Хромающий

Тревожные мысли не покидали голову Хэрон, заставляя руки подрагивать. Нога тряслась, таким образом вытягивая внутреннюю тревогу в физическое проявление. Паника нарастает тогда, когда за окном слышатся сирены полицейской машины, которые ехали за грузовиком с красной кабиной и белым кузовом. — Потребовалось меньше недели, к нашему счастью, — Жан усмехнулся, оставаясь с серьезным лицом. Ситуация явно была не для шуток, и оба это понимали. Встав с дивана, Хэрон быстро направляется к прихожей и хватает рюкзак, ища глазами своего отца. Тот, в свою очередь, уже находился рядом с русой, посмотрев на нее. Виднелось в нем желание что-то сказать, но в тот же миг Жан воздержался, открывая дверь в прихожую, пропуская Хэрон вперед. Голубоглазая прошла к шкафчику с обувью, наспех обувая кроссовки, небрежно завязывая шнурки, образовывая на них узел. Все это сейчас не давало такого огромного значения, учитывая то, что в любой момент в эту дверь могли ворваться военные, что выведут из квартиры точно намного грубее, чем девушка выйдет из нее сама. Обуваясь до конца и забрав все необходимые вещи, Жан и Хэрон вместе вышли с квартиры в коридор, в котором по лестницам был слышен объемный звук шагов нескольких людей. Хэрон оставалась на месте, пока Жан ходил из стороны в сторону, пытаясь словить сеть. Перед глазами показались несколько людей, одетые в военную форму, вооруженные настолько, насколько это вообще было возможно. — Следуйте моим указаниям и сохраняйте спокойствие, — донесся грубый мужской голос, слегка приглушенный из-за черной балаклавы, одетая на голову военного. Хэрон посмотрела на своего отца, отходя от стены. Она подошла к военному, что отстал от всей остальной группы, что пошла вверх по этажам. Жан, нахмурив брови, направился вслед за Хэрон, спускаясь к выходу. Все тяжелее и тяжелее становилось с каждой ступенькой вниз. Из-за страха каждый шорох, захлопывание двери и топот внутри отдавался волной тревоги. Воображения не хватало на то, чтобы собрать «пазл» осознанно и спокойно. Разум рисовал разные картины: каким может оказаться вид на улице? Ситуация? Ее развитие? Тревожные мысли только и делали, что ухудшали и так нестабильное состояние. Пот активно выступал на лице, заставляя черную футболку Хэрон прилипать к ее телу. Давление лишь поднималось, затрудняя дыхание и делая рассудок еще более низким, даруя неспособность мыслить адекватно. На фоне русой Жан выглядел достаточно спокойно, если не замечать в разные стороны бегающие глаза. Тревога скрывалась за серьезным лицом мужчины, пока в голове была полная неразбериха. Самая яркая мысль, что могла преследовать обоих, это «Поскорее бы отсюда убраться» Ступая на последнюю ступеньку перед первым этажом, глаз дергался от мигающей лампочки, висящей над дверью, что вела в холл. Военный, что шел все это время спереди, открыл эту дверь, пропуская вперед Хэрон и ее отца. Всю эту дорогу на первый этаж Хэрон посещала мысль о том, что стоит хоть что-либо сказать, чтобы развеять обстановку. Но как только рот открывался, все слова словно пропадали, вынуждая оставаться в немой тишине. Русая остановилась рядом с дверью, дожидаясь того военного. Оглядывая холл, она за стеклянной дверью заметила группу таких же людей, одетых в военную форму и стоящих около той грузовой машины, что она видела через окно ранее, с ружьем. Вроде столь суровое обеспечение безопасности должно было вселять спокойствие и надежность в том, что Хэрон не умрет, как только выйдет за дверь этого здания, но в голове витала лишь одна мысль: «Этот мир уже не спасти». В данный момент это все казалось бредом, или, может даже, сном, но осознание того, что ситуация действительно не шутка, раз потребовалась экстренная эвакуация жителей города, заставляло задуматься о своей дальнейшей судьбе. В итоге вид этого ружья только ухудшал общее состояние, усиливая тревогу. Пару раз оборачиваясь на своего отца, Хэрон хмурила брови. Они вышли из здания и сели в машину, где