Глава 2. El deseo de Dios*

      Холодно. Ужасно холодно. Кажется, будто из этого пространства высосали всё тепло. Здесь нет места мыслям, нет простора чувствам, время застыло в одной точке. Самой концепции времени больше не существует. Здесь есть только пустота — то, что называют «ничто». Оно затягивает, поглощает в своё измерение, предлагает сделку: успокоение в обмен на самое ценное — душу, но если хочется вернуться в реальность, нужно стоически противоборствовать ему изо всех сил.       Бруно распахивает глаза, с шумом вдыхает ледяной воздух, но в ответ получает иголки в обожжённые холодом лёгкие, переводит дыхание и несколько секунд привыкает к осознанию, что ещё жив. Где он? Да, точно, разбился в Андах со своей командой по регби Old Christians и сопровождающими. Спасатели ещё не нашли их? Похоже, что нет. Сколько он провалялся в отключке? Час? Сутки? Двое? Бруно фокусирует расплывчатый взгляд на тьме, поглотившей остатки фюзеляжа, но видит там только пугающий мрак, снег и силуэты. Кажется, пока он плутал по задворкам беспамятства, в Андах настала ночь.       Бруно ёжится. Нет, его колошматит. Температура упала на несколько градусов. Кофта, брюки, туфли — вся одежда покрылась инеем. Кожа огрубела и задубела, а губы слиплись от замёрзшей вязкой слюны. Волосы скатались в один большой колтун — такой, что расчесать его теперь сможет разве что стрижка налысо. Порванные связки ступни ноют пуще прежнего. До кучи ко всему этому в бельё попал снег.       Бруно ёрзает на месте, пытаясь переместить затёкшее тело, и морщится от ощущения покалывания льда на коже. Это минимум, с чем придётся смириться до прибытия спасателей. А кого они будут спасать? Кто остался в живых? Сколько их? Бруно обводит взглядом всех выживших, перемешанных с разбросанными сидениями и трупами. Он видит их — они жмутся друг к другу по два-три человека. Слышит — кто-то кричит, кто-то сильно ранен, кто-то бредит, кто-то лежит в беспамятстве. Понимает — не все доживут до завтра.       Сестра? Бруно резко оглядывается по сторонам в поисках тела Лючии, пока его зубы бесконтрольно стучат друг об друга. Он обнаруживает её рядом, справа, лежащую без сознания, накрытую чьим-то лёгким шарфом, будто это хоть как-то поможет ей не замёрзнуть насмерть. Голова Лючии наклонена в сторону, растрепавшиеся кудри закрывают лицо, но Бруно видит кровавый след на приоткрытом участке лба, а чуть выше, ближе к макушке, засохшую кровавую тряпку, перевязанную через всю голову под подбородком рукавом чьей-то рубашки. Он в ужасе тянет руку к Лючии, чтобы проверить, не поздновато ли уповать на силы Господа, но всё равно бормочет молитву:       — Отче наш, сущий на небесах, да святится имя Твоё, да придёт Царствие Твоё…       — Лучше молись мысленно, — хрипит кто-то под левое ухо. — Не трать энергию.       Бруно одёргивается и только теперь замечает, что он зажат между сестрой и кем-то точно знакомым…       — Роберто…       — Я накрыл рану, чем смог. — Роберто указывает кивком головы на Лючию и наклоняется к плечу Бруно. — Утром перевяжу. Тебя я уже осмотрел. Просто обширная ссадина на голове и ушиб плеча. Не вывих.       — С-с-спасибо…— выдавливает из себя Бруно, глядя в лицо Роберто.       Точёный орлиный профиль товарища по команде подбородком упёрт в колени, сосредоточенный взгляд направлен в глаза Бруно. Роберто кивает, принимая слова благодарности, и отворачивается. Кажется, Роберто Канесса один из немногих, кто не получил никаких травм и ещё в состоянии совладать со своими эмоциями. Нет, у него не просто сильные ноги. Он вообще самый сильный из всех.       Бруно моргает, бросает на сестру взгляд, полный жалости от собственной беспомощности, и снова осматривает временное убежище, утопающее в людской боли, страхе, отчаянии и сумасшествии. Уцелевший Марсело приказывает: «Не спать, а то замёрзнете!». В унисон с ним кричат многие. Кричит какая-то женщина. Кричит ещё один игрок Old Christians — Бруно узнаёт по голосу, что это один из его ближайших приятелей в команде: Панчито. Он сильно ранен. Кто-то молится богу, а кто-то уверенно заявляет, что пойдёт домой из Анд.       Пешком.

