1

Некоторые вещи кажутся слишком детскими, чтобы возвращаться к ним после окончания школы. Я говорю о чем-то таком, насквозь пропитанном инфантилизмом: о глупых поступках, последствия которых в голову даже не приходят, о ярких образах, глянцево поблескивающих вокруг, о безответственности и решениях, принимаемых за считанные секунды. Анонимные знакомства всегда представлялись мне квинтэссенцией всего того, от чего очень хочется отказаться, только-только ощутив плотную корочку студенческого билета в своих руках. Нет, конечно, нельзя отрицать факт того, что и я тоже вчерашняя школьница, а соответственно, было бы странно, если бы такое поведение было для меня абсолютно чуждо, но тем не менее, за целых полтора года студенчества, использования нового жаргона и так и не наступившей поры цветения моей юности, казалось, что уже пора от этого отказаться. Однако, вот я здесь, в тёмной комнате, накрытая тёплым одеялом, будто прячусь от взрослой жизни в бесконечном потоке новых собеседников. Все это вошло в мою жизнь вполне ожидаемо, часто появляясь ещё до того, как звук одиночества сменился с тихой трели музыки ветра на громогласный звон колоколов, но сейчас, как будто, на спрятавшихся под масками, как в какой-то античной комедии, персонажей я рассчитывала особенно сильно, сильнее чем когда-либо. Сталкиваясь с вопросами о моем круге общения, впадаю в некоторый ступор, потому что первыми в голову приходят глупые никнеймы. Конечно, как человек, по моему скромному мнению, мало-мальски, но понимающий, что происходит в мире и в моей собственной голове, даже смерть всех близких родственников оказалась бы веселее происходящего сейчас в личной жизни. Далеко не последнюю роль в тленности происходящего сыграл и сервис, через который такие анонимные знакомства и были заведены. Работал он особенно интересным образом, воспевая анонимность как великую ценность, разработчики с самого начала ввели несколько интересных механик. Во-первых, никаких ссылок, любые сообщения содержащие таковые удалялись еще не будучи отправленными, а при попытке такую вставить, вылезало уведомление о запрете распространения любой личной информации. Тем же правилам и ограничениям подвергались адреса, имена, номера телефонов. Во-вторых, отсутствие как таковых имен пользователей, у тебя самого такое отсутствовало, а твоих собеседников, приложение ласково обзывало чем-то случайно сгенерированным. В-третьих, запрет на скриншоты и возможность безвозвратно стереть переписку в приложении, и, что оказалось для меня самым жестоким — то самое неотвратимое удаление спустя год после её начала. Прямо сейчас, в своём манямирке пустой и холодной (сраные коммунальщики) питерской квартиры, последнее давило на меня особенно сильно, ведь с начала переписок с моими нынешними интернет-друзьяшками прошло уже девять месяцев. Кто-то в моем возрасте успел бы уже выйти замуж, сварить ребенка, родить борщ, построить дерево да посадить дом, о чем, благо, не напоминали мне (как обычно это происходит в великой и необъятной) родственники, но за них это решила сделать я сама. Тяготило чувство малости собственной фигуры, невозможности сделать что-то важное, привнести полезное, сотворить новое. Пришло понимание того, что люди вроде меня, безыдейные, пустые обычно так и делают, прыгают головой в ранние браки и чудесное материнство, пытаясь через детей реализовать собственные амбиции. Короткий взгляд на часы заставил опомниться и отложить телефон. Может все-таки, мысли о пустоте собственных социальных связей не стоит ставить выше ценных часов сна.

