2. Sexting (Дань Хэн/Стелла)

На самом деле Стелла и сама толком не может объяснить ему зачем уже битый час висит на телефоне так поздно. — Не знаю, не знаю … — вздыхает она. — Заснуть не могу. Подумала, что может поможет услышать твой голос. — Тебе так скучно со мной что это работает как снотворное? — усмехается Дань Хэн, неспешно внося еще несколько последних строчек в архивную запись. Голос Стеллы в гарнитуре на ухе звучит и впрямь успокаивающе. Его так уж точно. Теперь он знает, что прямо сейчас экспедиция Безымянных на новой планете идет по плану. С господином Янгом и Март 7 все хорошо. И Стелла… Стелла, которая пусть всегда с виду и не причина событий, но как луна с приливами и отливами оставляет на море мироздания глубокий след. Ее голос заставляет его улыбаться немного, пока он расставляет новые книги на полке — тем более, что она не знает об этом. — Вообще-то, я хотела сказать, что с тобой мне спокойно. А знаешь, что еще обычно помогает мне заснуть, — продолжает она невинно, и по опыту Дань Хэн уже чувствует какую-то задумку в ее бедовой голове. — Стакан теплого молока? — И твои пальцы. Твой язык. Твой… — Прекрати. Он чувствует как жар приливает к щекам, он путает книги, и радуется что видеосвязь Стелла сегодня не включила. — Почему? Это же чистая правда. Лучше всего я сплю, когда ты как следует измотаешь меня, а потом обнимаешь всю ночь. Ну вот… — голос ее становится нарочито горестным. — Теперь мне будет еще тяжелее уснуть. — Можешь сделать пару кругов вокруг гостиницы, — хмыкает Дань Хэн, чтобы не выдать голосом смущение. — Прогулка тебя охладит. Или посмотри телевизор. — Едва ли, — говорит Стелла очень серьезно. — По местному телевидению показывали брачные игры животных. Я прожгла кровать без всякого участия Стелларона. У него вырывается смешок, но почти сразу он вновь становится серьезным. Сердце как-то болезненно екает. Она грубовато и по-черному остроумно шутит об этом, но став ближе, он точно знает — ей страшно. Ей часто бывает страшно от мыслей про Стелларон в груди — как от непознанного, непонятного, непредсказуемого. Тогда Стелла приходит и бесцеремонно забирается под его одеяло. И просит ее обнимать до утра. — Химеко говорит, вы скоро вернетесь, — говорит он вместо того, чтобы сказать что ужасно скучает по ней. — Слишком долго. Воцаряется загадочное молчание, прерываемое только ее дыханием и шорохами. Кажется, он отчетливо слышал как расстегиваются какие-то застежки и пуговицы. Или это разыгралась фантазия? Стелла выдыхает в трубку — еле слышно, чувственно. Ему слишком знакомо все это, и хоть умом он отлично понимает что она просто дразнит его, память бессознательно воскрешает ощущение ее близости, ее губ на его губах, тепла ее тела. То, как она любит прикосновения и ласку, как отзывается на нее Воспоминания обрушиваются сенсорной перегрузкой. — Что… что ты делаешь? — ломается Дань Хэн. —Я пришлю тебе фотку. — Не надо. — Нажала на «отправить» раньше чем ты сказал. Сейчас удалю. Непросмотренное сообщение завлекательно мерцает конвертиком. Пару мгновение Дань Хэн гипнотизирует его взглядом. — Н-не надо, — стиснув зубы, он все же дает слабину. — Я сам удалю. На фото нет ничего особенно неприличного — только ее ладонь под свободной растянутой майкой, сползшей с острых ключиц. Краешек приоткрытого, влажного рта. Мурашки удовольствия на предплечье. В паху наливается жаркая, пульсирующая тяжесть. Мысли путаются. Теперь он с мучительной отчетливостью представляет мягкость ее кожи на кончиках пальцев. Упругие округлости грудей под простым спортивным бюстгальтером, которые она обычно носит днем и снимает на ночь. Рельефные мышцы предплечий и живота. На следующей фотке светлая майка влажно липнет к ее коже и просвечивает, не скрывая бледные окружности сосков и то, какими твердыми они стали. — Ну вот, еще и водой облилась, — невозмутимо заявляет Стелла. — Взгляни, я такая неловкая. Тебе совсем-совсем не нравится то что ты видишь? — вздыхает она после его затянувшегося молчания. Его горло дергается, когда он сглатывает слюну. — Нравится. — Сними майку, Дань Хэн. Или это нечестно. — Но я же… — «тебя не просил» сначала