1. Petplay (Авантюрин/Топаз)

Топаз не верит в совпадения. Топаз не особенно любит коллег из КММ, поэтому когда Авантюрин беззастенчиво вваливается в ее гостинчный номер на планете, где ему делать нечего абсолютно и где он абсолютно точно не должен быть вне рабочего времени, она позволяет себе ненадолго забыть о корпоративной этике, о вежливости и недвусмысленно предлагает ему проваливать. И провалиться, если можно, но это звучит уже чересчур хорошо. Его глаза под очками блестят оживленно и весело, взгляд цепляется за ее распахнутый на груди гостиничный белый халат. — Я могу быть очень милым, — небрежно и безошибочно бросает он шляпу на вешалку. — Чрезвычайно милым, — трется он гладковыбритой щекой об ее руку, взяв ее в свои две. — Столько разъездов, столько дел… Разве ты не соскучилась по своим очаровательным питомцам в командировке, а? Я могу на сегодня их всех заменить для тебя. Счетовод выглядывает из спальни, но Авантюрин ему слишком знаком, и поэтому не вызывает у малыша особенных опасений. О себе Топаз, кстати, того же не может сказать. В крови еще немного играет крепкое местное вино, горячит, развлекает. Напоминает о том, что в последний раз она трахалась с человеком, а не с технологичной, навороченной как средняя космостанция игрушкой… ладно, Топаз не может точно вспомнить, когда это было. — У тебя нет даже пушистого хвоста, чтобы им как следует повилять, — фыркает она насмешливо, ожидая что он отшутится в тон. Впрочем, когда Авантюрин жестом фокусника извлекает откуда-то из кармана пушистый розовый хвост — хвост?! — с анальной пробкой, глаза Топаз против воли становятся круглыми. — По шкале от одного до десяти насколько ты больноублюдочен? — очень серьезно спрашивает Топаз, справившись с собой, наконец. — Я эталон, — отвечает он так же серьезно и придвигается ближе. — Малышка Топпи, не будь такой нудной. Это ужасно разочаровывает. Улыбается уголками губ — глаза под очками блестят весело и безжалостно, и этот опасный блеск, и сладкий, навязчивый запах его парфюма тревожит ее, но по какой-то причине Топаз позволяет ему пройти. — Еще раз назовешь меня «Топпи», и эта дрянь вправду окажется у тебя в заднице. — Заметано, — подмигивает ей Авантюрин и нахально тянется за ее бокалом с остатками вина. Топаз больно шлепает его по запястью. — Только попробуй поспорить, если хочешь остаться, — утонув в мягкости кожаного дивана, небрежно закидывает она ногу на ногу прямо перед его носом. — Поздно ночью в моем номере у тебя нет ни права голоса… Да у тебя здесь нет вообще никаких прав, Авантюрин. Идея осеняет ее внезапно. — Ошейник? — с любопытством Авантюрин проводит пальцами по мягкой черной кожаной ленте, украшенной блестящими прозрачными камнями — подарок для одного из ее любимцев. Может, Топаз кажется, но он медленно проходится по губам кончиком языка, словно они пересохли. Топаз кивает безапелляционно. — И поводок. — Я же был хорошим мальчиком, — в нарочитом расстройстве приподнимает он брови. — Такую псину как ты нельзя спускать с поводка. А будешь спорить — я найду и намордник с кляпом. Топаз ждет что вот-вот он взбунтуется или начнет торги — о, Топаз хочет, чтобы он взбунтовался, дал повод вышвырнуть его из своего номера. Но вопреки ее ожиданиям Авантюрин позволяет ей застегнуть на его шее ошейник и понятливо устраивается на пушистом ковре у ее босых ног, его острый подбородок теперь на ее коленях. Голую кожу слегка дразнит его теплым, влажное дыханием, и от этого уже у нее самой в горле становится сухо. Приходится как следует приложиться к вину. Глядя на то как она пьет, он состраивает милую мордашку — как будто акула могла бы хоть на мгновение показаться милой. Развеселившись, Топаз подставляет ладонь к горлышку недопитой бутылки и набрав вина на пару глотков, протягивает ему и впрямь как балованному