Женская верность

Леди Шира Биттерстил, 201 год от ЗЭ. Свежий ветерок с Черноводного залива, проникавший в комнату через распахнутые окна, шевелил невесомые занавеси, принося с собой солоноватый запах моря, который смешивался со сладковатым ароматом благовоний, приятно оттеняя их. Шира вздохнула, закрыла глаза и медленно сползла по спинке ванны, окунувшись в горячую воду с головой. Жар, обхвативший её со всех сторон, проникал глубоко в тело, наполняя все его члены живительным теплом, пробуждая сердце и разгоняя кровь по жилам. Привычка начинать и оканчивать день в ванной родилась у леди Биттерстил ещё задолго до того, как она ею стала, и даже до того, как все в восхищении стали звать её Морской Звездой. Тогда ещё просто Шира Уотерс, когда её приводили к венценосному и безобразному отцу (что само по себе случалось достаточно редко), каждый раз испытывала столь сильное чувство отвращения к этому свиноподобному существу, породившему её и убившему её мать, что инстинктивное чувство брезгливости требовало немедленно отмыться от возможной грязи. Король Эйгон Таргариен, четвёртый своего имени, всегда был неряшлив и ленив, но с каждым годом и с каждым новым стоуном веса становился всё больше похожим на борова, гадящего там же, где он ел, спал, и где его ублажали. Король умер, залитый собственными нечистотами и гноем, а повзрослевшая Шира поняла, что ванна нужна не только ради поддержания чистоты, но и для ухода за доставшейся от матери-лиссенийки красотой Старой Валирии. Пока её единокровные братья и племянники совершенствовались во владении мечами, копьями, булавами и луками, Морская Звезда сделала своим главным оружием и одновременно доспехом внешность. Выпустив из лёгких воздух, взметнувшийся стайкой пузырей, леди Шира всплыла так же медленно, как и погрузилась. Едва она успела смахнуть воду с глаз, как перед лицом возникло сложенное вчетверо маленькое полотенце, поданное служанкой. Промокнув лицо мягкой, ласковой тканью, пахнущей ванилью, женщина небрежным жестом вернула его обратно. — Где Эсси? — Лениво поинтересовалась она. — Здесь, миледи, — с готовностью откликнулась другая горничная. — Оставьте нас, — велела Шира остальным. Три вышколенные девушки в простых чёрных платьях и белых передниках бесшумно выскользнули за дверь – разговор был не для их ушей. Скосив глаза, Морская Звезда успела заметить короткий завистливый взгляд, брошенный одной из них на оставшуюся подругу, и чуть приподняла уголок губ в лёгком намёке на улыбку. Небольшое соперничество между собственными служанками её забавляло, и время от времени она подбрасывала небольшую охапку хвороста в этот костёр, внимательно следя за тем, чтобы он не перерос в неконтролируемый пожар. Существовала большая разница между поддержанием в тонусе своих шептунов, при обеспечении их лояльности, и разжиганием между ними прямой вражды, которая заставила бы их выслуживаться и приносить информацию непроверенную и ложную. Шира однажды уже обожглась на этом, когда одна из её пташек решила подрезать крылышки другой: одна подножка на крутой лестнице, одно падение – и в результате они узнали о заговоре Хейфордов лишь тогда, когда Говард Хейфорд набросился на Деймона с кинжалом. Оплошность Морской Звезды возбудила подозрения при дворе и едва не стоила ей всего, чего она успела достичь при новой династии, но тут очень кстати пришёлся приказ Деймона перестать морочить голову их брату. Согласие осчастливить Эйгора и стать его женой снизило накал страстей и заткнуло особенно мнительных советчиков. С шептунами Шире пришлось разобраться жёстко, но выхода они ей не оставили. Вычислить самоуверенную и амбициозную дурочку оказалось несложно, и ещё проще было от неё избавиться; впредь таких ошибок мастер над шептунами допускать не намеревалась. С доносчиками и тайными агентами леди Биттерстил по началу не повезло. О том, что Бринден свил обширную сеть информаторов она знала не понаслышке – как братец ни осторожничал, он всё ещё оставался влюблённым в неё мужчиной, а любовь всегда делала из мужчины идиота. Какие-то связи Шира вычислила сама, чьи-то письма подсмотрела у брата на столе, кого-то он сам невольно выдал намёком, но когда она начала сматывать этот клубок сама, то в руки ей вернулись лишь оборванные нити, и ей пришлось самой сводить концы с концами. Служившие за звонкую монету пришли к ней сами, равно как глупые и исполнительные; спустя какое-то время ей удалось найти тех, кого можно было запугать или скомпрометировать. Дни, недели, месяцы утекали сквозь пальцы, складываясь в годы, а покров, которым покойный брат успел накрыть если не весь Вестерос, то большую его часть, всё ещё зиял прорехами, затягивающимся слишком медленно. Эсси подобрала черепаховый гребень и принялась аккуратно расчёсывать волосы хозяйки. Девчушка Шире нравилась: исполнительная, задающая ровно столько вопросов, сколько необходимо, в равной степени обожающая свою госпожу и боящаяся её. У неё получалось собирать интересные слухи, значительная часть которых оказывалась правдивой, что выгодно выделяло её среди остальных шептунов. Морская Звезда прикрыла глаза и спросила: — Что расскажешь? — Я слышала, что лорд Эйгор вызвал на поединок сира Виктора Уэйнвуда. — Когда он успел? — Спросила Шира в недоумении. — Он же только выполз из моей постели. — Сир Виктор покинул ваши покои ещё на заре, миледи, — деликатно заметила служанка, — а сейчас уже почти полдень. — На чём дерутся? — Копья, миледи, так говорят. Кем, повар на кухнях, я про него говорила вашей светлости… — Тот, который тебе булочки таскает, — улыбнулась Морская Звезда. — Да, миледи, — даже не поворачиваясь, Шира поняла, что девица покраснела от смущения. Эсси не имела особых принципов и приличий, когда дело касалось слухов и подробностей, но становилась на редкость стеснительной, стоило ей как-то упомянуть собственную личную жизнь. Повар Кем давно положил на неё взгляд и пытался купить расположение мелкими кражами с королевской кухни и, судя по всему, его усилия не оставались напрасными. — Так вот, Кем говорит, что поставил семь звёзд на то, что милорд-десница выбьет