Самоанализ

Когда они покидали поместье клана Годжо утром, это было тихим событием. Подобным образом, когда они возвращаются вечером, это событие аналогично тихое – но как только они входят в ворота, к ним приближается слуга. Молодая женщина вежливо кланяется и передает простое сообщение: – Дайсаку-сама желает вас видеть, Кансуке-сама. Има-сама тоже вызывают. Има-сан явно нервная и хмурая, когда отбывает, хотя она и пытается это скрыть. С другой стороны, Кансуке-сан не показывает никаких признаков того, чтобы ему сделалось хоть сколько-нибудь неуютно от этого спонтанного вызова. Но, возможно, он был подготовлен к такому исходу, учитывая, что он пытался провернуть, взяв Шики в клан Камо. Он будет наказан за то, что он пытался сделать? Похвален за это? Шики не знает. Она не знает, может ли она положиться на клан Годжо. Потому… – Кансуке-сан. Это первый раз, когда Шики напрямую обратилась к мужчине. Он останавливается на полушаге, затем поворачивается кругом, чтобы оказаться к ней лицом. Как большинство людей в последние дни, он не удерживает ее взгляд долго. Но это поразительно, как он все еще может так любезно улыбаться ей, как будто все совершенно в порядке. И возможно, так и есть, в его понимании. Возможно, с точки зрения Кансуке-сана он лишь пытался помочь Госпоже Камо Мацухимэ, и это все, что имело значение. Но даже так… – А, Шики. Есть что-то, с чем я могу тебе помочь? – Нет, – отвечает она. С нее уже хватило «помощи» этого человека, она думает. – …Кансуке-сан. Второго раза не будет. – Боюсь, я не понимаю, что ты имеешь в виду, – по-доброму говорит он, приседая, чтобы оказаться на одном с ней уровне. Как будто бы она была ребенком, который ничего не понимает. Мужчина даже улыбается ей с мягким выражением лица. – А сейчас, если ты позволишь, Дайсаку-сама вызывает, и мне действительно необходимо идти… Шики игнорирует его оправдания. Вместо этого она просто протягивает руку. Одним пальцем она бессловесно прослеживает красную линию, изворачивающуюся по его лицу, пересекая его горло, заканчивая четко на его грудной клетке. Она не вонзается в нее. Не режет. Раздумывает какой-то миг, определенно, но не действует под влиянием момента. Взамен Шики просто вдавливает кончик пальца, легче пёрышка и очень мягко. Кансуке-сан напрочь застывает под ее прикосновением, и когда он смотрит на нее в этот раз, его глазах загорается понимание. Что-то близкое к откровенной панике. Ужас. – Второго раза не будет, – тихо повторяет Шики совершенно спокойно. – Вы понимаете меня? – …Д-да, моя госпожа. Шики не доверяет клану Годжо, что тот ее защитит. Уже то, что она разделена с Кенто-оджичаном и помещена под опеку Имы-сан, плохо. Быть практически врученной клану Камо? Это только была бы смена одной клетки на другую – за исключением того, что она сомневается, что в клетке клана Камо у нее будет Сатору-ониичан, проведывающий ее, или какие бы то ни было визиты от Кенто-оджичана. Она не верит клану Годжо, что тот ее защитит. Поэтому ей придется самой предпринимать шаги по своей защите. …Шики могла не просить о способности видеть смертельные красные линии, куда бы она ни посмотрела, но она обнаруживает, что не чурается использования своей новообретенной способности для самозащиты, пускай и предполагалось, что она будет применена только для изгнания проклятий. Она перебарщивает, угрожая так Кансуке-сану? Если она остановится подумать об этом… не то чтобы он действительно пытался ее убить или что-то еще. Просто попытался продать ее клану Камо, как будто она была вещью или того меньше, и его усилия в конечном итоге оказались полностью безуспешны. С одной стороны, способность Шики буквально позволяла ей видеть смерть вещей. Поэтому намеренно угрожать Кансуке-сану его собственной смертью подобным образом за то, что он сделал, это… это… …это несоразмерно