хочет отмахнуться он, но почему-то не получается. Даже если ее понятие справедливости не укладывается ни в одну логику, как сама Стелла не укладывается ни в одни рамки. Пульсирующий жар в паху становится почти болезненным. — Дань Хэн, ну пожалуйста, — просит Стелла негромко. — Потрогай себя. Как под гипнозом его рука тянется к натянувшему ткань пижамных штанов члену. — Стелла! — одергивает он себя. — Это глупо. — Вот так, видишь, — мгновение спустя Дань Хэн уже впивается взглядом в то, как ее влажно блестящие от слюны пальцы на фото пробираются под резинку ее простых черных трусиков. — Ничего страшного. Я бы, конечно, хотела, чтобы это были твои пальцы, твои руки… — ее голос становится чувственно хрипловатым и тягучим. — Твой рот. Но имеем что имеем. Ну же, давай, прикоснись к себе. — Не хочу, — откровенно лжет он. — Ладно, ну хотя бы покажи мне. Или жалко? Уши вспыхивают неловкостью. Но поддавшись, он быстро, смазанно фоткает натянутую палатку у себя в паху и не глядя отправляет, чтобы не успеть передумать. Стелла присвистывает удивленно и радостно. — Да, а теперь потрогай его. Можно подумать, ты никогда не делал этого раньше, — дразняще и нежно смеется она, пока он медлит. — С тех пор как ты, мы… — усмехается криво Дань Хэн. — Что-то больше не тянет. Он практически видит торжествующую, довольную улыбку в уголках ее рта. — Тогда представь что это мои пальцы. Ты же помнишь какие они? Как я это делаю… Как тебе нравится. На лбу выступает пот, когда он вспоминает как в первый раз увидел свое семя на ее пальцах, после того как кончил в ее прохладную, шершавую ладонь. Возбуждение становится почти невыносимым, подчиняя его как неведомая болезнь. — Все что ты хочешь, чудовище, — стонет он беспомощно, умирая от смущения. — Когда вернешься, сделаем все, что ты хочешь. — Дань Хэн! — А сейчас ложись спать. Я ужасно скучаю, — успевает он сухо и скомканно пробормотать вслед, прежде чем отключиться. Кровь пульсирует где-то в висках, в паху. Укладываясь спать, он чувствует себя совершенно разобранным и думает что испортил все что только мог. Наверное, он ужасный парень, просто невыносимый и душный, а Стелла заслуживает большего — много слов, искренних и нежных, комплиментов, рассказов о том как он скучает, как любит, как хочет, как прошел день в конце концов — тысячи слов, но вместо этого всякий раз у него словно язык отсыхает, превращается в ветку, он сам весь превращается в дерево, в бесчувственного, нудного болвана, изъясняющегося междометиями и нравоучениями. Неудивительно, что от него ее тянет в сон. Ей с ним скучно. Это въелось на подкорку, куда-то в самую глубину подсознания — его чувства никому не нужны, его чувства, его желания не имеют значения, никогда не имели значения с тех пор, как он только выбрался из яйца в этом перерождении. Чувства — то, что он слишком хорошо выучился держать при себе. Так хорошо что физически не может ими больше делиться и боится их как неведомого, непознанного… Слишком долго он рос как изгой. Проклятый. Отверженный своим же народом. Только здесь, на Экспрессе он со временем ощутил, что бывает не так. Бывает иначе. И Стелла… Золотые глаза и серые, словно пепел лохматые прядки, сонный, обманчиво отстраненный, но все замечающий, насмешливый взгляд. Вечно обкусанные губы. Его первый настоящий поцелуй. Его первый раз. Ее удовольствие. Ее сытая, сонная улыбка. Прикосновения к его волосам. Близость. Стелла… Имя вновь отдается внизу живота болезненным жаром, желанием, приглушенной, смутной тоской. Кажется, если бы сейчас она попросила, он бы сделал все. Как рукой снимает остаток сна. Как рукой… С досадой он переворачивается на живот, потом на бок. Воздух, прохладный, сухой от кондиционера, кажется, раскаленным и липким, строчки раскрытой наугад книги перед глазами расползаются как муравьи. Может, он мог бы… Прямо сейчас. Никто бы не запретил, никто не осудил бы, если бы он ненадолго сбежал с Экспресса. Может, никто не узнал бы даже. Извиниться за грубость, занудность и бесчувственность. Увидеть как она улыбнется. Поцеловать, обнять, заниматься любовью так долго, чтобы она вымоталась и отключилась