╭─────•─────╮

13 октября 1972.

Утро перед крушением.

╰─────•─────╯

      Октябрьское солнце светило в Монтевидео ярче обычного. Окрасив мазки облаков в оттенки сиреневого, оно явило себя в необъятной голубой глади и благословляло людей на удачный день. Лючия с трудом оторвала взгляд от поблёскивающего самолёта, набирающего высоту позади быстро приближающегося международного аэропорта Carrasco, взглянула с заднего сидения такси на зеркало дальнего вида и наткнулась на отражение сидящего рядом Бруно. Его глаза, напоминающие бусины из берилла — такие же, как и её собственные — сверлили оставшиеся на горизонте приглушённые линии города. Лючия давно догадывалась, что брат боялся летать, и улыбнулась, когда он поймал её сочувствующий взгляд, промелькнувший под толщей солнцезащитных очков-стрекоз.       Минуту спустя такси остановилось на парковке у главного входа длинного округлого здания, застеклённого панорамными окнами, Лючия, ведомая педантичным желанием выглядеть на все сто процентов, поправила ворот чёрной водолазки и разгладила брюки.       — Вот, — выдохнул Бруно, протянув руку с купюрой, зажатой между пальцами, не до конца отмытыми от краски после марафона изнурительных пар по колористике. — Сдачи не надо.       — Obrigado! — воскликнул водитель и затараторил с сильным бразильским акцентом, что никогда не воспринималось как моветон в многонациональном Монтевидео. — Как говорится: задобришь простого работягу-таксиста и весь день будешь удачлив! Отличного полёта, ребята.       «Сегодня четверг, и в столице восемь утра. С вами радио Independencia. Впереди нас ждут длинные выходные. Метеорологи обещают тепло, что не может не радовать. Желаем всем жителям отличного отдыха и ясного неба над головой…». Лючия и Бруно переглянулись — такой шикарный прогноз вполне обнадёживал — и поблагодарили водителя, уже вовсю наслаждающегося композицией Нино Браво, плавно зазвучавшей из приёмника.       Они вылезли из салона и принялись вытаскивать свой багаж.       — Ну что, готова? — выдохнул Бруно, выудив через заднюю дверь увесистую дорожную сумку.       Мягкий октябрьский климат в Монтевидео позволял ходить без тёплой верхней одежды, но Лючия всё равно слегка поёжилась и придвинула к ногам свой небольшой чемоданчик с уголками из стали. Она отпустила такси, легонько постучав по багажнику, что служило сигналом водителю, пожала плечами и честно призналась:       — Не знаю. Вроде бы да, а вроде бы нет.       — Знаешь, что самое страшное? — Бруно поднял брови, ухмыльнулся и драматично скорчился. — Нам придётся весь полёт слушать о романтических похождениях Гастона. Вот это реально ужас! Одна, вторая, третья! Я уже даже не пытаюсь запоминать их имена.       Ох уж этот отыгрывающий первой линии Гастон Костамалле, и не только он. Лючия догадывалась, что многие парни в команде любили покутить в обществе девушек и не стеснялись заводить романы, как только это представлялось возможным. Почему бы и нет, — думалось ей. Молодость прощала им всё. Лючия не отреагировала на репризу брата. Тогда Бруно фыркнул.       — Марсело сказал быть в точке сборка где-то в холле за полчаса до вылета. — И спонтанно посмотрел на часы на руке. — Dios! Да мы же опаздываем!       — И ты только сейчас это понял?       Раздался щелчок. Лючия расправила стальную ручку своего чемодана, и, недолго думая, поспешила с парковки к дверям главного входа. Бруно очнулся от поиска оправданий собственной неосмотрительности, а потом заковылял за сестрой, чуть не сбив проходящих мимо пожилых женщин с ног.       