***

Не очень люблю свой университет. Люблю учиться, люблю кататься на трамвае по Большому проспекту, люблю курить на перерывах и мерзотный кофе из вендингов, в общем, все что его окружает и составляет суть, но сам вуз вызывал какое-то бесконечное чувство страха. Как будто всех лично перед поступлением пригласили на курсы по развитию социальных навыков и получению полезных связей, а до меня разок не дозвонились и даже пытаться дальше не стали. Да и в целом эта атмосфера воодушевленности и наполненности знаниями мне казалась абсолютно пустой и бессмысленной, все эти сплетни о жизни вуза, доходившие из уст одногруппников как и мероприятия, игры, конкурсы, гранты, конференции, все шло мимо. Не спорю, может, дай я этому всему хоть шанс, это могло бы вылиться во что-то полезное и, более того, интересное для меня самой, только вот где-то нужно было найти на это силы и заставить себя пробовать. Только выпрыгнув из трамвая, я столкнулась с промозглым ветром, дувшим с Большой Невки, серыми углами местных производств и каким-то надменным возвышением телебашни. После Нового года ничего не изменилось, как будто за время каникул никто даже и не попытался убрать бесконечные склизкие нагромождения вокруг, лично меня и мои огромные берцы они не волновали, но добавляли унылости общей картине, на которую долго смотреть не хотелось, и я, нехотя поправляя воротник теплого пальто, побежала через дорогу, ближе к родной и теплой курилке. Родная и теплая, наверное, сказано сильно, здесь было так же холодно, а стоящие рядом студенты как будто только подливали масла в огонь ощущения собственной отчужденности? Их разговоры представляли большой интерес, мне нравилось заниматься этим асексуальным вуайеризмом, заглядывая носом куда-то туда, в чужую яркую жизнь, покуривая ароматизированный табак, пытаясь насмехаться над неосторожно брошенными фразами. Когда я не одна, обычно, я позволяю себе заливистый смех над этой наивностью, попыткой казаться кем-то гораздо более важным, интересным, но, пожалуй, не сейчас, когда зависть висит еще ниже зимнего серого неба. Эти люди вернутся домой, возможно, не одни, а, возможно, там их будет кто-то ждать, согреются под мягким пледом где-нибудь у теплой батареи, поиграют с какой-нибудь глупой собакой, вроде шпица или джек рассела, выпьют чаю и сядут за академическую долбежку с ощущением наполненности. В инвентаре моего картонного персонажа может и были большие ум, осознанность, близость к той самой трансцендентной истине, пачка вишневого харвеста и греко-русский словарик, но отсутствовало место для базового человеческого счастья. Погруженная в мысли, не глядя бросила окурок в урну и двинулась в сторону входа в здание, когда сзади на меня набросилась одногруппница, её пушистую шубку на своих шее и щеках тяжело было не узнать. — Маринка! Приветик, ты чего мне не написала сегодня с утра? Я ждала-ждала, решила без тебя уже поехать. — звон её голоса отдавался в ушах тем самым теплом подслушанных разговоров. — Привет-привет, да я подумала, что вы с Леной поедете, решила не дергать. — отвечаю спокойным эхом. — Так Ленка ж отчислилась, умотала обратно на Камчатку, я ж рассказывала? — Впервые слышу. — Да ну… Короче да, вообще-то могла бы и с нами втроем кататься, мы тебе рады всегда. — Чувствую себя маленько лишней, Ань. — Бред какой, совсем без меня одичала… Мне на тебя жалуются девочки, что ты с ними не здороваешься, не обедаешь, на парах рядом не садишься. — Я извинюсь. — Ну-ну, кому ты тут затираешь. Какая у нас пара сейчас? — Конста, с твоим любимым. Здание изнутри обдало жаром от бесконечных тел студентов и включенных повсюду обогревателей, еле протиснувшись сквозь очередь в столовую, мы проскочили в гардероб, ритуально держа друг другу вешалки и сумки. — С каким таким любимым? Прошла любовь — завяли помидоры, он же уволился. — уже более глухо отдавалась от переполненных стен трель, неизменно белая сумка укладывалась на аккуратное предплечье. — В каком смысле? — Ты про это тож не в курсах? — Вообще по нулям. — Еще скажи, что не знаешь про