в плане ответа. Неуместно? Неподобающе? Это делает ее плохим человеком? Был бы Кенто-оджичан ею расстроен, если бы знал, что ее разум был наполнен такими мыслями? … Это вполне вероятно. Были бы ее родители разочарованы, если бы все еще были живы? Шики не знает. Она не хочет знать. (Потому что в своем сердце она уже знает ответ.) . . – Шики! Маленькая девочка не прямо вздрагивает, но почти. Как сильно бы она ни ждала этого момента во мгле последних нескольких дней, она все равно не может сдержать рефлекторного приступа страха, стыда, что наводняет ее сердце со звуком его голоса. – …Кенто-оджичан, – она шепчет, медленно опуская деревянный тренировочный меч, плотно стиснутый в ее руках. Шики скучает по нему. Она хочет увидеть его. Она не хочет, чтобы он был здесь. Она хочет его обнять. Она не хочет, чтобы он прикасался к ней. Она хочет… Теплые руки мягко хватают ее за плечи, и Кенто-оджичан осторожно вовлекает ее в нежные объятья. По какой-то причине для Шики это становится последней каплей. Она дает своему деревянному мечу стукнуться об половицы, полностью забытому, когда вместо этого ее пальцы сжимаются на темной ткани школьной формы молодого человека. Маленькая девочка часто моргает, пока ее глаза крайне неудобно намокают в этот момент. Почему она плачет? Она не должна. У Шики нет причины плакать, не тогда, когда у нее ничего не болит, не когда толком ничего с ней в итоге и не случилось. И тем не менее, в этот момент, когда ее дядя встает на колени и обнимает ее… почему-то что-то в ее глазах все равно по необъяснимым причинам режет. Как если бы эмоциональный взрыв от всего, что случилось за последние несколько дней, наконец настиг ее, разом ударяя по ней. (Но слезы все равно не гасят зловещее сияние вечноприсутствующих красных линий, что она видит. Весь мир остается покрыт алыми линиями, знаменующими смерть.) На миг руки Кенто-оджичана сжимаются на ней плотнее, словно чтобы дать ему убедиться, что Шики стоит здесь, живая и невредимая. Затем он обвиняюще разворачивается на месте. – Ты говорил, что она будет в порядке! – И она по-прежнему в порядке, разве нет? – звучит голос Сатору-ониичана со стороны невозмутимо. – В итоге все закончилось хорошо. – Годжо, – рычит Кенто-оджичан, раздраженный. – Это не то, что ты!.. Ты говорил, что в клане Годжо ей будет безопасно! Ее кузен вздыхает, отбрасывая жизнерадостный фасад. – …Ага, говорил. Будь уверен, я перекинусь парочкой словечек с некоторыми моими соклановцами по данному поводу. Угх. Челюсти Кенто-оджичана сжимаются. – Ей всего лишь шесть. Как она могли…? – Как они могли пытаться протолкнуть с ней помолвку, в то время как она всего лишь ребенок? – Сатору-ониичан пожимает плечами. – К сожалению, большая часть мира джуджуцу довольно отсталая. Некоторые договорные браки заключаются в таком юном возрасте, как, сколько. Года четыре или пять? – …Договорные браки, серьезно? В эти дни и в этом веке? – Что я могу сказать? Старые хрычи любят свои традиционные брачные альянсы. – Беловолосый подросток посылает им короткую острую, безрадостную улыбку. – Хотя следовало догадаться, что будут недалёкие идиоты, которые возьмут и попытаются самочином натворить всякие тупые вещи. Этого больше не произойдет. Это уверенное заявление, сказанное с такой убежденностью, что Шики хочется верить в это. Правда хочется. Но когда она стояла посреди поместья клана Камо, сама, лицом к лицу с Камо Мацухимэ-сама, стоя на своем, даже когда глаза старшей женщины светились холодной яростью на нанесенное ею оскорбление… Когда дело доходит до этого, только ты сам сможешь себя защитить. …На этот раз это была практически помолвка против ее воли. Что будет следующим? Покушения, которых ей не раз предупреждали ожидать по свою душу? Маленькая девочка прикусывает язык. – Я… я все еще не понимаю, – ее юный дядя бормочет