сира Виктора из седла на третьей сшибке и потом прикончит мечом. — Значит, опять насмерть? — Да, миледи. — Как предсказуемо. Тебе не кажется, что мой лорд-муж несколько скучен в своём однообразии? — Миледи… — Ты права, вряд ли такое может наскучить. Когда они дерутся? — Сейчас, видимо. — Тогда торопиться не будем. Что-нибудь ещё? — Если помните, ваша светлость, в мою комнату недавно переселили младшую горничную принцессы Дейнерис… Шира, разумеется, помнила, потому что сама намекнула понятливой ключнице начать ремонт помещений для слуг, чтобы перемешать их и закинуть удочку в мутную воду. Ключница сперва доложила обо всём вдовствующей королеве, и лишь после того, как Дейна Непокорная согласилась с предложением мастера над шептунами, исполнила приказ. Необходимость учитывать в своей игре сразу двух королев сперва привела Ширу в некоторое затруднение, и ей пришлось выбирать. В конечном итоге расчёт поставить на мать короля оказался верным – несмотря на возраст она оказалась особой энергичной и жадной до власти, без лишних сантиментов оттёрла невестку от управления сперва Красным замком, а затем и столицей. С Дейной у Морской Звезды сложилось определённое взаимопонимание, порождённое сходством характеров, и вдовствующая королева не мешала единокровной сестре своего сына заниматься делами. — Моя милая сестра снова получает записки от Красных? — Нет, миледи, по крайней мере Джейни ничего об этом не знает. Она бы сказала об этом, обязательно бы сказала, она болтушка. То, что болтушка Джейни об этом ничего не знала, ещё не означало, что писем не было и в помине. Как бы Шира не старалась, раскинуть сеть – именно сеть, а не отдельные связи, – за Узким морем, в Пентосе и Мире, где обретались изгнанники и сторонники лже-короля, ей не удавалось. Это требовало денег, усилий, ещё денег и, самое главное, времени; последнее у них пока что было, но главным тут следовало считать «пока что». Двор Торопливой Джены и Манфреда Далёкого Грома не следовало выпускать из виду. — Так что там с принцессой Дейнерис? — Поторопила служанку Шира. — Джейни говорит, что у неё уже почти второй месяц как нет кровей. Тех самых, миледи. — Я поняла. И что об этом говорит Джейни? — Она говорит, что принцесса ждёт дитя. У неё мать и старшая сестра повитухи, Джейни божится, что знает, о чём говорит. — А знает ли об этом сама принцесса? — Джейни ей об этом как-то сказала, но принцесса велела ей не пороть чепухи, но выглядела при этом обеспокоенной. — Не приглашала ли моя милая сестрица мейстера к себе в покои? — Насколько мне известно, нет, ваша светлость. Если миледи будет угодно… — Угодно. — Я бы сказала, что она боится обратиться к нему. Считает, что тогда все об этом узнают. — Ну и дурочка, — припечатала Шира. Весь двор и так знал, что Деймон после возвращения из Дорна делил с ней ложе чаще, чем с Роанной, а поскольку доказательства крепости его семени знала вся держава, то двух голубкам явно не потребовалось бы много времени. Другое дело, к каким последствиям эта беременность могла привести. Острой реакции Роанны леди Биттерстил не опасалась: вопреки страхам и предвкушениям двора, королева не оказалась той жуткой ревнивицей, на которую рассчитывали высокородные бездельники в ожидании красивых сцен – в конце концов, она всё ещё оставалась тирошийкой, а там архонты могли помимо детей от законной жены иметь ещё целый выводок, прижитый от постельных рабынь. Проблема заключалась в том, что Вестерос отнюдь не Тирош, и здесь наличие бастарда у короля могло перевернуть всё с ног на голову. Далеко ходить не нужно, они были не только свидетелями переворота и войны, но и сами их осуществляли. На какое-то безумное мгновение Шире захотелось, чтобы у Дейнерис родился мальчик, и Деймон провозгласил бы наследником его, а не Эйгона. Новый порядок престолонаследия привёл бы всех в бешенство и обрушил всё дело Блэкфайров, но зато он стал бы красивым, символичным и по-своему поучительным завершением их истории. К счастью для державы, братец оказался умнее их общего отца, по крайней мере он довольствовался одной фавориткой; кто бы не родился у Дейнерис, ни престола, ни фамильных мечей ребёнку не видать. Будь на её месте Морская Звезда, то она бы легко добилась и одного, и другого для своего дитя. К её досаде, Деймон остался безучастным к её красоте и обаянию, оказавшись чуть ли не единственным мужчиной, отдавшим предпочтение другим женщинам: сперва жене, а затем Дейнерис. Задевало ли это Ширу? Ещё как. Могла ли она с этим что-то сделать? Могла, разумеется, но вместе с осознанием собственных возможностей она прекрасно понимала, что последует за её маленькой женской местью. Деймон посадит её на кол – и этим колом явно будет не его член. Сперва леди Биттерстил решила, что сестре следует нанести визит и убедиться в подозрениях самой, но потом пришла к выводу, что лучше будет, если об этом узнает вдовствующая королева. Дейна без всяких мейстеров наловчилась определять в тягости женщина или просто больна. — Я заметила кое-что ещё, миледи, — проговорила Эсси, продолжая мерно и методично орудовать гребнем. — В самом деле? — Леди Данелла Ланнистер нашла себе нового портного. — Он из Ланниспорта? — Нет, ваша светлость, он мириец, живёт на улице Ткачей, но жена у него отсюда, местная. Тесть этого мирийца сам был портной, но не имел сыновей и искал того, кому мог бы оставить свою мастерскую. Он умер семь лет назад. Значит, ещё при Дейроне. Любопытно. — И что же? Драный Лев настолько обеднел, что не может оплачивать счета своей дочери? Не верю. — Леди Данелла говорит, что королевский портной дорого берёт за тирошийский шёлк, а отец на неё зол из-за того, что она в письмах просила его примириться с королём Деймоном. — И потому не платит? — Да, так говорят её служанки. Любая нормальная дочь, отвергнутая своим отцом, попыталась бы найти если не утешение в объятиях мужа или жениха, то хотя бы понимание у его родителей. В то, что портной, обшивающий королеву Роанну и её названных дочерей, заламывает заоблачные цены, Шира не верила. Дело явно было не только в экономии золотых драконов и злости лорда-отца