смену декана. Что я точно знаю, так это саму себя, вместе с особенностями собственной внешности, поведения и артикуляции. И если обычно лицо выполняло роль бездвижной приятной маски, то в моменты искренней радости и удивления, я начинала его хоть немного, но чувствовать — перекаты и напряжение мышц, ворочающиеся в голове мысли, это был как раз такой случай. — Э-э-э… — Марин, эт вообще как-то не по-человечески, совсем ничего не слышала? — короткое покачивание в ответ, — Пиздец, малых, ну ты выпала со своими французами, короче… Оставшаяся часть пути до аудитории и свободного времени перед парой прошла в бесконечном впитывании сплетен, слухов и, на удивление, точной информации о произошедшем в университете за последние пару месяцев. Как выяснилось, еще в начале этого учебного года, под нашего декана начали копать и не с пустого места, а где-то в ноябре его окончательно отстранили от должности. Как выяснилось, следаки, резко появившиеся и разок укравшие у нас на паре преподавателя, занимались как раз его делом (никогда такого не было и вот опять) о взяточничестве, нашли достаточно веские доказательства, выписали ордер на арест, что закончилось для нашего экс-декана встречей семейного праздника в уютных Крестах. Как выяснилось, нового главу факультета нашли достаточно быстро среди приглашенных преподавателей конкурирующего университета, который вместе со своим телом и пожитками, принес в новоприобретенный кабинет еще и парочку указов о реорганизации кафедр. Со слов Ани, многих высокопоставленных преподавателей загребли как соучастников, а новый декан из своей альма-матер притащил кучу новеньких, тем самым привнеся некоторый дисбаланс в работе существующих. Из-за произошедшего, от фактического отсутствия большей части состава (ха-ха) кафедры уголовного (хи-хи) права и процесса, в расписании у нас уголовное право не появлялось до последнего, а в учебный план внесли некоторые изменения, в том числе, что не могло меня не радовать, продлили курс истории философии еще на полгода. Касательно же её любимого препода конституционки, его, как, опять же, выяснилось, совершенно не устроило происходящее и тот уволился, на его место пришёл какой-то мальчик, работающий старшим юристом в КС. Для мазохистов-энтузиастов произошедшее вообще было праздником, если раньше кафедры философии в принципе не существовало, а преподаватель на весь университет был только один — и тот приглашенный, то сейчас такая появилась и на нее набрали кучу новой крови, да такую кучу, что на каждую группу выделили своего семинариста, что означало большее внимание, больший трепет, большие возможности. И это все Аня рассказала только о том, что ждало нас сегодня, чувствую, ближайшая неделя будет ужасно насыщенной на разного рода новости. Одногруппница, казалось, аж сияла от обилия событий, я давно её такой не видела, ради приличия, стоит сказать, что я в целом давно не видела её вблизи и тем более не слышала что она говорит, но такое оживление, конечно, искренне радовало. За считанные секунды до начала пары, на соседний стул несуразно упал Костик, неловко поправляющий галстук и приглаживающий бешеные кудри. Его видеть, честно говоря, не очень хотелось. Общения с ним мне хватало через край и, да, может, я слишком избирательная для человека, у которого из постоянных социальных связей только два анонима, мама и кошка, но Костика в тусовку для крутых впускать желания особенного не было, хотя ему самому доставляло удовольствие происходящее. — Охренеть, я вас вдвоем сто лет не видел, че там у нас щяс, ретроградный меркурий? — Костик, ну ты дурак, скажи мне? — Аню его вид радовал, кажется, так же сильно как вид желтого снега у парадной. — Не, я вообще-то очень умный, если до тебя сплетни о том, кто получает университетские гранты не доходят, то вот, из первых рук горячий пирожок, ваш покорный слуга. — ироничное бахвальство сопровождалось неловкими невербальными комментариями. — Ну ты, ну крутой, ну насосал, хвалю. — Спасибо-спасибо, это вам не матиз с ресничками, это статус, так ртом работать еще уметь надо. Разговор, кажется, был исчерпан, концом стало появление в аудитории более старой запыхавшейся версии Костика с потерянным видом и глупыми очками. — Доброе утро, студенты! Меня зовут…

