Родительские чувства

Принцесса Элейна Таргариен, 203 г. ЗЭ Обычно спокойные воды Черноводного залива исступлённо бросались на прибрежные скалы, словно армия рабов, со слепой, фанатичной преданностью следовавших приказу атаковать непоколебимого врага. Смотреть на взметавшиеся к небу пенные столпы было странно, даже немного страшно, но ещё страннее выглядело ясное небо над головой. Редкие облачка нарушали девственную голубизну небес, гонимые в вышине далёким ветром. Увы, последние семьдесят лет до них могли добраться лишь заполошные птицы. Элейна не могла отвести взгляд от моря, беснующегося без какой-либо видимой причины. Непокорная водная стихия, ничуть не менее опасная, чем огонь, казалась непонятной и всё равно притягательной. Алин наверняка разразился бы какой-нибудь байкой, о том, как у дальних берегов ему довелось столкнуться ровно с такой же погодой и к каким последствиям это в итоге привело. Он вообще любил рассказывать про море и свои похождения, а она, молодая влюблённая дурочка, слушала, развесив уши. Интересно, что бы он сейчас сказал про этот шторм под ясным небом? Всё-таки хорошо, что Джон додумался отстроить в Новом Приливе гостевой дом с террасой. Место для замка – лучше не придумаешь: небольшом утёс над удобной бухтой, а вокруг густые леса Клешни. Всего полшага – и перед тобой расстилается зелёное море, повернись – и вот море синее. И всё так ладно сделано, что можно забыть о том, что дом стоит посреди большой стройки, пусть та и встала на несколько дней, пока лорд нагрянул в свой незаконченный замок, а вместе с ним и вся его большая семья. Что ни говори, а возможность посидеть на свежем воздухе в окружении дочерей и невестки, наблюдая за резвящимися внуками и разгулявшимся морем стоила не меньше всех богатств королевской казны. Разве что покой и умиротворение, охватившие Элейну на отдыхе, подозрительно отдавали старостью, а сдаваться возрасту так легко, как это сделала Рейна, принцесса не собиралась. — Это так… волнительно… — томно протянула рядом Лейна. Дочь вышивала плат скрещенными перьями Пенрозов, готовя себе приданное, но всё больше глазела на море. — В самом деле? — с напускным равнодушием уточнила Элейна, поправив ожерелье с трёхглавым драконом, копию того, что достался Дейне от отца. В четырнадцать лет у юных леди голова полна всякими романтичными глупостями, им всё кажется трогательным и волнительным – в этом старшая дочь покойного Роннела не отличалась от сверстниц. Наблюдая эти вздохи уже не в первый раз и помня, что сама из себя представляла в четырнадцать лет, принцесса не смогла удержаться от подтрунивания. — Да! Такое море, такое небо… Неужели ты не видишь?! Джоселин, скажи ей! — Ага, — просто согласилась её младшая сестра. Хвала богам, её захватывающие воображение виды пока что волновали мало, в отличие от того, что мать уже запрещала ей носиться вместе с Джой и племянниками. От того и в натянутом на пяльцах платке она ковырялась иглой неохотно, больше портя ткань, чем работая. — Да ну вас! Лейна надула губки и отвернулась. Ну и пусть, её обид никогда надолго не хватало, а сама Элейна, если бы серьёзно относилась к таким глупостям, давно бы потеряла остатки спокойствия. Видят боги, забот у неё хватало и с королевской казной. Принцессе едва удалось выкроить несколько дней, чтобы вырваться из столицы вместе со всеми своими детьми, в кои-то веки собравшимися вместе. Сама она, конечно, ни о чём короля не просила – с неё хватило прошений за судьбу Джона и Джейн, – но сестрица Дейна любила быть щедрой благодетельницей и убедила венценосного сына, что порой отдыхать необходимо даже его мастеру над монетой. Возможно, в пользу Элейны сыграло ещё и желание королевы Роанны навестить Тирош – Её Милость давно проедала венценосному супругу плешь, упрашивая отпустить её в гости к родне. Деймон в конце концов уступил уговорам жены, позволив ей совершить небольшой вояж; после этого упрямиться из-за короткой отлучки собственной тётки и мастера над оружием Красного замка было уже чистоплюйством. Шум прибоя убаюкивал, и Элейна охотно задремала бы на свежем воздухе, будь она одна. Без счётных книг, долговых расписок и неисполненных обязательств жизнь казалась такой тихой, сытой и спокойной… Не нужно было ничем управлять, принимать просителей, проверять работу монетного двора, сравнивать ожидаемые поступления налогов с тем, что вассалы заплатили Железному Трону на деле. Второй Танец Драконов и восстание лорда Дейна всё-таки оставили свой след на Семи Королевствах: имея возможность сравнивать с тем, что было при другом её племяннике, мастер над монетой признавала перед самой собой, что казна оскудела, а недоимки увеличились. Впрочем, могло быть гораздо хуже, а Элейна старательно и методично работала, чтобы стало лучше. Рутина заседаний Малого совета осталась в столице, по крайней мере ненадолго. Конечно, она бы нашла себе дело: можно было бы проверить расходы архитектора и строителей Нового Прилива, и Элейна бы соврала, если бы сказала, что не хотела этого сделать. Одному Кузнецу известно, насколько эти негодяи обсчитывали её детей, но всё же она старательно подавляла в себе это стремление. В конце концов, у них свои головы на плечах имелись, к тому же близнецы на то и близнецы, чтобы доглядеть друг за другом: там, где Джон ещё мог закрыть на что-то глаза, Джейн хватало привитой матерью принципиальности и въедливости во всём разобраться. Кто-то мог сказать, что земли Тайдам достались дикие, почти не освоенные за сотни и тысячи лет, но то земли, а через пролив лежал Дрифтмарк, меньше дня хода. Лет через десять, когда дети достроят замок и расширят выросшую под его стенами гавань, можно будет наладить поставку древесины для флота. Заказы от Веларионов и «тресковых лордов» всегда будут, а уж на подрядах для королевского флота можно будет озолотиться. На худой конец, всегда оставался рыболовный промысел. В том, что хозяйство в Новом Приливе со временем наладится и встанет на ноги, Элейна не сомневалась. Главное подобрать хорошего кастеляна. Мимо широкой скамьи с подушками, на которых расположилась принцесса и её дочери, вихрем пронеслись шестилетние Алин и Джой, которых никак не могла догнать Дейнейра. Причуда судьбы сделала старшего сына Джона и Джейн ровесником их младшей сестры, у них даже кормилица была одна на двоих, так что не было ничего удивительно не было в том, что с тёткой мальчик сдружился едва ли не крепче, чем с сестрой. Этим можно было бы воспользоваться и обручить их, коль скоро они так хорошо поладили, но Элейна как никто знала цену выгодному браку. Наследника Нового Прилива следовало женить на ком-то из Веларионов, чтобы старшая родня не забывала про боковую ветвь, или из Селтигаров, чтобы с их помощью упрочить контроль над Клешнёй. Дейнейру же ждал будущий лорд Брюнн из Лютого Логова, сам ещё ходящий под стол пешком, а вот Джой… Если с браками старших внуков Элейна и Джон с Джейн определились относительно просто, то вот с браком младшей дочери принцессе ещё требовалось подумать. — Так не честно! — возмутилась между тем Дейнейра. — Вы