Ч. 3. Глава 25. Истинная Лаборатория

Прошло немало времени с тех пор, как Андайн в последний раз спала в своей лаборатории. Обычно Альфис приходила будить ее, когда она засыпала за своим столом, завершая проект. Она думала, что это может измениться, пока Альфис не будет дома. Однако Андайн проснулась от звука знакомого рингтона. Андайн неловко схватила мобильный телефон и несколько секунд смотрела на номер звонящего. Она вскрикнула, резко выпрямившись, и поспешно ответила на звонок: – Ты в порядке?! В трубке раздался треск, а затем голос Альфис: – Мы в безопасности. Андайн, у тебя к лицу опять прилипла бумага. – А? – Андайн убрала телефон и потерла щеку. Она с досадой осознала, что Альфис была права, и к ее лицу прилип отчет с данными о временной линии. Андайн поспешно отлепила листок и с гримасой посмотрела на него. Оставалось надеяться, что в размазанной надписи не было ничего важного. – Откуда ты знаешь? У нас же не видеосвязь. – Я слышала, как хрустит бумага. – Голос Альфис утратил веселые нотки. – Прости, что напугала тебя. Полагаю, у вас там уже поздно? Андайн сразу заметила, что она не сказала "дома". – Да, это так. А где вы? Андайн догадалась, что они находятся где-то в общественном месте, поскольку Альфис говорила туманно. Должна ли она называть Альфис по ее Мультивселенскому прозвищу? Стоит ли ей тоже иметь Мультивселенское прозвище? Может быть… "Аква" или что-то в этом роде. Аква Андайн. Потому что синяя. И монстр-рыба. Это могло бы сработать. Наверное? Щеки Андайн вспыхнули: «Я просто хочу иметь "тайную личность", как у героинь аниме про девочек-волшебниц…» – Сейчас мы находимся в месте под названием Меттатонтейл, – сказала Альфис. Напряжение в ее голосе заставило Андайн занервничать. – Это еще одна "нормальная" Вселенная. Ториэль, Азгор и некоторые другие были убиты… снова. И теперь Меттатон EX – помни, думай о нем, как о Напстатоне – правит Подземельем. Это… не самое худшее, но все равно немного странно. Эти монстры очень одержимы шоу Меттатона, но видно, что он пытается помочь своему народу. Мы до сих пор здесь, потому что Азгор взялся помочь Королю Меттатону улучшить систему образования. А Напстатон отвлекся. Так что могло быть и хуже. Андайн поднесла руку ко рту, изо всех сил стараясь не грызть ногти: – Они все еще в Подземелье? – Ага. Многие миры, в которых мы побывали, тоже. По какой-то причине мы продолжаем получать "сигналы" из Подземелий, где лидером является Меттатон… А до этого нас постоянно отправляли в те, где Смотрительницей Руин была Королева Ториэль, а не Азгор… Погоди, это считается ее Ролью "по умолчанию". Неважно. Блин, это все равно странно… – Альфис что-то проворчала себе под нос, затем вздохнула. – Sciencetale!Санс сказал, что трекер может быть не самым точным и посылать ложные "эхо-сигналы" вместо реального местоположения Нота. Пока что это похоже на правду… – Она на секунду замолчала, затем понизила голос: – Черт возьми, я должна это сказать: Меттатонтейл находится в довольно плачевном состоянии. Не думаю, что эти монстры выберутся отсюда. «Это могли быть мы». Если данные отчетов, которые они отслеживали, были точными, то, возможно, какое-то время так и было. Андайн не была уверена, но спрашивать не собиралась. Ведь если она спросит, а ее теории подтвердятся, это может оказаться ее ошибкой. Аномалии во временной линии происходили еще до того, как Чара упал в Подземелье. По крайней мере, с тех пор, как из ее лаборатории исчезла старая плюшевая игрушка, которой она вколола Решимость… «Темми. Его зовут Темми». Андайн слегка поежилась и поправила лабораторный халат. В лаборатории было не так уж и холодно, но на улице выпал первый снег, и с понижением температуры все вокруг покрылось белой пеленой. Меттаблук, Рас и Чара должны были прибыть утром, если их не задержит снегопад. Впрочем, возможно, Рас просто срежет путь, так что погода не будет иметь большого значения. Андайн была рада их приходу, особенно предложению Чары помочь. Возможно, отсюда они мало что смогут сделать, но в лаборатории иногда было… одиноко. Да и Чара был немного вялым с тех пор, как они узнали о существовании Мультивселенной. Однако, похоже, он достаточно разобрался в том, что его беспокоило, чтобы решиться на более активную помощь. Если бы только Андайн обладала хоть толикой его решимости… Она прикусила губу. – Я… понимаю. Это очень печально. – По крайней мере, они не теряют надежды. – Альфис сделала паузу и заговорила с кем-то на своей стороне: – Хорошо, подождите секунду. – Она снова поднесла трубку ко рту: – Извини, что прерываю разговор, но мы снова переезжаем. – Береги себя, – как всегда настаивала Андайн. – Люблю тебя. – Я тоже тебя люблю, – ответила Альфис. Андайн могла представить себе ее острую ласковую ухмылку. Ее щеки потеплели. Они попрощались, и Андайн повесила трубку. Она откинулась на спинку стула и вздохнула, проведя руками по лицу. Все это было так ново. Разные миры, Мультивселенная, Хранители, Разрушители, злобные Банды. Многие из них были похожи на Санса. Андайн знала о существовании каких-то странностей во времени, но такого она не ожидала. Ничего из этого. Теперь Альфис и остальные отправились в Мультивселенную на поиски опасного убийцы и его похищенной жертвы. Это было ужасно эгоистично, но Нот был не единственным, что волновало Андайн. В Мультивселенной ее друзья узнают так много нового. Вариантов было бесконечное множество, и многие из них основывались на их собственном мире. Что, если они найдут мир, похожий на Андерсвап? Что, если они узнают, что она сделала? Хуже того… что, если окажется, что там есть ее лучшая версия? Что, если одна или несколько из них признались в том, что они сотворили, в то время как она эгоистично держала свои действия при себе? – Привет, Доктор. Андайн ахнула и развернулась на стуле, отшатнувшись, когда из темноты на нее уставились глаза-бусинки. Темми подкрался ближе, дружелюбно ухмыляясь, чему Андайн не поверила ни на секунду. Она схватила свой мобильник, но не стала поднимать его, чтобы позвонить кому-нибудь, или использовать его модификацию, чтобы выстрелить в незваного гостя. – Что ты здесь делаешь? – потребовала она. Темми надулся, подняв на нее большие невинные глаза: – Я просто хотел посмотреть, есть ли прогресс. – Ну, пока не было, – напряженно сказала Андайн. – Правда? – В голосе Темми прозвучало сочувствие. – Мда, дело затягивается. А мы уверены, что Нот еще не умер? – Нот не умер, – огрызнулась Андайн. – И Альфис с остальными делают все возможное. – О да. – Улыбка Темми стала напоминать акулью. – Вы все так стараетесь спасти бедного невинного Нота! Андайн вздрогнула от его насмешливого тона. В ответ ее собственный голос превратился в рычание: – Что это значит? Она слишком поздно поняла свою ошибку. Ей следовало просто сказать ему, чтобы он уходил, а не давать ему повод продолжить. – Серьезно? Ты не знаешь? Я думал, ты поймешь это раньше других. – Темми проворно проскочил вперед и запрыгнул на ее стол, лучась неподдельным восторгом и волнением. – Ну же, угадай. Андайн сжала телефон так крепко, что стало больно. – Или говори, ч-чего ты хочешь, или убирайся. Темми скорчил гримасу: – Фе. Ты скучная. – Он сел и наклонил голову так, что это могло бы показаться милым, будь на его месте другое существо. – Понимаешь, у меня возникли подозрения, когда я увидел, как у этой мерзкой дряни Нота пошла кровь, когда у него случился маленький припадок в саду Королевы. Я не понимал, что вижу, пока эта дымящая каланча не раскрыл всю эту историю с Мультивселенной. Тогда-то меня и осенило. Я наконец все понял! – Улыбка Темми становилась все шире и шире, пока остроконечные зубы не заполнили все лицо. – Черная кровь – это токсичная Решимость. Нот – Бездушный оживший труп. Он пустой урод. Прямо. Как. Я. В голове Андайн невольно промелькнуло воспоминание о реакции Нота, когда она попыталась приблизиться к нему в саду Королевы. Увидев ее во время панической атаки, он закричал и пнул ее в челюсть. И попытался убежать от нее, вместо того чтобы атаковать дальше. «Возможно, его спровоцировал лабораторный халат, – попыталась рассуждать Андайн. – Возможно, дело было не конкретно в тебе». – Хмм. Если подумать, разве Нот не спрятался на дереве, когда ты объявилась? – задумчиво спросил Темми. Андайн почти забыла об этом. Она похолодела. – Оу, да ты, похоже, вот-вот заплачешь, – заметил Темми. – В чем дело, Доктор? Тебя беспокоит то, что могли натворить какие-то из твоих альтернатив? Ой, погоди, может, это были альтернативы Альфис? Ну, тебе-то совсем нечего бояться! Не похоже, чтобы ты экспериментировала с пылью монстров. – Убирайся, – прошептала Андайн. – Хмм, пожалуй, стоит. Я знаю, когда мне не рады. – Темми мрачно уставился на нее своими сочащимися тьмой глазами-пуговицами. – Может, Чара и отнесся к твоим поступкам "с пониманием", но интересно, поймут ли Альфис и мои родители? Он скрылся в тени, прежде чем Андайн успела произнести хоть слово. Совсем как тогда, когда она обернулась и обнаружила, что старая плюшевая игрушка Монстренка исчезла. Правда, тогда она не знала, кому принадлежала игрушка. Она не знала. Она бы никогда не стала экспериментировать с игрушкой, если бы знала… Андайн не должна была бояться. Темми просто хотел досадить ей, так ведь? И все же.