на дочь-отступницу. Ещё этот мириец… Да, это другой Вольный Город, но западный Эссос куда меньше Вестероса, к тому же купцы друг друга знают, а если не знают, то легко заведут знакомство. — Не получала ли леди Данелла писем? — Нет, миледи, лорд Ланнистер запретил родне ей писать и сам не пишет. Леди Данелла весьма об этом сожалеет и по вечерам плачет. — Что в её старых письмах? — Не знаю, миледи. Я не умею читать, — созналась горничная. — Учись. Мне не нужны те, кто не могут читать чужих писем. — Да, ваша светлость, — ответственно пообещала Эсси. — Если позволите… Её письма читал септон Лотар. Это видела Элла, служанка леди Данеллы. Что ж, значит, старик не врал. Честолюбец так хотел стать проповедником в Королевской септе, что с готовностью согласился исполнить любой приказ Ширы, особенно после того, как та узнала о взглядах благообразного служителя Семерых-Кто-Един. Более других аспектов богов Лотар почитал Матерь Небесную и предпочитал поклоняться земному её воплощению. То, что воплощение это каждый раз обнаруживалось им в разных борделях Блошиного Конца, было чистым совпадением – куда только не заводил верных и праведных фонарь Старицы. До старшего септона Красного замка он, положим, ещё не доработал, но должности викария его заслуги, и пересказанные письма в том числе, уже вполне соответствовали. — Обратись к септону Лотару, пусть научит тебя грамоте, — велела Морская Звезда. — Как пожелает миледи, — уже без прежнего энтузиазма откликнулась девица. — Не переживай, — усмехнулась её госпожа, — ты не в его вкусе, он предпочитает грудастых мамаш с необъятными задницами. Но если ты боишься, я его предупрежу, чтобы держал свои руки при себе, а член под сутаной. Видишь, я забочусь о своих людях. — Ваша светлость очень добры ко мне, — с облегчением выдохнула Эсси. — Помни об этом. Леди Данеллу кто-то навещает? — Нет, никто кроме Её Милости с фрейлинами. Изредка она встречается с Её Милостью вдовствующей королевой, принцессой Элейной и леди Тайд. Ещё к ней заглядывает лорд Пламм, когда приезжает сюда, но никогда не задерживается надолго. — Понятно. Чутьё подсказывало мастеру над шептунами, что дело тут нечисто, и в этом следовало разобраться. Ширу смущал мирийский портной. Она не знала своей матери-лиссенийки и даже не пила её молока, но то, что она знала из истории Трёх Дочерей, настраивало её против выходцев из других Вольных Городов. Тирошийцы всегда были трусами и торгашами, но о последнем напоминать при королеве Роанне не стоило – родной отец выдал её за Деймона за большую взятку от старого короля Эйгона и из страха перед мнимым войском Дейрона, шантажом понудившего архонта исполнить свои обязательства. В отличие от них мирийцы отличались коварством, хитростью и готовностью обдурить ближнего за любые деньги этого мира. Если этот портной такой же, как его соотечественники, то его ничего не стоило купить, нужно было только предложить подходящую цену. Могли ли Красные изгнанники это сделать? Пожалуй, могли. Их отряд наёмников всё-таки приносил какие-никакие деньги, это в Малом совете знали точно, а значит и средства на интриги у них имелись. Они могли выйти на этого мирийца где-то в Эссосе через его родню, друзей или партнёров – иностранцы никогда не рвали связи со старой родиной до конца. Мать Ширы, например, взяла под своё покровительство земляков в Королевской Гавани, и теперь они служили верой и правдой уже её дочери, памятуя об оказанных благодеяниях. — Миледи, я закончила, — напомнила о себе Эсси. — У тебя ведь есть подруги, которые убираются в покоях леди Данеллы? Элла, верно? — Да, миледи. Мы с ней выросли на одной улице. — Чудесно. Она ведь достаточно осторожна? — Да, ваша светлость, я могу за неё поручиться. Но я напомню ей ещё раз об этом. — Напомни об этом, а ещё о том, что я бываю благодарной и бываю строгой – от неё зависит, какой я буду к ней. Я хочу, чтобы она внимательно следила за этой юной леди Ланнистер. Пусть напросится с ней в следующий раз к этому мирийцу. — Миледи, она всего лишь меняет ей простыни… — Ну так пусть войдёт в доверие и помогает менять не простыни, а платья. Пусть скормит ей какой-нибудь слушок, поплачется, как её тиранит ключница, как задирают другие служанки из-за того, что она прислуживает ей, леди Ланнистер, что сборщики налогов обобрали её семью, избили отца, изнасиловали мать, а золотые плащи разгромили у брата лавку с горшками. — Он сапожник, миледи. — Значит, с сапогами. Пусть разжалобит её, чужие несчастья хорошо покупают сердца юных дев. Ты меня поняла? — Да, ваша светлость. Я её научу. — Молодец. Всё, ступай. Чем скорее ты это сделаешь, тем лучше. И скажи, чтобы принесли мне горячей воды, ванна почти остыла. Эсси поднялась с колен, отжала вымокший передник, поклонилась и вышла вон, оставив свою госпожу размышлять. Чего же хотят достичь Дондаррионы? Подготовить новое восстание на Западе? Нет, это бессмысленно: Ланнистеры из Утёса Кастерли стали изгоями в собственных землях, оттеснённые от реальной власти могущественными вассалами. Пока Рейны, Тарбеки, Пламмы, Серреты, Крейкхоллы и Ланнистеры из Ланниспорта управляют Западом от имени Железного Трона в согласии между собой, о восстании там не может быть и речи. Даже малейшие приготовления к нему не остались бы не замеченными соглядатаями Морской Звезды, да и сам Драный Лев отнюдь не дурак, чтобы искать себе и своему дому судьбы до безумия отважного и самоуверенного Эдгара Дейна. Передать Данелле отраву? Вряд ли, девушка хотя и читает рыцарские романы, но на совершение таких подвигов у неё не хватит духу, да и реализовать коварный замысел у неё не получилось бы. Её жених, принц Деймон Младший, редко навещал свою невесту и ещё реже обедал с нею наедине, а на больших пирах всю еду проверяли несколько раз и в последний – перед тем, как поставить блюдо перед королевской особой; Роанна ничего не ела за пределами своих покоев, Деймон не навещал будущую невестку вовсе. Смерть его матери или его второго сына ничего бы не принесла изгнанникам, кроме злости, ярости и новых репрессий против их сторонников. Выходит, Данелла Ланнистер могла