слишком быстрые! — Просто у тебя ноги короткие! — показал ей язык Алин. — А у вас слишком длинные! Так нечестно! — Честно, честно! — заскакала Джой. От их криков в колыбели проснулся от дневного сна и закапризничал маленький Корлис. Джейн устало вздохнула и подошла к младшему сыну. — Как ты только со всеми нами справлялась, — сказала она, придерживая рукой отросший живот, снова выпиравший из-под лазоревого бархатного платья. Месяца через три она должна была осчастливить мужа четвёртым ребёнком. — Приятно слышать, что я справлялась, — фыркнула Элейна и подозвала к себе младшую дочь: — Джой! — Я не верю, что у вас были сложности, — заметила Серенна Пламм, — у вас так хорошо получается управляться с детьми. Перед ней тоже стояла колыбель, откуда на небо глазел первенец её и Визериса, в отличие от полуторагодовалого кузена ведший себя в неполный год не в пример спокойнее. Ребёнка пришлось назвать сына Оссифером в честь деда; имя ему не шло, но, как и брак Визериса и Серенны, это было решением политическим, призванным окончательно искоренить всякие сомнения в преемственности хозяев Сливового Сада. — Тебе так кажется, милочка. Меня выручало только то, что никогда не приходилось сидеть разом со всеми семью детьми. Джой Пенроз, несносное дитя, подойди сейчас же! Девочка приблизилась, виновато понурившись и ожидая выволочки. Вместо гневных слов, Элейна поправила ей платье и заправила дочери за ухо выбившуюся золотистую прядь. Видимо, когда боги решали, какие черты родителей унаследуют дети, они бросали кости, потому что иначе объяснить, почему её собственный золотой локон, как отличительная метка, достался только младшей дочери, принцесса не могла. Джон и Джейн были по-валирийски сребровласы, а глаза их сверкали аметистами. Визерис тоже пошёл в родню по матери, и чем-то в лице даже напоминал покойного короля Эйгона Третьего. Детям Роннела от матери досталось немногое: несколько белых локонов среди русых волос у кого на висках, у кого на макушке, да разноцветные глаза, и лишь Джой досталась её золотая прядь. — Твой лорд-отец был бы недоволен, что ты обижаешь Дейнейру, — укорила дочь Элейна. — Неправда! Папенька всегда разрешал мне носиться! — топнула ножкой Джой. — Ага, — поддакнула ей обзавидовавшаяся Джоселин. Роннел в дочерях души не чаял, а они, прознав про это и передав сокровенную тайну друг другу, вили из него верёвки. С сыном он ещё старался держаться построже, но и это, говоря откровенно, не очень ему удавалось. В итоге за строгость в воспитании детей отвечала Элейна; постоянно играть роль рычащего дракона ей совсем не нравилось, но уж лучше так, чем позволить новому поколению Пенрозов вырасти неженками и размазнями. К счастью принцессы, имя Роннела зачастую работало и в её пользу, стоило только им пригрозить: — А я говорю не про «носиться». Носись, если тебе так хочется, но что тебе сделала Дейнейра? Посмотри, вы с Алином её почти до слёз довели. Думаешь, папенька был бы рад тому, что ты расстраиваешь племянницу? — Но Алин первый начал! — Тем хуже, что ты его поддерживаешь. — С Алином будет говорить его отец, — сурово пообещала Джейн, укачивая на руках так и не умолкшего Корлиса. Ничего, пускай воспитывают. Элейна выразительно посмотрела на Джой, ожидая, что до неё дойдёт осознание того, что она ещё легко отделалась. Та открыла было рот, потом закрыла, признав поражение. — Вот то-то же. Извинись перед ней и помиритесь. Я не хочу, чтобы вы жили в ссоре. — Хорошо, — пробурчала она. Тут раздался весёлый мужской голос, совсем не такой, каким ему следовало бы быть в свете материнских увещеваний: — Ну, что вы тут устроили? На террасу вышли её мальчики – хотя, какие мальчики? Робину уже восемнадцать, он уже мужчина, а ведь он младший из её сыновей. Боги, как пролетели годы! Ещё недавно ведь они бегали друг от друга с деревянными мечами, а теперь мужи, и все трое, как один, с титулами, землями и замками. В истории Вестероса немало матерей, у которых каждый сын стал лордом, но сколько из тех женщин могли похвастать тем, что их сыновья были лордами одновременно, не оспаривая друг у друга родовые земли и не наследуя друг другу после войн, эпидемий и несчастных случаев? Элейна была готова поспорить, что вошла в число немногих женщин, которым удалось обеспечить сыновей лордством без братоубийств. Ещё и браки их устроились без особых проблем. Джон – гордый и довольный собой хозяин, – демонстративно упёр руки в боки, и это немедленно дало ожидаемый результат: Дейнейра бросилась к отцу жаловаться, а Алин оправдываться и уверять, что он здесь ни при чём, а сестра сама виновата в том, что на целых два года младше его. Лорду Нового Прилива нравилось возиться с детьми, и те души в нём не чаяли, соревнуясь за место под солнцем отцовской любви. Для самого Джона это соперничество оказалось в изрядной доле сюрпризом, и, когда он поделился с матерью этим открытием, принцесса посоветовала не показывать, кто этот любимчик на самом деле. За этой рекомендацией последовал закономерный вопрос о любимчиках у неё самой, и на него Элейна могла только улыбнуться: легитимация близнецов-бастардов с правами чистокровного валирийского дома, титул и земли, которыми пожаловал их кузен Деймон по ходатайству своей тётки, говорили сами за себя. В противоположность Джону и Джейн, брак Визериса и Серенны Пламм сложно было назвать счастливым. Организовывая союз сына с его троюродной кузиной из младшей ветви Пламмов, Элейна отдавала себе отчёт в том, что едва ли в нём будет место большой любви: попытки оправдаться от ложных обвинений в незаконнорожденности не слишком способствовали нежным супружеским чувствам, да и Визерис сам по себе не отличался особенной верностью. Можно было надоумить невестку попробовать завоевать его расположение лестью, похвалой и подчёркнутым признанием его роли и заслуг в отгремевшем Втором Танце Драконов (благо таковые имелись), но принцесса решила, что Серенне следовало додуматься до этой самой – женщине грош цена, если она не смогла найти подход к своему мужу. Со своей стороны она ограничилась добродушным отношением к леди Пламм, веруя, что благожелательность влиятельной свекрови и периодические напоминания о том, что её сын унаследует Сливовый Сад, удержат молодую женщину от недальновидных поступков. Робину невесту подыскала вдовствующая королева, обручив его со своей компаньонкой, леди Арсой Старк. Дейна явно покровительствовала племяннику не просто так: сестрица время от времени подбирала себе фаворита на несколько месяцев, и вполне могла позариться на юного лорда Пенроза. Элейна, хоть и была не слишком довольна подобной выходкой, не обсуждала её ни с сестрой, ни тем более с сыном. Если интрижка действительно имела место, единственный вред от неё заключался в расстроенных материнских чувствах да сомнительных слухах, но шепотки могла заткнуть леди Биттерстил, а уязвлённую мать успокаивал союз Пенрозов и Старков. В иной ситуации чтобы добиться такого брака Элейне самой пришлось бы извернуться ужом на сковородке, но вдовствующей королеве отказать было сложно. Заручившись