***

Большая часть первой пары прошла как в тумане, в моем конспекте ни строчки полезной информации, по крайней мере, она не имела никакого отношения к конституционному праву. У меня была плохая привычка долго листать киберленинку в поисках новых мыслей о давно прочитанном и, по итогу, в голове остались лишь наброски для будущих эссе. Полезно ли это? Более чем. Поможет ли это в будущей карьере? Ни в коем случае. В такие моменты стараюсь себя не грызть, а пускать на самотек происходящее, напоминая себе о том счастье, которое приносит наличие интереса хоть к чему-либо. К: «маш» «марусь» «масянь» Раздражающее бульканье из телефона отвлекло, писал Костик. М: «чего тебе?» К: «седня кк» «ты обещала мне конспект своей речи» М: «я передумала, буду говорить по наитию» К: «понял» Костик был удивительно немногословен, разговаривать с ним сейчас мне тоже не особенно хотелось, да и вообще, я до сих пор не понимаю, что на меня нашло тогда в начале первого курса, когда я согласилась вписаться в его серую темку с киноклубом. Эти три бесполезных строчки текста, их чтение и осмысление отобрали последние секунды возможности ничегонеделания перед десятью минутами положенной социализации и следующей парой. Конечно, я её ждала, а потому не хотела, чтобы та приближалась. Мне всегда была очень важна персона преподавателя, я вполне отдаю себе отчет в этом, хотя, какое-то время это казалось постыдным, ведь, если интерес к дисциплине действительно есть, то ничья фигура его заслонять не должна, это просто будет значить отсутствие оного? Я прекрасно знала, что если сейчас, после положенного мне перекура, в аудиторию зайдет какой-то смазливый хрен с вылизанными речами и спокойным взглядом, на паре по философии меня больше никогда не увидят. Неправильно? Может быть, но меня слабо волнует, не хочется казаться высокомерной, но моих изначально имеющихся знаний хватит выше крыши для того, чтобы получить и допуск к зачету и хорошую оценку на экзамене, так что смысла посещать пары в принципе будет мало, если неприязнь окажется сильнее тяги к знаниям. Стоя в курилке, держа на предплечье сумку и аккуратно облокачиваясь на бетонный забор, я почувствовала растекающееся по телу нервное напряжение от предстоящего, всегда было тяжело что-то менять, начинать «новые главы», все изменения для меня сопровождались каким-то животным страхом. Мол, не трогайте, не нужно, оно и так хорошо себя чувствует. Не помогала и мысль о том, что ближайшие полтора часа нужно было бы провести в, может, приятной, но не очень желанной мной компании, казалось бы, только сегодня я ощущала себя одинокой и покинутой, но, чтобы стало лучше, должны произойти какие-то изменения? Не было на это достаточного количества эмоциональных ресурсов, а потому, докурив сигарету, я направилась в сторону трамвайной остановки в надежде как можно скорее унестись в свою холодную сычевальню.

***

Ч: «Я тебя понимаю, бывает тяжело переносить изменения.» «Если тебя это успокоит, ты такая не одна.» «Первый день на новом месте закончился просто отвратительно, столько бездарных умов.» Что-что, а вечерняя рутина у меня точно никогда не изменится, распитие чая за шатким столиком на маленькой кухоньке было, наверное, моим любимым занятием после залипания в статейки в интернете, особенно когда оно сопровождалось общением с неизвестными. Б: «да ну ты не парься» «прогуливать самую первую пару у нового препода говно идея» «сама наверняка знаешь какие они бывают» У меня было два постоянных собеседника — Черный Георгин и Белая Ласточка, никогда в жизни не произнесу эти словосочетания вслух, настолько они уморительные, особенно когда используются по отношению к людям. Хотя, насколько я могу быть уверена, что они вообще человеческие агенты, а не какой-нибудь очень подробный и замороченный ИИ? Первый был сдержан, спокоен, но иногда чересчур увлечен. Я так и не