отравить разве что саму себя с горя. Если исключить подготовку к восстанию и убийству следующим по вероятности становилась роль поверенной в делах, передающей письма. Это объясняло смену портного: мириец, если он вообще мириец, вполне мог оказаться доверенным лицом какого-нибудь помощника Манфреда Далёкого Грома. К месту приходился и демонстративный, явно постановочный разрыв между отцом и дочерью: так лорд Дамон обрубил концы, тянущиеся к себе, мол, он не при делах и связей с заложницей не поддерживает. Скорее всего, они обменивались сообщениями каким-то другим образом, и вряд ли у портного: Ланнистер слишком осторожен, чтобы совершить такую ошибку, к тому же, будь у него возможность установить прямой контакт с Пентосом, он не стал бы втягивать в столь опасное дело свою дочь. Клубок предстояло распутать, но весьма осторожно. Бросаться слишком громкими обвинениями было бы крайне опрометчиво – скандал раздуют и используют против Деймона и его Совета, и мнимые заговорщики, тайные воздыхатели по временам Дейрона и трусливые сочувствующие станут поддерживать Красных не на словах, а на деле. Неплохо было бы переговорить с септоном Лотаром не только про обучение Эсси грамоте, старику следовало дать новое задание и поманить его золотой семиконечной звездой старшего септона. В конце концов, многие служители Семерых лишь на словах ратовали за тайну исповеди, а на деле исправно пересказывали чужие грехи тем, кому они были интересны за соответствующее поощрение. Про этого мирийца нужно было разузнать в гильдии портных – вряд ли они так просто допустили в свои ряды эссоссца, и у кого-нибудь точно есть на него заточенный зуб и заготовлена корзина грязного белья. Дверь в комнату открылась, и четверо служанок внесли вёдра с горячей водой. Шира неохотно вылезла из ванны и пересела в кресло, позволив им обновить её. Сквозняк приятно холодил кожу, и она, ожидая пока слуги закончат возиться, лениво пощипывала сладкий зелёный виноград. С Дейнерис, конечно, вышло интересно. Любопытно, решится ли сестра доносить дитя? Деймона, похоже, она и правда любила, но ведь любовь может выражаться не только в непрерывно рождении мужчине детей, но и в избавлении его от ненужных хлопот с бастардом. Дейнерис не походила на женщину, которая будет избавляться от ненужной беременности, но не стоило исключать тайных доброжелателей королевы Роанны. Тот же Веймонд Веларион вполне может пойти на глупость, чтобы гарантировать престол принцу Драконьего Камня, а значит и своей дочери. Размышления Ширы оказались прерваны стуком в дверь, тут же открывшейся. На пороге стоял Эйгор, очевидно, едва сбросивший доспех, потный, всклокоченный и злой. — Как мило с твоей стороны было сперва постучать, — улыбнулась мужу леди Биттерстил, — очень по-рыцарски. — Я мог вообще не стучать, — буркнул он, буравя её взглядом. — Муж может входить в покои жены, когда ему угодно. — Конечно. — Шира покатала между пальцев последнюю виноградину, не отводя глаз от закаменевшего Эйгора, отправила её в рот и приказала слугам: — все вон. Повторять не пришлось; девицы, даже стараясь не громыхать вёдрами выскочили за дверь. Женщина даже ощутила что-то подозрительно похожее на укол ревности – лорда-десницу, явно пребывавшего на грани бешенства, они боялись больше, чем свою госпожу. Лорд Биттерстил сделал несколько шагов вперёд, и дверь захлопнулась. — Как сир Виктор? Я слышала, ты вызвал его. — Конечно, я его вызвал. Он наставил мне рога. — Так он жив? — Седьмое Пекло! — Не выдержал Эйгор и в ярости дёрнул на себе поддоспешник, разрывая завязки. — Думаешь, я позволил бы ему уйти живым? — Ты пронзил его копьём? — Вышиб из седла и зарезал, как свинью. — На которой сшибке? — Тебе это так важно?! — Мне интересно. Ты же знаешь, я любопытная. Её лорд-муж долго смотрел на неё и наконец процедил: — На третьей. — Значит, Кем получит свои семь звёзд, — хмыкнула Шира. — Кто такой Кем? — Поварёнок. Он ставил на то, как быстро ты разделаешься с Уэйнвудом, и победил. — Высечь нужно этого Кема. Пусть своим делом занимается, а не ставками. — Зачем? Он хороший малый… — Что, тоже греет тебе постель?! — Окрысился десница. — Он хочет, чтобы ему грела постель моя служанка, если тебе это важно знать. Поварята и конюхи меня не интересуют. — Правильно, тебе лордов и рыцарей подавай! — Рявкнул Эйгор и заметался раненым зверем по комнате. — Ты делаешь из меня идиота, Шира, шута-рогоносца для всех Семи Королевств! Каждый, каждый, кто слышал обо мне, смеётся надо мной! В трактирах поют песни о том, сколько твоих любовников я перебил! — Весьма недурные песни, к слову, — заметила Шира, — ты в них предстаёшь в хорошем свет. Твой гнев показывают справедливым, тебе сочувствуют. — И предлагают дорисовать оленьи рога к коню на моём гербе! — Я бы не стала этого делать. Таких химер даже в Соториосе не водится. Однако муж не оценил её совета. Взревев, как, наверняка, век назад ревели драконы, Эйгор метнулся к ней, перескочив через растёкшуюся у ванны лужу и, выставив палец перед самым её носом отчеканил: — Прекрати! Прекрати это, Шира, слышишь?! Я приказываю тебе, как твой муж, как твой брат, как твой десница! Я не потреплю больше никаких любовников, ни лордов, ни рыцарей, ни поварят! Я больше не буду терпеть такое отношение к себе! Я твой муж, а ты моя жена, ты клялась мне в верности, а я клялся в этом тебе! Почему я не смотрю на других женщин, а ты меняешь любовников, как… как… Пока он пытался найти слова, Шира как можно незаметнее выдохнула. Вспышки мужниного гнева давно её не пугали – поднять на неё руку Эйгор никогда бы не посмел. Опытный воин и дуэлянт, суровый десница с непреклонной волей, державший в латных рукавицах Семь Королевств, пасовал только перед братом-королём и сестрой-женой. Первому он был по-рыцарски предан, вторую по-рабски любил, а этот вид любви не допускал даже мысли о рукоприкладстве. Убедившись, что супруг не в состоянии продолжить, Морская Звезда улыбнулась и вкрадчиво произнесла: — Ты, видимо, забыл, о лорд-муж мой, на каких условиях я согласилась стать твоей женой. Ты их принял безоговорочно и сразу. Тебе их