питомцу. Ничуть не смущаясь, Авантюрин пьет из ее горсти, и как будто этого недостаточно тщательно вылизывает каждую каплю, обводит ее пальцы языком, вбирает их горячим и влажным ртом. По коже почему-то идут мурашки. Между ног становится мокро. Шумно вздохнув, она сжимает бедра и отбирает у Авантюрина свою ладонь. — Видишь, тебе самой уже нравится эта игра, — чувственно облизывает он губы, ловит ускользнувшую в уголке рта каплю кончиком языка. Топаз смеряет его уничтожающим взглядом, небрежно играясь с другим концом поводка. — Какой же ты конченый. — Мне просто скучно, — закатывает он глаза под очками. — Кто-то отменил все казино и кабаки в этой галактике? — Портить тебя, по-моему, куда веселее, — признается вдруг Авантюрин с чудовищной и очаровательно непосредственной откровенностью людоеда, рассказывающего о своих тонких пристрастиях в гастрономии. — И приятнее. Кожи касается холодок, словно бы кто-то приоткрыл окно или понизил температуру в номере, но ее почему-то это только еще сильнее заводит. — Не забывайся, — медленно с наслаждением тянет Топаз за поводок. Ошейник вдавливается в его бледную кожу прямо над татушкой до красноватых следов, и возможно, она бы спросила что именно для Авантюрина значит эта черная вязь, но по правде ей все равно, пока он жадно хватает воздух раскрытыми губами и улыбается. Его жестокость, абсолютная беспринципность и спесь не делали его тем, о ком она переживает и хочет знать больше. Авантюрин действительно будит и в ней что-то жестокое, подспудно дремлющее среди желаний. Дав ему отдышаться, с усмешкой она безжалостно кивает на хвост, ожидая что глупая, затянувшаяся шутка, наконец, будет закончена. — Ты даже не хочешь мне немного помочь? — жмурит Авантюрин под очками свои бесстыжие, расчетливые глаза. — Ну хотя бы смазку? Крем для рук? Ты безответственная хозяйка, знаешь ли, моя дорогая Топаз. Покачивая в пальцах бокал вина, она внимательно наблюдает за тем, как он раздевается — сначала до пояса; без совсем уж нарочитой театральности стриптизера, неспешно, но по-своему чувственно, оставляя застежкам, пуговицам времени ровно столько, чтобы дать ей повоображать. На самом деле мерзавец и вправду в неплохой форме — сухие, жилистые мышцы, твердый крепкий живот. Когда он уверенно берется за пряжку брючного ремня, Топаз вдруг ловит себя на том что затаила дыхание. Останови это. Остановись. И наверное, это инстинкт говорит, но что-то его притупляет — вино, возбуждение, любопытство… Вот эта внезапная покорность Авантюрина, обманчивое, опьяняющее как наркотик ощущение минутной власти. Все же Топаз слишком отчетливо чувствует фальшь и не самообманывается. Но это не мешает ей с любопытством наблюдать, как он аккуратно вешает свои брюки на спинку стула, следом уже небрежнее бросает трусы. Теперь кроме ошейника, массивных часов, очков и прочих пестрых цацок, на нем ничего, и она с одной стороны ей хочется прекратить весь этот бред, пока все не зашло совсем далеко, а с другой, когда он берет ее руку в свою и медленно проводит ей по своей груди и животу, она не сопротивляется. — Разве тебе не нравится? — почти беззвучно смеется Авантюрин. Он выглядит абсолютно довольным, как будто ничего его не смущает в этом. Ей и правда нравится ощущение теплой кожи и крепких мышц, ей нравится смотреть каким твердым выглядит его член, хотя она даже к нему не прикоснулась. Их обоих заводит эта больноублюдочная игра, и это она себе в плюс не записывает. Затаив дыхание, Топаз наблюдает, как он неспешно сплевывает себе на пальцы и влажно проводит по пробке языком, как морщится и поджимает губы, когда пробка понемногу исчезает в его заднице, как сводит лопатки. Шутки ради она даже слегка тянет за идиотский розовый хвост, чтобы насладиться тем как Авантюрин морщит нос — непонятно только от боли или от