***

Чем дольше Инк с Дастом задерживались в Суверентейле, тем выше становился риск быть обнаруженными Найтмером или Владыкой. А если они найдут зеркало, на его починку может уйти еще больше времени. (К тому же местный Создатель был явно недоволен тем, что Мультивселенная снова вторглась в Его мир, но пока Инк и Даст не причиняли вреда, Он не должен был разозлиться настолько, чтобы Удалить кого-то из местных жителей). Это означало, что не стоит откладывать визит в Истинную Лабораторию. Инк и Даст не стали тратить время на детальное планирование. Несмотря на нечеткие (возможно, подавленные) воспоминания Инка об Истинной Лаборатории, в большинстве временных линий, основанных на Андертейле, ее планировка была одинаковой. Кроме того, лаборатория, скорее всего, была заброшена, учитывая, как основательно ее разгромили представители Омега-таймлайна во время спасения Инка. Даст мог срезать путь только в лифт, но не в саму лабораторию. Это было обычным делом в Мультивселенной. Такое ограничение часто было связано с повышенным уровнем Решимости внутри лаборатории. Однажды Сай пытался объяснить это Инку, но на стене висела красивая картина с радужной бабочкой, и он был слишком занят изучением ее разноцветных крыльев, чтобы слушать объяснения. Даст и Инк появились прямо в лифте. Внутри было грязно, а некоторые кнопки были сломаны, что говорило о том, что лифтом не пользовались со времен поимки Инка. Даст нажал кнопку, и механизм с трудом ожил, а Инк прижался к стене лифта, поглядывая на аварийный люк в потолке. – Знаешь, будет ужасно, если он сломается и мы полетим вниз… – Может, хватит?.. – сухо спросил Даст, крепко вцепившись в поручень. Инк повернулся к нему. – Я к тому, что будет ужасно, если он сломается и мы полетим в шахту лифта в кромешной тьме. Умереть мы, конечно, не умрем, но вполне можем сломать пару костей. Это затруднит передвижение по лаборатории, но там наверняка найдутся носилки и другое медицинское оборудование на случай чего. Анестетики лежат рядом со скальпелями в комнате с кроватями, но я бы не советовал ими пользоваться, если ты не умеешь определять дозу на глаз… Даст несколько секунд пялился на него. Затем поднял руку и потер лоб. – Не пойму, то ли ты пытаешься помочь, то ли это нездоровая шутка. – И то и другое, – признался Инк. – Нам стоит поискать припасы, если они еще остались. Обычно я бы еще проверил мусорную свалку, но в этом мире это не лучшая идея. Лифт содрогнулся и застонал. Даст схватил Инка за руку. Раньше такая крепкая хватка могла бы насторожить, но сейчас Инк лишь с любопытством поднял на него глаза. Он не мог понять, схватил ли Даст его для собственного спокойствия или чтобы вытащить Инка из опасности. В любом случае, это был интересный сдвиг в доверии. Инк хотел бы понять, чем это вызвано. «Даст, возможно, заботится о Ноте и доверяет ему, а не Инку. Не забывай об этом». Лифт остановился с громким лязгом. Даст вышел из лифта, а Инк замешкался при виде до боли знакомых коридоров Истинной Лаборатории. Конечно же, плитка осталась такой же жутко белой. Почему она не могла испачкаться, как все остальное? Свет замигал. В лифте что-то заскрежетало и застонало. Даст схватил Инка за руку и дернул на себя. Инк попытался затормозить, но Даст легко оторвал его от пола, развернувшись так, чтобы заслонить его собой от лифта. Лифт не вышел из строя и не взорвался. Вместо этого все погрузилось в кромешную тьму. Внезапная тишина была оглушительной. Электрическое гудение, которое постоянно звучало в Истинной Лаборатории, стихло. Затем вдалеке что-то застонало, и вновь вспыхнул свет. Двери лифта наполовину закрылись и замерли, скрежеща, а затем наконец захлопнулись. Инк слышал тяжелое дыхание Даста. Они стояли так близко, что Инк чувствовал, как его душа колотится в груди. Он запрокинул голову, чтобы посмотреть Дасту в лицо. – Эм… Может, отпустишь меня?.. – осторожно спросил Инк. Даст моргнул, уставившись на него. Он вздрогнул и отпустил Инка, как будто обжегся. Странно. Он что, на секунду словил гаптофобию Эррора? Нет, фобии так не работают. Но все равно странно. Недоумение Инка быстро сменилось волной чужих эмоций. Некоторые из Них продолжали восторгаться проявлениями заботы и защиты со стороны Даста. Кое-кто был разочарован тем, что никто не пострадал в лифте. Ликование других было беззастенчиво направлено в более пикантную сторону. Инк знал, что Они просто шутили. Просто шутили, вот и все. Ха-ха, Даст продолжал хватать, прижимать и физически подавлять Инка, как смешно… Инк подавил всплеск фиолетового страха, едва успев осознать его, и с трудом выдохнул. – Хорошо, что мы уже приехали. Лучше воспользуемся другим лифтом, чтобы выбраться отсюда. Даст хмуро осмотрел лампы. – У Истинной Лаборатории есть собственный источник энергии? – Понятия не имею. Даст прищурился. – Нам лучше поторопиться, пока мы тут не застряли. – Было бы печально, – беззаботно отозвался Инк. Но даже он сам заметил, что его голос звучит натянуто. Даст поправил капюшон, надвинув его на лицо. Он переоделся в свою обычную тостовку еще до прихода сюда, наверное, из-за грязи и пыли. – Где может быть зеркало? Инк заколебался. Инк понял, что он "умер". Ужас, который он испытал, медленно проваливаясь во тьму, не отпускал его и после пробуждения. Ему было очень холодно. Шарф почти не пострадал, но верхняя одежда была разорвана в клочья на грудной клетке. Ткань не стесняла грудь, но дышать было трудно. Воздух словно не проходил в горло, как будто он пытался вдохнуть и выдохнуть через соломинку. Инк услышал отдаленные голоса и звуки борьбы. Ни один из этих голосов не был знаком, но сейчас это не имело значения. Владыка ошибся. Прежде всего они пришли за ним, а не за Инком. Если бы Дрима поймали, Инк непременно нашел бы его в первую очередь. Дрим отплатил бы ему тем же, потому что был слишком добр. Он слишком заботился о Защитнике, который этого не заслуживал. Но Дрима здесь не было. Он не был в составе группы, сражающейся с Владыкой, оставив Инка на произвол судьбы, пока враг не будет пойман. Это было… вполне логично. Инк выживет в любой ситуации, так что имело смысл арестовать Владыку, прежде чем беспокоиться о состоянии Защитника. Инк знал, что Дрим не согласился бы с этим. Да и Блуберри тоже. Но Блуберри тоже не входил в спасательную команду. Конечно, Блуберри не входил в спасательную команду. Блуберри был мертв. Он был Удален. Его не было. Он никогда не вернется. Инк открыл глазницы и увидел комнату в Истинной Лаборатории Суверентейла. Рядом на полу валялось разбитое зеркало. Владыки нигде не было видно. Не было видно и возможных спасателей Инка. Инк был один. Инк уставился в одну точку. – Зеркало в комнате с холодильниками. Владыка свернул не туда, когда пытался сбежать со мной. Или он думал, что зеркало сработает, и тогда не важно, куда идти. Двери, скорее всего, открыты. – С тобой все будет в порядке? – нерешительно спросил Даст. Инк запрокинул голову и хмуро посмотрел на него. – Какое это имеет отношение к делу? – Тебе не обязательно идти в лабораторию, – вдруг сказал Даст. – Я могу сам найти зеркало. Инк тут же покачал головой. – Разделяться нельзя. Просто пойдем. В Истинной Лаборатории не было тишины. В воздухе разносились отдаленные скрипы, гудение электричества и металлический скрежет. Постоянный фоновый шум не мог заглушить мягких шагов Даста. Инк привык двигаться бесшумно и не издавал ни звука. Ни одна из записей в лаборатории не активировалась, когда Инк и Даст шли по первому коридору. Инк ненавидел этот белый пол. В большинстве Истинных Лабораторий он отдавал синевой, но здесь все выглядело пугающе стерильно даже после стольких лет запустения. Как и ожидалось, двери были открыты. Вскоре они оказались в смотровой. Владыка, в отличие от Альфис, не заботился о своих пленниках. Вместо кроватей стояли металлические столы с креплениями для лодыжек, запястий и шеи. Инк уставился на один из столов в центре комнаты. Оковы для ног по-прежнему были застегнуты. Внутри них и на поверхности стола больше не было черных пятен, но он знал, что именно к этому столу его приковывали. И тут его пронзила неприятная мысль. Если бы на его месте был Дрим, спасатели сначала убедились бы, что с ним все в порядке, а потом уже преследовали Владыку. И в этом случае после поимки Владыку заключили бы в тюрьму… Возможно. Возможно, Владыку посадили бы, если бы он захватил Дрима. Но это не точно. «Ты ошибаешься. Его все равно бы изгнали. У Создателя свои планы насчет сюжета». Лампы замерцали и загудели, но не погасли. Огоньки глаз Даста сверкнули в полутьме, глядя на Инка. – Ты в порядке, Нот? Рука Инка болела, так сильно он сжимал костяной посох. – Я разочарован отсутствием одеял. Смотрящий даже не может нас укрыть. УР Даста резко вспыхнул. – Пусть даже не думает. Инк бросил на него раздраженный взгляд, который тот, скорее всего, не заметил, но промолчал, сдержав колкость. Понятно, что Даст был