Ким Сынмин/Улыбнись для меня

Они встречаются около месяца, но решили съехаться сразу после того, как вступили в отношения: считая два года дружбы весомым доказательством теплых чувств. Он смеется по-лисьи прикрывая глаза. Сынмин не стеснялся шутить, говорить о чувствах, обниматься лежа в кровати и целоваться до звездочек в глазах. Но не тяжело было заметить его привычку прикрывать рот во время смеха. — Зачем ты это делаешь? — Делаю, что? — он отрывается от компьютера, непонимающе переводит пару карих глаз. Ей ничего не остается кроме как нахмуриться. — Зачем ты прячешь свою улыбку? Ты делаешь это постоянно, я не хочу видеть твою руку у рта, я хочу посмотреть на то, как ты улыбаешься. — Нари, давай закроем эту тему, не продолжая ее — он возвращает взор к монитору, думая что разговор окончен. Закрыть тему, которая гложет не только ее — глупо. Постоянно закрывать глаза делая вид, что все в порядке, это никогда не приводило ни к чему хорошему, именно поэтому было решено сделать единственный верный шаг к устранению проблемы — ее обсуждение. Отложив книгу потянулась к ноутбуку. Убирая его на уже нагретую ей самой сторону кровати. Удобно устраивается на его коленях. — Ну что ты делаешь? Нари обхватывает лицо ладонями, всматриваясь в глаза. Долго, томно. В этих глазах усталость тяжелым грузом вгрызается в женскую душу. — Я люблю тебя, Сынмин. Люблю все в тебе, — большим пальцем по скуле проводит, нежно, заменяя его своими губами. — Твои глаза ночного неба, аккуратный нос, изящную шею. — каждое последующее слово сопровождал поцелуй. Сынмин прячет лицо в женском плече. Зажмуривает глаза до ярких вспышек, чтобы не показывать, насколько непривычно это слышать. Пальцами в его волосы, массируя кожу, успокаивая. — Помнишь, как обещал мне быть честным и ничего не скрывать? Он опускает руки на женские бедра. Едва заметный кивок, который не остался незамеченным. Нари прислушивается к каждому звуку, обращает внимание на каждое неуверенное движение. — Ты видел мое заспанное лицо по утрам, хаос на голове, когда мы дурачимся, испачканное лицо в краске, искусанные губы. Я не скрываю от тебя ничего, ведь я доверяю. И того же самого доверия я хочу от тебя. Ты не стал любить меня меньше. Так ведь и я не стану, Минни. Ему ничего не остается, кроме как поднять голову. Всмотреться в глаза напротив и излить душу. Рассказать о тех ужасных словах, которые он так часто слышал. Вылить все те чувства, которые были с ним последнее время. Сынмин не отвел взгляд. Он открылся той, кому доверял больше, чем себе. Кто бы мог подумать, что после разговора наступит долгожданное облегчение. Нари не перебила, не уколола и не высмеяла. Она перенесла боль вместе с ним, прижимая лишь к себе ближе. — Никто из них не стоит твоего внимания. Прислушивайся к словам близких тебе людей, не пропускай все те ужасы через себя. Пойми, что им нужно самоутвердиться за счет тех, кто сияет ярче их самих. Поддавшись вперед он целует. Долго, тягуче. Губы у Сынмина мягкие: с привкусом сладости от успокаивающего бальзама, который она нанесла ему пол часа назад. Языком по чужому мажет и отстраняется. — Я люблю тебя. Улыбнувшись, вновь оставляет невесомый поцелуй на его губах. — Улыбнись для меня. И Сынмин улыбается, искренне, не скрывая больше ничего. А она влюбляется в его улыбку безвозвратно.