удовольствия. — Тебе не учили в детстве, что дергать своих питомцев за хвост плохая идея? — Ты это заслуживаешь. — Позволь мне убедить тебя, насколько я хороший мальчик сегодня, — невинно взмахивает он светлыми длинными ресницами, опускаясь перед ней на пушистый белый ковер. Топаз не может удержаться от смеха. — Не вздумай только трахать мою ногу, чересчур войдя в роль. — Может, что-то повеселее? Его ладони медленно, но настойчиво пробираются под ее халат, скользят по бедрам, снимая трусики, и смех потихоньку тает на ее губах. Но соблазн… Соблазн все же сильнее разумной осторожности. — Без рук, — сквозь зубы шипит Топаз, широко разводя колени — У моих питомцев только лапки. Милые, пушистые лапки. Уголки его рта приподнимаются в ироничной, насмешливой улыбке, но он послушно сцепляет кисти за спиной, и она почему-то отчетливо представляет на этих широких запястьях наручники. От одной мысли об этом нутро сводит сладким, горячим спазмом. — В другой раз мы и это сделаем обязательно, малышка Топпи. Все, что только придет в твою очаровательную, бесстыжую головку, — заманчиво мурлыкает Авантюрин, и прикусив губу, она рывком дергает поводок, заставляя его потерять равновесие. — В твоих мечтах, сукин ты сын. В твоих мечтах. Авантюрин тихо, довольно смеется, приводя ее в еще большее бешенство. Впрочем, когда его горячий умелый рот, наконец, оказывается между ее ног, все чувства — злость, усталость, раздражение, даже смутная тревога, которую вызывает у нее близость Авантюрина — все выплавляется в какое-то безумное, аморальное удовольствие, от которого она дрожит и кусает губы, извивается, сжимая его голову бедрами так, что кажется он вот вот задохнется и сдохнет от недостатка воздуха. Ей бы было все равно, если честно. Может в этом и смысл? Использовать друг друга ради минутного развлечения и не испытывать сожалений? Тогда намного ли она лучше?.. В очередной раз отстранившись за мгновение до ее оргазма, Авантюрин нарочито медленно облизывает припухшие, влажные губы кончиком языка, вглядывается в ее лицо, и вид у него такой, словно бы он искренне любуется ей такой — охваченной удовольствием, раскрасневшейся, раскрытой перед ним как деликатесное блюдо на фуршете, в очередной раз призванном оттенить чье-то разгромное поражение и сомнительные перспективы. Он слегка ведет шеей, напоминая о намотанном на ее кулак поводке, и Топаз вдруг отчетливо чувствует эту связь. Двустороннюю. Впрочем, он не дает этой мысли как следует оформиться в ее голове, вновь прижимаясь губами к мокрым, чувствительным складкам, и Топаз вскрикивает громко от удовольствия, запускает руку в его светлые волосы — неожиданно мягкие, и Авантюрин довольно мурлыкает словно большой, сытый кот. Ее взгляд упирается в зеркальный потолок над ними, и только от того как все это выглядит, она едва не кончает. Впрочем, Авантюрин, словно издеваясь, подводит ее к краю еще несколько раз, прежде чем оргазм размазывает ее по дивану. Голова кружится, перед глазами все плывет, и когда она пытается пошевелиться, скрипучая кожа обивки под ней оказывается мокрой и липкой от смазки. Запрокинув голову, Топаз как на порнокартинке рассматривает себя — сползший с плеч халатик, голые груди с торчащими сосками, широко разведенные ноги. Встав с колен плавным, текучим движением хищника, Авантюрин нависает над ней, уперевшись ладонями в спинку дивана по сторонам от ее лица. Это отрезвляет — тем быстрее, чем отчетливее она осознает, что все равно еще хочет его, хочет эту бесчувственную, расчетливую дрянь. Сейчас. На всю ночь. До утра — и еще на пару часов потом. Это пугает. Приподняв голову, Топаз тянется, позволяя себе почувствовать на губах его горячее, влажное дыхание. Встречает глазами взгляд совершенно пьяных, голодных глаз с расплывшимися как пятно нефти по холодной воде зрачками. Ремешок