Глава 3 или Бесплодный тутовник

Волосы у Какаши были цвета стали, той самой — грязной, пропитанной кровью врагов, союзников и закаленной огнём преисподнии. Острые концы его локонов, подобно катане, рассекающей сухожилия. Другими словами, у Хатаке была обычная взлохмаченная причёска скучного серого окраса, будто он целую неделю провалялся в кровати. Благодаря конфиденциальности и засекреченности, соблюдаемой в АНБУ, никто не знал, кто являлся капитаном. Маска закрывала лицо, лишь позволяя видеть холодные и тёмные глаза мужчины. Какаши в повседневной жизни совсем не создавал впечатление серьёзного человека. По крайней мере, по мнению соседей, которые сегодня впервые встретили его спустя три с половиной года, когда мужчина шёл мимо них с сомнительного содержания жёлтой книжонкой, сонным взглядом и авоськой в руках. В быту ниндзя был неприхотлив. Многолетнее пребывание в полевых и нечеловеческих условиях давало о себе знать. Кровать, свежая еда и мыло с водой — этого было достаточно, чтобы чувствовать себя живым. Когда выпадали какие-то выходные, седовласый мужчина мог не выходить с дома продолжительное время — просто потому, что так хотелось. Этого уже достаточно. Но сегодня соседи увидели его рано утром. Никто не ожидал такой встречи. Обито добавил неудобных переменных в размеренный уклад жизни друга. Какаши ненавидел писать отчеты. В особенности, когда они направлялись старейшинам. Тут не отпишешься тремя предложениями, как он делал обычно; здесь требовались схемы, чертежи и другая никому ненужная ерунда. Прошедший день и вечер пришлось потратить на написание отчёта. Конечно, он мог сделать всё «как обычно», Хокаге бы, конечно, закрыл глаза на вольность, но не старейшины. Так или иначе, на тридцать пять страниц отчёта ушли целые сутки. Слишком перетруждать Какаши себя не стал, начертив расположение границ, описал задание. Достаточно работы. Вдобавок без того злился, ведь не мог донести жестокую правду амбициозной девчонке, которой и голову проломить не поможет. Всё-таки он не выспался. Это было самой огромной и главной проблемой дня. Раздражение пробирало до костей. Отправив Паккуна со свитком, Хатаке принялся за готовку. Любимые баклажаны уже лежали в мойке, ожидая своего часа. Не успел он начать прелюдию, как нинкен ткнул босса лапой по ноге и передал записку, которая гласила: «Как всё прошло?». Именно поэтому Какаши и не пошёл отдавать отчёт лично. Мысленно послав Учиху к черту, он приступил к готовке. Начиная нарезать овощи, мужчина улыбнулся сам себе. Позже нужно будет зайти в бухгалтерию и получить кругленькую сумму за миссию. А потом и в банк. Фиолетовые кругляшки заполнили чашу до верха, когда хлопнула входная дверь. Генма появился в проходе с хитрым прищуром, пряча что-то за спиной. — Угадай что. Не отрываясь от шинкования, Хатаке произнёс: — Надеюсь, приказ о твоем увольнении. Я работать с тобой не буду. Шатен цокнул языком и поставил на стол две красивые полупрозрачные бутылки пива с яркой этикеткой. — Пи-ии-во! Не знаю, что ты там пил в стране лягушек, но я решил скрасить твой обед таким чудо-напитком, — Ширануи вальяжно уселся на стул, закинув ногу на ногу, и, оперившись подбородком о кулак, лениво продолжил. — Иду я, значит, с миссии через полигон, а там всё в руинах. Жаль, конечно, что пострадало твоё любимое местечко. Потом на улице встретил Паккуна, бегущего к резиденции. В общем, не благодари, — взяв бутылку, мужчина повертел её в руках. — Кстати, ты знал, что пивные дрожжи полезны для кожи? Пора думать о морщинах, Какаши, даже твоя маска их не скроет. Шиноби выразительно посмотрел сначала на товарища, потом на настенные часы. И, действительно, был уже ранний обед. — Не перебарщиваешь? Да, и я собирался к Минато-сенсею заглянуть. — Четвёртый с женой в отпуске на горячих источниках. Перестань отнекиваться, это всего лишь детский напиток. У тебя тяжелое утро, у меня целые сутки. Тем более, вдруг наш Пятый отправит тебя опять куда-нибудь. И буду сидеть с этими дураками, тухнуть. Давай, дожаривай баклажаны и посидим хорошо, — копирующий