на взводе. В Истинной Лаборатории было бы жутко даже без полумрака и тумана. Повсюду раздавались отдаленные звуки, похожие на скрежет труб и скрип механизмов. Или колеса? – Я даже не знаю, есть ли здесь Амальгаметы, – сказал Инк. – Когда я был здесь в последний раз, я никого не видел. Владыка, наверное, бросил их в Ядро или нашел другой способ избавиться от них, чтобы не мешались. Даст еще сильнее надвинул капюшон на лицо. Его УР все еще клубился вокруг него, но теперь это больше походило на защитный барьер, чем на угрозу. – Этого не должно было случиться. Никто из вас не заслужил этого. Инк благоразумно промолчал. Они пошли дальше по коридору к комнате с Экстрактором Решимости. Инк невольно замедлил шаг и остановился перед похожей на череп машиной. Экстрактор Решимости выглядел так же зловеще, как и всегда. Несколько проводов оборвались, и машина криво висела практически на волоске. Можно ли назвать толстую металлическую трубу "волоском"? Инк увидел на машине несколько вмятин и подумал, не разбил ли ее кто-то в порыве ярости. Скорее всего, Владыка, когда его попытки превратить ее в своего рода "Экстрактор способностей к программированию" провалились. Или, может, он пытался превратить ее в "Экстрактор магии Позитива". Инк в очередной раз порадовался, что Владыка не добрался до Дрима. Даст проследил за взглядом Инка. – Я всегда ненавидел эту штуку. – Это так же неудобно, как и выглядит, – пробормотал Инк. Он указал на похожие на глазницы отверстия в "черепе". – Изначально он был создан для извлечения Решимости из душ, но его переделали, чтобы он мог вместить сразу троих. Двое в глазницах и еще один в челюстях, если понадобится. Капельницы должны были накачивать "источники энергии" препаратами и держать их в бессознательном состоянии, но это не сработало. Я все время был в сознании. Машина только била меня током, ничего не извлекая. Владыка не получил желаемого результата, и меня вернули на стол. Даст выглядел неважно. Инк, должно быть, опять сморозил что-то не то. Ой. Он попытался замять свой косяк, заглядывая в темноту под машиной. – Там глубоко, да? Знаешь, иногда я думаю, что в Подземелье вообще не знают, что такое перила. Казалось бы, после истории с Гастером должны были бы догадаться. Хотя погоди, они же обычно не помнят, что Гастер упал в Ядро… С потолка хлынула гигантская белая масса и плюхнулась на машину с такой силой, что лаборатория содрогнулась. Экстрактор Решимости зловеще заскрипел, металл завизжал, и ржавые петли не выдержали веса, а белая масса рванулась вперед. Она ударилась о стену, оттолкнувшись от нее с такой силой, что по стене поползла трещина, и бросилась на Даста. Даст выставил стену из костяных атак, словно щит, но гигантская лапа обрушилась на нее сбоку. Костяной щит разлетелся вдребезги, словно был из стекла, и Даста отбросило назад. Там не было перил, и он сорвался с дорожки, упав в яму. Инк попытался броситься за Дастом, но что-то схватило его за руку и дернуло назад, подняв в воздух. Он почувствовал легкий укол зубов, а затем его отбросило от края дорожки. Он врезался в дверной косяк и, задохнувшись, рухнул на пол. Когда Инк поднял голову, Даст уже провалился в темноту. «Только бы творение Гастера было Ядром этого мира. Только бы творение Гастера было Ядром этого мира…» Гигантская белая фигура заслонила Инку вид на прежнее место Экстрактора Решимости, и он понял, почему сюда никто не спускался. Он посмотрел вверх, все выше и выше, насколько мог, на нависшего над ним гигантского собачьего Амальгамета. Инк начал пятиться. Он старался не улыбаться и не показывать зубы. – Ого, Эндогини. Надо же, как ты в-вырос. Эндогини Суверентейла и правда был гигантским. Инк был уверен, что он намного больше, чем Надоедливый пес Эпиктейла. Он едва помещался в комнате Экстрактора Решимости и никак не должен был пролезть в дверь, через которую отступал Инк. Но узкий проход его не остановил. Он просочился сквозь него и уставился на Инка. Из нескольких пастей капала слюна. У Эндогини были длинные хвосты, почти как у волка, и более четкие собачьи головы. Пять хвостов и три отдельные головы, если быть точным. На мордах больше не было пустых дыр. У одной из них было семь оплавленных глаз. У всех были пасти с острыми клыками. Здесь было все собачье семейство, включая Сноудинский Собачий отряд: Догами и Догаресса, Догго, Пес Побольше, Пес Поменьше и Доги. Инк подумал, не "исчезли" ли они по приказу Владыки и не заманили (или доставили) ли их сюда специально… Аморфное тело Эндогини постоянно меняло форму, и Догго не успел понять, что ему грозит опасность. Обрадованный Пес Поменьше попытался обнюхать его и был поглощен. Пес Побольше тоже не понимал, какая опасность его подстерегает, и подбежал слишком близко, радостно пыхтя. Доги замерла в ужасе, не в силах осознать, что произошло с ее друзьями, и не сопротивлялась. Догами и Догаресса держались друг за друга до последнего, пока их вместе не затащило внутрь. Инку не нужно было этого видеть. Он не хотел этого видеть. Он и так представлял, что случилось со Сноудинским Собачьим отрядом из Суверентейла. Собачий Амальгамет, очевидно, состоял из собак. У Инка были кости. Прикосновение к Амальгаметам не причинит ему вреда. Он не мог расплавиться и стать частью Амальгамета. Зато Эндогини мог загрызть его или задушить. По крайней мере, была надежда, что его не сильно покусают. Инк вспомнил, как однажды на него напал особенно голодный Horrorfell!Догго, но тот лишь разорвал зубами его горло и ушел. Видимо, похожая на краску кровь Инка была слишком невкусной, ха-ха. Инк не сводил глаз с Эндогини, медленно отступая и тщательно следя, чтобы не оступиться. Слава Звездам, что коридор такой длинный. Он пытался вспомнить, где дорога к лифтам, но в голове было пусто. Он продолжал напрягать память. Может быть, лифт спустит его на уровень ниже, куда упал Даст. Эндогини зарычал. Низкий булькающий рык прокатился по лаборатории, заставляя дребезжать несколько деактивированных записей на стене. Это запись номер… пятнадцать? Да, точно. Инк запоздало осознал, что случайно прошел мимо выхода в комнату со смотровыми столами. Он направлялся к вентиляторной. Этот коридор мог оказаться единственным выходом. Он знал, что не успеет проскользнуть мимо Эндогини и выбежать за дверь. Амальгамет понюхал воздух, пытаясь уловить его запах. Инк не был уверен, как он пахнет для собаки. Он мог пахнуть костями, но мог пахнуть и краской. Он вспомнил, как Эндогини схватил его за руку и швырнул, и почувствовал, как краска подкатывает к горлу. А что, если Эндогини не признал в нем живое существо? Может, он принял его за игрушку? Это объясняло, почему он швырнул его, а не откусил руку. Собаки дружелюбны, но любят кусать и рвать свои игрушки от избытка чувств. К счастью, у Инка появилась идея насчет альтернативной "игрушки". – Хочешь косточку? – предложил Инк. – Вот, лови! Он бросил костяной посох мимо Эндогини. Но это не сработало. Он полностью проигнорировал посох и продолжал надвигаться на Инка, все так же обнюхивая воздух. Семь глаз погрузились в оплавленный мех и вынырнули на левой голове. Амальгамет уставился на Инка, роняя слюну с острых челюстей. «Вот тебе и все». Инк заставил свой голос работать: – Ладно, никаких игр. – ̷И̷г̷р̷а̷?̷ ̷Б̷е̷г̷и̷.̷ ̷Н̷е̷ ̷б̷е̷г̷и̷.̷ ̷Б̷е̷г̷и̷!̷ ̷О̷х̷о̷т̷а̷.̷ ̷П̷о̷г̷о̷н̷я̷.̷ До него донесся настолько искаженный рычащий шепот, что он едва мог разобрать слова. Но суть он уловил. Инк нервно рассмеялся. – Ого, да ты и впрямь прилипчивый. Наверное, способность плавиться очень помогает в этих узких коридорах, да? А ты большая собака. Хорошая большая собака. Ты, э-э, давно здесь, да? И наверное… – «голоден», – …одинок. Хотя не совсем одинок, ведь вы теперь все вместе, верно? Ты больше не просто Эндогини. Ты целый собачий отряд. Это круто. Х-хочешь кличку? – ̷И̷м̷я̷?̷ ̷Н̷о̷в̷о̷е̷ ̷и̷м̷я̷.̷ ̷И̷м̷я̷?̷ – Сотни острых зубов оскалились. Они оказались в вентиляторной. Эндогини навис над Инком еще больше, как только они вошли в просторное помещение. Инк продолжал отступать. – У тебя такой подтаявший белый мех. Может, "Крим"? Как мороженое. Одна из собачьих голов склонилась набок. Несколько из них заговорили: – М̷о̷р̷о̷ж̷е̷н̷о̷е̷?̷.̷.̷ ̷Г̷о̷л̷о̷д̷н̷ы̷й̷.̷ Череп Инка покрылся испариной. – Забудь, это скорее кошачья кличка. Я знаю, у тебя в ногах есть такие формы, но ты же состоишь из монстров-собак. Извини. Погоди, а ты бы преследовал Кэтти? Надеюсь, нет. Она милая. Хм. Надеюсь, моя новая футболка не пахнет кошкой. Но хватит об этом! Может, другой цвет? Или вообще без цвета. – М̷ы̷ ̷ч̷у̷е̷м̷.̷ ̷Ч̷у̷е̷м̷ ̷с̷т̷р̷а̷х̷.