напомнить? Во-первых, я сказала тебе, что никогда… — Что ты никогда не поедешь в Дарри, — процедил Эйгор. — И ты не будешь меня к этому принуждать. И ты мне это обещал. Во-вторых… — Ты сама определишь сколько детей и когда ты будешь рожать. Я согласился на одного, если это будет мальчик. Я бы назвал его Эйгоном… — И я тебе объяснила, что не всегда это зависит от женщины. Ты согласился с этим. И, наконец, в-третьих… Десница, до того не сводивший с неё своих фиолетовых глаз, не выдержал и, скривившись, отвернулся, явно проклиная свою былую сговорчивость. Продолжать фразу за Широй он явно не желал, и она закончила сама: — В-третьих, ты пообещал мне, что не будешь меня ни в чём ограничивать. — Я не думал, что это подразумевало отсутствие ограничений на твоих любовников. — Их не так уж и много. Виктор в этом году всего лишь второй, а до него был тот Манвуди. Как уж его звали?.. — Майкл. Сир Майкл Манвуди. — Видишь, я их даже не помню. — Если ты думаешь, что это свидетельствует в твою пользу, то ты ошибаешься. — Зато их помнишь ты, — заметила она, поднимаясь с кресла. — Конечно, я их помню! Мне достаются их расколоченные щиты, шлемы, мечи и лошади! — Зато удобно считать. — Седьмое Пекло, Шира! Ты думаешь, я шучу?! — Я думаю, что ты бесишься зря, — сказала она. — Зря?! Снова разошедшейся Эйгор повернулся, желая выдать очередную тираду праведного супружеского гнева, но Морская Звезда быстрым движением прижала к его губам пальчик с отполированным ногтем. — Тш-ш-ш, тихо, — прошептала она и мягко перенесла ладонь на небритую щёку. Не то бородка, не то щетина раздражала Ширу не столько из-за своей колючести, сколько из-за неопределённости и небрежности. Периодически она попрекала мужа за то, что он экономит на услугах цирюльника без особой нужды, но в вопросе растительности на лице Эйгор проявлял ослиное упрямство. Дождавшись, пока яростный огонь в глазах десницы чуть угаснет, укрощённый близостью её тела, Морская Звезда также негромко произнесла: — Тебе станет легче, если я скажу, что пустила Уэйнвуда в свою постель ради блага державы и нашего брата? — В каком смысле? — Милый, ты же неглуп, не притворяйся. Уэйнвуд планировал покушение на короля. — Он приехал сюда для примирения. — Так он сказал, — улыбнулась Шира, аккуратно проникая руками под эйгорову стёганку. Рубаха под нею была сырой насквозь и липла к бугрящимся мускулам. — Но Деймон убил дядю этого Виктора во время войны. Долинцы крайне серьёзно относятся к таким вещам и не прощают убийц своих родичей. Поэтому мы так стережём Лайла Корбрея и поэтому нам не стоит забывать про других его друзей. — Почему этого не узнали раньше? — Потому что я узнала об этом первой, милый мой муж, и решила проверить. Он приехал с декларацией мира от имени своего дома, Деймон принял его в Великом Чертоге. Хватать его прилюдно и тащить в казематы было бы несколько… негостеприимно. — И ты не нашла лучшего способа, кроме как затащить его к себе в постель? — злость ушла из голоса десницы, осталась только усталость и горечь. Леди Биттерстил улыбнулась и помогла своему мужа избавиться сперва от полурастерзанного поддоспешника, затем от рубахи. Жёсткие волоски, наследство Бракенов, покрывали его руки и грудь; бегло осмотрев тело Эйгора, Шира не увидела ничего, кроме нескольких ссадин и будущих синяков – видимо, воин из сира Виктора был столь же никудышный, как и любовник. — Мне нужно было усыпить его бдительность, Эйгор. — Мягко произнесла мастер над шептунами, кладя руки ему на плечи. — Тебе ли не знать о том, что мужчина готов есть и пить с женских рук, если найти к нему подход? — Если переспать с ним. Вот твой подход. — Уж какой есть, — улыбнулась Шира, словно извиняясь за собственную ограниченность. — В час призраков я подсыпала ему в вино Сумеречную Правду, и он заговорил. Она развязывает язык и отшибает память – я слушала его всю ночь, пока он не повторил мне всё трижды слово в слово, а потом убедила, что мы предавались самым разнузданным и развратным ласкам. — И что он сказал? — О, много занятного. Он сказал, что лорд Корбрей часто ездит на охоту высоко в горы, и там встречается с другими недовольными и обиженными лордами. Там они сговорились убить короля, выкрасть какую-нибудь королевскую регалию, либо корону Завоевателя, либо его меч, и лишь затем поднять восстание – они считают, что после смерти Деймона и потери меча, мы обречены. — Идиоты. Даже если Деймон умрёт… — Мы все смертны, Эйгор, и когда-нибудь Деймон неизбежно умрёт, — заметила мастер над шептунами. На лице десницы отразилось замешательство, словно он сам не верил, что их старший брат, нерушимая и надёжная скала, на которой они воздвигли свою власть за последние годы, могла рухнуть. Как же он прошёл войну, не помня о том, что на ней можно умереть? Хотя, о своей смерти Эйгор, наверное, всё же задумывался, но вот смерть Деймона явно не посещала его прежде. Лорд Биттерстил моргнул и снова стал прежним. — В любом случае останется Эйгон, — продолжил он, — останемся мы с тобой, Веларионы, Баратеоны, Пламмы, Рейны… Всех уже устанешь перечислять. Мы повязали с нами столько домов, что от Блэкфайров так просто не отвернуться. Смерть Деймона ничего не изменит. — Согласна, заговор глупый, но они всё же учли ошибку Дейна и Уллера – сообразили, что при живом Деймоне у них нет никаких шансов на успех. Но это ещё не всё. Они пытаются договориться с горцами. — Этими одичалыми? — Супруг вскинул брови в недоумении, но тут же сам ответил на свой вопрос: — Впрочем, это логично. Разорить земли Арренов и Ройсов они смогут, а вздумай мы сунуться в горы, мало нам не покажется. — На наше счастье, обе стороны не доверяют друг другу. К тому моменту, как Уэйнвуд покидал Долину ещё ничего не было решено, так что, возможно, у нас ещё есть возможность всё изменить. — У тебя есть кто-нибудь в Долине? — Спросил десница после некоторого молчания. — Разумеется. — Корбрей меня утомил своим интриганством. Устрой лорду Кайлу несчастный случай. — На охоте? — Коварно улыбнулась Шира. Такой Эйгор, умный, расчётливый политик, опасный и безжалостно-кровожадный воин нравился ей куда больше, чем ослеплённый глупой ревностью провинциальный лорд, ворвавшийся в её купальню чуть раньше. — Хотя бы и так. Чем более случайным и естественным это будет выглядеть, тем меньше вероятность того, что его друзья смогут обвинить нас и под этим предлогом поднять мятеж. Морская Звезда кивнула. Попадаться на убийстве лорда было чревато – слишком многие, даже те, что сейчас верны и преданны, начнут думать о том, а не станут ли они следующими. — Как прикажите, милорд десница, — покорно сказала женщина и решила окончательно выбить из памяти супруга последние мысли о дураке Уэйнвуде, а заодно наверстать не полученное ночью удовольствие. — А теперь позвольте напомнить вам, что за вашей спиной горячая ванна, а вы смердите, как последний мул.