Территория Carrasco, озеленённая пальмами, кишела людьми даже в восемь утра. Ярко-жёлтые такси и машины, похожие на разноцветных пузатых жучков, приезжали и уезжали, замученные сотрудники тащили багаж, пассажиры входили и выходили из главного входа, огибали зоны пересечения транспорта, возвращались, ворчали, смотрели в карты, встречались и расходились, снова скрывались за поворотом — и так каждые минуты две-три.       Сапата преодолели извилистый путь от парковки до входа за несколько минут и наконец-то ввалились в светлый, просторный, но переполненный холл аэропорта, когда Марсело как раз оглашал полный список Old Christians. Оба пыхтели, но успели перевести дыхание, чтобы помахать группе под строгое капитанское: «Бруно Сапата! Где Бруно Сапата?», и Лючия прокричала каким-то совершенно диким воплем: «Он здесь!».       — Брунито! Лючия! — радостно крикнул один из ближайших друзей Бруно в команде и хороший знакомый Лючии — форвард второй линии Фернандо «Нандо» Паррадо. — Вы как всегда! Ещё чуть-чуть и побежали бы за самолётом!       Одетый в водолазку кирпичного цвета, тёмно-синие джинсы и очки на пол лица, он стоял у регистрационной стойки — чуть поодаль от большинства членов Old Christians — вместе крыльевым Франциско «Панчито» Абалем и пил сок из стаканчика. Лючия и Бруно двинулись к ним сквозь толпу.       — Тогда ты бы побежал со мной, — прыснул Бруно, стоило им поравняться с ребятами.       Панчито расплылся в широкой улыбке.       — Так и скажите, что не хотите лететь.       — Что? — Лючия взвинтилась, сорвав очки с лица. — Почему? Нет. Мы же сказали Роберто, что точно с вами.       Нандо расхохотался.       — Да не парься. — Панчито махнул ей рукой. — Это я так. Развлекаюсь.       Панчито был привлекательным, как и полагалось регбисту, атлетично сложенным, грациозным и крепким парнем: широкие плечи, мощные руки, волевой подбородок с намёком на неглубокую ямочку, пухлые губы-бантики и вздёрнутый нос. Он смотрел на Лючию так, как не смотрел никто до него — будто хотел проглотить её на завтрак или, может, на полдник после посадки в Чили. Ей стало неловко. Ужасно неловко. Настолько, что пришлось опустить взгляд в пол и прикусить щёку. Повисло молчание.       — А где остальные? — протянул Бруно.       Неожиданно на его плечи легли крепкие руки Марсело, который тихо подкрался сзади.       — Уже ждут на посадочной полосе, и готовы растерзать вас за опоздание.       — Да? — Лючия почувствовала, что вот-вот покраснеет.       — Боже, Лючия, не принимай всё так близко к сердцу, — Нандо прыснул.       — Ну-ка давайте регистрируйтесь и сдавайте багаж, если надо. — Марсело кивнул в сторону выхода на другом конце холла. — А то скоро отбытие, а нам ещё надо сделать общее фото на память.       Лючия заметила, что бóльшая часть команды Old Christians уже была на пути к взлётному полю. Волнистая макушка Роберто промелькнула в толпе, но тут же исчезла за головами других людей. Лючия с шумом вздохнула, улыбнулась Панчито и ретировалась к стойке регистрации вслед за Бруно. Они сделали всё, как постановил Марсело — только взяли багаж с собой в качестве ручной клади.       Когда они вышли на свежий воздух и взглянули вперёд, им показалось, что аэродрому не было конца и края. Там вдали, у амбаров и складов, сизый асфальт плавно перетекал в янтарную линию горизонта и скромно терялся на фоне голубо-зелёного силуэта гор. Лючия зажмурилась от яркого солнца, палящего ей будто прямиком на сетчатку, и интуитивно зашагала за фигурой брата к авиалайнеру, рядом с которым уже собрались все пассажиры.       — А сколько вообще в салоне мест? — бросила Лючия под ухо Марсело, попавшегося ей около хвостовой части.       — Сорок, — бодро ответил он.       Белый авиалайнер с боковой надписью Fuerza Aerea Uruguaya выглядел меньше и как-то хилее по сравнению с тем, как Лючия могла его представить, но она не стала донимать капитана расспросами.       — Полная посадка, — прошептала она под нос и вернула солнцезащитные очки на глаза, совсем не выдерживая появившейся в них разноцветной ряби.       — Лючия, иди сюда! — Голос Бруно вынудил её обернуться.       Лючия не поверила своим глазам: брат уже стоял в компании троих молодых людей и активно жестикулировал. Когда этот плут успел завести новых знакомых? Лючия выпрямилась, откинула кудри с плеч и прошла вперёд, минуя Нандо, Панчито, других игроков и…Роберто. Она успела прочитать по его губам «садитесь рядом» и кивнула в надежде, что её согласие не слишком взволнует брата.       — Это моя сестра Лючия, — гордо объявил Бруно, стоило Лючии приблизиться к нему и тройке неизвестных ей юношей.       Они выглядели старше, чем все игроки команды, даже старше самой двадцатипятилетней Лючии: примерно на двадцать семь — тридцать лет. Галантно причёсанные, гладко выбритые и русоволосые. Двое были одеты в светлые выглаженные рубашки и чёрный брючный костюм. Третий отличался тем, что предпочёл ещё более чёрную водолазку.       — Привет, — Лючия улыбнулась и окинула каждого неприлично внимательным взглядом.       Все трое улыбнулись в ответ.       — Привет, — произнёс тот, что был в водолазке.       Бруно указал на него рукой.       — Это Даниель.       Лючия кивнула.       — Эдуардо.       Лючия кивнула.       — И Адольфо.       Лючия кивнула.       — Можно просто Фито, — поправил Адольфо.       Лючия посмотрела на Фито, одарившего её самой лучезарной улыбкой в её жизни, и ощутила тепло, зарождающееся между лопатками.       — Даниэль, Эдуардо и Адольфо — кузены нашего центрового Даниеля Шоу. Ты же помнишь его?       Лючия сосредоточилась на вопросе брата, прочистила горло и поморгала:       — Да, конечно. Милейший парень.       — Это как посмотреть, — хмыкнул Даниель. Его голос оказался бархатистым и слегка хриплым. — Мне кажется, иногда он бывает невыносимым засранцем.       Лючия прыснула.       — Марсело сказал, будет общее фото, — вдруг вставил Фито.       Лючия аккуратно осмотрела его с ног до головы. Фито был крепок, хотя и слегка худоват. Пиджак сидел на его острых плечах как влитой, брюки же болтались, словно в них гулял ветер. Русые волосы слегка завивались, как у двух других Страучей, но чёлка не лезла в глаза — вместо этого она была приглажена гелем вбок и открывала бледный высокий лоб. Глаза Фито напоминали совиные. Нос тоже. Однако, несмотря на общую строгость, в его угловатой внешности было что-то мягкое и внушающее спокойствие.       — Страучи, Сапата! Вы чего там встали!? — Вопль Марсело пронёсся по всему аэродрому.       Пассажиры уже собрались в одну кучу рядом с авиалайнером. Сестра Нандо, Сусана «Суси» Паррадо, прошла вперёд и принялась примерять ракурс для съёмки. Компанию ей составил симпатичный темноволосый молодой человек в кожаной куртке кирпичного цвета. Он что-то показывал в фотокамере и очевидно инструктировал Суси.       — Господи, пойдём, а то капитан точно лопнет, — взвинтился Бруно.       Кузены Страуч и Лючия с Бруно быстро зашагали к авиалайнеру. Минуту спустя они примкнули к линии, состоящей из членов Old Christians, их друзей и родных — прочие сопровождающие, врач команды и экипаж остались за кадром.       Лючия аккуратно протиснулась в единственное оставшееся свободное пространство между Бруно и Фито.       — Нандо, ты, шилозадый! Не крутись, а то испортишь кадр! — Крикнула Суси.       Все засмеялись.       Пальцы Лючии случайно коснулись пальцев Фито. Они встретились взглядами, смущенно улыбнулись друг другу, и едва успели посмотреть в камеру.       Раздался глухой звук затвора.       «Один».       «Два».       «Три».       Щёлк.