согласием лорда Винтерфелла на брак его племянницы, Дейна развила кипучую деятельность по организации свадьбы для своей фрейлины, но торжество пришлось отложить: очень некстати умер Роннел, и дом Пенрозов погрузился в траур. Теперь срок его уже истекал; за это время Робин успел съездить в Штормовой Предел, где присягнул лорду Робару Баратеону, затем в Пергаменты, где вступил в права наследства, принял присягу у знаменосцев, переутвердил в должности кастеляна замка, а после поспешил в гости к старшему из братьев. Всё это юный лорд сделал без материнского контроля и напоминаний – в отличие от вечно сомневающегося отца и Визериса, не любившего утруждать себя заботами, мальчик вырос человеком решительным и самостоятельным. Меж тем, пока Джон разбирался со своими ссорящимися отпрысками, Визерис подошёл к скамье, рассеянно заглянул в колыбель к сыну и объявил: — Даже не знаю, что лучше: иметь старый замок или строить собственный. С одной стороны, делаешь, что хочешь, с другой – забот со стройкой не оберёшься, да и золота никакого не хватит. — Ты нам завидуешь? – лукаво поинтересовалась у брата Джейн. — Да сам не знаю, — поморщился тот. — Ты хочешь перестроить Сливовый Сад? — удивилась Серенна. — Говорю же: не знаю. Можно бы и перестроить – мне надоело ютиться в палатах, в которых спали ещё короли Утёса. — Но ведь это самые древние и почётные палаты в замке! — От этой древности и почёта несёт прокисшей сливовкой. — Тебе только кажется. Элейна понимала обоих: и невестку, вставшей на защиту родового гнезда всей своей обширной грудью, и сына, не любившего старый замок своего отца. Сама она тоже его не слишком жаловала, в особенности те самые покои, о которых говорил Визерис. Возможно, дело было в том, что в той спальне умер, едва исполнив свой долг, Оссифер, оставив молодую жену молодой вдовой в весьма щекотливом положении. В той спальне и правда порой попахивало чем-то кислым, и сколько Элейна не гоняла слуг, пока была регентом при малолетнем сыне, исправить эту проблему не получилось: не помогли ни замена мебели и гобеленов с коврами, ни перестилание полов – в сырую погоду всё равно появлялся неприятный запах. В пору было уж подумать, что это призрак покойного лорда Пламма отравляет жизнь вдове и наследнику своим посмертным дыханием. — Кажется или не кажется, — продолжал рассуждать Визерис, — но как походишь по строящемуся замку, так и приниматься ни за что не хочется. За каменщиками не уследишь, а ещё и архитектор, и управляющий, и поставщики, и знаменосцы никуда не денутся… Глаз не хватит за всеми досмотреть. — На самом деле всё гораздо проще, — ухмыльнулся подошедший Робин и хлопнул брата по плечу. — Ты просто лентяй. Принцесса, старавшаяся сохранять серьёзность, не удержалась от смешка: — Это давно было известно. Я об этом обычно не говорю, но близнецами меня осчастливил не только адмирал Алин, но и покойный лорд Оссифер: сперва родилась лень Визериса, а уж потом он сам. Робин рассмеялся, его сёстры с разной степенью деликатности похихикали. Нрав их брата давно стал притчей во языцех, но лишь кровной родне дозволялось смеяться над ним – та же Серенна такой привилегии не имела. Как-то раз она попробовала подколоть мужа за отложенную в очередной раз поездку в замок, но нарвалась на суровую отповедь и более не рисковала связываться с его уязвлённой гордостью. — Поверь, брат мой, стройка – это не так страшно, — утешила Визериса Джейн, уложившая наконец успокоившегося Корлиса обратно в его колыбель. — Да, забот и трудностей хватает, но в конце ты получаешь то, что хочешь. Да и в твоём случае масштаб будет поменьше: тебе ведь не нужно строить всё с самого начала в чистом поле. Судя по тому, как Визерис закатил глаза, именно этого ему и хотелось. Что ж, если боги будут милостивы к Элейне и она увидит Новый Прилив достроенным, можно будет помочь сыну перейти от пустопорожних рассуждений к делу. Да, Сливовому Саду не требовалась полная реконструкция, но нет такого замка, где не было бы чего-нибудь, что нужно было подправить или улучшить. Впрочем, даже если бы рухнули сами замковые стены, Визерис ещё несколько лет жаловался бы на них, ничего не предпринимая, поэтому требовалось положить процессу начало и вручить контроль над ним надёжному человеку. От размышлений и разговоров детей принцессу отвлек звон цепи. Несмотря на то, что Новый Прилив ещё только строился, свой мейстер в нём уже имелся. Насколько знала Элейна, Домерику, молодому северянину, пришлось поработать локтями, чтобы растолкать других желающих стать первым мейстером в новом замке, принадлежащим к тому же кузену короля. Справедливости ради следовало сказать, что свои обязанности он знал хорошо: Джейн хвалила его заботу о здоровье и образовании детей, Джон был доволен тем, что он присматривал за архитектором и кастеляном в его отсутствие. Если что и могло вызвать нарекания, так это его не слишком серьёзное отношение к обету целомудрия – время от времени он отлучался в разрастающуюся деревню под стенами замка, причём делал он это явно не для того, чтобы купить рыбы. Дети были готовы закрывать на это глаза, пока тот не грешил прямо в замке, и Элейна с ними была согласна – в конце концов, кто, как ни мейстер может позаботиться о том, чтобы у него самого не было бастардов? В этот раз Домерик спешил к своему сюзерену явно не от портовых девок. В руке его в тугой свиток было свёрнуто письмо, причём явно со свежими и серьёзными новостями, раз на лице мейстера отразилось волнение. Дети не придали его появлению значения и едва заметили, что он вручил своему лорду послание и что-то коротко сказал. Пусть принцесса и не расслышала за гамом и шумом прибоя слов, она увидела пятно красного сургуча и была готова поспорить, что ворон прилетел от короля. Джон торопливо сломал печать, развернул письмо и, по мере того как он его читал, лицо его становилось всё мрачнее. Что, неужели новое восстание? Шира опять прослушала шепоток о недовольном лорде, польстившимся на щедрые, но пустые обещания Дондаррионов? Или это Биттерстилл прибил на очередном поединке кого-то, чью смерть нельзя игнорировать и забыть? Элейна уже хотела было сама окликнуть сына, но тот её предвосхитил. В несколько широких шагов он преодолел расстояние до скамьи, раздвинул в стороны братьев и вручил матери письмо. — Прочти, — мрачно сказал Джон. И она прочла. Письмо оказалось не слишком большим: великий мейстер Люкан аккуратным почерком деловито, но с необходимыми печальными оборотами, сообщал о кораблекрушении «Чёрного дракона», галеи, на которой королева Роанна должна была отправиться в Тирош. Корабль остановился у Дождливого Дома, чтобы пополнить запасы, Её Милость провела ночь в замке, а на утро приказала отчаливать. Прогноз был благоприятным, но после полудня внезапно разыгрался жестокий шторм, а на следующий день к берегу начало прибивать обломки «Чёрного дракона». Галею опознали по деревянным драконьим головам и резьбе на выплывших досках. Выживших ещё искали, но Узкое море не знало жалости и не оставляло места для надежды. Элейна перечитала письмо ещё