***

Принцесса Дейнерис Таргариен, 201 г. от ЗЭ. — Вы уверены? — В который раз переспросил Деймон. — Уверен, Ваша Милость. — В который раз ответил мейстер Кеннос и покивал своей бритой головой для пущей убедительности. — Срок небольшой, но за то, что принцесса в тягости, я уже могу поручиться своей цепью. — Я так и знала, — довольно улыбнулась королева Дейна, — я никогда не ошибаюсь в таких вещах. Сама Дейнерис как могла спокойно разгладила складки тяжёлого бархатного платья, но скрыть волнение от самой себя не получилось. Ей казалось, что когда мейстер вынесет вердикт, то станет легче, появится определённость, но этого не случилось. Новая беременность стала пятой для двадцатидевятилетней принцессы, но она абсолютно не походила на предыдущие, отличаясь от них, как день от ночи. Первая беременность после смерти Марона. Первый ребёнок, которого она зачала от Деймона. Перспективы матери королевского бастарда её не особенно пугали – с этим можно было справиться, главное держаться с достоинством и любезностью ко всем, как это делала Мисси Блэквуд, и с известной долей наглости, как это делала в молодости сама вдовствующая королева. Куда больше её беспокоило будущее её дитя. Не нужно было быть мейстером или королевским советником, чтобы понять всю щекотливость положения незаконнорожденного ребёнка короля-бастарда. — Мейстер, я полагаю, теперь мы можем перейти к основной проблеме, — напомнила о себе Дейна. — Время от времени меня беспокоит резь. Вот здесь. С этими словами она дотронулась до левого бока, и выразительно посмотрела на Кенноса. Лысый лекарь смерил взглядом затянутый в чёрный атлас платья королевский стан и понятливо кивнул. — Мне придётся вас осмотреть, моя королева. Это может быть очень серьёзно. — Насколько серьёзно? — В некоторых случаях это может быть провозвестником сердечного приступа, а это, при всём почтении к Вашей Милости, в вашем возрасте может привести к смерти. — Будем надеяться, до этого не дойдёт, — поёжилась королева. — Сын мой, я была бы признательна, если бы вы с Дейнерис подождали за дверью. Не уходите, мне так будет спокойнее. — Её Милость всегда сможет позвать на помощь, — улыбнулся мейстер, снова принявшийся мыть руки над серебряным тазом. — Да-да, конечно, — рассеяно сказал Деймон, поднялся с кресла и покинул горницу своей матери. Дейнерис ничего не осталось, кроме как последовать за ним. Весь её визит к матери короля от начала и до конца был притворством, интригой, которую женщина без особого труда раскусила, но решила сыграть по чужим правилам. Шила в мешке не утаишь, как и беременности от собственных слуг – единственное, что удивило принцессу, так это то, что первой всё заподозрила Дейна, а не Шира или Роанна; впрочем, контроль над прислугой Красного замка находился в её руках, и это объясняло её осведомлённость. Значит, одна из служанок Дейнерис решила отличиться и сообщила истинной хозяйке двора о своих подозрениях. Вдовствующая королева пригласила её к себе просто так, как приглашала уже не раз на чай, обед, прогулку или охоту, но если раньше компанию им составляли фрейлины, то сегодня Дейна встретила её в обществе короля и мейстера. Бывшая отцова любовница не стала устраивать длинных прелюдий и сразу сказала, огорошив и её, и Деймона: — Нет ничего дурного, если ты носишь под сердцем дитя, но скрывать это глупо. Мы должны знать наверняка. Что же, все подозрения подтвердились, но спокойнее от этого не стало. Они очутились в малой комнате покоев королевы-матери, где она обычно принимала членов семьи. Вместо официальных кроваво-красных драпировок, как в горнице и кабинете, здесь стены прикрывали гобелены со столь милыми сердцу Дейны сценами охоты – сама она в свои пятьдесят шесть не реже раза в месяц выезжала в Королевский лес с собственной сворой гончих и пропадала на день-другой, загоняя лис и зайцев. У охраняемого гранитными драконами камина лежала медвежья шкура со скалящейся мордой, по-эссосски низкие и широкие диваны стояли полукругом вокруг столика, увенчанного, словно короной, серебряной чеканной вазочкой на высокой ножке с засахаренными орехами. Дейнерис прикрыла за собой тяжёлую резную дверь, сделала пару шагов вперёд и замерла в нерешительности, инстинктивно скрестив руки на животе. Дитя ещё даже не начало шевелиться, для этого ещё было слишком рано, но желание его защитить уже появилось. Брат стоял, упёршись руками в спинку ближайшего дивана и опустив голову. — Деймон? — Окликнула его принцесса. — Деймон, я понимаю, что это может быть… Но он её не дослушал. Резко обернувшись, он в три широких шага, почти прыжка, преодолел разделявшее их расстояние и, подхватив её, закрутил на руках, а сам засмеялся весело и счастливо. — Деймон! — Дейнерис ахнула и вцепилась в крепкие плечи хохочущего короля. — Деймон, поставь меня! — Прости, прости. — К его чести, он тут же опомнился и аккуратно опустил её на пол, но только ради того, чтобы прижать к себе. — Прости, я просто не ожидал. Ты поверишь мне, если я скажу, что ждал этого дня с двенадцати лет? — С двенадцати? — Раньше я не задумывался о том, что хочу иметь детей. О том, что хочу детей от тебя. — Ты хоть в свои двенадцать лет понимал, что это значит? — С нашим отцом и моей матерью сложно было этого не понять, — хмыкнул Деймон и нежно поцеловал её. — Боги, я в жизни ещё не был счастливее. «Даже когда стал