поводка впивается в ее кожу, когда она туже наматывает его на кулак и тянет. Авантюрину приходится запрокинуть голову. Под очками, которые он так и не снял, ледяными искрами вспыхивает злость, верхняя губа приподнимается в хищном оскале. Авантюрина не часто можно увидеть в бешенстве. Обычно все что он делает — он делает с небрежностью и азартной ухмылкой. Одинаково когда запугивает планеты или отнимает конфеты у детей, и вместо страха ей почему-то становится весело и приятно, что это она смогла сделать высокомерного, самоуверенного мерзавца таким. — Ну, ну… — грудным, мягким как шелк голосом смеется она, сплевывая себе в ладонь прежде чем тесно обхватить его тяжелый, влажный от смазки член. — Ты был и впрямь исключительно хорошим мальчиком сегодня, Авантюрин, ты постарался как следует для меня. А хорошим мальчикам полагается поощрение. Для выработки правильных условных рефлексов. Она толкает его на пол, вынуждая ерзать задницей, в которой по прежнему ребристая пробка, по твердому, что явно добавляет ему ощущений. Ладонь умело, влажно скользит по стволу от головки до паха и обратно, и хочет Авантюрин того или нет — его бедра дергаются навстречу ее ладони, и едва она чуть замедляет ритм, он уже сам толкается быстрее в погоне за ускользающим облегчением. — Хороший мальчик, — с наслаждением тянет Топаз, любуясь тем как упрямые запоздалые искры злости все же вспыхивают снова под стеклами его очков. Авантюрин пытается что-то шипеть сквозь стиснутые зубы, но она ловко запускает два пальца под его ошейник и тянет, понемногу безжалостно перекрывая ему кислород. Губы его широко раскрываются, хватают сухой, кондиционированный воздух номера, взамен выдыхая что-то похожее на хриплые, рваные стоны. От удушья щеки становятся красными, взгляд теряет осмысленное выражение с каждым движением ее руки на его члене. Вместе с оргазмом он почти выключается — глаза закатываются, все тело бьется в судорогах, пока теплое, вязкое семя заливает белесыми каплями ее пальцы, живот Авантюрина и пушистый ковер под ним. На его губах странная, довольно-расслабленная улыбка. Светлая челка липнет к мокрому лбу, жилка на шее все еще бьется быстро, и невольно Топаз ловит себя на мысли что хотела бы попробовать его на вкус. Во рту пересыхает от желания провести языком по светлой коже над татушкой и красными вдавлеными следами ошейника. Даже парфюм, разбавленный запахом горячей кожи, секса и пота уже не кажется таким раздражающим. Топаз позволяет себе лишь сомкнуть зубы на сережке в его ухе и слегка потянуть, дразня. Авантюрин дергается словно от удара током и стонет. Она чувствует легкую тень вкуса его кожи на кончике языка. Когда он немного приходит в себя, Топаз уже успевает найти свой халатик и даже накинуть его на плечи. Беззастенчиво растянувшись на испорченном ковре, Авантюрин с некоторым даже сожалением наблюдает за тем как она туго затягивает пояс на талии. — Тебе пора, — напоминает Топаз сквозь зевок. — Мне завтра рано вставать. Приподняв бедра, чтобы вытащить из себя дурацкий хвост, он морщится и вновь пытается состроить печальную мордашку. — У тебя нет сердца. Топаз скептически приподнимает бровь, и почему-то оба они смеются как над невесть какой остроумной шуткой. Впрочем, похмелье догоняет безжалостно и внезапно. На самом деле она никогда не желала его, ни рядом, ни еще ближе, но вот Авантюрин захотел получить ее для себя на этот вечер — и ведь получил же, как по нотам сыграв на слабостях и сомнительных, смутных желаниях. И судя по улыбке и веселой мелодии, которую он насвистывает, пока одевается, он полностью доволен и то, что ему пришлось с собой сделать ради своих прихотей как будто кажется совершенно нормальным и правильным. Хотя это не второе и даже не первое. А Топаз чувствует что-то вроде смутной вины. У нее сердце есть. А