дважды. Королева на пути в отчий дом, шторм, обломки, тщетные поиски, глубокая скорбь. Почему-то, спустя почти тридцать лет, принцессе вспомнилась одна из баек Алина. Она тогда кокетничала с ним и попросила рассказать о море что-нибудь необычное и страшное; адмирал усмехнулся – Элейна очень хорошо помнила эту усмешку, как дёрнулись усы, как сощурились фиолетовые глаза, – и рассказал ей, как в тихой бухте при ясном небе может подняться большая волна, потому что где-то далеко прошёл крупный шторм. Такое волнение означало, что, несмотря на хорошую погоду, кто-то где-то наверняка погиб. Элейна тогда подумала и согласилась, что это и правда жутковато, но запросила ещё историй. Её адмирал не умел отказывать, но умел привирать и потому наплёл ещё всякой чуши, а она рада была слушать. Стало быть, с Роанной случилось нечто в духе той байки… А они сидели и слушали, как бились о скалы Клешни волны, которые погубили «Чёрного дракона». И название-то у корабля ещё такое неподходящее для кораблекрушения… Как всё не к месту! Принцесса молча вернула сыну письмо. — Что-то случилось? — Визерис всегда был мастером очевидных вопросов. — Корабль королевы Роанны потерпел крушение, — спокойно произнесла Элейна. — Вероятно, Её Милость мертва. Так что, да, кое-что случилось. Раздались потрясённых вздохи, Визерис выругался себе под нос, Лейна попробовала потерять сознание, но не слишком преуспела в этом – зато Джоселин не растерялась и успела пару раз похлопать сестру по щекам, якобы, чтобы привести в чувство. Цыкнув на загомонивших детей, Элейна поднялась со скамьи и, шурша чёрным платьем, подошла к балюстраде террасы. Смерть самой Роанны Тирошийской принцессу волновала довольно мало. Роанна как была, так и осталась чужестранкой в Вестеросе: не сумевшей до конца понять державу, в которой жила, и так и не понятая самой этой державой. Несмотря на то, что с самого окончания войны Элейна находилась при дворе и заседала в Малом совете, сказать, что она была близка с женой венценосного племянника, она не могла. По правде говоря, она с трудом представляла, чем та занимала свои дни после коронации. У самой Элейны дел всегда была прорва: налоги сами себя не посчитают, и монетный двор сам работать не станет. Управление Красным замком прибрала к своим рукам Дейна, совершенно оттеснив от этого невестку, и в итоге самой Роанне остался лишь её двор да младшие дети. Получалось так, что вокруг королевы, эдакого заморского цветка, выстроили оранжерею, где он мог цвести и радовать глаз… А потом в оранжерею принесли выкорчеванную было розу и помогли ей снова укорениться. Роза, зачахшая было в пустыне, похорошела, снова набила бутоны, да ещё какие, и расцвела. Немудрено, что от её запаха и вида кое-кто совсем потерял голову и забыл про заморскую диковинку. Роанна стерпела отдаляющегося мужа – в конце концов, он правил державой и укреплял свою власть. Роанна стерпела любовницу мужа при своём дворе – в конце концов, именно Роанна была коронована, как королева, и именно её сын должен был унаследовать Железный Трон. Роанна стерпела рождение у мужа дочери-бастарда – в конце концов, он сам был бастардом, а быть королевским бастардом в последнее время стало очень выгодно. Роанна бы стерпела и помолвку между первым своим ещё не родившимся внуком и дочерью Дейнерис – в этом тоже никто не сомневался, но Роанна всех удивила, объявив в один прекрасный день, что хочет навестить родню. Понятное дело, она устала бороться, устала от унижений. Элейна прекрасно понимала, почему королева решила вырваться из Королевской Гавани, и даже немного уважала её за такой смелый в своей демонстративности поступок. Но по-настоящему сопереживать ей при жизни у принцессы не выходило, а мёртвым не сопереживают – их оплакивают и идут дальше. Дальше… В том, что дальше король Деймон из дома Блэкфайров, первый своего имени, пойдёт к алтарю с принцессой Дейнерис сомневаться не приходилось. Всё упиралось лишь в то, хватит ли у него ума соблюсти траур? Элейна служила племяннику не первый год и поставила бы золотого дракона, что Деймон догадается повременить и подготовить и детей, и подданных к своему новому браку. И всё же следовало вернуться в столицу, пусть, может быть и не всем. Ни о каком отдыхе теперь не могло быть и речи: её ждало кресло мастера над монетой, а Джона – должность мастера над оружием Красного замка. Джейн сейчас явно лучше никуда не ездить, да и детям здесь будет лучше. — Завтра мы с Джоном выезжаем в Королевскую Гавань, — объявила через плечо принцесса. — Визерис, будет лучше, если вы с Серенной и детьми пока останетесь здесь. Робин, решай сам. — Еду! — тут же откликнулся тот. — Только завтра? — Джон не смог скрыть разочарования в голосе. Видимо, уже успел настроиться на немедленное отбытие и лихую скачку. — Вы, мальчики, может, и выдержите ночную гонку, а я вот уже не так молода. К тому же, спешить уже поздно – королеву мы не спасём. — А зачем скакать? — удивился Визерис. — Сели бы на корабль, сколько здесь плыть-то? Элейна повернулась и посмотрела на сына. Неужели не понимал, что говорит? — После таких новостей мне только путешествий по морю и не хватает, — отрезала она.

***

Король Деймон Блэкфайр, первый своего имени, 204 г. ЗЭ. Смотреть на выстроившихся перед тобой выросших сыновей – удовольствие для любого отца, и Деймон не был исключением. Обычно в таких ситуациях сентиментально припоминали, как быстро пролетели годы, как быстро подросли дети, ещё вчера махавшие деревянными мечами или объезжавшие первого своего пони, и король Семи Королевств мог бы повторить избитые слова вместе с другими гордыми родителями. Однако он, пожалуй, как никто иной чувствовал, что время не пролетело мимо него, подобно одному мгновению. Даже если не брать всё то, что было до войны и его восхождения на отцовский трон, Деймон прекрасно понимал, сколь многое случилось за последние восемь лет. Борьба за удержание власти, реформы, покушения, мятежи, раздача наград, наложение наказаний – а за ними взросление собственных детей, их браки и помолвки. И гибель его королевы. Горькие вести с берегов Узкого моря повергли Королевскую Гавань в шок. Отъезд Роанны в Тирош, представленный подданным как сентиментальное путешествие на родину, и так сравнивался с бегством из Вестероса Ларры Рогаре, а после подтверждения слухов о кораблекрушении из скандала превратился в трагедию. Возможно, королеву не слишком любили, из-за того, что она была иноземкой, но ей сочувствовали из-за того, что её, законную жену, потеснила любовница короля. Двор погрузился в траур и вполне искренне скорбел. Наиболее ядовитые языки начали шептать, что всё было подстроено никем иным, как самим Деймоном, желавшим избавиться от опостылевшей супруги, ради брака на принцессе Дейнерис. Боги и люди, те, что имели свою голову на плечах, знали, что это была ложь, причём ложь неискусная. Леди Шире удалось заставить эти голоса замолчать, но яд уже был пролит и, что хуже всего, пролит на благодатную почву, в том числе и в уши молодых принцев. Сам же Деймон ощущал в те первые дни какую-то странную