себе под нос. – Има пошла на это? Я знаю, что она никогда не имела особо хороших отношений с нашей семьей, но Шики ее племянница. Как она только могла…? – Има-сан была вынуждена, – тихо вставляет Шики. Это не столько оправдание, сколько истинная правда, почему женщина отступила без боя. Сатору-ониичан цокает языком: – Как по мне, звучит так, словно тут мы должны подумать над тем, чтобы сменить опекуна для Шики. Хах, а Тобиумэ еще были так горды собой в последнее время! Кенто-оджичан нахмуривается: – Тобиумэ? – Э? Ты не знаешь? – Нет. – Кенто-оджичан какой-то момент колеблется, мельком кидая взгляд на Шики. – Мой… мой зять не любил говорить с нами о своей семье. Он никогда не был особенно разговорчивым на эту тему, мы только знали, что он член семьи, которая была ветвью клана Годжо. – Хмм, – Сатору-ониичан задумчиво мычит. – Ладно, довольно логично, я полагаю. Итак, в клане Годжо есть множество линий – род Тобиумэ – то ответвление, откуда твой зять, и к которому технически принадлежит Шики по праву рождения. На деле они были на грани полного лишения статуса рода с отдельным именем, пока Шики не показалась на горизонте. – Пока Шики…? – блондинистый подросток издает понимающий звук. – А, да. Ее глаза, правильно понимаю? – Динь-динь! Угадал, – Сатору-ониичан скалится без какого-либо веселья. – У Тобиумэ выходило слишком много поколений без каких-либо реальных магов. Можно было бы подумать, что они хорошенько позаботятся о том одном ребенке с потенциалом, которого имеют, верно? На это утверждение лицо Кенто-оджичана принимает сердитый вид. – Я бы надеялся, что Има станет заботиться о Шики, потому что она ее племянница, а не из-за политических игр твоего клана. – На самом деле, лучшим сценарием было бы и то и другое. Лучше убедиться в качестве страховки, что она имеет определенные льготы за хорошее к Шики отношение, н-да? – Сатору-ониичан машет рукой. – Годжо Има в данный момент глава Тобиумэ. Было бы определенно замечательно, если бы она заботилась о ребенке потому, что любила ее, но давайте здесь быть реалистами… – Годжо! – Все хорошо, Кенто-оджичан. Он прав, – просто говорит Шики, осторожно потянув за отворот темного рукава Кенто-оджичана. Это… трогательно, как ее дядя немедленно попытался предотвратить слова Сатору-ониичана в ту же секунду, как понял, к чему они вели, в попытке пощадить ее чувства. Но это имело особенного значения. В конце концов, Шики прекрасно знала об отношении Имы-сан к себе и о его причинах. – Я хорошо знаю, почему Има-сан забрала меня из больницы. Из-за моих глаз, верно? Если бы у меня не было этих глаз, тогда она бы и дважды на меня не взглянула. Я знала это с самого начала. Ее голос тихий, ее слова спокойны. И тем не менее есть все еще что-то отчетливо болезненное в глазах ее дяди, когда он на нее смотрит. – …Всё не должно быть так, – он говорит, и он прав. Не должно. (Шики должна быть мертва.) – Я в порядке, Кенто-оджичан, – улыбается Шики. Или пытается, по крайней мере, торопливо вытирая все еще влажные глаза. – Я… Прости, что плачу. Это не… это было даже не страшно. Я ни разу не была в опасности за все это время. Но я все равно… я просто… Ее язык заплетается в узелок. Почему она плачет? – Тебе не нужно извиняться, – Кенто-оджичан тихо вздыхает. – Если кому-то и нужно, то это мне. Я знаю, что тебе было тяжело все это время. …Ей было тяжело? С самого момента переезда в клан Годжо о каждой ее потребности заботились. Еда, одежда, обучение… даже если обучение включает в себя то, как владеть мечом и пользоваться проклятой энергией. Но это потому, что клан Годжо воспитывает магов, и однажды Шики станет таким же магом, как Кенто-оджичан. И потому клан Годжо учит ее. Заботится о ней. Шики должно быть не на что жаловаться, но все же… Но все же что это тогда за чувство в ее груди? Что-то