̷ Похоже, Эндогини не слушал. Он продолжал рычать и булькать. Каждый шаг отдалял Инка от свободы. С каждым шагом его посох становился все более недосягаемым. Других Амальгаметов нигде не было видно. Хоть бы с Дастом все было в порядке. – Как насчет "Цербера-Эндогини"? – предложил Инк. – Это в тему к "трем собачьим головам", верно? И ты, э-э, вроде как охраняешь это место. Инк уперся спиной в стену. Он огляделся в поисках двери, но ее не было. Его буквально загнали в угол. Зловеще белая масса Эндогини заполнила все вокруг, и только темные глаза и острые зубы нарушали эту пустоту. Он вытянул шею, как Пес Поменьше, и снова обнюхал Инка. Внезапно Эндогини бросился вперед и врезался в Инка. Инк упал, ударившись головой о стену, и, не успев опомниться, почувствовал на ребрах тяжелую лапу. Она, казалось, состояла из множества слипшихся лап поменьше, из-за чего была больше его груди. Даже если бы это было не так, текучая масса Амальгамета прижала Инка, частично обволакивая его. Обычный Эндогини был таким тяжелым, что порой нечаянно убивал Фриска, пытаясь игриво наброситься. Этот Эндогини был еще тяжелее. Рот и нос Инка были свободны, но он не мог вдохнуть. Грудь горела от давления, грозящего раздавить и без того поврежденные ребра. Ему не хватило воздуха, чтобы закричать, когда Цербер-Эндогини наклонился и обнюхал его шею и грудь. Нос был ледяным, как и капавшая из пасти слюна. Зрение Инка постепенно меркло, даря слабую надежду, что он потеряет сознание раньше, чем его разорвут. Естественно, даже эта надежда не оправдалась. Лапа, придавившая его, отодвинулась в сторону, ослабляя давление на грудь, и Инку удалось судорожно вдохнуть. Вместо крика или истеричного смеха из горла Инка вырвался лишь тихий прерывистый всхлип. Повязка на глазах намокла. Ой. Он плакал. Не очень-то бесстрашно с его стороны. Эндогини заскулил. Звук был пронзительным, словно пропущенным через сломанный динамик. – С̷к̷у̷л̷и̷т̷?̷ ̷Щ̷е̷н̷о̷к̷?̷ ̷С̷т̷р̷а̷н̷н̷ы̷й̷ ̷щ̷е̷н̷о̷к̷?̷ Инка отпустили, но он не двигался. Ему некуда было идти. Догго теперь часть Эндогини, так что, может, если он просто замрет… Инк не смог сдержать очередной полустон-полувсхлип, когда гигантский Эндогини снова ткнулся мордой ему в шею. Эндогини обнюхал его и отпрянул. В его семи глазах читалось замешательство. – С̷к̷у̷л̷и̷т̷?̷ ̷Щ̷е̷н̷о̷к̷?̷ ̷Б̷о̷л̷ь̷н̷о̷.̷ ̷К̷р̷о̷в̷ь̷.̷ ̷Н̷е̷т̷ ̷к̷р̷о̷в̷и̷.̷ ̷Б̷о̷л̷ь̷н̷о̷?̷ У Инка болела грудь. Он съежился, повернувшись на бок, и поморщился, когда Эндогини ткнулся носом в его ноющие ребра. Он больше не нападал. Он казался растерянным. Это дало Инку передышку, чтобы прийти в себя и подумать. Он постепенно перевел его бессвязные слова. Эндогини принял его за "странного щенка", как Фриска. Инк бы злился, если бы Цербер-Эндогини не был таким огромным, что почти любой монстр казался бы крошечным щенком рядом с ним. Даже Азгор и Онионсан потерялись бы на фоне этого Амальгамета. Инку все еще было трудно дышать. Он был практически уверен, что сломал пару ребер. Он остался лежать на боку, пытаясь понять, станет ли хуже, если он пошевелится. Цербер-Эндогини заскулил. Одна из его шей вытянулась и опустилась, он поджал под себя лапы и устроился рядом с Инком. Теперь у него было как минимум двенадцать лап. Края его пастей оплыли, покрывая зубы, словно он сомкнул челюсти. – Н̷е̷ ̷б̷о̷й̷с̷я̷.̷ ̷О̷х̷р̷а̷н̷а̷.̷ ̷В̷ ̷б̷е̷з̷о̷п̷а̷с̷н̷о̷с̷т̷и̷.̷ ̷С̷п̷а̷с̷е̷н̷.̷ ̷С̷п̷а̷с̷е̷н̷ ̷о̷т̷ ̷у̷б̷и̷й̷ц̷ы̷.̷ Инк перевел его слова. Он был слишком напуган, чтобы почувствовать сильное замешательство. Да и к тому же он был уверен, что его оранжевая краска на исходе. Его глаз под повязкой попытался сформировать вопросительный знак, но затем плавно сгладился в блеклый персиковый круг. Цербер-Эндогини не принял Даста за Киллера. Он почувствовал УР Даста и запах пыли и крови от него. Поэтому он попытался помочь Инку. Он был настолько голоден, что потерял контроль над собой и чуть не напал на монстра, которого пытался спасти. «Слава Создателям, что Эндогини оттолкнул Даста и не растерзал его…» Инк попытался было объяснить, что Даст не враг Эндогини, но продолжал всхлипывать. Эти дурацкие синий и фиолетовый совсем разошлись, да? Боясь расстроить его, он трясущейся рукой погладил Цербера-Эндогини по голове. По одной из голов. С их пастей капала слюна, а две другие головы толкались возле его руки, требуя внимания. Два из его закрученных хвостов завиляли и пробили дыру в вентиляторе. Обломки металла посыпались на пол. Лампы мигнули, ненадолго погрузив Истинную Лабораторию в темноту. Но быстро включились, не дав Инку слишком сильно запаниковать. Инк вспомнил недавнее отключение света, которое они с Дастом пережили. Он знал, что Владыка использует много энергии Ядра. Его народу приходилось нелегко. И было очевидно, что ему наплевать на здешних Амальгаметов. Они умирали с голоду. Если Ядро остановится, то и все Подземелье… Инк вспомнил, как Создатель взял под контроль свой Сосуд для Творения, чтобы правильно реализовать новые коды для задуманного сценария. Нет. Не может быть. Создателю нравились мрачные миры, но Он также обожал счастливые концовки. Он не стал бы… Ведь так? Инк с трудом сглотнул и осмотрел руку. Эндогини не укусил его до крови, но он поцарапался при падении. Некоторые раны снова открылись и саднили. Цербер-Эндогини заметил это и заскулил. – Ты не причинил мне вреда, – соврал Инк, игнорируя боль в ребрах. – Прости, что так сопротивлялся и плакал. Я думал, ты разорвешь меня на части. Было грубо с моей стороны так судить о тебе. Судить, а не осуждать. Ну, ты понимаешь, о чем я. Я никого не осуждаю, как Судья. Это совсем не мое. Головы Эндогини закачались. Одна из них поникла и обвисла, словно подтаяла. – С̷у̷д̷ь̷я̷.̷ ̷М̷ы̷ ̷п̷о̷м̷н̷и̷м̷ ̷С̷у̷д̷ь̷ю̷.̷ ̷Л̷ж̷е̷ц̷.̷ ̷Л̷Ж̷Е̷Ц̷.̷ Э̷Т̷О̷ ̷О̷Н̷ ̷Н̷А̷С̷ ̷Т̷А̷К̷И̷М̷И̷ ̷С̷Д̷Е̷Л̷А̷Л̷!̷ Цербер-Эндогини зарычал. Его губы отвисли, обнажив зубы, а уши деформировались, приплюснувшись к черепам. Его форма изменилась, плавясь и подтекая, и Инк прижался к стене. Семь глаз уставились на него, и одна из голов тихонько заскулила. Вторая издала низкий урчащий звук и медленно вытянулась, чтобы коснуться Инка. – Т̷е̷п̷е̷р̷ь̷ ̷н̷е̷т̷ ̷з̷а̷п̷а̷х̷а̷ ̷с̷т̷р̷а̷х̷а̷.̷ М̷ы̷ ̷ч̷у̷я̷л̷и̷ ̷к̷р̷о̷в̷ь̷.̷ ̷Ч̷у̷я̷л̷и̷ ̷п̷ы̷л̷ь̷.̷ ̷Ч̷у̷я̷л̷и̷ ̷У̷Р̷.̷ – Цербер-Эндогини ласково ткнулся носом в щеку Инка. – ̷М̷ы̷ ̷т̷е̷б̷я̷ ̷с̷п̷а̷с̷л̷и̷.̷ Инк начал понимать. Он снова поблагодарил Создателей за то, что Даст остался цел. – Спасибо, но это был не Агент Санс. Это мой друг, Даст. Да, знаю, имя звучит не очень, но он хороший. Он может плохо пахнуть, но он не злой. Головы Цербера Эндогении несколько раз поменялись местами, наклоняясь в недоумении. Правая голова наклонилась так сильно, что чуть не отвалилась, повиснув на тонкой ниточке слизи. Но не отвалилась. Инк нерешительно попытался просмотреть его коды. По крайней мере, попытался. Но в них было слишком много сбоев и искажений, чтобы он мог что-то понять. Так всегда было с Амальгаметами. Если только Истинный Сброс не вернет мир в состояние, предшествовавшее их превращению, последствия экспериментов с Решимостью было не обратить. Цербер-Эндогини заметил его печаль и лизнул в лицо. – О̷с̷т̷а̷в̷а̷й̷с̷я̷.̷ ̷З̷д̷е̷с̷ь̷.̷ ̷В̷ ̷б̷е̷з̷о̷п̷а̷с̷н̷о̷с̷т̷и̷.̷ Инк покачал головой: – Спасибо, но я не могу остаться. И не думаю, что снаружи тебе будет безопаснее. Зато я, кажется, знаю, где собачий корм. Я покажу тебе, когда найду Даста – моего друга, который плохо пахнет, но не злой, и которого тебе не нужно кусать. Идет? Цербер-Эндогини завилял хвостами и разнес еще несколько вентиляторов. Инк скривился, глядя на усеявшие пол металлические осколки. – С босыми ногами это будет то еще удовольствие… Ой! Инк вскрикнул, почувствовав, как зубы вцепились в его шарф. Центральная голова Цербера-Эндогини осторожно подхватила его. Он прошел по металлическим осколкам, не обращая внимания на то, что они прилипают к лапам, и поставил Инка рядом с костяным посохом. Инк, слегка дрожа, поднял свой костяной посох и легонько потрепал центральную голову. Остальные тут же потребовали ласки, и он не смог им отказать. – Спасибо, что подбросил… НЕТ! Цербер Эндогини снова схватил его за шарф. Он проигнорировал его протесты и понес дальше, словно шкодливого щенка за загривок. На этот раз шарф сильнее сдавил горло, и Инк невольно охнул. Заметив, что ему больно, Цербер-Эндогини снова опустил его на пол. Инк почувствовал дыхание на плечах и затылке, а затем его схватили сзади за новую майку и снова подняли. Инк тихо пискнул и судорожно сжал костяной посох, но ни одна из голов даже не взглянула на него, пока Эндогини несся вглубь лаборатории. Цербер-Эндогини не объяснил, что происходит и куда его везут. Но отсутствие интереса к его оружию и та осторожность, с которой его несли, вселяли надежду. Он не был серьезно ранен, и его не терзали. Уже хорошо. Инк постепенно расслабился, позволив ногам свободно болтаться в воздухе. – Куда мы направляемся? – небрежно спросил Инк, словно и не висел в пасти Амальгамета. Ни одна из собак не ответила. Две головы, не занятые переноской Инка, нюхали воздух. Семь глаз были устремлены вперед. Инк посмотрел вниз и смирился со своей участью. Оставалось только надеяться, что его отвезут к Дасту.