пустоту с привкусом горечи. Пусть они с Роанной отдалились после победы во Втором Танце Драконов, именно она была рядом с ним в годы правления его подлого брата. Роанна, дочь тирошийского архонта, прекрасно понимала, что представляет собой придворная свара гадюк и жаб, свернувшаяся клубком у Железного Трона, знала и понимала, что эта свара не оставит их в покое. Слишком многим поперёк горла был бастард короля с королевским мечом. Когда Деймон убедился в том, что слова недовольных Дейроном – не просто слова, а реальные предложения поддержки, именно она поддержала его идею начать борьбу за власть. Роанна никогда не лезла вперёд, но с ней Деймон был спокоен за благополучие детей. Случись что, она бы вывезла их к своему отцу в Тирош, где их никто бы не тронул. Даже когда он снова сошёл с Дейнерис, Роанна не стала устраивать скандалов, а молчала, сберегая репутацию их дома. Деймон был благодарен ей за это, за десять детей, что она подарила ему, за любовь, которая когда-то была меж ними… Видят боги, он не хотел её смерти, но вина за неё всё равно лежала теперь на нём. Детям было ещё хуже. Младшие – Дейна, Визерис, Бейлон и Ларра – конечно, много плакали и сильно горевали, вечно спрашивали, куда ушла матушка и когда вернётся. Деймон старался быть с ними рядом, насколько позволяли королевские дела, а сам малодушно радовался про себя, что отпуская жену в Тирош, он сумел настоять на том, что их дети должны остаться в Вестеросе. Потерять разом и жену, и кого-то из детей, причём наверняка младших, было бы ещё куда более страшным ударом, и Деймон не был уверен в том, что смог бы от него оправиться. Конечно, он бы справился с горем, и не наложил бы на себя рук, но жить с таким грузом на сердце было бы на порядки тяжелее. Заботу о маленьких внуках взяла на себя вдовствующая королева. Если считать, что с его победой матушка встретила вторую молодость, то теперь она, несомненно, жила уже третью. Занятия с девочками, уроки с мейстером и тренировки у мальчиков, совместные прогулки в Королевском лесу, даже небольшие поездки по Королевским землям – всё это она взяла под свой контроль, окружив детей таким количеством хлопот, чтобы они за делами отвлеклись от горя. Если бы не мать, Деймону пришлось бы совсем туго. Жаль, что со старшими детьми так просто уже не получалось. Они не просто помнили мать, но и понимали уже и причины её обид, отъезда и вполне резонно переносили вину на отца. По иронии судьбы, спокойней всех к этому отнеслась Калла, жившая воспитанницей у Баратеонов почти с самой победы в войне – из Штормового Предела пришло письмо с соболезнованиями и сетованиями, что мать не увидит, как Калла станет женой сира Лионеля. Сыновья же, стоявшие перед ним сейчас, оказались куда более строги к собственному отцу. Эйгону, его первенцу и наследнику, первому принцу Драконьего Камня из дома Блэкфайров, сравнялось двадцать лет. Все эти годы он был образцовым старшим сыном и братом: верным помощником своего отца-короля, замещающего его при необходимости в походе, и неплохо справляющимся с управлением собственным уделом. Деяния его что во время Второго Танца Драконов, что при подавлении восстания Дейнов пусть и отличались резкостью, были оправданы, необходимы и, в конечном счёте, пошли на пользу Блэкфайрам, позволив им одержать победу. Многие полагали, что именно Эйгон подстроил гибель лорда Лео Тирелла, сорвавшегося на лошади с горной тропы при переходе через Красные горы. Лорд Хайгардена хоть и признал поражение в войне, но так и не склонился перед Блэкфайрами; оставлять его в тылу было опасно, ибо он мог созвать знамёна и ударить в спину, вести его с собой против лорда Дейна тоже, ибо он мог переметнуться в любой момент. Якобы случайная смерть Длинного Шипа выглядела слишком своевременной и рассчитанной, но могла быть и простым совпадением – на войне разное случается. Сам Эйгон не стремился развеять слухи о своём участии в гибели лорда Лео, позволяя им множиться. Вместе с жестокими мерами в отношении мятежников они создали ему репутацию человека твёрдого, решительного, и непримиримого к врагам Блэкфайров – качества более чем достойные для наследника престола. Ещё бы только к ним добавлялось понимание, что порой выгоднее пойти на встречу и уступить в малом, чтобы сберечь большое… Такому королю не было бы цены, а уж сыну тем более. Увы, в отношении отца и будущей мачехи он был настроен едва ли не строже всех, и едва ли его позиция могла смягчиться со временем. Подумать только: Эйгону двадцать лет! А Эймону всё ещё двенадцать. И всегда будет… Гибель одного близнеца не могла не повлиять на другого: многие при дворе говорили, что принц Драконьего Камня вполне справился с горем, пережил утрату, но отцовский взор видел, что это отнюдь не так. Близнеца у Деймона не было, но он представлял, как сильно это ударило по его мальчику, и сердце в груди обливалось кровью, зная, что облегчить эту боль нельзя. Кое-как с этим справлялась разве что Роанна да его жена, леди Валейна Веларион. Брак Эйгона с нею вышел вроде бы неплохим, супруги притёрлись друг к другу, но, в отличие от своих родителей, принц не стал торопиться с собственными детьми. Лишь недавно великий мейстер Люкан подтвердил, что будущая королева наконец носит под сердцем дитя. Деймон Младший на своего старшего брата походил весьма мало даже с поправкой на пять лет разницы в возрасте. В отличие от Эйгона, к пятнадцати годам принц так и не раздался в плечах, несмотря на все изматывающие тренировки с мечом и копьём, не говоря уже об отсутствии твёрдости характера. Владел он оружием неплохо, но и только – всё чаще он проигрывал Хейгону, умудряясь при этом делать вид, что позволяет младшему брату выиграть исключительно из великодушия. Король старался убедить себя, что отсутствие таланта к воинскому искусству, компенсировавшаяся в его сыне и тёзке талантом к музыке, не позорит славного имени дома Блэкфайров, но срабатывало это не всегда. Детская мечтательность, несобранность и лень так и не оставили Деймона Младшего, и отцу оставалось только радоваться, что Чёрное Пламя, Железный Трон и Семь Королевств достанутся не ему. Порой королю казалось, что сын не справится даже с Чёрным Холмом: строительство родового замка дома Блэкфайров над местом слияния Черноводной и Слёзной, всё ещё продолжалось и требовало внимания, которого принц уделять ему не желал. Пока что за уделом мог приглядывать и сам Деймон, но вот что будет после него? Станет ли Эйгон помогать брату? Эймону бы стал, тут не требовалось быть пророком, но изнеженность Деймона он недолюбливал и едва ли станет придерживать нерадивому братцу штаны. То, в чём Деймон был не слишком хорош, с лихвой компенсировалось в Хейгоне. Мечом он владел уверенней, дрался дерзко, смело, азартно – совсем как отец в те же четырнадцать. Даже рыцарем его пришлось сделать раньше, чем принца Чёрного Холма, но он того заслуживал, равно как и фамильный меч, и титул с уделом. Но Чёрное Пламя принадлежало королям и их наследникам, а передавать боевую реликвию и символ собственной династии четвёртому сыну в