сжимающееся, скучивающееся. Чувство беспомощности, обиженности, даже если не должно быть ничего для Шики, чем действительно ей быть расстроенной. В конце концов, она совершенно в порядке, разве нет? И Годжо Кансуке больше не попытается сделать что-то такое снова. Она предупредила его… …Она предупредила его, угрожая его убить. – Шики? – Простите, – она шепчет автоматически, рефлекторно. – Простите, я не… Я не была… Мне просто было нужно заставить Кансуке-сана меня слушать. Кенто-оджичан выглядит, словно он приведен в замешательство этой внезапной несвязностью он нее. Сатору-ониичан, с другой стороны, кажется, в точности понимает, что она пытается выговорить, и просто кивает, прежде чем задать единственный вопрос. – Есть тело, которое нам нужно спрятать? – Погоди, что? – Кенто-оджичан в тревоге выпрямляется. – Нет! – Шики вздрагивает и часто-часто мотает головой. – Я не использовала свою технику ни на ком, чтобы убить! – Что? …На самом деле, постойте, нет, это не правда. Она использовала свою технику, чтобы убить то кошкопроклятье, разве нет? Нет, нет, проклятья не считаются за кого-то! Технически она никого не убила! – О? Я вижу сомнения? – Сатору-ониичан щелкает пальцами. – Не беспокойся, я обещаю: ничего, если использовала! Твой любимый кузен проследит, чтобы это списали на несчастный случай… – Притормозите-ка здесь на минутку, – Кенто-оджичан выдавливает. – Что это про убийство? Разве ты не говорил, что она не была ни в какой опасности? – Я не была! Не было никакой опасности! – Шики пытается объяснить. – Это было просто проклятье… Ее дядя разворачивается к ее кузену с выражением, предвещающим грозу. – Она изгнала проклятье? Сатору-ониичан обезоруживающе улыбается в ответ. – Годжо, ты абсолютный… – Кенто-оджичан, все хорошо! Это было слабое проклятье, оно только выглядело большим, – Шики тянет за его рукав, пытаясь обратно привлечь к себе внимание, чтобы она могла наконец покончить с объяснениями. – Это не первое, которого я убиваю! У более сильных обычно есть какое-то тяжелое давление, а это было совсем не такое… Блондинистый подросток поднимает одну руку в ясном знаке «стоп», выглядя все более рассерженным по какой-то причине. – Шики. Ты сейчас говоришь, что клан Годжо уже заставлял тебя изгонять проклятья? Маленькая девочка моргает. Это вопрос с подвохом? – …Да? – Шики колеблется. – Кенто-оджичан, разве… разве это не то, для чего мои глаза? Кенто-оджичан спокойно кивает. Затем он поворачивается к Сатору-ониичану: – И когда же ты собирался мне об этом сказать? Ее кузен моргает, в замешательстве. – Ты слишком остро реагируешь, Нанами. Да, клан просил ее убивать проклятий, но это было больше ради того, чтобы определить специфику и ограничения ее техники. Проверка ее глаз. Пока что кажется, что у нее нет никаких проблем с тем, чтобы видеть линии на проклятьях вплоть до второго уровня. У нас все еще не было подходящей возможности проверить на уровне первом или особом – шучу-шучу! Божечки, убери этот страшный взгляд со своего лица. Если бы взгляды могли убивать, Сатору-ониичан бы уже был двумя метрами ниже земли. – Это не повод для шуток, Годжо. Не имеет значения, что у нее некое редкое глазное джуджуцу, ей все еще всего лишь шесть! Я не устроил драку, потому что ты сказал, твой клан позаботится о Шики. Но едва месяц прошел, а она уже изгоняла проклятья и почти была выдана замуж в договорном браке. Как ты вообще можешь ожидать от меня, что я просто приму что-то из этого?! Кенто-оджичан звучит… нехарактерно злым, и это заставляет Шики чувствовать себя смутно беспокойно. Неуютно. Она не привыкла видеть своего спокойного, уравновешенного дядю таким. Еще она не совсем понимает его злость, хотя она понимает достаточно, чтобы знать, что она благо не нацелена на нее. К счастью, кажется, что Сатору-ониичан знает, как уладить