уже сидело достаточно много людей, предположительно, из того же здания. Русая быстро оглянула группу людей и села на место, что было похоже на железную полку с покрашенными разграничениями. Жан сел рядом с ней, снимая рюкзак и кладя его вниз, сжимая его ногами. Хэрон так же сняла рюкзак, положив его к себе на колени и посмотрела на отца. Русая заметила при входе в машину военного, что все то время провожал их вплоть до выхода, стоящий теперь по охране автомобиля. — Извините, а как вас зовут? — сказала Хэрон тихо, захотев дотронуться пальцем до плеча неизвестного, но побоялась. Военный промолчал, обернувшись и посмотрев на Хэрон. Выражение его глаз было серьезным и внушало чувство стыда за то, что русая сказала хоть что-то. Она извинилась и выпрямила спину, начиная рассматривать свой рюкзак. Двери начали закрываться, как Хэрон услышала тихое: — Либер, — несмотря на тихий тон, голос все еще оставался твердым и низким. Хэрон улыбнулась, после чего взгляд погрузился в полумрак из-за мало просвечивающейся ткани и закрытых дверей. Машина тронулась практически сразу после того, как зазвучал щелчок замка в двери. Атмосфера в этом помещении угнетала как можно сильнее: сильный стресс, всеобщее нежелание расставаться со своим собственным домом. Хэрон тяжело вздохнула, кладя свою голову на предплечье своего отца. Был слышен тихий плач, каждый шорох внутри, а также каждый выстрел снаружи, что через пару минут звучали отдаленно, давая шанс на ложные мысли о том, что все не так плохо и это не коснулось города, который уже для многих людей считался родным. Голова с каждой секундой болела все сильнее, что заставляло отвлекаться от реального времени. Мысли были заполнены лишь мольбами о том, чтобы это как можно быстрее прекратилось, так, и чтобы это все было неправдой. То, что казалось совсем невозможным и фантастическим, сейчас происходит наяву, и возможно, является причиной пропажи единственного друга, с кем Хэрон общалась. Машина ощутимо резко поворачивает, пока снаружи слышатся голоса военных, направляющих машину в корректное место. Изнутри шло притупленное чувство тревоги за свое будущее. Из головы не уходило воспоминание о сегодняшнем прямом эфире, в котором отчётливо была видна картина, где неизвестное существо, так называемый «оживший труп», до крови кусает шею врача, открывая вид на человеческое мясо. По коже бегут мурашки при каждом выстреле, даже если он звучал издалека. Когда машина остановилась, сам корпус немного качнулся, отчего некоторое количество вещей упало на пол с верхних полок. Хэрон крепко сжала руку своего отца, рассматривая его лицо. В её голубых глазах все ещё сверкала надежда на то, что все это всего лишь сон. Ущипнуть себя для проверки, сон это или нет, не хотелось, то ли страшно было. Хэрон встала, когда услышала, что внешний замок отпирается, а во внутрь проникают несколько тусклых лучей света. Все ещё было жутко холодно, пасмурно и мокро, отчего на душе лучше не становилось. Выйдя из машины, Хэрон открылся обзор на маленькую, почти заброшенную деревню, что находилась в приличном расстоянии от города. За ней следом вышел и ее отец, протягивая ей рюкзак, что та, пока вставала, забыла. Жан тяжело вздохнул, оглядывая временно новое место жительства, теряя всякие надежды на то, что он вновь увидит свою квартиру. Тоска пробирала до самых костей, ведь осталось много вещей, что хотелось бы забрать с собой, что были не менее важны, но не необходимы. Несколько военных подошли к Хэрон и ее отцу, отводя в дом среднего размера. Он был сделан из бревен деревьев, и отчётливо видных отпечатков рук человека. — Скорее всего сами все строили, — сказал Жан, намекая на дом. Он посмотрел на Хэрон и взял ее за руку, ведя в дом. Машина завелась и тронулась вновь в сторону города, прежде выгрузив всех находящихся в ней людей. Несколько военных остались стоять около въезда в деревню. — Пап, долго нам тут жить придется? — первый вопрос, что захотела задать Хэрон. Жан, к