обход первого Деймон не стал бы и по пьяни. Конечно, оставалась ещё Тёмная Сестра, но её с дня победы на Краснотравном поле носил Эйгор, довольно плохо скрывавший честолюбивые мечты передать клинок ещё нерождённому сыну. Впрочем, плох тот король, который не смог бы найти управу на собственного десницу. Из четверых стоявших перед Деймоном сыновей, Эйнис был самым младшим, но в рассудительности и смышлёности он ничуть не уступал даже Эйгону, а в науках обещал опередить всех. Когда мать узнала, как они с Роанной назвали очередного сына, то недовольно заметила, что имя-де они выбрали дурное, не делающее чести их семье и не прибавляющее ума ребёнку. Нельзя было сказать, что это брюзжание стало пророческим, но и полностью безосновательным его тоже считать не приходилось. Да, пятый сын короля тоже не давал поводов для гордости на тренировочном дворе, но, в отличие от Деймона, его талантам можно было найти применение. Люкан, не без умысла, разумеется, несколько раз намекал, что ум человека – всё равно что заготовка для меча, которую умелый оружейник сможет превратить в смертоносное оружие. Старик явно пытался завлечь юного принца в свой орден, но сам Деймон решение пока принимать не торопился. Каждый из сыновей был уже достаточно взрослым, чтобы с ними можно было говорить на чистоту, по-мужски и без венцов на головах и витиеватых словес, в которые заворачивают неудобную правду детям. Приглашая их на беседу в свой кабинет, Деймон не стал составлять ни речей, ни даже заметок для них – этот метод ещё годился для общения с советниками и знаменосцами, но с собственными детьми его использовать не следовало. Загодя спланированную и выученную речь всегда видно, и она как ни что иное подчёркивает отсутствие доверия между родной кровью, так что лучше говорить сходу. Нужно было только начать. Деймон вздохнул и сделал первый шаг. — Я позвал вас, чтобы обсудить будущее нашего дома, — объявил он сыновьям. — Точнее, мой будущий брак с принцессой Дейнерис. Он, несомненно, не станет для вас сюрпризом. О том, к чем должны были закончиться отношения отца с их тёткой, принцы должны были догадаться и сами. В конце концов, Деймон давно не скрывал своих отношений с ней, а после того, как Дейнерис родила ему дочь, скрывать это и вовсе стало бессмысленным. Маленькую Рейниру двор встретил настороженно, но без особой враждебности, но куда важнее для короля была реакция его детей: младшие на то и были младшими, чтобы не слишком задумываться о взрослых вещах, и приняли новую сестрёнку с энтузиазмом; старшие сыновья отреагировали сдержано, но в рамках приличий, и лишь Эйгон с Деймоном проявляли не слишком завуалированную холодность по отношению даже не столько к Рейнире, сколько к её матери. — Ты спрашиваешь нашего мнения? Может, ждёшь благословения? — спросил Эйгон. Вопросы отдавали дерзостью, за которой скрывался твёрдый и жёсткий характер воина, закалённого ранним взрослением в двух войнах, но задали их спокойно, и также спокойно Деймон ответил: — Нет. — Старший сын в лице не переменился, стало быть, ожидал такого ответа. Молодец. — Я сообщаю это вам перед объявлением перед всем двором, потому что считаю вас достойными узнать об этом первыми. Я говорю с вами, как с взрослыми мужами, и рассчитываю, что вы меня поймёте. Королю нужна королева, так повелось испокон веку, и я не желаю видеть своей королевой и женой другую женщину, кроме Дейнерис. — Так скоро после смерти матери? — ядовито уточнил принц Драконьего Камня. Разумеется, этот разговор не мог обойтись без упоминаний несчастной Роанны, Деймон был к этому готов, но это не означало, что говорить о покойной жене и матери его детей было бы приятно. — Год траура больше того, что предписывает обычай, — тихо заметил Эйнис. Вера дозволяла вдовцам вступать в брак повторно, но допускала к алтарю не раньше, чем истекут семь недель глубокого траура. Правила чести пошли ещё дальше, объявив неприличной свадьбу, случившуюся ранее семи месяцев после похорон предыдущего супруга. С того дня, как чёрные крылья принесли чёрные вести о кораблекрушении, прошло уже почти тринадцать месяцев, и Деймон не желал растягивать своё безбрачие. — Я любил вашу мать, — вздохнул он. — Она подарила мне десять прекрасных детей, была другом и союзником в течение долгих лет. Со временем, очевидно, мы отдалились друг от друга. — Вы с тётушкой выжили её из Красного замка, поэтому она и села на этот пеклов корабль! — Ты сам знаешь, что это не правда. — Это всё не имеет значения, — снова подал голос Эйнис, и старший брат недовольно на него воззрился, будто тот внезапно обернулся предателем. — Ну да, конечно, — фыркнул Эйгон. — Отец ведь всё равно женится на Дейнерис, в чём бы ты его не обвинил. — Стало быть, ты с ним заодно? — Я любил матушку не меньше тебя, брат, не меньше, чем кто-либо из нас, но сейчас она… — голос у младшего принца дрогнул, но он всё-таки продолжил: — Сейчас она мертва, и никто не может с этим ничего поделать. — Эйнис прав. — Деймон поспешил воспользоваться голосом разума. — Я оплакал Роанну, как подобает королю и мужу, но жизнь на этом не останавливается. — Ты и при её жизни-то не слишком останавливался, — заметил Деймон Младший. — Если тебе когда-нибудь суждено будет полюбить, ты поймёшь меня, — пообещал отец, но уже по тому, как поморщился юный принц, он понял, что слова его пропали впустую. — Но Эйнис прав – я женюсь на Дейнерис. Этот брак не изменит моего отношения ни к вам, ни к вашим братьям и сёстрам, вы всё также останетесь моими детьми, рождёнными в законном браке, и ваши права первородства никто не посмеет оспорить. — Это пока, — вставил Эйгон, — но что будет после того, как ты умрёшь? Рейнира, или кто там родится после неё, заявит, что единственная достойна Железного Трона, потому что её мать – принцесса дома Таргариенов, а не дочь тирошийского архонта? Или, наоборот, решит, что только дочь-бастард может наследовать королю-бастарду? Понятно, что именно права наследования беспокоили принца Драконьего Камня больше всего. Деймон уже сбился со счёта, сколько раз он говорил об этом со своим первенцем, с того дня, как стало известно, что Дейнерис ждёт от него ребёнка, но снова и снова они возвращались к этой теме. Эйгон боялся, что его обойдут, что отец завещает престол детям от любимой женщины, а его оставит без наследства или вовсе даже отошлёт в септу, как Дейрона Лжерождённого, или на Стену, как мужчин дома Хейфордов. Видит Отец Небесный – всё это были беспочвенные страхи. Меньше всего на свете Деймон хотел оставить после своей смерти тот же хаос, который оставил его собственный отец, и который в конце концов позволил ему занять Железный Трон. Вот только Эйгона не убеждали никакие аргументы и никакие гарантии не казались ему достаточными. Прежде, пока была жива Роанна, король считал, что эту паранойю поддерживает в сыне его мать, но со дня её гибели она не только не утихла, но, напротив, даже усилилась. Кто-то постоянно поддерживал в нём эту мысль, взращивал её, чтобы она давала плоды. В пору было заподозрить руку Красных изгнанников, стремящихся