ниндзя вздохнул, пожав плечами. — Потом повеселимся, — Генма поиграл бровями, но, поймав неоднозначный взгляд и выгнутую бровь друга, закатил глаза. — Ты, Какаши, средничок, если честно. Не в моем вкусе, не обижайся. Был бы ты повыше, да поразговорчивее… И с другими гениталиями. Хатаке развернулся к плите, доставая специи, когда ему в спину прилетело: — Ну, это, в Юкаку нагрянем. Мию всё это время только про тебя и спрашивала. Генма Ширануи был по характеру что-то среднее между Обито и Гаем. Одновременно посторонним, но при этом немного родным человеком. Можно сказать, что каждый товарищ был близок по-своему, в особенности из его поколения, которое редело на глазах. Они все были полными противоположностями, но всё же и сторонами одной монеты. Их связывала разрушительная юность, которую товарищи скрепили отрядом АНБУ. Они купались в крови и затем пытались забыться. Море крепкого алкоголя, девушки, женщины — подобных развлечений немного, но серьёзности в них не было, одни только потребности. Это всё отвлекало. Благо, до наркотиков пока не дошло. А ведь могло дойти. Вовремя Какаши вытянул оттуда тёплой рукой Обито, вышвырнул буквально за шкирку, как щенка какого-то. Хотя из АНБУ так и не прогнал, а Генму Эбису ещё и предложил должность экзаменатора в академии. Ширануи также был избранным учеником Минато. Тот любил его даже больше, чем Учиху; ведь он стал наследником техники летящего бога грома. Многие шатена недооценивали, хотя он был волком в овечьей шкуре. Генма не напрягал так, как Гай, но и не был личным солнцем, как Обито. Генма… просто был. В целом, все взаимоотношения Хатаке одним словом можно назвать «странными». Привязанности до сих пор давались тяжело. Поэтому спина инстинктивно всегда была напряжена. Баклажаны жарились на сковородке, подстреливая маслом, постепенно становясь карамельного цвета. Ниндзя умел готовить что-то простое и то, что мог есть всю жизнь без остановки. Овощи аппетитно распространяли пряный аромат по кухне, так, что под ложечкой засосало. Изливаясь соком на белоснежные тарелки, баклажаны выглядели аппетитно. Шиноби вспрыснул сверху блюда соус. Секунду полюбовавшись результатом, медленно моргнув и немного с сожалением, что придётся делиться обедом, Хатаке понёс еду к столу. Открыв бутылки с характерным шипящим звуком, Какаши сел за стол. Затем мужчины стукнулись стаканами и под неторопливый разговор стали обедать. Овощи таяли на языке, идеально сочетаясь с горьковатым пивом, омывающее язык. Какаши слушал о изменениях в структуре образования ниндзя, которые периодически перебивались возмущениями товарища. Он знал, что Генма был очень строгим учителем и экзаменатором, поэтому мог лишь кивать, так как сам в этом не особо разбирался. Но слушая изливания товарища на протяжении часа, седовласый усмехнулся про себя, увидев, как мужчина напротив горит энтузиазмом по поводу обучения молодых ребят. Только вопрос оставался открытым: почему же он вернулся? Шатен так и не ответил. Стол медленно, но верно опустел, а темы для разговора не заканчивались, только прибавлялись, как и желание продолжать болтать. Хатаке был удивлен сам себе, этому порыву лёгкости, но списал всё на долгое отсутствие в Конохе. Вскоре товарищи уже решили сходить за вторым любимым блюдом ниндзя, жаренной сайрой, и прогуляться по новым отстроенным улицам. Ничего захватывающего дух седовласый не наблюдал. Новые высокие здания выглядели нелепо посреди маленьких одноэтажных домиков. Новый квартал казался чуть лучше, хотя бы не создавал внутренний конфликт и выглядел гармонично. Но что-то в мужчине всё же сидело и дёргало внутренности. Попадая из старого района в новый, появлялось чувство неполноценности. Какаши вдруг понял: он списан с производства. Звучало это дико, но шиноби вдруг осознал себя изношенной, истёртой деталью в огромном оптимизированном механизме, где всё сверкало. Он тот самый несуразный домишка с осыпавшейся черепицей на крыше, присевшим фундаментом и державшимся на добром слове крыльце. Мир двигался вперёд. Но не он. Прошлое, густое и