ее удивлению, промолчал. На все глупые вопросы он лишь так же глупо улыбался, пытался что-то объяснить, но сейчас выражение его лица серьезное, напряжённое. Никто сейчас не знал какое будущее их поджидает. Зайдя в дом, в нос ударил запах дерева и плесени, а состояние дома, как изнутри, так и снаружи было одинаковым. К счастью, не было сквозняков, что заставляли бы каждый вечер дрожать и проклинать этот мир снова и снова. Все было расположено друг к другу достаточно близко, исключая спальню, что находилась на чердаке, куда вела деревянная, не вселяющая доверия, лестница. На основном этаже была кухня с газовой плитой и довольно старой раковиной, что в некоторых местах успела заплесневеть из-за сырости вокруг. Около плиты стоял холодильник, обклеенный разными магнитами, так и рекламные магнитики, так и детские в виде азбуки и различных фигурок. Напротив самой кухни стоял стол со стульями, также сделанные из дерева. Стол был сделан из нескольких досок, спиленные до полностью ровной поверхности, покрытый лаком. На нем лежала скатерть, запачканная едой и временем, пропитанная плесенью и тоской. Стулья были сделаны не отдельно, а скамьей, для которой лишь спилили половину бревна, покрыли лаком и прикрепили крепкие, деревянные ножки, от которых царапался пол. Хэрон села на скамейку, выслушивая протяжной скрип. Она вздохнула, кладя свой рюкзак на пол около стола. Она облокачивается на него локтями, кладя свою голову на руки. В зале, находящийся чутка спереди кухни, находился старый телевизор с маленьким, в некоторых местах порванным диваном. Вся эта картина отдавалась тоской по своему прошлому месту, на что Хэрон вновь вздохнула. В это время, Жан закрывал дверь на достаточно хлипкий замок. Пройдя дальше, мужчина положил свой рюкзак на пол, оставляя его на проходе, ища глазами Хэрон, сидящую за столом. Он промолчал, проходя дальше, садясь на диван. Пружина больно упирается в бедро, поэтому Жан сразу встаёт. Он вздохнул, ища по дому пульт от телевизора, надеясь на то, что доступные каналы смогут отвлечь. Но быстро разочаровывается, когда, найдя пульт на кухне и включив телевизор, высвечивается экран «без сигнала», кладя пульт обратно на маленький столик на кухне. Хэрон расстегнула рюкзак, доставая оттуда книгу, начиная ее рассматривать. Она усмехнулась, начиная говорить слегка дрожащим голосом из-за нарастающей тревоги: — Как вовремя эту книгу завезли в магазин, — Хэрон показала книгу своему отцу, на что тот даже не улыбнулся, а лишь вздохнул. — Послушай, я не думаю, что все будет так серьезно. Ладно, если эвакуации и тот… — Жан прервался. — …эфир, но город слишком большой для массового разрушения или нарушения нашей обычной жизни. — Разве эвакуация не имеет в виду то, что нам всем конец? — спросила Хэрон, выгнув бровь. Жан нахмурился, следом переводя тему: — У меня есть идея получше. Давай прогуляемся, узнаем новое место. Нам ещё и за продуктами нужно сходить. Хэрон кивнула, вставая со стула. Она положила книгу на стол, вновь тяжело вздыхая. Жан направился в сторону двери, вновь открывая замок, прежде доставая из своего рюкзака пачку сигарет вместе с зажигалкой, кладя их в свой карман черных штанов. Голубоглазая вышла с нового, такого чужого дома, морщась от прохлады. Одно Хэрон знала точно — здесь находится она не хочет. За девушкой вышел и ее отец, доставая пачку с зажигалкой из кармана. Оглянувшись вокруг, она заметила — военных не было. Текущих жителей этой деревни на улице не было тоже, что удивительной вещью не являлось, ведь всем нужно было привыкнуть к месту, освоится и разложить вещи. Жан прошел пару шагов вперёд, закуривая сигару, приглашая за собой русую. — Надо будет узнать, где магазин, — сказал Жан, посмотрев на голубоглазую. Хэрон пошла за своим отцом, всем лицом выражая отрицание от поставленной перед ней задачи. — Я не буду идти и стучаться к каждому человеку. Они ведь только сюда приехали, как и мы, — Жан улыбнулся, потрепав Хэрон по голове. Он