***

Даст не очень-то верил в удачу. Он признавал ее существование, но ему она никогда не сопутствовала. Невезение же, напротив, преследовало его по пятам. Нынешняя ситуация была лишь очередным пунктом в бесконечном списке неприятностей. Столько людей падали с гор и уходили целыми и невредимыми. А Даст сорвался с дорожки и теперь не мог подняться. Он лежал на спине на дне какой-то шахты, расположенной под Экстрактором Решимости. Вернее, раньше она была под ним. Обломки машины валялись неподалеку. Слава Звездам, она не упала на него. Даст почти не сомневался, что это шахта. Он почти ничего не видел. Единственным источником света был искрящийся индиговый кристалл на шее. И сломан был не только он. Дышать было не больно, значит, ребра целы. Но ногу словно охватило пламя. Она была сломана. Он и так знал, что сломана. Дасту не нужно было смотреть, чтобы понять это. Он все равно посмотрел и тут же пожалел об этом. Даст отвернулся к потолку и ровно задышал ртом. «Так. Определенно перелом. Нужно понять, держится ли она еще, зафиксировать ее и встать. Я нужен Ноту». В момент нападения Дасту на миг показалось, что Нот все это время играл с ним, предав его в самый ответственный момент. Он тут же понял, что глупо ошибался (и ненавидел свою поспешность с выводами насчет Нота). Падая, Даст успел заметить, как огромный Амальгамет Эндогини вцепился зубами в руку Нота. В лучшем случае Нот был тяжело ранен. О худшем даже думать не хотелось. «Неужели я упал слишком глубоко, чтобы услышать крики Нота?» Пот градом катился по черепу Даста, смешиваясь с влагой на висках. Черт, как же больно. Но бывало и хуже. Ему нужно взять себя в руки и выбраться из ямы. Желательно до того, как вернется Амальгамет, или тени вокруг начнут обретать более четкие очертания. Индиговый свет едва сдерживал их натиск, и они кружились и извивались перед его меркнущим взором, словно живые. Казалось, тени сгущаются, принимая почти человекообразную форму. Даст смотрел на пляску тьмы и уговаривал себя, что это лишь игра воображения. Амальгамет Эндогини был ослепительно белым. Он без труда разглядел бы его даже при скудном свете кулона. Вокруг Даста было так темно, что тонкая голубая полоска мгновенно привлекла его внимание. Слишком поздно он понял, что это глаз. Темнота подернулась рябью, и Найтмер улыбнулся ему: – Приветствую, Даст. Не дожидаясь окончания фразы, Даст выпустил костяную атаку. Она прошила глазницу Найтмера насквозь, словно тот был соткан из дыма. Рука Даста задрожала и бессильно упала. – Тебя здесь нет. Теневые щупальца Найтмера насмешливо изогнулись. – Конечно, нет. Твой маленький заложник слишком хорошо меня чувствует, а я не люблю, когда меня отвлекают. Даст стиснул зубы, прожигая Найтмера злобным взглядом. Он не знал, для чего храбрится. Хотя Найтмера и не было рядом, он прекрасно чувствовал его страх. – Как ты нашел меня? – Киллер оказался весьма полезен. Это он тебя выследил. Душа Даста заколотилась в грудной клетке. – Я же закинул нож в Маркеттейл… Казалось, смех Найтмера доносился из каждого дюйма окружающей темноты. – В твоей спине остался осколок. Признаюсь, меня заинтриговало, что этот Санс Нот вообще способен прятать тебя от меня. Хочу знать, как он это делает. Как думаешь, Эррор сможет прочитать его коды, или потребуется более… инвазивное исследование?.. «Нет! Не трогай его!» Даст был слишком горд, чтобы дрожать, но, видимо, не слишком горд, чтобы умолять, пусть и мысленно. Он совершил непоправимую ошибку. Он все равно что выкрикнул свои отчаянные мысли, выдав себя Найтмеру своими же эмоциями. Найтмер не скрывал, что почувствовал страх Даста. Его голубой глаз сверкнул, и он холодно уставился на свою пешку. Он ждал. Даст стиснул зубы и молча заставил себя повернуться, подтаскивая сломанную ногу. Он склонил голову. Знакомая поза. Даст всегда падал ниц у ног Найтмера, если осмеливался провалить одиночное задание. Или если Найтмер чувствовал, что Даст недостаточно старается. Ему нужно было напомнить, кто здесь главный, даже если он давно перестал сопротивляться. А теперь он сбежал… Страх рвался наружу, но Даст не мог позволить себе думать о себе. Пока нет. Он не поднимал глаз. – В Ноте нет ничего особенного, босс. Он просто очередной Бездушный эксперимент, притворяющийся настоящим монстром. Он даже не чувствует боли. Негатива от него никакого, да и Киллеру с ним не интересно будет… Теневое щупальце скользнуло по лицу Даста, и он замер. Найтмера физически не было рядом, но Даст ощутил холод его присутствия, когда щупальце мягко обвилось вокруг его горла. – Ох, Даст, – почти ласково сказал Найтмер, холодно глядя на него. – Почти трагично, что ты убедил себя в возможности измениться. Щупальце сжалось, поднимая Даста в воздух. Тени были настолько холодными, что Даст чувствовал их сквозь толстовку и шарф. Даст попытался схватить тьму, но его руки прошли сквозь нее, и он начал задыхаться. – Тебе очень повезло, – спокойно сообщил Найтмер. – Твой заложник доставил мне массу неудобств. Если бы Киллер не выследил тебя с помощью этой атаки, я мог бы поддаться искушению убить тебя прямо сейчас. Или приманил бы кого-нибудь из этих Амальгаметов, чтобы посмотреть, как они тебя поглотят… – Его щупальца задумчиво дернулись, но он передумал. – …Но это может быть пустой тратой твоей души, если она затеряется в этом аду. Как бы то ни было, я нашел тебя. Теперь мы можем двигаться дальше. Тени отпустили Даста. Его сломанная нога приняла на себя основной удар, и он не смог сдержать крик, вцепившись в нее. Найтмер безучастно наблюдал за ним, но покачивающиеся щупальца выдавали его скрытое торжество. – Твой маленький бунт дал нам обоим возможность. Мне – открыть новые перспективы. Тебе – разорвать контракт. Все, что от тебя требуется… это доставить мне Инка. Даст не мог понять, от чего он дрожит – от холода или от боли. Несмотря на расцветший в груди ужас, он не осмелился издать ни звука, даже отрицательно покачать головой. – В чем дело, Даст? – мягко спросил Найтмер. – Это и так был твой план. Разве ты не рад, что я принимаю твои условия? Даст наконец поднял голову и посмотрел в холодный голубой глаз Найтмера, тяжело дыша от боли в ноге. – Ты никогда меня не отпустишь. Щупальца Найтмера резко дернулись, словно он был оскорблен. – Ты переоцениваешь свою значимость. Меня утомили бесконечные стычки со Звездными Сансами. Твое предательство – отличная возможность подобраться к врагу. Я возьму Защитника в обмен на тебя, твою душу и свободу твоего мира. Это было именно то, чего хотел Даст. Найтмер не мог этого не знать. Слишком хорошо, чтобы быть правдой. Но разве это хорошо? Даст мечтал о свободе. Но ценой этой свободы станет гибель всей Мультивселенной. Душа Даста словно превратилась в ледяной камень в его груди. – Тогда зачем ты сказал Киллеру и Хоррору, что я тебя предал? Они чуть не прикончили меня. – Дрим может стать проблемой. Эмоции Киллера и Хоррора должны быть искренними, чтобы обман удался. – Щупальца Найтмера насмешливо дернулись. – И не драматизируй. Тебе это не к лицу. Я знал, что ты сможешь сразиться с ними обоими. Ты более чем достаточно силен, чтобы справиться с маленьким ножичком в спине. «А как же мои эмоции? Ты надеешься, что я обману Дрима, или ждешь, что я провалюсь, подвергнусь пыткам и умру в тюрьме Омега-таймлайна? – с ужасом подумал Даст, понимая, что Найтмер наверняка чувствует его смятение. Он не мог озвучить эти вопросы. Даже если бы мог, не стал бы. – Неважно, убью я Хоррора или Киллера, или они меня, Найтмер просто вернет нас обратно…» Даст всегда знал, что он для Найтмера расходный материал. Но только сейчас понял, насколько. – Все еще сомневаешься? Как насчет того, чтобы подсластить сделку… – Голубой глаз Найтмера зловеще сверкнул. – Выполнишь задание, и я, возможно, даже позволю тебе оставить маленького Нота в твоем убогом Подземелье, вместо того чтобы забрать его себе. Я не буду убивать его, калечить, заключать в темницу или ставить над ним опыты. У тебя будет компаньон в твоем жалком одиноком мире. А когда он тебе надоест, ты сможешь убить его ради ОП. Любая мелочь поможет в борьбе с человеком, верно? Ужас затопил душу Даста, тяготя ее, словно она тонула в тенях. – Держать Нота в Дасттейле – все равно что в тюрьме. – Значит, ты предпочитаешь альтернативу? – Улыбка Найтмера была слишком холодной, чтобы выражать сочувствие. – Нот чувствует боль. Он может страдать. Неужели ты думаешь, что я когда-нибудь его отпущу? Он может прятать других от меня. Вполне возможно, что он сможет скрыть и Дрима. Так что, либо ты оставишь его у себя… – Огонек в его глазнице замерцал, сузившись до щели. – Либо я заставлю тебя месяцами смотреть, как он умирает. «Нет. Пожалуйста, не трогай его!» – Даст не мог говорить из-за комка в горле. Да ему и не нужно было. Его эмоции и так выдали его с головой, и Найтмер с наслаждением упивался его страхом и