обволакивающее, до тошноты тёплое прошлое. Хатаке и не понял, как они дошли до знакомого берега, находившегося на другом конце деревни. Кажется, здесь все запустело, и ничего никогда не будет отстроено, навсегда останется таким, храня в себе частичку устаревшего. На побережье стояло дерево, которое, согласно памяти мужчины, неизменно здесь находилось. Пока остальная растительность вырастала, высыхала, вырубалась — это дерево оставалось на месте. Тутовник, кажется. Бесплодный. Ещё отец Какаши рассказывал, что это дерево должно давать плоды, сладкие ягоды. Из года в год он цвёл — на этом всё. Бесполезное существование, а не жизнь. Находиться в мире без выполнения своей главной миссии, подобно мучительной смерти при полном здравии. Какая же моя миссия?» Пронеслось в мыслях, утопая в мрачности. — Неужели кроме разрушения мы ни на что не способны? — прозвучал тихий, неожиданно глухой голос Генмы. Тень падала на его лицо, что не давало считать его эмоции, лишь медленно опускавшийся кадык говорил о застрявших словах в его горле. Хатаке знал, о чём он. О них всех и ни о ком конкретно. — Мне кажется, если кто-то когда-то захочет от нас родить, то явно будет не в себе или после лоботомии. Какаши прыснул. — Знаешь, Шизуне всегда может родить для себя. Не ставь крест на всех. Ученица Цунаде считалась среди них своей, хоть и появлялась в деревне крайне редко. — Ну, тоже сказал. Это на грани фантастики. Вряд ли кто-либо хочет стать кастрированным. Кроме сам знаешь кого. Парни рассмеялись, наблюдая, как садится солнце. Было спокойно, лишь где-то далеко раздавались детские голоса, которые терялись в шуме листвы и реки. — Знаешь, а я бы хотел детей. Что-то в этом есть. Возможно, клан основать. Я ведь без корней, без семьи. Последние лучи отражались в тёмной воде, создавая блики и рассеиваясь миллионами частиц света по водной поверхности. Желание иметь кого-то, ради кого стоило возвращаться с миссий живым, было закономерным правилом в мире шиноби, ведь эгоистично вернуться в мешке, когда тебя ждёт дома близкий. — Проехали, — пустив плоскую гальку прыгать в темноту блинчиком, он прислушался к плескам движений камня и сказал, — кто вообще захочет рожать от меня? Пойдём, я знаю отличное место с вкусной рыбой. Хатаке потёр рукой шею, вперившись взглядом в спину товарища. Он давно прошёл данный этап. Дети были якорем, некой иллюзией счастья, которого ниндзя не заслуживал. Как этими руками по локоть в крови можно обнимать невинную душу? Растить маленького убийцу врагов? От этой мысли волосы вставали дыбом. Какаши не хотел приводить в мир ребёнка, который должен будет пройти тоже самое, что и он. Их поколение правда было саморазрушающимися. Асума и Куренай скорее исключение, чем правило, и в большинстве своём их благополучие как пары состояло в здоровой психике Сарутоби, который рос в полной семье и не ведал особых сложностей в жизни. Юхи тоже была единственной дочерью у любящего отца. Какое удивление, что они и дочь породили. Хатаке был рад за них. Правда рад. Настолько не верил, что такое возможно, и эта новость врезалась в сердце трепетом. Как ужасно, что они всё ещё были чёртовым исключением из правил. Обито и Рин были счастливы только наполовину, да и то, чтобы добраться до этой половины, им пришлось как следует настрадаться и побороться. Какаши своё отстрадал и теперь шёл за любимой сайрой. Шатен привёл его в Идзакая, где пахло одновременно сладким, кислым, острым и дешёвым алкоголем. Несмотря на специфические запахи, народу было достаточно. В основном, по его мнению, чуунины. Местечко, видимо, было по ценнику более-менее доступным. Обстановка же казалась слишком весёлой для меланхоличного настроя обоих. Визг девушек и гул парней сливался в жуткую какофонию. Пытаясь пройти сквозь множество плоходвигающихся тел, в какой-то момент Генма наткнулся на спину девушку, которая, характерно проскользив ягодицами по торсу и упав коленями вперёд, показала перед мужчинами все прелести гибкой спины и очертания бёдер, заметных сквозь длинную юбку. — Какие цыпы под ноги падают… — прошептал