прошел вперёд, выдыхая плотный дым от сигары, быстро развевающийся от сильного ветра. Было очевидно, что скоро пойдет дождь. Хэрон все сильнее пробивала тоска, ведь больше нет никаких шансов связаться с Финисом, кто был вторым человеком, после отца, что мог порадовать или вселить надежду на лучшее. Лицо стало серьезным, пока голубоглазая погружалась в свои собственные размышления. Хоть она далеко была не одна физически, но себя тяжело было почувствовать в безопасности. — Слушай, рядом выезд из города, и поэтому должен быть хотя бы заправочный магазин. — Сказал Жан, оборачиваясь на Хэрон. — Иди домой, разложи свои вещи и посмотри спальню. Вдруг с ней повезло. — Я не хочу оставаться одна в этом доме, — сказала Хэрон, хмуря брови. — Слишком опасно на улице, понимаешь? — сказал Жан, вздохнув. — Посиди чуть-чуть в доме. Я обещаю, что вернусь. Все ещё хмуря брови, Хэрон развернулась в сторону дома, пока её отец направлялся в сторону въезда. Она зашла домой, закрывая за собой дверь на замок. Не разуваясь, она пошла дальше по направлению к лестнице, по пути хватая свой рюкзак. Первая ступень, на которую ступила Хэрон, проскрипела громко и долго, от чего она поморщилась вновь. Пройдя дальше и терпя скрипучесть от лестницы, она зашла на чердак, смотря на две кровати, поставленные отдельно друг от друга. Они были застеланы достаточно плотным одеялом, что намекало на явные недостатки прочности бревен на чердаке. Холодом не веяло, но были окна, по одному с каждой стороны, которые были хрупкими и явно не заслуживали доверия. Рядом с кроватями были расположены несколько деревянных досок, что, по мнению голубоглазой, совсем были не к месту. Хэрон прошла дальше, кладя на кровать по правую сторону рюкзак, следом садясь на нее. Она упёрлась на руки, опустив голову вниз. Мысли и чувства были перемешаны до невозможности, что затрудняло создать адекватное и заслуженное восприятие и первое впечатление этого места. Она вздохнула, пытаясь размышлять о том, что будет дальше. Но это выходило с трудом. Все мысли были заняты уходом отца и Финисом, который сейчас был нужен как никогда. Глаза постепенно уставали, а веки становились тяжёлыми. Хэрон убрала рюкзак в сторону, ложась на кровать и только закрыв глаза, как резкий звук стука в дверь будит ее. Оглянувшись, она заметила, что на улице уже темно. Тревога взяла вверх, но вспомнив о том, что отец уходил, Хэрон выдохнула, вставая с кровати. — Сколько я проспала? — спросила у самой себя голубоглазая, поправляя взъерошенные волосы. Спускаясь вниз, Хэрон пару раз спотыкается на лестнице, от чего чуть ли не падает. Спустившись, она быстро подбегает к двери, отпирая замок и открывая дверь. Ее встречают незнакомые карие глаза, серьезно смотрящие на нее. Встречают взъерошенные каштановые волосы, подстриженные коротко и неаккуратно, с парой оставшихся длинных прядей спереди. У незнакомого человека была слегка порванная, черная майка и шорты, что совсем не соответствовало текущей погоде. В кармане шорт находился телефон, который тот поспешно решил достать. Хэрон охватила тревога, поспешив закрыть дверь. Не сумев это сделать из-за руки незнакомца, что резко остановилась деревянную дверь, она замечает, что он показывает ей что-то на включенном экране телефона. — Ты? — спрашивает до боли знакомый голос, который словно специально не удается вспомнить. На экране высвечивается номер телефона Хэрон, что создает еще больше вопросов. Следом, незнакомец выходит из контактов, пока Хэрон округленными глазами смотрит на него. Он вновь показывает ей телефон, где уже высвечивается переписка со множеством не пришедших сообщений. В этом чате Хэрон узнает свои сообщения, неуверенно спрашивая: — Финис? — Она нервно вздыхает, отходя от двери, чтобы дать ему пройти. Равномерными шагами, кареглазый входит, оборачиваясь на Хэрон, разглядывая ее лицо. Голубоглазая закрыла дверь, не двигая замок, следом облокачиваясь на дверь лицом к Финису. Она еще раз нервно