, я клянусь тебе, ни я, ни Морс ничего не знали! — Конечно, милая сестра, ты ничего не знала, — улыбка Ширы выглядела ласковой, но Деймону она показалась хищным оскалом. — Мы с лордом Андерсом перехватывали все письма, что лорд Дейн так старательно слал тебе. К слову, брат мой, лорд Кворгил доказал свою лояльность: сдал всех с потрохами – и Дейнов, и Фаулеров, и Уллеров, и Дондаррионов. — Ещё бы он не сдал, — Кворгил выдал одну из дочерей за наследника Андерса Айронвуда, а с таким свойственником не забалуешь. — Деймон, я… Деймон перехватил руки Дейнерис, не на шутку обеспокоенной новостью, и успокаивающе накрыл их своими. — Тебя никто ни в чём не винит, — медленно, почти по словам проговорил он, смотря прямо в её лиловые глаза. — Ни тебя, ни Морса ни в чём не обвиняют. Вы ни словом, ни делом не помогли мятежникам. Если они пойдут в бой под вашим знаменем – тем хуже для них. — Кворгил готов выступить против Уллеров в течение пары недель – раньше никто из них не будет готов – но боится удара в спину от Дейнов, — заметила из-за его плеча Шира. — Сильва Блэкмонт за титул леди Быстроводной лично перегрызёт Дейну глотку, — тихо проговорила Дейнерис. — У неё давний зуб на Дейнов, — кивнула мастер над шептунами. Сыграть на противоречиях дорнийцев? Как кстати. У каждого из лордов найдётся старый счёт к соседям, к тому же, некоторые из них, как Айронвуды, Джордейны или Кворгилы, предпочли поддержать Блэкфайров и тем самым сожгли за собой все мосты. Всё-таки решение оставить Дейнерис с детьми в Красном замке оказалось правильным: мало того, что они избежали участия в заговоре, так ещё и приносят пользу в борьбе с ним. Это даже не беря в расчёт то, что, несмотря на сложившиеся браки, они оба сохранили в себе старое чувство. — Одних Блэкмонтов будет мало, — вздохнул Деймон. — Но мы обсудим это на Малом совете. Увы, мне надо идти, Дейнерис. — Я понимаю. Благодарю вас, государь, за такую приятную прогулку. — Надеюсь, не последнюю, — ободряюще улыбнулся он, и перед тем, как следом за Широй скрыться за поворотом дорожки, успел обернуться и подмигнуть принцессе. Стоило им отойти подальше и миновать замершего истуканом верного сира Обри, как Шира не сдержалась и поёрничала: — Ты улыбаешься, как мальчишка. Неужели первая любовь живёт так долго? — Видимо. Но Роанне об этом знать не следует. — Разумеется. — Она и без того ревновала меня так, что решилась на ещё одну беременность. — Никогда её не понимала в этом вопросе, — пожала плечами сестра. — Бесконечные роды – очень странный способ удержать любовь мужчины. Для этого существует масса других уловок. — Кому как ни тебе об этом знать, — съязвил Деймон. Действительно, кому как не первой красавице Семи Королевств судить о таких вещах. Но, раз подвернулся такой повод, король решил расправиться с ещё одной проблемой, одновременно семейной и государственной, и приказал: — Прекрати играть с Эйгором, Шира. — В каком смысле? — невинно осведомилась она. — Ты поняла о чём я говорю. У твоих ног готовы лечь сотни любовников со всего Вестероса, но мне нужен десница и полководец, а не рыцарь разбитого сердца. Если он тебе не нравится – не выходи за него, я тебя неволить не буду, но тогда хотя бы прекрати его дразнить. — Я не хочу привязывать себя к кому-либо. А Эйгор… Он забавно ревнует. — Не привязывайся. Но я хочу, чтобы лорд-десница и мастер над шептунами прекратили играть в обиды, ревность и чувства, и занялись тем, зачем они нужны мне и Железному Трону: защитой Семи Королевств. Ты меня поняла? Они остановились у выхода из богорощи, и Шира, наконец, подняла на него свои разноцветные глаза: зелёный смотрел как будто насмешливо, синий – с ледяной серьёзностью. Однако под строгим, недовольным взглядом Деймона она не выдержала: невольно отступила назад, в следующее мгновение плечи её дрогнули, а по лицу пробежала тень страха. — Эйгор не примет отказ, — сказала она наконец звенящим от напряжения голосом. — Он не умеет проигрывать. — Тогда будь умнее и дай ему выиграть. Ты меня поняла? — Я поняла вас, мой государь. Больше никаких игр.