себе под нос Ширануи. — Мадмуазель, давайте я вам помогу? — присев на корточки, шатен поднял руку, когда на него резко посмотрели яркие, небесного цвета глаза. — Никакая я не цыпа! — хлестнув хвостом по лицу ниндзя, девушка быстро поднялась, собираясь уйти, но затем остановилась. Лицо блондинки в миг исказилось в испуге вперемешку с отрицанием; Генма лишь приподнял брови и втянул щеки. Немая картина, которую Какаши не понимал. — Ширануи, боже. Ты пал до моих бывших учениц? Два вопроса, которые кружили в голове копирующего ниндзя, сегодня резко открылись посредством внезапных ответов в виде Анко Митараши. Бывшая девушка его товарища, которая работала учителем в академии. Видимо, их разрыв не сохранил ни шансы на спокойную работу, ни на дружелюбные взаимоотношения. По правде говоря, с Анко по-другому и не могло быть. Её либо уважали, либо ненавидели. Сцепившись, мужчина с пассивной агрессией отбивался от активно направленной злости женщины. Они были настолько похожи, что было грустно. Такие люди ломали друг друга. Схватив за локоть товарища, Хатаке потянул его в сторону ближайшего столика. — Я не знал, что вы с концами расстались. Анко и Генма стабильно разбегались с яркой сценой, но циклично сходились страстно и с синяками. И обычно во времена «отдыха» игнорировали друг друга. — Когда-то это должно было закончиться, — буркнул шатен, подзывая официантку. Краем глаза заметив знакомые броские волосы, он резко повернул голову. Через столик два сидела молодая компания, две девушки и несколько парней. Первый — Учиха, исходя из кланого кулона, второй — сын Минато, уже возмужавший Наруто, та самая нерасторопная блондинка, по всей видимости, Акимичи, и ещё юная леди. — Расскажи о тех девушках. Вопросительно развернувшись лицом к другу, Генма приподнял бровь. — Нет. Та, которая на тебя упала, и рядом с ней со шпинелевыми волосами. Шатен, скрутив губы трубочкой, хитро прищурил глаза. — Шпинелевыми значит. Какаши равнодушно смотрел в упор на напарника. — Шпинель. Минерал такой. — Да-да, я понял, — перекатив во рту зубочистку, мужчина смело глянул на указанный столик. — Первая — Яманака. Дочка Иноичи, стажируется у Ибики. Словом сказать, наследница. А та, что с розовыми волосами… ученица Обито, она с братом Итачи и сыном Четвёртого в одной команде. Бесклановая, но способная. Усердная, я бы сказал. В госпитале часто видел, ирьенин вроде, — мужчина задумался на минуту, что-то вспоминая. — Девушки интересные существа. Вроде сейчас лучшие подружки, а когда был у них экзамен, чуть лица друг другу не содрали. Жёсткие девчонки. Хатаке позволил себе ещё один последний взгляд в сторону яркого пятна вечера. Какой-то сарафан на бретельках то ли малинового, то ли арбузного оттенка, одним словом — летний. Куча побрякушек на руках, шее, волосах. Явно хотела привлечь к себе внимание. Лёгкая, даже лукавая улыбка, губы, поблёскивающие помадой на свету так соблазнительно. Седовласый резко отвел глаза на сайру возле него. Сухо сглотнул и сказал: — Пожалуй, стоит обрадовать Мию сегодня. Генма засиял.

***

Копирующий ниндзя предпочитал не задерживаться уж очень долго в гостях у Мию, не потому, что деньги не позволяли (оплачивал всю ночь), просто начинал чувствовать себя как-то не так и поэтому спешил домой. Но в этот раз привычка сломалась. Какаши проснулся в сладких объятьях знакомой девушки. В носу было до противного приторно. Тело приятно тянуло. Мягко скинув руки девушки с груди, он взглянул на мирно спящую куртизанку. Длинные лиловые волосы веером лежали на подушках, подтёкший макияж совсем не портил смазливое личико. Полные груди медленно приподнимались с каждым вздохом. Она была очень рада ему. Что удивительно, не его кошельку, а именно Какаши Хатаке. Кажется, его поясница была вся расцарапана. Потихоньку собравшись, мужчина направился домой. Только рассветало, поэтому, на его облегчение, Какаши никто не мог заметить. Только перешагнув порог, шиноби почувствовал чужую чакру. Резво оказавшись в комнате с чужеродной энергией, он распахнул дверь спальни. И обомлел. Юная леди.