сглатывает, отталкивается от двери и подходит к нему на пару шагов. — Почему ты… здесь? — Из-за тебя, — коротко отвечает Финис, рассматривая ее лицо. Он разводит руки немного в стороны, слегка наклоняя голову влево. Хэрон вновь сглатывает, подходя к Финису и медленно, неуверенно его обняла. Ком в горле нарастает, когда она чувствует его руки на своей спине, скрещенные в замок. — Твой отец… Финис останавливается с тяжелым вздохом, когда слышит тихие всхлипы Хэрон, которые та в свою очередь пыталась скрыть. Кареглазый высовывает с заднего кармана фотографию, показывая ее Хэрон. На ней первое, что можно было заметить, так это поцелуй бордовой помадой, а следом, изображение ее матери. — …твой отец не смог вернуться. — сердце вздрагивает от одной только фразы, а глаза округляются сильнее и сильнее. Сильное шоковое состояние мешает полноценно прочувствовать слезы, которые текли по лицу бесконтрольно, капая на футболку Хэрон. Она встает ровно, выходя из объятий Финиса, посмотря ему в глаза. Хватило бы даже одного намека на то, что это всего лишь плохая шутка, но в глазах Финиса была видна лишь тоска и серьезность. — Я тебе не верю!.. — проговорила Хэрон дрожащим голосом. Она подошла к двери, открывая ее и быстро оглядываясь вокруг. — Папа! Хэрон звала своего отца, ходя по деревне и выходя на проезжую часть. Все, что она смогла увидеть, это лишь кромешная тьма, мигающая лампа и силуэт, стоящий по ту сторону. Двигался он неуверенно, медленно разворачиваясь лицом к голубоглазой. Половина его тела была словно расслаблена, полностью не работая. Ходил он хромая, издавая из себя мрачные, нечеловеческие звуки, словно выходящие из самого желудка. — Папа?.. — повторила Хэрон, не теряя тусклой надежды на то, что сможет найти его хотя бы сейчас. Вдруг резко она чувствует хватку за руку, быстро ведущую ее обратно, в дом, что глубоко в сердце уже был ненавистен, не прожив здесь и дня. Толкая Хэрон обратно в дом, Финис громко захлопывает дверь, быстро оглядываясь по дому в поисках вещи, которой можно было бы ее запереть. К счастью, дверь открывалась на себя. Со скрипом Финис двигает стол, переворачивая его вертикально, и рывком прижимая ее к двери. — Есть доски в этом доме? — быстро проговаривает Финис, смотря на Хэрон, что все время оставалась на месте, лишь иногда всхлипывая. Кареглазый цокнул, быстро оглядывая гостиную. Бежа на второй этаж, Финис облегченно вздыхает, замечая деревянные доски около кровати. Беря их в спешке, кареглазый вновь спускается на первый этаж, гладя доски на близстоящую скамейку. Он открывает всевозможные ящики в поисках инструментов, но находит внизу под раковиной лишь несколько гвоздей. — Блять, доски есть, а гвоздей нет. — ругается Финис, ища чем бы заменить молоток. Слыша за дверью вновь нечеловеческие звуки, он ускоряется, открывая шкафчики. Он хватает большой нож с металлической рукоятью, беря два гвоздя в рот, морщась от железного привкуса. Паренек берет доску, прижимая ее к окну, под которым ранее стоял стол. Вытаскивая один гвоздь изо рта, он со всей силы пытается прибить этот гвоздь в доску, крепко держа нож, немного касаясь острой стороны. Следом берет второй гвоздь, повторяя те же действия с другой стороной доски. Рвясь в другую сторону, второе окно Финис заколачивает так же одной доской, тяжело выдыхая. Он смотрит на Хэрон, пытаясь выровнять свое дыхание. Голубоглазая стоит, облокотившись на плиту, нервно сглатывая слюну, пытаясь остановить поток слез. — Хэрон, пожалуйста, соберись сейчас, — говорит Финис, подходя к ней, протягивая ей руку, чтобы положить на плечо. — Не трогай меня, пожалуйста… — дрожащим и тихим голосом говорит Хэрон, отталкиваясь от плиты, направляясь в сторону лестницы. Дрожащими руками она несет фотографию своей матери, с топотом поднимаясь вверх. Финис вздыхает, поднимая руку с ножом. Он разглядывает рукоятку, на которой уже находилось пару трещин от гвоздей и глубокую царапину, что оставила на его руке острая сторона ножа.