первой. Лежать рядом, ощущая как она мечется во сне, стягивает одеяло, до судороги отлеживает ему руку, беспрестанно что-то бормоча. А потом затихает. На смартфон падает голосовое от Стеллы — он запускает его даже не глядя. Сначала пауза, тишина такая долгая что Дань Хэн думает — это случайная запись, а не отповедь. Тихий смешок. Шелест одежды. Он затаивает дыхание, улавливая каждое, самое тонкое изменение в ее вдохах и выдохах. Немного влажный звук, похожий на тот, с которым обычно проникают в нее его пальцы. Он почти чувствует влажную, горячую, обволакивающую мягкость упругих стеночек. Дыхание Стеллы сбивается, становится тихо. Звук повторяется, и она еле слышно стонет. Закусив губу и зажмурившись, Дань Хэн представляет как с каждым этим влажным, чувственным звуком она трахает себя пальцами, подается навстречу бедрами. Ее губы раскрываются, хватая воздух — он отчетливо слышит это по дыханию. Между бровей намечается легкая складка, она всегда забавно морщит нос, когда вот-вот кончит. Спасибо Эонам что это не видео. Или нет, так только хуже — избыток простора раскаленному воображению. Под ухом в динамике гарнитуры она всхлипывает: — Дань Хэн! Ох, Дань Хэн, — и у него окончательно сносит крышу. Щеки горят огнем. Дернув вниз пижамные штаны вместе с трусами, он сжимает в ладони горячий, ноющий член, представляя что это и впрямь прохладные, шершавые пальцы Стеллы. Ощущение пульсации под ладонью заставляет его дрожать, судорожно толкаясь бедрами в попытке ощутить хоть что-то похожее, на то что всякий раз она дарит ему так легко и естественно, без усилий. Голосовое запускается повторно, и под зажмуренными веками у него вновь вспыхивают образы и картины в сопровождении ее стонов, ее вскриков, ее срывающегося дыхания. Интуитивно он подхватывает ее ритм, зубами больно впивается в собственное запястье чтобы не стонать вслух, потому что всегда чувствует себя неловко, когда Стелла делает его громким. Самый острый момент накрывает так сильно, что перед глазами все расплывается, туманится. Звуки кажутся приглушенными. Даже собственное тяжелое, хриплое дыхание — грудь ходуном ходит, как будто весь воздух в комнате исчез. Теплые, вязкие потеки стекают с пальцев, расплываются по голому животу и неприятно засыхают на коже. Кажется, брызги остались даже на простыне. И теперь надо идти отмываться в ванную и перестилать белье, но колени словно ватные. — Стелла… — полубессознательно повторяет он, сжимая в ладони смартфон. И широко раскрывает глаза, когда Стелла склоняется над ним собственной персоной. Шершавые, обкусанные как обычно губы последовательно касаются его взмокшего лба и искусанного, ноющего рта. — Все равно сегодня мне было уже не уснуть, — невозмутимо вытирает она белесые капли с его живота ладонью. — И это было очень, очень низко с твоей стороны, лишать свою девушку такого зрелища. Ради него стоило сбежать на часок-другой. Или подольше. Золото глаз мерцает, впиваясь в него так жадно, словно она боится хоть что-то упустить. На мгновение Дань Хэну хочется провалиться сквозь землю — настолько мучительно раскрытым перед ней сейчас он себя ощущает, но ее взгляд ничуть не ранящий, безжалостно обнажающий его уязвимость, а скорее просто жаркий, веселый и нежный. Стелла просто берет у жизни что хочет и может, Стелла радуется мелочам, ни на мгновение не забывая о Стеллароне под своими ребрами. Не тратит время на самобичевания и сожаления о том, что могло бы быть иначе и лучше. Стелла, настоящая и реальная — с ним. Выронив из пальцев нагревшийся ненужный гаджет, Дань Хэн грубовато, алчно впивается ртом в ее сухие губы. Наслаждается теплотой и мягкостью кожи, сдирая с нее трещащую по швам еще мокрую от воды майку, водит пальцами по обнаженной груди, по плечам, спине. Что-то шепчет ей на ухо, хоть ненадолго позволяя себе вырываться из своей замшелой, истончившейся скорлупы. Стелла закрывает глаза и разнеженно жмурится как большая ленивая кошка. — Ну, я уже прожгла сегодня одну постель в гостинице, — тихо смеется Стелла, когда он подминает ее под себя, и крепче обхватывает его за бедра ногами, прижимаясь еще теснее. — И, похоже, она не последняя.