негативом. – Интересно, – пробормотал Найтмер. – Признаться, я удивлен, что ты думаешь, будто Нот тебе небезразличен. Наверное, легко притворяться, когда твой пленник привязывается к тебе, чтобы выжить. Ты играешь просто феноменально. Я даже почти поверил. Рука коснулась капюшона Даста в жалкой пародии на утешение. Ткань не могла защитить его от ледяного прикосновения Найтмера. – Как думаешь, Нот возненавидит тебя, когда поймет, что ты никогда его не отпустишь? – прошептал Найтмер. – Может, ты не убьешь его. Может, твое предательство станет последней каплей. Может, он бросится в Ядро, чтобы наконец сбежать от тебя. Но это уже твои будущие проблемы. А сейчас ты найдешь Инка и отдашь его мне. – Я не стану… Даст поднял глаза и замолчал. Найтмер смотрел на него с мягким, почти скорбным выражением, а его щупальца зловеще извивались. Каждое из них было острым, как клинок. – Ты выполнишь свое задание, Даст. Ты мой. Твой единственный выбор – продолжать ли тебе эту жизнь или вернуться в следующей. И полагаю, будет ли жить Нот или умрет. Не стесняйся предложить его мне, когда он тебе надоест. Я буду ждать. Тени завертелись в вихре, и Найтмер начал отступать. – Постой! – окликнул Даст, ненавидя свой слабый и умоляющий голос. – Что ты сделал с Папсом? Голубой глаз Найтмера сверкнул. Даст с ужасом понял, что Найтмер ждал этого вопроса. – Я? Я ничего не делал. Это все ты. В груди Даста вскипел обжигающе ледяной гнев. – Я не убивал Фантома! – Не напрямую, конечно, – согласился Найтмер, ничуть не тронутый его гневом. – Ты убил его своим эгоизмом. Помнишь, наша сделка была только между нами? Ты отдал мне свою душу и стал моим слугой навеки. Твой брат здесь ни при чем. Голос застрял в горле Даста. Лицо Найтмера расколола улыбка. Она растянулась вширь, демонстрируя отвисшую челюсть и острые, как у акулы, зубы. – Тебе даже в голову не пришло, как контракт души может отразиться на Фантоме. И с каждым твоим возвращением все больше и больше фрагментов твоего брата, будь то призрак или галлюцинация, распадалось в процессе перехода. Каждый раз, когда я возвращал тебя к жизни, частички Фантома исчезали или терялись… Пока от него не осталось ничего. И теперь каждый раз, когда я дарую тебе новое тело, очередная версия твоего брата исчезает в небытие. Даст уже почти не чувствовал боли в ноге. Он уставился на шарф на своей шее. В свете разбитого транспортного кулона он казался почти черным. Он едва различал очертания рук, прижатых к земле. Капли, срывавшиеся с его лица, сверкали в тусклом свете и разбивались о пол. Найтмер удовлетворенно отступил. – Я оставлю тебя валяться в этой убогой АВ и обдумывать свой следующий шаг. Ты умен, Даст. Уверен, ты найдешь способ выследить Инка и заманить его в ловушку. – Он бросил последний взгляд на залитое слезами лицо Даста и печально покачал головой. – Как жаль. Тебе следовало подумать о последствиях, прежде чем ты решился предать своего Короля. В темноте было тихо. Ни одна тень не шелохнулась. Никакой голубой огонек не светился. Словно Найтмера никогда и не было. Даст не был настолько наивен, чтобы счесть это сном. «Я напортачил». Оглядываясь назад, Даст понимал, что был обречен с того момента, как сбежал из Замка Найтмера. Только сейчас он в полной мере осознал, что натворил. Раньше он, возможно, смирился бы с судьбой и позволил себе погрузиться в апатию. Но не сейчас. Ведь если он сдастся, он потащит Нота за собой в ад. «Что я наделал? Если я все-таки найду Инка, я могу погубить всю Мультивселенную. Но если не найду…» Земля под Дастом задрожала от тяжелого удара. Низкое рычание наполнило яму, эхом отдаваясь во тьме. Даст попытался подняться, но лишь подавил крик, когда боль пронзила ногу, и она подкосилась. Он почувствовал, как сместились обломки костей, и закусил костяшки пальцев, чтобы не закричать. Он призвал костяную атаку, и ее сияние немного осветило окрестности. Перед ним маячила гигантская белая масса. Это был Амальгамет Эндогини. Или его вариант. У этого было три головы. В пасти центральной из них был Нот. Нот заметил Даста и искренне улыбнулся с облегчением, словно не замечал, что висит в зубах чудовища. – Даст… Бластер взревел, осветив всю яму, собирая энергию в пасти. Две собачьи головы Эндогини зарычали в ответ, а третья глухо заворчала. Ее зубы по-прежнему сжимали футболку Нота. Пылающий световой шар засветился ярче, и Нот вздрогнул, инстинктивно подтянув ноги и закрыв лицо руками, словно надеясь защититься. В руке он сжимал костяную атаку, но не пытался ни ударить Амальгамета, ни разжать его челюсти. Учитывая вязкую структуру Амальгамета, возможно, Нот уже пытался и потерпел неудачу. – Брось его! – взревел Даст. Две головы Эндогини ответили злобным рычанием. Одна из шей вытянулась, извиваясь, словно покрытая шерстью змея, пока не оказалась перед Нотом и центральной головой. Она щелкнула зубами и зарычала на Даста так, что его пробрал озноб. Даст не раз сражался с Собачьими отрядами из Сноудина, когда был в Банде, но никогда не забывал одну из своих первых попыток набрать достаточно ОП, чтобы остановить человека. Тогда он совершил ошибку, напав на Пса Поменьше, когда другие псы-Стражи были слишком близко. Если бы не паническое бегство через короткий путь, его бы тут же превратили в пыль. Он отбросил эти воспоминания и начал просчитывать угол выстрела, чтобы сжечь две головы и, возможно, освободить Нота. Он должен быть предельно осторожен, чтобы не коснуться Амальгамета, иначе его затянет внутрь, но если ему удастся обжечь его достаточно сильно, чтобы тот начал регенерировать… – Хватит. Прекратите, вы оба! Мы же друзья! Изогнутая голова Эндогини заскулила и поникла, с ее острых зубов закапала слюна. Нот продолжал гладить ее, а затем протянул руку и коснулся рычащего пса, который сжимал в зубах его шарф. – Цербер, отпусти меня, – скомандовал Нот. От рыка Цербера-Эндогини задрожала земля. Нот вздохнул и положил руку на челюсть Цербера, не обращая внимания на то, как близко его рука находится к острым зубам, которые были длиннее его предплечья. – Все хорошо. Я знаю, он пахнет странно, но это мой друг, помнишь? Собаки молчали. Семь глаз уставились на Даста. – Даст, пожалуйста, убери Бластер, – взмолился Нот. – Он боится. Он боится? И Амальгамет нес Нота в зубах, как… как… …как некоторые животные носят своих детенышей. Не как добычу. Даст колебался. На вид Нот не испытывал боли. Все его конечности были целы, и Даст не заметил на его костях никаких следов укусов, разве что один на руке. И он был на удивление спокоен, хотя и висел в пасти сторожевого пса Истинной Лаборатории. Даст рассеял Бластер. Даже в темноте Цербер был хорошо виден. Амальгамет был настолько огромен, что отражал даже слабый свет, напоминая призрачное видение. Нот снова похлопал Цербера-Эндогини по челюсти: – Видишь? Он дружелюбный. Отпусти меня, пожалуйста. Центральная голова поворчала и медленно опустила Нота на землю. Две другие головы внимательно следили за Дастом. У каждой из них было по одному глазу, а центральная наблюдала за ним оставшимися пятью. Даст узнал глаза Догами, Догарессы и Догго. Последний, вероятно, принадлежал Псу Поменьше или Псу Побольше. Он задумался, где же остальные глаза, но потом понял, что они, скорее всего, полностью расплавились. Он решил больше об этом не думать. Нот подошел к Дасту и присел рядом, наклонившись ближе. – Я обниму тебя, чтобы на тебе остался мой запах, и тогда он, надеюсь, успокоится. – Он посмотрел на свою грязную одежду и задумчиво хмыкнул. – И его запах тоже, если подумать. Он тыкался в меня носом. И пускал слюни. – …Ладно, – сухо согласился Даст. Нот улыбнулся и обнял Даста за пояс. Даст почувствовал, как его трясет. Его руки непроизвольно поднялись и крепко обхватили плечи Нота. Он никак не ожидал, что Нот так сильно вздрогнет, словно его ударило током. Даст тут же опустил руки, услышав рычание Цербера-Эндогини. Но, несмотря на испуг, Нот не отпустил его. – Я в порядке! – заверил Нот Цербера, но в его голосе отчетливо звучала тревога. Он повернулся к Дасту, и тот заметил, что его глазницы за повязкой кажутся огромными. – Просто чтобы уб-бедиться… Это были дружеские, платонические и совершенно спонтанные объятия "я рад, что ты жив", а не ч-что-то другое, верно? Возможно, Даст почувствовал бы себя еще более неловко, если бы Нот не говорил на грани гипервентиляции, словно к его спине приставили Бластер, который выстрелит, стоит ему сказать что-то не то. Но вместо того, чтобы отстраниться, Нот еще крепче обнял Даста и… замер. Почти. Нота трясло так сильно, что слышался стук костей. Выражение его лица было жутко отсутствующим, словно мыслями он был где-то далеко. Любое остаточное смущение мгновенно сменилось тошнотворным беспокойством. В этот момент Даст без тени сомнения понял: если бы это было "что-то другое", Нот просто не посмел бы отказаться, боясь жестокой расправы. Пытаясь отбросить в сторону