Некоторые сложности

У Ястребов, конечно, было тяжело, но вместе с тем до абсурдности просто. В академии – прилежно учись, в селении – усердно работай; ты – не личность, а инструмент, работающий во благо государства. Следуй правилам, выполняй четкие приказы начальства и никакой самодеятельности, ошибки – наказуемы, а удовлетворительно выполненная работа поспособствует повышению. И хотя от структурированной, как по линеечке вычерченной системы общества Райлан легко смог отвыкнуть, жить по законам родных золотых земель все еще получается с трудом.

***

В приоткрытую дверь вместе с Нилом просачивается сладкий запах свежей выпечки. – Мы с мамой, – как у него так просто выходит звать мамой его, Райлана мать, которую он и сам не так часто этого звания удостаивает? – яблочный пирог испекли! Ты хочешь? Райлан рассеянно смотрит на него, склонив голову набок, еще не успев обработать предыдущую мысль. Нил спрашивает снова, отсеивая из фразы лишнее и оставляя только самую важную информацию: – Пирог. Будешь? – Яблочный пирог, – медленно повторяет за ним Райлан, давая знать, что вопрос он понял, и пытается прислушаться к своим ощущениям. Хочет ли он сейчас что-то подобное? Нет, не так. Хочет ли он вообще есть? Голоден ли? И если да, то нужен ли ему сейчас именно этот пирог? Нил терпеливо прикрывает за собой дверь и встает у стены так, будто готов ждать ответа хоть целую вечность. Желания все-таки ужасно сложная штука.

***

Щенок носится по поляне в погоне за бабочкой, а Нил носится по той же поляне за щенком. Райлан ни за кем не носится и стоит в стороне. Райлан думает, что это ужасно забавно. Ему кажется, что даже в золотых землях стадию настолько активных игр с животными люди заканчивают еще в раннем детстве, но вот он, маленький шестнадцатилетний ребёнок, вы посмотрите на него. Райлан смотрит – и от счастливого неровного смеха запыхавшегося Нила и не менее счастливого лая собаки в сердце тихонько щемит. Странное состояние. Знать бы еще, что оно означает. То, что он любит Нила, понял уже давно – примерно тогда же узнал о взаимности. Но любовь не состояла из какого-то одного ощущения, и понять, что делать с тем или иным чувством, всегда было сложно. Райлан делает небольшой шаг к центру поляны, выходя из тени, и тут же в нерешительности замирает. Как вообще это выразить? Однако движение немедленно замечают, и мгновение спустя на него с разбега обрушивается маленький, но хорошо откормленный комок радости, заставляя пошатнуться – но не сбивая с ног. С ног его сбивают после, когда щенок отпрыгивает в сторону и освобождает путь комку радости побольше. Они валятся в мягкую траву вместе; Нил стискивает его в объятиях так сильно, словно хочет сломать ребра, и это вдруг оказывается так приятно и облегчающе, что Райлан негромко смеется и обнимает в ответ – неловко, не вполне понимая, лучше ли будет обхватить руками за плечи или за шею, и что делать, если при втором варианте он натыкается на собственные локти, неожиданно мешающие, и почему его лицо оказывается в чужих таких щекотных светлых волосах, – но абсолютно искренне и любяще, и так по-детски счастливо. Чувства – тоже сложная штука. Но, наверное, и в них он может разобраться; не сам – так с помощью тех, кто дорог.