Осколки Прошлого III - После принятия родов.

POV Гарри Поттер, 1-я жизнь, 14 лет Возвращение домой я помню кусками. Не как нормальное воспоминание, а как набор странных сцен, которые кто-то нарезал и перемешал. Сначала был холод. Такой, что даже думать больно. Потом запахи: пыль старого дома, дым от камина, что-то металлическое. Я слышал голоса, но не понимал слова. Кто-то ругался, кто-то отдавал приказы, кто-то причитал. В голове всё плыло, как будто я проснулся, но на самом деле ещё спал. А потом я увидел Гермиону. Не целиком. Скорее как силуэт и глаза. Она была совсем рядом, и от этого становилось легче. Я хотел сказать ей, что всё нормально, что я просто устал, что я сейчас встану и… но язык не слушался. Тело тоже. Единственное, что я смог, это держаться за её голос, даже если я не различал половины слов. Следующие дни я почти не помню. Я то проваливался в сон, то выныривал в реальность. Иногда мне казалось, что я слышу шаги в коридоре, хотя никого не было. Иногда снилось, что по стенам идут какие-то знаки, и от них становится слишком светло. А иногда вообще ничего не снилось, и это было даже хуже, потому что просыпаться было страшно. Когда я наконец открыл глаза нормально, я сначала не понял, что изменилось. Комната была та же. Дом тот же. Даже тишина была привычной, только подозрительно спокойной. Я сел на кровати и тут же почувствовал тяжесть на руке. На запястье был наруч. Холодный, металлический, плотный, как часть доспеха. Он сидел так, будто я носил его всегда, и это меня напугало сильнее, чем сам факт, что у меня внезапно появился древний артефакт на руке. Я пошевелил пальцами. Наруч не мешал. Он… слушался. Слишком легко. Я уставился на него, пытаясь вспомнить, когда именно он там появился. В памяти вспыхнули гоблины, Гринготтс, какой-то длинный список, слова про наследство и роды, а дальше всё становилось туманным. Как будто в голове была дыра. Я встал и пошёл к зеркалу. Ноги были ватные, но держали. В коридоре пахло старым деревом и камином, и от этого стало чуть спокойнее: если дом пахнет как всегда, значит, я не умер. Зеркало показало меня. Вроде меня. Только лицо выглядело чуть иначе. Не “я стал другим человеком”, нет. Скорее так, будто я плохо спал и слишком много пережил. То есть, честно говоря, ничего нового. Я потянулся к шраму на лбу и замер. Он не исчез. Но стал другим: тоньше, ровнее, будто его кто-то… поправил. И при определённом свете он напоминал не молнию, а странный знак. Я не знал, радоваться или пугаться. Потом я вернулся в комнату и понял ещё одну вещь. В голове было… больше. Я не могу объяснить иначе. Как будто мне подложили лишние мысли. Они не звучали голосами, не спорили со мной, просто иногда всплывали какие-то знания, которые я точно не учил. Как правильно держать клинок. Куда не вставать, если не хочешь получить в спину. Почему нельзя оставлять дверь за собой незапертой, даже если ты дома. И это было самое странное: я не сидел и не “думал логически”. Я просто вдруг знал. Меня от этого начало трясти. В течении дня я с Сириусом занимались чем угодно только не делами. Крестный сказал, что мне нужно развеяться немного после такого. Потом вечером пришла Гермиона. Я услышал её шаги ещё до того, как она вошла, и сам удивился: раньше у меня не было настолько хорошего слуха. Она увидела, что я сижу бодрствующий, и на секунду у неё стало такое лицо, будто она сейчас или расплачется, или накричит. Но она просто подошла ближе и спросила тихо: — Ты в порядке? Я хотел ответить нормально. Типа “да”. Но, посмотрев в её глаза, честно сказал: — Не знаю. Она посмотрела на наруч, потом на мой лоб, потом снова на меня. И я понял, что она тоже боится. Просто умеет это прятать лучше. Гермиона усадила меня за уроки. Что удивительно, многое не было сложным, хотя я точно помню, что в прошлом году с зельеварением было точно все плохо. А тут я всё знал. Даже подруга сильно удивилась и потрогала мой лоб, проверяя не перегрелся ли я. Когда мы решили немного отвлечься, я вспомнил о железяке, висящей на моей руке. В столе я нашёл отчёт из Гринготтс. И когда увидел описание, немного удивился. Я попробовал сделать первое, что попалось. Я вытащил из Нару́ча книгу. И это было странно: как будто я достал не книгу, а что-то, что вообще не должно быть у меня под рукой. Гермиона села рядом и сразу потянулась к пергаменту, чтобы посмотреть, что я достал. Я показал ей книгу, где говорилось про руны и связки. И вот тут случилось то, что меня самого удивило. Я начал… планировать. Не потому что я так решил, а потому что голова спонтанно сама начала выстраивать всё в очередь: что читать сначала, что потом, что вообще лучше пока не трогать. Это было настолько не похоже на меня, что я даже отвлёкся от страха. — Ты как-то… быстро это раскладываешь, — заметила Гермиона осторожно. Я посмотрел на стопку книг и на свои заметки. — Я тоже это заметил, — признался я. — Обычно я сначала делаю глупость, а потом спасаюсь. А тут… я как будто не хочу. Гермиона тихо засмеялась, и в этом было облегчение. А также меня удивило, как я раньше не замечал как Гермиона карсиво смееться. Даже с этими бобриными зубами. Мы разложили книги по кучкам. Гермиона настояла на трёх: “нужно”, “опасно”, “не трогать без причины”. Я сначала хотел пошутить, но потом понял, что так реально спокойнее. Когда вещь лежит в “опасно”, она хотя бы перестаёт быть неизвестной. Я начал с простого: руны, цепочки, защита. Потому что это хотя бы похоже на то, что можно понять, в отличии от некромантии. Не сразу, не за вечер, но можно. И всё равно иногда в голове всплывали эти странные знания. Мелкие. Непрошенные. Как будто кто-то оставил мне подсказки на полях. Я злился, потому что не люблю, когда за меня решают. Потом ловил себя на том, что пользуюсь этим. И от этого становилось ещё страннее. К ночи я устал так, будто снова пробежал весь год за одну неделю. Гермиона уже собиралась уходить, но остановилась у двери. — Гарри… — она замялась, будто подбирала слова. — Ты не один. Хорошо? Я кивнул. Сказать “спасибо” было трудно, потому что звучало слишком… мягко. Поэтому я сказал по-своему: — Если я начну сходить с ума, ты меня стукнешь книгой? Гермиона улыбнулась. — Я найду что-нибудь потяжелее. Ну всё, я пошла. Не вздумай мне тут опять стать неряхой. — Так точно. Мы посмеялись, и подруга ушла. Остались только я, Сириус и портреты в коридорах Гриммо, 12. Я лёг, но заснул не сразу. Смотрел на наруч, на книги, на аккуратные кучки пергамента, которые я сам же разложил, и думал одну простую вещь:Мне оставили слишком много. И я даже не уверен, что заслужил это. Но раз уж оно у меня есть, придётся разобраться. Хотя бы потому, что иначе оно разберётся со мной. Да и, если честно, я не против. Даже чувствую себя спокойнее перед следующим учебным годом.