собственную тревогу и неприятные воспоминания, Даст осознал, что сейчас к спине Нота действительно приставлен метафорический Бластер, хотя тот об этом и не догадывается. Что бы Даст ни сделал дальше, Ноту все равно придется страдать. «Я убил всех своих родных и друзей. Я отдал свой мир демону. Я убил и замучил многих по его приказу. И все это время я, сам того не зная, раз за разом убивал своего брата… …В конечном итоге я убью и Нота, верно?» Даст практически чувствовал, как Найтмер злорадствует, наслаждаясь его мучениями. Ему захотелось огрызнуться. Захотелось оттолкнуть Нота на землю и рявкнуть, чтобы тот убирался прочь, пока Даст и его не убил. Нот этого не заслуживал (он вообще ничего этого не заслуживал), поэтому Даст собрал всю свою волю в кулак, чтобы скрыть свою агонию, и сохранил непринужденный тон: – Это были объятия типа "я рад, что этот тупица не умер", да. Прости за внезапность. Я думал, Эндогини оторвал тебе руку. – Ох, слава Создателям, – выдохнул Нот. Он расслабился и откинулся назад, улыбаясь Дасту. – Жаль тебя разочаровывать, но я все еще жив и невредим. Я же говорил, что я крепче, чем кажусь. В этот раз мне даже не оторвали конечности и не перегрызли горло. О! Кстати, я назвал Эндогини "Цербером". Даст тупо уставился на него. В его голове не возникло образа Нота, которого преследует стая монстров-собак. Вместо этого он отчаянно старался не представлять, как Киллер перерезает Ноту горло и оставляет его истекать кровью на полу темницы в Замке. Улыбка сползла с лица Нота. Он наклонился и с гримасой посмотрел на вытянутую ногу Даста. – Насколько все плохо с твоей ногой? – Да пустяки. Я ее почти не чувствую, – соврал Даст. Нот стиснул зубы. – Пожалуйста, скажи, что она хотя бы на месте. – Более-менее. – Даст глубоко вздохнул. – У нас есть проблемы посерьезнее. У меня в спине застрял осколок атаки Киллера. Так Найтмер нас и нашел. Несмотря на повязку, Даст мог представить, как расширились глаза Нота от ужаса. Но Нот быстро взял себя в руки. – Нам надо его вытащить. И бросить в Ядро. Это должно его рассеять. Ты можешь срезать путь отсюда? – Нет, – отрезал Даст. – Ладно. – Нот повернулся к Церберу: – Ты знаешь выход к остальной части лаборатории? Все три головы посмотрели вверх по шахте, в которую они свалились. Нота это ничуть не смутило. – Захвати носилки. Поднимем Даста на них. Цербер неуклюже развернулся и словно поплыл вверх по стене, деформируясь и плавясь на ходу. От этого зрелища Дасту стало не по себе, и он отвернулся. – У меня есть целебная еда, – запротестовал он. – Нет! – прорычал Нот резче, чем когда-либо. – Я достаточно наслышан о том, как лечатся монстры-скелеты, чтобы понимать, что если в переломе есть осколки костей, придется заново вскрывать рану, чтобы их вытащить. А в твоей спине и без того есть обломок ножа. Нам нужно хоть что-то видеть, прежде чем что-то делать. Нот убрал костяной посох в чехол и размотал свой зеленый шарф. Даст поспешно сунул ему свою толстовку цвета индиго, прежде чем Нот успел использовать шарф для фиксации ноги. Тихая благодарность на лице Нота заставила Даста почувствовать себя последней сволочью. Нот даже не подозревал, что Найтмер уже явился к Дасту. Даже если Нот уйдет сейчас, ему некуда деваться. Он был в такой же ловушке в Суверентейле, как и Даст. Как Найтмер вообще рассчитывает, что Даст найдет Инка, если он даже не может покинуть это место? «Значит, Найтмер вернется лично, чтобы дать мне что-то для перемещения между мирами». Удивительно, что негатив Даста тут же не вызвал Найтмера. Мысль о том, что Найтмер вернется во плоти (или, технически, в виде негативной смолы), была почти невыносима. В отчаянной попытке найти выход, он вспомнил, зачем они вообще пришли в Истинную Лабораторию. – Нам нужно найти зеркало. – Ты прав, – согласился Нот. – Я не знаю, сколько у нас времени, прежде чем Киллер снова выследит нас по этому осколку ножа. Даст спрятал лицо в тени капюшона. – Может ли зеркало привести… – «Только не говори "Омега-таймлайн"». – …куда-нибудь вроде Андерсвапа? Плечи Нота напряглись. Это было легко заметить из-за новой футболки. Черт. Даст совсем забыл, что Нот родом из одной из версий Андерсвапа. Он уже собирался взять свои слова обратно, но Нот заговорил первым: – Сомневаюсь, но, скорее всего, оно связано с Аутертейлом. Аутертейл обычно используется по умолчанию, потому что он довольно безопасен. Говорят, даже Эррор не станет его уничтожать… Хотя отчасти это потому, что… э-э, некоторые люди очень настойчивы. Последняя фраза не имела для Даста никакого смысла (как какие-то "люди" могут помешать Эррору уничтожить то, что он захочет?), но у него были другие приоритеты. – Зеркало – твой лучший шанс. – Эй! – Нот поднял на Даста хмурый взгляд. – Я понимаю, в это трудно поверить, но Аутертейл поможет и тебе тоже. Так что забудь про этот драматичный бред в стиле "Оставь меня". Я все равно тебя найду. Я тебе помогу. Теперь ты от меня не отвяжешься. Нот не знал всей правды. Если Даст расскажет ему обо всем, тот все равно упрямо останется с ним, наивно полагая, что у Даста еще есть шанс сбежать от Найтмера. Но Даст не сбежал. Он никогда не сбегал. Найтмер отпустил его, чтобы осуществить свои собственные планы. Даст либо выполнит свое задание, либо умрет и воскреснет снова. А Нот, по мнению Найтмера, либо умрет, либо навсегда останется пленником Даста. Где-то в глубине души Даст всегда знал, что ему не вырваться из Банды Найтмера. Теперь он был не единственной целью. Даст был обреченным ходячим мертвецом. Единственное, что он мог сделать – попытаться вытащить Нота живым. – Ты прав, – солгал Даст с хладнокровием безжалостного негодяя. – Не волнуйся. Я не настолько глуп, чтобы бросить тебя. Сияющая улыбка Нота заставила его почувствовать себя самым отвратительным монстром во всей Мультивселенной. И все же именно эту улыбку стоило защищать. Даст спрятался в тени капюшона и наблюдал, как Цербер-Эндогини заполз обратно в яму, держа в пастях двух голов носилки. Амальгамет не осмелился прикоснуться к Дасту (Нот отлично чувствовал себя у него в зубах, но наличие дополнительных монстров-собак намекало на то, что другие могли слиться с ним), но Нот без проблем сам переложил его на носилки. Поднять Даста наверх с помощью Цербера тоже оказалось не так сложно. Даст смотрел, как Нот ловко перебирается через плечи гигантского Амальгамета, тихо подбадривая его, без малейшего страха перед контактом или высотой, и почти хотел, чтобы тот просто храбрился. Но это было не так. Безмятежность Нота была неподдельной. Его спокойствие, когда лампы высветили ужасающе раздробленную ногу Даста, говорило о большом опыте обращения с переломанными костями. И только когда они вернулись в лабораторию, Нот начал терять хладнокровие. В лаборатории было полно скальпелей. Руки Нота дрожали, когда он схватил один из них и направился к контейнеру для стерилизации, открыв его. Запах был тревожным для Даста, но Нот заметно вздрогнул. Собравшись с духом, он начал обрабатывать скальпель, но снова замер. Даст понимал его. Нот был сбежавшим из лаборатории подопытным. Его уже подвергали вивисекции в этой самой лаборатории. Конечно, ему будет тяжело. Нот посмотрел на свои руки и размял пальцы. Рука, которую просверлил Хоррор, реагировала немного медленнее. Нот, как обычно, попытался отшутиться: – Х-хорошо, что я амбидекстр. Вид его колебаний пробудил старые инстинкты, которыми Даст не пользовался годами. – Эй, посмотри на меня. Нот повернул к нему скрытые повязкой глазницы, ровно дыша ртом, чтобы не чувствовать запаха лаборатории. Даст поймал его взгляд. – Ты же не хочешь причинить мне вред. Нам нужно достать этот осколок, прежде чем я смогу съесть что-нибудь лечебное. Ты помогаешь, ясно? – Но тебе же будет больно. – Голос Нота был тревожно слабым. Даст почувствовал, как он мысленно отстраняется, чтобы дистанцироваться от происходящего. – Не так уж и сильно, – спокойно ответил Даст, воздержавшись от фразы в стиле "бывало и хуже". – Я… доверяю тебе. Это прозвучало ужасно манипулятивно, несмотря на то, что это была правда. Даст полностью доверял Ноту, что тот не ударит его в спину и не перережет горло этим скальпелем. Многие другие воспользовались бы этой возможностью, но только не этот непонятный, упрямый, Бездушный Swap!