Часть 33

Мы с Хисыном провели весь день вместе, не отвечая на звонки людей и наслаждались обществом друг друга. Наконец, у нас было всё хорошо и прекрасно. До того момента, пока мой телефон не стал разрываться от многочисленнвх звонков к вечеру, которые стали раздражать меня до белого каления. — Кто тебе трезвонит, любимая? — поднимая с подушки голову сказал Хисын, беря мой телефон и передавая его мне. Я нахмурила брови и глубоко вздохнула, видя, что это незнакомый номер. — Не знаю...— ответила я тихо, нажимая на кнопку принятия вызова и прикладывая телефон к уху. Оттуда послышался какой-то шум и мужской голос. — Здравствуйте, вы Ким Согён?— я дала напряженный утвердительный ответ и стала слушать дальше, — ваша мать в больнице. Тяжелое состояние, гематомы на всем теле и ножевое ранение. Центральная больница. После слов мужчины в моих ушах зазвенело, глаза округлились, а губы задрожали. Я перевела полные слёз глаза на Хисына, который мгновенно понял, что здесь что-то не так и поднялся на локтях, внимательно следя за изменением моего выражения лица. Я отключила вызов и медленно опустила руку, ощущая, как пальцы начинает пробивать мелкая дрожь, а по щекам катятся слезы. — Мама...тяжелое состояние...— едва смогла выдавить я и парень тут же взял мои щеки в обе руки и посмотрел мне в глаза. — Согён. Глубокий вдох и выдох, давай, — спокойно сказал он, чтобы я не впала в жуткую истерику и не извела свои нервы ещё больше. Я сделала так, как он сказал, всё ещё глядя ему в глаза и переваривая полученную информацию, — моя умница. А теперь спокойно вставай. Мы поедем к твоей маме. Я встала и как в прострации стала натягивать на себя одежду и последовала за Хисыном, который за руку меня вел к выходу и к машине. Во время поездки на машине до меня наконец дошло, что стряслось с мамой и кто виноват. Слёзы по новой стали течь по щекам и теперь Хисын не смог их остановить, находясь за рулём, но пытался отвлекать меня словами, но это мало помогало. Как только мы доехали, я не стала дожидаться того, что выйдет Хисын и выбежала из машины, забегая в больницу и быстро говоря фамилию и имя мамы. — Она на операции, третий этаж. Ждите в коридоре, — бемоционально сказали на ресепшене. Они каждый день видят паникующих и плачущих родственников и теперь у них не было и грамма эмпатии. Но я их не винила, у них работа... На лестнице по пути на третий этаж Хисын меня догнал и мы оба поднялись. Сидя на стульчике около операционной я вся дрожала и захлебывалась в слезах, сам Хисын тоже сидел весь в напряжении и крепко сжимал мою руку, пытаясь этим жестом успокоить меня и дать понять, что он рядом. Прошел час, второй...наконец вышла медсестра. Её вид сразу напряг меня и от него моё сердце гулко застучало, а слёзы так и хотели политься новым потоком. — Мои соболезнования. Большая потеря крови, — тихо сказала женщина и одарила меня сочувствующим взглядом. Весь мир рухнул вокруг меня, а земля как будто испарилась под ногами. Я упала на пол и громко зарыдала, чувствуя, как моё сердце сжимают и вырывают из груди. Я плакала, а Хисын пытался меня успокоить, становясь на колени рядом и крепко прижимая к себе моё дрожащее от рыданий и ослабшее тело. — Любимая, — шептал он и целовал меня в лоб, чтобы успокоить, но это не помогало. Он поднял меня на руки и понес куда-то под взволнованный голос медсестры. Мне дали успокоительное и велели ехать домой, чтобы ещё больше не травмировать мою психику после смерти матери. — Это всё этот ублюдок, — всхлипывая сказала я, смотря в окно, пока мы ехали обратнок Хисыну. Он теперь точно не отправит меня в общежитие, — я его засажу на пожизненное. Эта мразь света дневного не увидит. Весь мой голос был пропитан ненавистью к собственному отцу. Но теперь за отца я его не считала. Это был ублюдок, забравший жизнь матери. Убийца. Пока мы с Хисыном добирались до его дома я думала, почему моя жизнь идет под откос в последнее время и чем я