поняла кем же он работает, пусть, разглашение такой информации прямо правилами приложения не запрещалось, но, кажется, самому Георгину хотелось насадить эту идею себе и всем окружающим, до того он был скрытен. По манере общения, я дала бы ему от двадцати пяти до… Да не знаю, до шестидесяти? Не так это было важно, но чувствовалось от него что-то по-отечески прохладное, хотя, умел увлекаться он как тот еще подросток. Второй, в свою очередь, не полная противоположность, нет, но он был совсем другим, в нем была легкость и придурковатость (благо, до уровня Костика ему было далеко), но со всем этим и какая-то удивительная рациональность, приземленность. Он был более открыт, неоднократно предлагал обходные пути, чтобы узнать как друг друга зовут, каким-то образом понял где я живу (более того, с его слов, он работал где-то неподалеку) и звал на встречи. Я знала, что ему двадцать семь, что работает он кем-то типа сисадмина, что живет на окраине города, в общем-то, был прост как сибирский валенок. М: «в каком смысле?» Ч: «В самом что ни на есть прямом. Это первый такой печальный опыт.» «В любом случае, я постараюсь вникнуть в каждого.» М: «а это как?» Ч: «Есть свои методы. Доступ к некоторой базе данных.» М: «давай прямее» «я слабо понимаю о чем идет речь» Ч: «Не хочу. Анонимность должна быть анонимностью.» «Потеряется вся прелесть и ценность того, что есть сейчас.» В этом весь он, в такие моменты вспоминаю, почему иногда Георгин так подбешивал. Встаю из-за стола, чуть не спотыкаюсь об аляповатый ковер, убираю кружку в раковину, не отрываясь от экрана, выжидая. Пока Георгин что-то усиленно печатал, я успела накинуть пальто, выйти на балкон и прикурить сигарету, меланхолично бросая редкие взгляды на резко потемневшее небо. Ч: «Я понимаю, как это может выглядеть со стороны. Однако, не обессудь. Мы с тобой не чужие люди только потому что встретились именно так. Наверняка, познакомься мы вживую, видя, слушая, вдыхая, ты бы отнеслась к происходящему совсем по-иному. Я не хочу ничего другого.» «У нас с тобой есть возможность быть друг с другом гораздо честнее, чем с остальными, так зачем её терять?» На душе что-то укололо. Может, написанное сейчас и было какой-то страшной манипуляцией с идиотским названием, но он был прав. Я плохо относилась ко многим, меня было легко разозлить и оттолкнуть, он знал это, слишком много яда и скепсиса по почти бессмысленным причинам, да, но ставить из-за этого под сомнения наши, уже устоявшиеся отношения? Какое же он имел на это право? Искры от сигареты полетели куда-то вниз в кучи снега, совсем как бенгальские огни. М: «ты обо мне ужасного мнения» «просто отвратного» «я даже не знаю что сказать» Ч: «Расскажи как проходит твой вечер. Что ты сегодня прочитала.» От злости, сигаретный фильтр в пальцах почти растворился и упал куда-то туда, вслед за искрами, я пулей влетела обратно домой, кинула на стул пальто и бросилась гневно тарабанить по клавишам, запрыгнув на диван и вжав ноги под себя. За мной молча наблюдали уведомления от Ласточки и недоеденная печенька на столе, ах, если бы они знали, если бы они могли почувствовать то же, что и я сейчас. М: «да подавись ты своим вечером» «я понимаю бла бла анонимность хуйнонимность» «и здесь дело не в том что я хочу знать твой адрес с точностью до квартиры» «не в том что у меня развилась нездоровая обсессия» «вообще не в том» «а в том как по-ублюдски ты относишься ко мне» «к нам?» Короткий перерыв на смену позы, нервы были на пределе, я давно такого не чувствовала. М: «не в моем характере драматизировать, ты это знаешь» «но ты же знаешь как мне дорого это все» «и ты же это сейчас обесценил приравняв меня к какому-то совершенно заурядному персонажу второй степени который обращает внимание на какое-то ненужное говно» «знаешь что» «да хватит с меня» «ломаешь комедию как будто ты какой-то джеймс бонд а не васька с хуево-кукуево» Ч: «Успокойся.» «Напиши, когда закончишь истерить.» — Да пошёл ты нахуй! Одним легким движением, двухмесячное чадо из бесконечных нулей и единиц отправилось в небытие.