ситуацию. – Ладно, итак, перво-наперво, – ее беловолосый кузен воздевает палец. – Как я упоминал ранее. Ставить ее против проклятий различных уровней было разумным тестом для того, чтобы определить, влияет на ее технику уровень проклятий или же нет. Это было сделано в контролируемой обстановке, в присутствии клановых магов, чтобы подавить означенное проклятье. Клан не намерен рисковать новым глазным джуджуцу, поверь мне. Она не была в реальной опасности ни в какой момент времени. Сатору-ониичан на миг останавливается. – Да, иногда клан может заставлять сражаться с проклятьями как часть процесса обучения, но это обычно происходит намного позже, в дальнейшем. Шики у нас не должна была сражаться и изгонять свое первое проклятье раньше по меньшей мере еще нескольких дополнительных месяцев тренировок… хотя теперь это может поменяться, раз она самостоятельно просто нокаутировала проклятье полу-третьего ранга на днях без единой царапины. На этом моменте Кенто-оджичан быстро кидает взгляд на нее с широко раскрытыми глазами. – Ты… ты изгнала проклятье полу-третьего ранга? Шики неопределенно пожимает плечами. Она не знала, какого уровня было кошкопроклятье, когда она убила его. Но звучит примерно верно. Сатору-ониичан поднимает второй палец и продолжает: – Во-вторых, Нанами-кун, мой маленький очаровательный кохай. Даже если бы ты начал драку, у тебя бы все равно не вышло получить опеку над Шики от клана Годжо. Думаю, все мы знаем, почему это не очень вероятно. Но… заварушка с кланом Камо – это определенно что-то, что не должно было случиться. Этому нет никаких оправданий. Этого не должно было произойти в принципе, и это точно не случится снова. Руки Кенто-оджичана сжимаются в кулаки с побелевшими костяшками. Обеспокоенная, Шики тянется, чтобы взять одну из рук своей, осторожно избегая выдающегося мерцания жутких красный линий, когда это делает. Что-то в облике Кенто-оджичана смягчается от ее прикосновения, хотя в глазах его по-прежнему неприкрытое недовольство. – Я… Я знаю, что толком не могу ничего сделать, – юный подросток повесил голову. – Будь оно все проклято, я просто… – Выражения! – громко пропел Сатору-ониичан. Кенто-оджичан делает оглушительный выдох и поднимает руку, чтобы сжать переносицу. – …Мои извинения. Это… сводит с ума, знать, что вещи вроде этих случаются с Шики, а я ничего не могу с этим сделать. Я… – Верно, и здесь на сцену выходит твой любимый сэмпай! – Ее кузен лениво потягивается, как кот. – Итак, я думаю, что в будущем нам надо немножечко яснее дать понять, что связываться с нашей Шики окажется Плохой Идеей, да? Хочешь начать с прятания тела Кансуке? – …Тела, которое нужно прятать, нет, – Шики отвечает после неловкой паузы, наконец распознавая подтрунивание своего кузена и то, к чему оно было. – Я бы не разрезала линии Кансуке-сана за то, что он сделал, это не… Я бы не сделала этого. – Ну, приятно слышать. Но что-то ты Кансуке сделала, верно? – Сатору-ониичан подпирает подбородок рукой. – Давай же, колись. Я знаю, что большая часть соклановцев думает, что Старый Дайсаку пугающий, но он не настолько страшный. Я слышал, что Кансуке буквально не покидал своего дома с тех пор, как вернулся из клана Камо и был пропесочен за то, что он сделал. Потрудишься объяснить? Шики беспокойно ёрзает, изо всех сил стараясь не смотреть на Кенто-оджичана. – Я… Я сказала Кансуке-сану, что второго раза не будет. – И…? – Сатору-ониичан подталкивает. – И… Я… – Почему слова сейчас застревают у нее на языке? Шики точно не имела таких проблем, когда взяла и стала угрожать Кансуке-сану в тот раз, не так ли? Так почему же эти слова так сложно произнести сейчас, в этот момент? – Я провела по линиям на нем. Только немножко! И я совсем не резала его, я просто… Мне просто нужно было убедиться, что он услышал. – Хах, – Сатору-ониичан поднимает руку к