бессмысленная жестокость обычно не свойственна. — Если однажды надоест горбатиться на КММ, можешь сделать состояние в сфере подобной деятельности. Я даже готов быть твоим единственным и лучшим клиентом, — очень серьезно говорит Авантюрин, уверенными как всегда пальцами застегивая жилет. Его взгляд касается ее напряженного лица. — Ну же, моя дорогая Топаз, — насмешливо кривит он все еще яркие губы. — Умоляю, не оскорбляй наше с тобой потраченное время пошлыми, утомительными сожалениями. Мы просто использовали друг друга и получили удовольствие — разве нет? На мгновение в тревожащих радужных глазах сигонийца ей чудится и впрямь нечто болезненное, ломкое, уязвимое… Тем хуже, чем однозначнее он верит в то о чем говорит. Досадливо Топаз фыркает, расстегивая опороченный ошейник, о котором он как будто забыл — вместе с поводком теперь только если в утилизатор мусора. Она не сможет смотреть на них больше нормально. — Можешь остаться на ночь, — тяжело вздыхает она, отчаянно ругая себя внутри. И почему-то не может иначе. Авантюрин недоверчиво приподнимает бровь. Слегка наклоняет голову, словно не расслышал. — Если тебе некуда пойти — можешь остаться здесь до утра, — раздраженно повторяет Топаз. — Или уходи. Только не трать больше мое время. Как и твое, оно стоит дорого. — Коврик у кровати? — Если настаиваешь, — пожимает она плечами. — Но есть этот самый диван и комплект чистого белья. Или кресло. Только предупреждаю, мне рано вставать, а Счетовод храпит. — Я же говорил, что ты быстро втянешься, милая Топпи, — его взгляд вновь вспыхивает бесстыдными, чувственными искрами понимания. — И что же ты хочешь взамен? Что угодно безумное, сумасшедшее. Любое твое желание. То, в чем ты не решилась бы признаться даже себе. Его голос, негромкий, обволакивающий, снова будоражит ее, но это уже не имеет значения. — Просто дай мне спокойно доспать, — хмурится она оттого, что искренний шаг был так истолкован. — Это не сделка. Так тоже бывает. Какое-то время Авантюрин молчит, словно оценивая предложение со всех сторон — плюсы и минусы, перспективы, затраты и прибыли. Уголки его рта вдруг кривятся в холодной, циничной улыбке, достойной самых напряженных переговоров. В его пальцах ловко снует золотая, блестящая монетка — на самом деле дешевый жетон из какого-то казино. — Ты и правда думаешь, что я не могу позволить себе скупить все отели на этой вшивой, пыльной планетке? — с его губ срывается громкий, болезненный какой-то смешок. Глаза вновь становятся тусклыми как у снулой рыбы. — Прости, моя дорогая Топаз, но зачем эта холодая, чистая постель, если мне нужна только горячая, грязная ты. Знаешь ведь, я ценю только крупные ставки. И выгодные сделки. Самый обычный Авантюрин — насмешливый, злой, изворотливый. Топаз чувствует себя невероятной, просто невероятной дурой и понимает что снова повелась — в этот раз на чувство вины и его очередную игру. — Когда ты в следующий раз будешь капать мне на мозги на какой-нибудь планерке, я буду думать о тебе с розовым хвостом в заднице и на поводке, — мстительно обещает она, нахлобучив на его дурацкую голову шляпу с вешалки. С прежней наглостью и апломбом Авантюрин упирается рукой в стену над ее плечом, вновь нарушая и так разрушенную напрочь дистанцию. — Ты будешь думать обо мне, малышка Топпи, — легко касается он губами кончика ее носа — лучше бы щелкнул, серьезно, и очаровательно улыбается. — Разве это не замечательно? Авантюрин исчезает, насвистывая какую-то дурацкую, приторно веселую песенку, прежде чем она успевает сама его выставить пинком под ноющую, должно быть, задницу. И не успевает вытащить из его кармана свои вызывающе торчащие трусики, потому что в глазах его ей чудится пугающе искреннее, тоскливое сожаление. Почему теперь ощущение такое, словно все время это она была на другом конце поводка?..