королём?» — мелькнуло в голове у Дейнерис, но подначивать любовника не решилась. Пока Деймон витал в облаках эйфории, любви и нежности, принцесса не могла отделаться от стойкого ощущения вторичности происходящего, но перед глазами стоял не Марон с их первенцем на руках, а шароподобный отец в окружении бесчисленных своих любовниц, а где-то за ними бледной маленькой тенью мелькала мать. Её Дейнерис не знала, а рассказы Дейрона и несколько официальных портретов никак не складывались в единый образ; черты лица её смазывались и расплывались, тень становилась почти безликой, но отчётливо печальной. За последние месяцы женщина старательно отгоняла от себя любые воспоминания о старом дворе, чтобы не думать о той боли и унижениях, которые претерпевала её мать от брата-прелюбодея и его алчных и сладострастных женщин, чтобы не думать о том, что она сама стала одной из них. Когда перед восстанием лорда Эдгара Деймон впервые за много лет её поцеловал на том же самом месте, где сделал это в первый раз, Дейнерис даже в голову не пришло, что всё может так далеко зайти. Когда король вернулся из Дорна с победой и стал оказывать ей знаки внимания, она всё ещё полагала, что они не выйдут за рамки сравнительно невинной куртуазности; в конце концов, ей не хотелось быть разлучницей, вставшей между мужем и любящей матерью десяти его детей. Интерес Деймона к ней льстил, будоражил воспоминания о юности и приятно горячил кровь, но принцесса покривила бы душой, если бы сказала, что в те дни не держала в голове расчётливой мысли о политической выгоде. Отгремевшее восстание сделало её с детьми положение ненадёжным: Андерс Айронвуд вновь стал намекать на то, что хороший Мартелл – это мёртвый Мартелл, и от юного хозяина Солнечного Копья следовало бы избавиться ради безопасности Дорна и всей державы. Нового верховного лорда самого южного из Семи Королевств поддерживали в этом марочники и многие просторцы, основная опора дома Блэкфайров, а потому основания опасаться за будущее Морса, Моргана, Нимора и Нейрис у принцессы имелись. С этой точки зрения близость к королю, возможность непосредственно прибегнуть к его защите, войти в его кабинет и лично о чём-то просить казалась надёжным щитом от всех недоброжелателей. Однако день за днём и неделя за неделей их общение становилось всё чаще и продолжительнее, и всё менее походило на простое общение брата и сестры в рыцарском смысле этого слова, и всё более приближалось к тому, что под этим понимали валирийцы. Дейнерис отдавала себе отчёт, что следовало бы остановиться, когда Деймон стал танцевать с ней чаще, чем с королевой, когда он преподносил ей в подарок лошадей, парадный выезд и драгоценности, когда пригласил её с детьми в гости в Чёрный Холм, когда он стал приходить в её горницу вечером, после своих королевских дел, чтобы отдохнуть после трудного дня, когда от их прикосновений и взглядов сердце стало пускаться вскачь… Но каждый раз принцесса откладывала объяснение с подведением черты, которую не стоило пересекать, стараясь отсрочить неприятный разговор, продлить томно-острое чувство интриги, продолжить быть объектом желания и вожделеть самой. Да, она хотела короля, но сложно было не поддаться на красоту, обаяние и харизму Деймона, проявлявшего и доказывавшего свою влюблённость с пылкостью мальчишки, особенно после душных и пыльных лет брака по расчёту. Марон любил мать своих детей, однако же он годился ей в отцы, и Дейнерис никогда этого не забывала, как не забывала ни предложения Деймона сбежать с ним, ни строгого разговора с Дейроном. Возможно, тогда стоило послушать другого брата, и они не потеряли бы столько времени… Но прошлого не вернуть, а у принцессы оставалось настоящее, в котором она отдалась воскресшей влюблённости, переросшей рамки подросткового чувства, и будущее, которое она хотела прожить так, как было угодно ей. Когда забота о будущем детей уступило место горячему желанию вновь увидеть короля в своих покоях Дейнерис сказать не смогла бы – это произошло так естественно и незаметно, что она не уследила за тем, как тень короны и алого плаща с чёрным драконом растворились в тёмно-фиолетовых глазах, отступила перед широкой улыбкой и задорным смехом. Принцесса перестала замечать, как летело время, когда Деймон посещал её покои, и они говорили обо всём и ни о чём сразу, как ждала каждого вечера, когда он мог прийти, как радовалась любой случайной встрече в этом большом замке, и как заходилось сердце, стоило ей только услышать его голос. Места политике не осталось, её вытеснила любовь. Поэтому, когда после очередного вечернего долгого поцелуя Деймон неохотно поднялся с её дивана, Дейнерис сдалась – не столько ему, сколько себе, – и, поймав его руку, потянула назад, предлагая остаться. И он остался, а теперь она носит под сердцем его ребёнка. — Что теперь? — Собственный голос прозвучал глухо, и ей показалось, что окрылённый Деймон не услышал бубнежа прижатой к себе женщины. — В каком смысле? Дейнерис немного отстранилась и, уперев ладони в его грудь, заглянула в тёмно-фиолетовые глаза. — Что нам теперь делать? Неужели ты не видишь, как повторяется история? — История ещё не повторилась и не повторится, — решительно и твёрдо ответил король, беря её руки в свои, словно только от его слова зависело воплотятся ли в них скандалы времён правления Эйгона Четвёртого. — Когда о нашем ребёнке узнают все Семь Королевств, они будут говорить только о том, что мы дети своего отца, а ты собираешься обделить своего первенца, также как старый король обделил Дейрона. Это нельзя игнорировать. — Что за глупости! Моим наследником был и останется Эйгон, он получит Железный Трон, корону и меч Завоевателя. — Ты говоришь это сейчас, — предупредила его Дейнерис, — наш отец тоже не помышлял о том, чтобы лишить Дейрона наследства, пока не отдал тебе меч… — Я – не наш отец, — отрезал Деймон, и в его голосе послышалась сталь. — И уж тем более Эйгон – не Дейрон. Нельзя сравнивать деревянный меч с валирийским клинком. — Пусть так, но я уже чувствую себя твоей матерью, — не без горечи произнесла принцесса. — Что ты такое говоришь?! Неужели