подбородку в задумчивой позе. – Окей, да, понимаю в таком случае, почему он тогда захотел на время залечь на дно. Кенто-оджичан хмурится: – …У меня есть чувство, что я здесь что-то упускаю. – Э? – Сатору-ониичан наклоняет голову. – Да, просто восхищаюсь Шикиному самоконтролю. Тоже хорошо. Наверное, было бы немножко сложнее заставить этих стариков сотрудничать с нами, если нам пришлось это делать на фоне похорон. – Похо… Годжо. На что ты намекаешь? А, точно. И… верно. Кенто-оджичан по-прежнему не… Шики так и не просветила его в деталях о своей технике. Ее глаза. Красные линии означают смерть. Она была напугана последствиями от подобных вещей, и пускай даже она имела возможность проговорить это с Сатору-ониичаном однажды, у нее так и не было шанса затронуть эту тему с Кенто-оджичаном пока. И теперь Кенто-оджичан смотрел на нее с выражением легкой тревоги, но под его тревогой было беспокойство о ней, и Шики… – Моя техника… – сбивчиво говорит она. Слова Сатору-ониичана всплывают в ее сознании. Нанами не тот человек, кто отвернется от тебя или станет к тебе иначе относиться только из-за чего-то вроде опасной техники. – Это… это не совсем то, о чем говорили старейшины. Линии, они не как твоя Техника Соотношений, Кенто-оджичан. Они… Скажи это. Просто скажи это! – Они означают смерть, – наконец вымучивает Шики. Даже пускай она молча признала это про себя в мыслях, почему-то произнесение этого вслух заставляет все казаться более… реальным. Это довольно обескураживает, мягко говоря. – Это не просто проявление слабостей, в которые можно физически ударить и сломать. Все, что разрезано по этим линиям… умирает. Начало и конец, открыть и закрыть. Несмотря на внешний вид, линии не изображают буквально изъяны и недостатки объекта, в отличие от того, что заявили старейшины клана. Красные линии больше, чем только это, Шики знает это. Смерть, выраженная в алых линиях. – Смерть…? – Тихий вдох. Кенто-оджичан тянется к ней неуверенной рукой, рукой, четко разделенной напополам багровой линией, и все, что Шики может сделать – это неподвижно стоять, когда ее дядя… заключает ее в объятья снова? Почему? – Кенто-оджичан? – Шики напряженно спрашивает, сконфуженная. Она получает потрепывание по плечу, прежде чем Кенто-оджичан поворачивается к Сатору-ониичану еще раз. – Ты уверен в этом? –Ну, даже если это не в точности то, что есть ее техника, то, что делает эта техника в конечном итоге, это те же вещи по сути, – отвечает ее кузен, слегка постукивая по краю своих темных солнечных очков для подчеркивания. – Они могут выглядеть похоже на поверхности, но на самом деле это совсем другой зверь, чем твоя Техника Соотношений, Нанами-кун. Кенто-оджичан кивает. Затем его внимание возвращается к Шики. – Это не больно? Это не больно? Шики замирает, опешившая. Это… это первый раз, когда ей задали подобный вопрос касательно ее техники. Первое беспокойство Кенто-оджичана – это не: «Каковы ограничения ее способности», это и не: «Как нам максимизировать ее боевую эффективность». Это не больно, спрашивает ее Кенто-оджичан, и Шики поражена внезапным порывом снова расплакаться. Ей, конечно, не больно. Плач означает, что что-то не так, и… и нет ничего, что не в порядке, потому Шики отчаянно трет глаза и упрямо пытается не шмыгать носом. Кенто-оджичан уже достаточно беспокойств, между его учебой и нависающим давлением от клана Годжо. Последнее, что ему нужно, это лишний раз беспокоиться еще и о Шики тоже. – Это не больно, – она говорит ему. Ее голос слегка дрожит, неровный, но Шики прочищает горло и пытается сделать свои слова тверже. Это не ложь, не совсем. Да, иногда у нее бывает небольшая головная боль от того, что постоянно видит эти линии и ей сложно сфокусироваться, но это правда ничего. Дыши. Будь спокойна. Ты же не хочешь, чтобы Нанами-оджичан