это заслужила. Я не знала, что со мной будет завтра, когда начнутся похороны матери и как я смогу держать себя в руках. На следующий день я встала с кровати в состоянии, будто по мне проехались танком раз десять. Мои щеки все эти часы не высыхали от слез и Хисын отчаянно пытался помочь мне, но не знал как именно. А я просто молчала рыдала, обнимая его. Когда мы с ним поехали на кладбище, где собрались все родственники и ждали начала похорон, я все думала обо всем. Что было бы, если бы я не отнеслась так наплевательски к положению мамы? Что было бы, если бы я была дочерью, которая не забыла о ней? Вина пожирала меня изнутри и я не знала, как с ней справиться. — Согён, это не твоя вина, — сказал серьезно Хисын, иногда поглядывая на меня, пока вёл машину. Он был хмур как никогда и постоянно наблюдал за моим состоянием, видимо, боясь, что я с дури что нибудь с собой сделаю. — Всё могло быть иначе, — прошептала я, смотря на свои руки. День во время похорон выдался хороший. Светило солнце и дул легкий ветерок, что очень сильно констратировало с моим состоянием как внутри, так и снаружи. По приезде, мы вышли из машины и пошли к толпе, собравшейся около места захоронения. Хисын крепко обнимал меня за плечи и вел, потому что я ничего не видела из-за собирающихся слез. Истерика все желала захватить меня с головой и утащить в глубины эмоций, запрещая мне перестать винить себя во всем. Отца нигде по близости не было, ведь он находился в полиции под арестом. Он даже не раскаивался над тем, что сделал. Это приводило меня в нереальное бешенство. Дойдя до толпы, мы протиснулись между ними и подошли ближе. Там уже стояла Джинён с Джеем, оба были все в черном, как и остальные. Джинён утирала свои слёзы и прижималась к Джею в поисках утешения. — Согён...— ослабшим голосом прошептала она, увидев меня. Она раскрыла объятия и крепко прижала к себе, начиная успокаивающе потирать мою спину, пока я плакала на её плече, а она вместе со мной. — Джинён, тебе нельзя волноваться, — сказала я, заикаясь и отодвигая от себя Джинён, беря её за руки. — Со мной и малышом все будет хорошо, а с тобой...Господи, Согён, это всё ужасно, — сказала она, крепко-крепко сжимая мои руки и смотря на меня с сожалением в глазах. Я кивнула на её слова и опустила глаза, чтобы с новой силой не расплакаться. Джей тоже подошел ко мне и ободряюще похлопал по плечу, говоря, что всё будет хорошо и я должна быть сильной. Я была благодарна им обоим и Хисыну за поддержку. Они единственные близкие люди, которые у меня остались сейчас и кому я могла довериться. Началась церемония захоронения. Гроб матери накрыли крышкой и стали опускать в холодную землю. От этого вида мне было плохо, но я смотрела, чувствуя, что это последний раз, когда я так близко рядом с ней. Я мысленно просила у неё прощения за всё то, что я сделала в прошлом и за то, что не сделала. Среди толпы слышались рыдания и тихий шёпот. После захоронения все ещё немного постояли, а потом стали разговаривать между собой, как ни в чем не бывало. Они все даже имели наглость смеяться над чем-то в такой траурный день, когда буквально несколько минут назад похоронили мертвеца. — Что за наглые убл...— сказала я, сжимая руки и устремляя свой злой и полный слез взгляд на тех, кто смеялся и обсуждал свои планы рядом с могилой. — Спокойно, Согён, — утешающе сказал Хисын, обнимая меня и уводя подальше от них, чтобы я не травмировала психику скачком эмоций. Весь оставшийся день я молча сидела за столом дома у Хисына, пока он пытался заставить меня поесть, но я отказывалась и просто смотрела в одну точку, пока по моим щекам катились слёзы потери. Я не могла остановиться и постоянно плакала. Весь день напролет. В конце концов, он бросил эту затею и поднял меня со стула, унося в комнату и заматывая в плед, притягивая к себе и крепко обнимая, чтобы я хотя бы немного успокоилась и почувствовала себя в безопасности после пережитого стресса.