ты… жалеешь? — Нет, ни в коем случае. Но я не могу не думать о том, что скажет или сделает Роанна или её фрейлины, или твои дети, или кто-нибудь ещё. Пойми, я не могу не переживать за будущее своего ребёнка. За нашего ребёнка. Король озабоченно нахмурился, и лоб его прорезали морщины. Когда четыре года назад она впервые увидела брата после возвращения из Дорна, их ещё не было – вот они, «мозоли» от короны и верный признак того, что её носят не только для красоты. Что ж, видимо, брат прав, и сравнивать его с отцом не совсем правильно: по крайней мере Деймон задумался о будущем, старый король такими сложностями себя не утруждал. — Я не собираюсь менять наследника, — наконец произнёс он, — надеюсь, ты меня понимаешь. — Понимаю. — Когда Эйгон и Валейна сами станут родителями, я обручу их ребёнка и нашего. Кто бы ни родился, я сведу вместе две линии, чтобы не разделять свой дом. — Лорды примут ещё одного бастарда? — Лорды примут всё, что угодно, кроме многожёнства, — покачал головой Деймон. — Это бы решило многие проблемы, но даже у… у моего влияния на Веру есть свои пределы. Эйгон уже взрослый, я поговорю с ним, как мужчина с мужчиной. Он меня поймёт. — Но поймёт ли Роанна? — Задала главный вопрос Дейнерис. — К тому же, у тебя не один сын, как, впрочем, и у меня. Роанна не сочла для себя необходимым устраивать Деймону скандалы и пытаться сжить его любовницу со свету, как поступило бы на её месте большинство женщин. В отличие от королевы Нейрис, не позволявшей себе осудить ни своего супруга-развратника, ни его шлюх из-за собственной святости, нынешняя королева бесилась, но делала это молча. До сих пор они держались друг с другом с подчёркнутой холодной вежливостью: принцесса не посягала на королевскую корону, а тирошийка делала вид, что её ничуть не беспокоит то, что Деймон посещает чужую спальню чаще, чем её собственную. Королевский дом Блэкфайров был слишком молод, чтобы ослаблять его власть внутренними распрями из-за супружеской неверности, и Роанна, вероятно, прекрасно это понимала, раз позволяла себе лишь гневно-возмущённые взгляды. Мысль о том, что в свой срок на Железном Троне в короне Завоевателя будет сидеть её сын, заставляла её мириться с существованием Дейнерис. — Не знаю, — со вздохом признал брат, не отрицая очевидного, — но я постараюсь с ней поговорить. — А если она не поймёт? Если даже не захочет слушать? — Тем хуже для неё. Ей придётся смириться с тем, что у меня могут быть дети от другой женщины, которую я люблю, и с тем, что они будут расти при мне. — Тогда она настроит принцев против тебя. Ответ Деймона был категоричен: — Она слишком боится за будущее нашего дома, чтобы рисковать из-за такой мелочной мести. Но ты права в том, что их нужно будет подготовить. Ошибок отца я допускать не буду. Тебе, к слову, тоже придётся всё рассказать своим. Дейнерис вздохнула и опустила взгляд. Объяснение с её детьми от Марона обещало быть тяжёлым; с младшими, возможно, будет ещё попроще, но вот Морс отца прекрасно помнил и едва ли ему понравится, что родная мать так просто нашла утешение в объятиях любовника, тем более не кого-нибудь, а Деймона Блэкфайра. Но даже если проблем удастся избежать сейчас, они могут прорасти в будущем, а это едва ли можно назвать хорошим выходом из их положения. Да и были ли они, эти хорошие выходы? — Не думай о дурном, милая, не надо, — попросил Деймон, прижавшись лбом к её лбу. – Это вредно для вас. — Ты говоришь, как мейстер. — Принцесса улыбнулась и позволила себя снова поцеловать. — Не забывай, мой родительский опыт больше, чем у тебя. Я уже наизусть знаю, что они говорят в таких случаях. В этот момент дверь в комнату распахнулась и ботнула по стене. Вдовствующая королева Дейна переступила порог не слишком довольной и демонстративно одёрнула подол своего роскошного платья. — Что сказал Кеннос, матушка? — поинтересовался её венценосный сын. — Что я много себе придумываю, — буркнула та, поправляя золотое ожерелье с трёхглавым драконом. — Иными словами?.. — Иными словами, всё в порядке, но мне нужно пить меньше красного вина. — Хвала богам, — искренне обрадовалась Дейнерис. Королева-мать была одним из немногих её союзников при дворе; весьма вероятно, она видела в племяннице напоминание о собственной юности и нереализованных амбициях, а потому не только потворствовала её связи со своим сыном, но и активно её привечала, предлагая составить компанию в горнице или на охоте. Потерять столь деятельную поддержку в такой сложный момент принцессе не хотелось. — За что хвала? За ограничения? — посетовала Дейна. — Видимо, я окончательно вышла из возраста, когда мужчина, которому представилась возможность облапать женщину, может сказать ей что-то приятное. — Если тебе хочется, чтобы мужчина вновь припадал к твоей груди, мама, то для этого необязательно обращаться к мейстерам, — ухмыльнулся Деймон. — При дворе полно рыцарей и лордов, которые почтут за честь приглашение скрасить тебе ночь. Готов поспорить, многие согласятся не только ради выгод и протекции. — Высокородные грелки постели – это по части вашей сестрицы, — фыркнула Дейна, однако добавила с коварной улыбкой: — но я подумаю над твоим советом. Вы-то, я надеюсь, время зря здесь не теряли? Уже выбрали имя? — Нет, — покачала головой принцесса. — Ну и зря. Я над этим долго не думала, всегда знала, что назову сына в честь деда. Эйгон сразу одобрил, как узнал – других вариантов у нас и не было. — Ещё ведь ничего не ясно… — Дело ваше, — пожала плечами королева-мать, — но не тяните слишком долго, а то потом станет не до таких важных мелочей. — Как пожелаешь, матушка, — покорно согласился Деймон, обвивая руками пока ещё не слишком заметный живот Дейнерис. Принцесса позволила себе откинуться спиной на стоящего позади любовника. Тепло его рук на собственном чреве, надёжная опора за плечами, даже бритая щека, прижавшаяся к её виску – все эти безмолвные знаки поддержки смогли успокоить Дейнерис, и она медленно выдохнула в облегчении. Тревоги пропали, сомнения отступили прочь под напором любви, источаемой Деймоном. Легко не будет, но они справятся. Ради их ребёнка.