ослабить дом Блэкфайров изнутри, но для Манфреда Далёкого Грома это было слишком сложным планом, требующим больших затрат и ещё большего искусства в интригах и заговорах, а прошлое показывало, что в них он не слишком силён. — Мы говорили об этом уже сотню раз, Эйгон, — вздохнул Деймон, подавляя в себе раздражение. В конце концов, сын не виноват в том, что чтит память своей матери. – И я повторю в сто первый: никто из моих детей от Дейнерис, если они ещё у нас родятся, не посягнёт на твоё законное право на Драконий Камень и Железный Трон, а равно на права твоих будущих детей и права твоих братьев. — Это ты сейчас так говоришь… — И я буду это говорить до тех пор, пока все Семь Королевств не выучат эти слова наизусть, чтобы не было никаких сомнений в моей воле. — Отец в своём желании унизить Дейрона без конца и без меры прибегал к двусмысленностям, и куда это всех привело? — Когда Валейна родит тебе сына, я обручу его с Рейнирой, три года – это не разница. Когда она родит тебе дочь, я обручу её со своим сыном от Дейнерис, если он у меня ещё будет. Я не допущу разобщения дома Блэкфайров. Всё это он уже говорил своему первенцу, Валейне, Роанне, покуда она была жива, матери и тёткам, членам своего Малого совета – всем, кто мог быть свидетелем. Эйгон прежде лишь огрызался и уводил разговор в сторону, но сейчас выслушал молча, стиснув челюсти, и после небольшой паузы холодно спросил: — Такова королевская воля? — Да, если тебе угодно воспринимать её именно так. — В таком случае, я повинуюсь Его Милости, — принц отвесил церемонный поклон и дёрнулся, попытавшись оглянуться за спину и тут же остановив себя. Эйгон обычно старался держаться строго, холодно и бесстрастно, контролировать себя, но в редкие минуты волнения, подобные теперешней, принц против воли бросал взгляд за правое плечо, словно ожидая встретиться взглядом с Эймоном и обрести поддержку от самого близкого из братьев. Подобное случалось редко, но каждый раз, когда Деймон замечал этот душевный порыв, отцовское сердце переворачивалось в груди. Вот чего стоят слова придворных дураков, не видящих дальше собственного носа. Разве это можно назвать «исцелился от душевных ран войны»? Подавив всколыхнувшуюся и неуместную сейчас горечь, Деймон обратился к остальным сыновьям: — А вы что скажете? — Ничего сверх уже сказанного, — пожал плечами Эйнис. — Тебе не нужно наше разрешение. Ты поставил нас в известность о том, что хочешь снова жениться. Мы тебя услышали. — Никто из нас не желает тебе зла, — добавил Хейгон. — Как и принцессе Дейнерис. Но всё же… Мачеха – не мать, какой бы доброй и внимательной она не была. — Я знал, к чему всё придёт, — Деймон Младший сказал самое очевидное из того, что можно было вообще сказать. О новом браке короля начали говорить ещё при жизни его первой королевы, а теперь многие строили из себя «прорицателей», утверждая, что они-де точно предвидели все последние события, вплоть до злополучного шторма в Узком море. — Мне даже свадьба ваша уже снилась. Красивая. — В самом деле? — король удивлённо поднял брови, но принц только пожал плечами. О том, что третий из его сыновей порой видит весьма красочные сны, почти ничем не отличимые от реальности, Деймон знал, но такие подробности его несколько удивили. Он помолчал немного, обводя взглядом сыновей, но никто больше ничего не сказал. — Что ж, в таком случае это всё. Можете идти, — разрешил король, и принцы один за другим, в порядке старшинства покинули его кабинет. Лишь когда за ними закрылась дверь, Деймон позволил себе вздохнуть и откинуться в кресле. Тяжёлый разговор прошёл ожидаемое непросто и, разумеется, не кончился простым примирением с пожеланиями счастья отцу и будущей мачехе – это было бы слишком хорошо и просто, чтобы быть правдой. Как, должно быть, для других он сейчас походил на собственного отца: король-развратник, вознамерившийся жениться на любовнице по смерти верной и преданной жены. Отец свой замысел до конца не довёл, но параллель и без того была слишком очевидная, чтобы придворные сплетники и все Семь Королевств могли её игнорировать. Все различия между Эйгоном Четвёртым и Деймоном Первым, коих было великое множество, начиная от внешнего вида и происхождения и заканчивая количеством любовниц, отходили на второй план, уступая место тому, что бросалось в глаза больше всего. Бастард, плодящий бастардов, попирающий все клятвы – братские, дружеские, супружеские… С этой точки зрения их отношения с Дейнерис давали врагам Блэкфайров слишком много аргументов против нового королевского дома, но отказаться от них и потерять Дейнерис во второй раз? Нет, это немыслимо. Завоевав Семь Королевств и Железный Трон, получив корону самого Эйгона Завоевателя, нося его меч разве не заслужил он право быть с любимой женщиной? Причём не просто «быть», как это делал отец, но и сочетаться с ним законным браком, коль скоро появилась такая возможность? Это было бы честнее, чем весь благородный придворный бордель позапрошлого царствования, ведь Деймон в отличие от отца, он не менял женщин, как щёголи меняют наряды. К тому же, были у этого брака и политические преимущества. Свадьба Деймона с Дейнерис и обручение их потомков с детьми Эйгона должна была объединить дом Блэкфайров с последней ветвью дома Таргариенов, чьё происхождение не подвергалось сомнению. Возможно, это и не убедит самых упёртых сторонников Красных, всё ещё остававшихся в Вестеросе, но теперь они не смогут лить свой яд об «утрате крови истинных королей». Вдобавок, это означало дополнительный контроль над Мартеллами – у отчима лорда Солнечного Копья всегда будет повод вмешаться в дорнийские дела. С силой потерев лицо руками, Деймон поднялся и вышел из кабинета – сегодня у короля ещё было полно дел, но он и с отцовскими заботами ещё не закончил. За порогом его поджидал лорд-командующий гвардией сир Роберт Баратеон. — Многого вы наслушались, сир Роберт? — с деланно невинным видом поинтересовался Деймон. — Вы же знаете, Ваша Милость, я туговат на ухо, — привычно отшутился Покоритель Шторма, следуя за государем по коридору. — Но Штормовой Бог оказался слабоват, меня одним громом не возьмёшь. — А что мои драконы? Не передрались, когда вышли от меня? — Нет, Ваша Милость. Принц Эйгон едва ли не бежал, словно его кипятком обдали, а братья его разошлись спокойно. — Ну и за это слава Отцу. Порой я даже завидую вам, сир. — Почему же? — Ваши обеты освобождают вас от проблем с детьми. — У всех есть, чему завидовать, Ваша Милость, — тактично ответил рыцарь. — А вы, стало быть, завидуете мне? — Разве есть кто-то, кто не завидует королю? Пусть не только тому, что вы носите корону, но и вашей большой семье. — Думаю, такие люди имеются. Как минимум, королю не завидует мудрец, знающий, чего стоит вес короны на голове, да другой король, знающий эту цену по себе. — Думаю, вы правы, Ваша Милость. Разговор приобрёл совсем философский характер, а к мейстерским размышлениям сир Роберт склонности никогда не имел. И всё же лорда-командующего всегда отличала определённая воинская практичность и необычная для Баратеонов