Санс. Даст не заслуживал ответного доверия. Он это прекрасно понимал. Но сейчас было не время думать о сделке с Найтмером. Нот опустился на колени рядом с Дастом. Несмотря на волнение, его руки были абсолютно тверды, когда он делал надрез. Даст задумался, приходилось ли Ноту когда-нибудь работать с чем-то, требующим тонкой точности. Он изо всех сил старался не выдать боли, пока Нот извлекал осколок лезвия стерильным пинцетом. Он уронил осколок в маленький стаканчик на стойке и практически швырнул пинцет в контейнер со скальпелем. Инструмент звонко ударился о стекло. Кровь смылась с лезвий. Даст тут же схватил паек астронавта, но Нот остановил его: – Подожди. Сначала нужно правильно сложить кости. Даст не решился спросить, где Нот научился так ловко складывать кости сломанной ноги, словно какой-нибудь жуткий пазл. Ему не хотелось представлять себе новые ужасные картины. Он кивнул и стал наблюдать, как Цербер-Эндогини с любопытством обнюхивает лабораторию, пока Нот работал. Наконец Нот откинулся назад и выдохнул: – Все. Даст съел паек астронавта. Он ощутил, как магия (и скудные способности к регенерации, которыми его столь "милостиво" наделил Найтмер) начинает действовать. Хотя небольшой порез на спине почти затянулся, в ноге ощущалась слабость. На ней по-прежнему виднелись трещины, что говорило о серьезности повреждения. Ему стоило поберечь ее какое-то время. – Т-тебе лучше? Может, тебе нужен мой посох? – спросил Нот. Его голос все еще звучал отстраненно, словно он был где-то далеко. – Нет, я в порядке, – отказался Даст. – Я ее почти не чувствую. – Лжец, – тихо пробормотал Нот, но тут же повысил голос, чтобы Даст услышал. – Лжец. Этот упрек словно пронзил душу Даста, хотя Нот не хотел его задеть. Он представил, как его назовут лжецом в совершенно ином контексте, когда Нот все поймет. А впрочем, Даст сделает все, чтобы Нота не было рядом, когда все полетит к чертям. Найтмер придет в ярость, потеряв Санса, способного прятать от него других, но сейчас Даста это не волновало. «Ты правда готов пожертвовать Дасттейлом ради этого?» Нет, Даст не был готов. Но это не значит, что он желал Ноту смерти. Нот заметил его реакцию. Хмурый взгляд сменился тревогой. – Я преувеличил. – Я знаю. – Даст отвернулся и натянул капюшон, садясь на носилках. – Спасибо за помощь. Нот улыбнулся: – Да, спасибо за помощь, Цербер! Теперь я могу показать тебе, где еда, как и обещал. Цербер-Эндогини радостно залаял. Все три головы облепили Нота, наперебой требуя ласки. Даже зная теперь о намерениях Найтмера, Даст не смог сдержать легкой улыбки. – О, разве это не умилительно прекрасно! Даст и Нот замерли, услышав голос из динамика. Даст сразу узнал голос Меттатона. Но когда они огляделись в поисках источника, было уже слишком поздно. Что-то звякнуло, коснувшись поврежденной ноги Даста, отчего ее пронзила боль. Он инстинктивно отмахнулся, и маленький дрон в форме коробки Меттатона отлетел назад, врезавшись в стену лаборатории. Но он уже выполнил свою задачу. Даст с Нотом в замешательстве уставились на браслет на лодыжке Даста. В трескучих динамиках другого дрона раздался звонкий смех. – Привет, милашки~ Давайте начнем шоу? По наручнику пробежал электрический разряд, и Даст вскрикнул. Он попытался разрубить браслет костяной атакой, но ничего не вышло. Руки оставались пустыми. Магия была недоступна. «Это нейтрализатор магии». Даст открыл рот, чтобы выругаться, предупредить Нота, закричать, чтобы тот бежал… Но из горла вырвался лишь хриплый вопль, когда по телу Даста пробежало электричество. Суставы заклинило, и он рухнул на пол. – Даст! – Нот отпрянул, протягивая руки, но понимал, что сейчас лучше не прикасаться к Дасту. Слава Звездам. – Ах, так это и есть Dust!Санс. Какая жуть! – захихикал Владыка. – Я сразу узнал эту отвратительную рожу. А что касается тебя… Тебя я тоже узнал, маленький… Нот. И надо же, какой ты изобретательный в маскировке! Но ты сам проболтался о своем пребывании у меня. Я польщен, что оставил столь неизгладимое впечатление! И как же умно ты прятался от моих камер… Хотя, увы, недостаточно умно. – Голос Владыки утратил всякую театральность и гламур, став ледяным. – Неужели ты думал, что я не замечу, когда несколько моих камер вдруг перестанут записывать видео? Пытаясь скрыться, ты испортил весь свой спектакль, звездочка. Нот напрягся, словно стальная пружина, и его взгляд, скрытый под повязкой, казалось, был прикован к телу Даста. Он стоял неподвижно, словно статуя. Даст не понимал, как Владыка смог их засечь, если, по его словам, камеры сломались. Но тут он услышал отдаленный стук каблуков по плитке. Владыка Меттатон не сидел в какой-то далекой диспетчерской, наблюдая за ними. Он был здесь. Нот рванулся вперед, пытаясь подхватить Даста, но новый разряд тока пронзил их обоих, и Даст снова закричал от боли. Каким-то чудом Нот не выпустил Даста из рук и попытался вытащить его из лаборатории к лифту. Еще один особенно мощный удар тока повалил их на пол. Нот рухнул рядом с Дастом, дрожа от боли, но даже не застонал. Цербер-Эндогини жалобно заскулил. Несмотря на свои размеры, он съежился у стены, дрожа от ужаса. Из динамика скрытого дрона вновь раздался голос Владыки: – Не пытайся сбежать, звездочка. Мы оба знаем, чем это закончится. Честно говоря, меня не интересует твой новый друг. Он бесполезен для меня. Но ты же не хочешь, чтобы его… ну, я не знаю… распилили на куски бензопилой? Нот снова поднялся на ноги. Его грудь тяжело вздымалась, и он то и дело вздрагивал, когда наручник на лодыжке Даста бил их обоих током. Но даже сейчас на лице Нота не было страха. Лишь удручающая покорность судьбе. Нот не собирался бросать Даста и бежать. Даже чтобы спастись от того ада, который ему уготовил Владыка. Оглядываясь назад, Даст пренебрежительно отнесся к клятвам Нота, что тот не бросит его, даже если получит свободу. Теперь он верил каждому его слову. Даст слишком долго думал только о себе, но теперь он знал, что должен сделать. – Эндогин-н-ни, – прохрипел он. Многочисленные уши пса навострились, и Даст выдавил сквозь стучащие зубы: – Вытащи Нота отсюда. Нот опустил на него взгляд. Его лицо казалось почти безмятежным, словно мыслями он был где-то далеко. Его руки дрожали от напряжения, боли и отчаянных попыток удержать Даста, когда их раз за разом пронзал электрический разряд. – Он не сможет тебя понести?.. – Нот запнулся, пронзительно вскрикнув, когда Цербер-Эндогини подхватил его за шарф, оторвав от Даста. Даст рухнул на пол лаборатории, его тело била дрожь, а панические крики Нота перешли в душераздирающие вопли, которые быстро стихли, когда Амальгамет скрылся с ним в неизвестном направлении. Стук каблуков прекратился, и Даст услышал задорный смех: – О, я даже не могу злиться. Этот сюжет достоин отдельной серии в моей новой драме. Но, к сожалению для тебя, некоторые новости не должны попадать в эфир, не находишь? Сапог опустился на сломанную ногу, раздробив едва сросшуюся кость, и Даст издал мучительный крик. Зрение плыло, но он успел разглядеть злобную ухмылку Владыки Меттатона. Видимо, Владыка был защищен каким-то силовым полем или броней, так как Даста продолжало трясти от электрических разрядов. Ему удалось бросить на него злобный взгляд. – Что т-теперь? Хочешь прикончить меня или сдать Омега-таймлайну? – О нет, что ты, – захихикал Владыка, отмахнувшись, словно в жизни не слышал ничего нелепее. – Было бы глупо тратить такого заложника. Мы же оба знаем, что мой дорогой Нот непременно придет тебя спасать. Металлический носок сапога Владыки врезался в череп Даста, и все вокруг потемнело.

***

Скетч успел сходить в заброшенную Альтернативную Вселенную, чтобы пополнить запасы красок, быстро проверить аналитику в захваченном им Дасттейле и вернуться обратно. Ему еще не требовалось срочно пополнять запасы, но он предпочитал иметь больше, чем нужно, чем оказаться в ситуации, когда красок не хватит в самый ответственный момент. Скетч не знал наверняка, что с ним случится, если его краски закончатся. Он сомневался, что это будет так же, как у Инка, который тогда не мог двигаться и был близок к Падению. В отличие от его брата, уничтожившего душу, чтобы обрести свободу, Скетч изначально был создан как Бездушный и никогда не имел души. Зная свой характер, Скетч подозревал, что продолжит функционировать, но станет совершенно бесчувственным. Даже его тревога за Инка может отступить перед какой-то навязчивой целью, поставленной им еще до потери эмоций. Он не хотел этого допустить. Поэтому Скетч всегда следил за тем, чтобы у него хватало красок. Так и подмывало проверить, станут ли краски мощнее, если брать их из душ и живых существ (как, казалось, было с красками Премьера-Папируса), но он решил отложить этот эксперимент на потом. Скетч продолжал трудиться в Пустоте, методично проверяя и помещая в карантин все больше миров. Большинство из них были Нейтральными таймлайнами, хотя попадались и Геноцидные, до которых еще не добрался Найтмер. Работа была медленной и утомительной, но он не сдавался. И вот наконец его усилия принесли свои плоды. Команда на помещение в карантин Нейтрального мира под названием "Суверентейл" не прошла. Система выдала предупреждение, что сущности, находящиеся в этом мире, не поддаются сдерживанию, и запрос на карантин был отклонен. В частности, упоминался некий Ауткод, необходимый для поддержания функционирования Мультивселенной. Существовал только один Ауткод, чье присутствие могло отменить команды Скетча. «Нашел тебя».