беспокоился, верно? – Хорошо, –Кенто-оджичан тихо говорит. – Я… я даже не представляю, каково это, видеть что-то вроде этого все время. И ты еще сказала, что ты видишь их на всем? Шики молча кивает. Ее дядя вздыхает тяжким вздохом. На миг Шики думает, будет ли он как ее преподаватель, который у нее был, кто метался между проповедями о том, что каждая жизнь бесценна, и словами о том, что ей следует применять свою технику, чтобы убивать проклятья. Она думает, собирается ли он сказать ей, что то, что она сделала Годжо Кансуке – неправильно. Собирается ли он… – Пообещай мне, что будешь осторожна? Ох. Ох, это… Кенто-оджичан улыбается ей немного криво, как если бы он уже догадался о приблизительном направлении мыслей Шики. – У тебя доброе сердце, Шики. Просто… держи в уме, что твоя техника не та, что оставляет место для каких-либо сожалений, поэтому…. будь осторожна, прошу. Пообещай мне это, ладно? Шики какое-то время молчит. – В тот день, после возвращения из клана Камо. Я… могла убить Кансуке-сана. – Да, – ее дядя отвечает спокойно. Уверенно, ровно, и без следа какого-то осуждения. – Но ты этого не сделала, не так ли? – Нет, не сделала. – Маленькая девочка делает паузу. – Я правда не собиралась резать его линии. Но… я думала над этим тогда. И… еще не только Кансуке-сан. Я думала об этом и про другие вещи тоже. Предметы, люди. Не только проклятья. Это… плохо, разве нет? – Ох, ну не знаю, – Сатору-ониичан беззаботно комментирует со своей стороны. – Довольно-таки уверен, наш Нанами и сам не прочь убить Кансуке лично… – Годжо, ты не помогаешь, – Кенто-оджичан скашивает раздраженный взгляд на старшего подростка. Сатору-ониичан безобидно поднимает руки в явном жесте сдачи, по-прежнему улыбаясь. Блондинистый подросток мотает головой, затем поворачивается обратно к юной девочке, уставившейся на него. – Шики. Иметь такие мысли это одно; следовать им – совсем другое. То, что ты можешь различить, плохо это или хорошо, что ты используешь свою технику… запомни это чувство. Маленькая девочка молча кивает. – Но, – Кенто-оджичан продолжает тихо, с нотой чего-то намного более мрачного в тоне его последующих слов. – Если… если наступит день, когда ты окажешься в ужасной ситуации, когда либо ты, либо другой человек… Шики. Пообещай мне, что ты выживешь. Пообещай мне, что ты будешь осторожна. Пообещай мне, что ты выживешь. По всем правилам Шики должна быть мертвой, прямо как ее родители. Она должна быть мертва. Но Кенто-оджичан обнимает ее, говорит ей быть осторожной и жить, и… на самом деле, есть только один ответ, который Шики может ему дать. – Я обещаю, Кенто-оджичан, – тихо говорит она. Техника Шики, по сути своей, есть способность убивать всё. Убивать все, что она видит. Нет никакой середины, нет промежутка. Всё, что разрезано вдоль мерцающих красных линий, умирает. Ее техника делает убийство простым, но что-то глубоко внутри нее все еще понимает, что убивать на самом деле не должно быть так просто. Это осознание борется в ней с пробуждающимися инстинктами, но пускай даже это всё так запутывает, Шики также знает, что это не то, в чем она может идти на компромиссы. Кенто-оджичан так сказал только что. И Шики… Шики не хочет его разочаровать. Поэтому… – Я обещаю. Примечания в конце главы Куча диалогов, происходящих в этой главе, надеюсь, это не выглядело свалкой информации касательно ситуации в целом. Шики слишком ошеломлена и по самую маковку в клане Годжо, но по крайней мере у нее есть люди на ее стороне, присматривающие за ней, верно? Наконец посмотрела фильм по JJK на днях! Я не могла пойти в кино сразу тогда, когда его только выпустили, но я наконец-то получила шанс посмотреть его онлайн недавно. Теперь полна Целеустремленностью писать больше, хаха. Время позволяет, пока удачно. Однажды я буду писать о Шики, которая ходит в Магический Техникум как ученица…