способность понять, когда лучше промолчать – за это король его и ценил. Между тем они добрались до комнат принцессы Дейнерис, и лорд-командующий привычно замер на своём посту у дверей. Сестра уже заявила, что перебираться в покои королевы она не намерена – то ли она душой прикипела к этим комнатам, где жила в детстве, то ли не желала делить спальню с незримой памятью о Роанне, то ли не хотела давать повод к лишним сплетням. В любом случае, это было не слишком разумно: место королевы подле короля, а жить в разных частях замка не удобно. С этим можно было мириться, пока Дейнерис была всего лишь любовницей короля, но теперь ей предстояло стать его женой, и это становилось вопросом дворцовых правил и обычаев. Сестра нашлась на диване в горнице в компании своих фрейлин, а на раскиданных по толстому ковру подушках гордо восседала Рейнира. Дочь была увлечена игрой в кукол, коих у неё было великое множество, но, завидев отца, радостно потянулась к нему и воскликнула: — Папа! — Привет, моя хорошая, — улыбнулся ей Деймон, подхватывая малышку на руки. Девочка утянула за собой куклу, и королю пришлось взять и её. — Кто это у тебя тут? — Леди Джо! — как совершенному несмышлёнышу объяснила ему Рейнира, с подлинно материнской гордостью показывая пёстрое платьице на искусно сделанной игрушке. — В новом платье? Неужели ты сама сшила? — Мне помогли. Красивое? — Конечно, красивое. Кого же мне наградить за такую хорошую работу? Вместо ответа дочь указала пальчиком на фрейлину матери, юную Лейну Пенроз. Та смущённо улыбнулась и поспешила преуменьшить свои заслуги: — Ткань выбирала леди Рейнира, я только сшила… Старшая дочь покойного лорда Роннела Пенроза выросла прекрасным образчиком идеального воспитания леди. Вежливая, начитанная, умелая рукодельница, красавица с валирийской кровью в жилах – леди Лейна в свои пятнадцать казалась воплощением самой Девы, словно сошедшей со страниц рыцарского романа. Впрочем, все девицы в свите Дейнерис были как на подбор хороши: что дочь лорда Ланниспорта леди Элла, что леди Данелла Лотстон. Некоторые косные высокородные матушки постеснялись отправлять своих кровиночек в компаньонки королевской любовнице, но тётя Элейна всегда отличалась уникальным чувством времени и расчётливостью – качествами, которые у неё безмерно обострялись, когда речь заходила о благе её детей. Именно они толкнули её вовремя сменить сторону, когда войско Чёрных уже осаждало Королевскую Гавань, именно они позволили ей добиться особых прав для старших своих детей, именно они побуждали её верно служить Блэкфайрам и они же подтолкнули её приставить дочь к будущей королеве. Пусть сейчас это место казалось придворным моралистам сомнительным, но так дом Пенрозов выражал поддержку Дейнерис, и это, разумеется, никто не забудет. Леди Лейна по завершении своей службы могла рассчитывать на самую выгодную партию и дружбу королевы. Даже двух, если учитывать грядущий брак малютки Рейниры. — Благодарю вас, кузина, — похвалил её король, — раз моя дочь довольна, доволен и я. Миледи, оставьте нас наедине. — Да, прошу вас, — поддержала его Дейнерис. Девушки поспешно подхватили своё шитьё и книги и, шурша платьями, с реверансами вышли прочь. Не дожидаясь, пока за ними закроется дверь, Деймон сел на диван рядом с принцессой; дочь выкрутилась у него из рук и сползла на подушки на полу, назад к своим куклам. — Как всё прошло? — Голос Дейнерис звучал бесстрастно, но король знал, что эта холодность рождена тщательно сдерживаемой тревогой. — Могло быть лучше, — поморщился он. — Но и хуже тоже быть могло. Понятное дело, радости никто не испытал, но хотя бы обошлось без оскорблений. Сестра криво усмехнулась: — Что, никто не обвинил тебя в предательстве, а меня не назвал… — тут она осеклась и бросила напряжённый взгляд на их дочь. «Шлюхой». Так лорд Морс Мартелл назвал свою мать, когда она объявила своим детям, что выйдет за Деймона Блэкфайра. Шлюхой, потаскухой, подстилкой узурпатора, предательницей, убийцей мужа и ещё дюжиной других несправедливых слов, которые сын не должен говорить в адрес своей матери. Дерзкий юнец, даже не ставший совершеннолетним, плевался ядом, нисколько не стесняясь своих братьев и сестры. Те, понятное дело, тоже не испытывали особого энтузиазма по поводу грядущего обретения отчима, но по крайней мере догадывались прикусывать себе свои змеиные языки. Всё объяснялось очень просто: Морс помнил покойного Марона лучше всех и, соответственно, поведение матери, «продавшейся» его убийце, казалось ему худшим из предательств и оскорбляло больше любого святотатства. В иной ситуации за такие речи можно было лишиться если не жизни, то титула и наследства, но Дейнерис сама настояла на том, чтобы её первенец не понёс наказания, объяснив его неслыханную дерзость незажившей раной от смерти отца. В Пекле Деймон видал такую ранимость, но просьбу сестры учёл: все сделали вид, что ничего не было сказано, просто лорд Солнечного Копья по какой-то неведомой причине перестал общаться с матерью. Удивительно, насколько велик Красный замок – можно жить в соседних покоях, но при желании ни разу не пересечься за день. — Нет, — ответил Деймон. Обвинения прозвучали, но опасной грани никто не пересёк. — В этом даже Эйгону далеко до твоего Морса, а прочим – тем более. — Значит, тебе повезло, — печально проговорила Дейнерис. — Эйгон просто боится, что я действительно лишу его Драконьего Камня, если он будет слишком яро возражать, поэтому свой яд он сглатывает и гнёт спину перед королевской волей. — Стало быть, и на брак Рейниры он согласен? — Для подчинения королевскому приказу не нужно согласия с ним, только готовность его исполнить. Это-то у Эйгона есть. Как только Валейна разродится, даст Матерь Небесная, это будет сын, я обручу их. Свадьбы, конечно, придётся ждать долго, но ничего не поделаешь. Зато, у них будет время привыкнуть друг к другу. — Да, наверное… Деймон протянул руку между Дейнерис и подушками дивана, цепляясь рукой за жёсткое чёрное кружево на чёрном платье. — Что тревожит тебя, любовь моя? — спросил он, притянув её к себе и целуя в изгиб шеи. Впрочем, ответ и так был известен. — Будущее, — призналась она. — И ещё дети. Твои и мои. Наши. Король вздохнул. Возразить на это было нечего, а слова утешения и поддержки он повторял так часто, что Дейнерис уже выучила их наверняка наизусть. Ни разу он не слышал от неё ни жалоб, ни просьб оставить её в покое, отказавшись от их планов – напротив, чем дальше, тем больше крепче к нему привязывалась сестра, ища защиту и опору, которые он спешил ей дать. И всё же это не могло избавить женское сердце от переживаний. — Все эти… трудности – последствия принятых не нами решений, — сказал Деймон после небольшой паузы. — Мы их преодолеем. Боги после стольких лет дали нам второй шанс. — Да, упустить его было бы глупо. — Конечно. Я выиграл войну за Железный Трон, неужели ты думаешь, что недовольные дети теперь могут меня остановить? Сказано это было намеренно дурашливым тоном, и Дейнерис, как и надеялся Деймон, не удержалась от смешка. — Разумеется, нет, мой король.