Глава 6. У льда сестра кипящая вода

      Прошла еще одна неделя сентября. Мародёры приступили к выполнению плана Римуса. Для этого нужно было сварить кое-какое древнее зелье, давно вышедшее из употребления. Рецепт его сохранился, но включал в себя некоторые редкие ингредиенты, и ребятам пришлось совершить грабительский набег на подсобку старика Слизнорта. Закончилась операция успешно, и они обосновались с котлом в давней своей базе для всех незаконных мероприятий — Выручай-комнате, секрет которой Флимонт Поттер передал сыну, как и мантию, — и после уроков пропадали там.       Горячая пора для старост подходила к концу, и Джеймс с Лили теперь всё больше просто гуляли по окрестностям замка. Лишь изредка задавака Поттер решался повторить то, что было в гостиной, и брал её за руку. Лили подставляла лицо ещё тёплым лучам, ловила рыжими волосами ветер и беззаботно смеялась. Ей ещё никогда в жизни не было так хорошо.       Сириус пытался стойко следовать своему джентльменскому намерению не ставить Марлин в неудобное положение и терпеливо ждать выпуска. Однако уже к концу второй недели чувствовал, как желание быть с ней, коснуться её, начинает прожигать его. Это было похоже на попытку удержать в руках что-то горячее. Сначала терпимо, но чем дальше, тем становится всё горячее, и не за горами тот момент, когда держать станет невыносимо, руки разожмутся помимо воли, и предмет с грохотом полетит на пол. Усугубляло положение и то, что вокруг Марлин стал постоянно ошиваться профессор Морган. Он садился рядом с ней на завтраках, обедах и ужинах, и иногда их можно было встретить в коридорах. Сириус нехорошо щурился, а остальные ребята посматривали на это с опаской. В гневе Блэк мог наломать дров, которые, естественно, обрушились бы ему же на голову. Но пока Бродяга виделся с Марлин только на занятиях и в коридорах.       Как-то он помог донести ей охапку свитков до учительской, увидев в коридоре с этим грузом. Был перерыв между занятиями, и вокруг было полно учеников, в том числе и девушек, некоторые из которых вздохами отметили Блэковскую галантность. Марлин согласилась на помощь как-то нехотя, но возражений, которые можно было бы озвучить, у неё, конечно, не нашлось. И Сириус, нисколько не огорченный её прохладной реакцией, постарался завязать непринуждённый разговор:       — Как тебе живётся в роли преподавателя?       — Знаешь, хорошо. Я думала, что могу только лечить. Но мне кажется, учить у меня тоже выходит.       — Блестяще выходит. От тебя все в восторге.       Девушка бросила на него быстрый взгляд, пытаясь понять, сколько в этих словах искренности, а сколько лести. Но вся прямая манера держаться Блэка была так далека от лести, что глаза девушки потеплели и лёгкая улыбка тронула губы. Ей нужно было чем-то ответить:       — А тебе как на выпускном курсе?       В кривоватой улыбке Сириуса было что-то неоднозначное:       — После выпуска будет ещё лучше.       Их глаза встретились, и повисло молчание. Они уже дошли до учительской, и теперь стояли в пустынном коридоре перед дверью. Сириус поймал себя на том, что смотрит на её губы. Пауза затягивалась. Но в этот момент дверь с громким стуком отворилась, и показался напевающей себе под нос Флитвик. Молодые люди отскочили друг от друга, хотя в этом не было никакой необходимости, так как расстояние между ними было и так приличное, а всё остальное происходило лишь у них в мыслях.

***

      Во вторник занятие началось со сбора свитков с домашним заданием. Своё Сириус написал с особой тщательностью, что было на него не похоже. Нельзя сказать, что он преследовал какую-то цель, но ни выглядеть дураком, ни ставить Марлин в неловкое положение и заставлять её отчитывать его он не хотел. Хотя пока он сидел над пергаментом, губы его иногда кривились в хищной усмешке, когда он развлекался, представляя, что профессор МакКиннон могла бы ему сказать или какую отработку назначить. Лунатик косился на Блэка за столь необычным занятием и бормотал себе под нос что-то насчёт того, что надо бы, чтобы Сохатый переспал со Слизнортом, если это имеет такие благотворные результаты.       На занятии, пробежав глазами по стопке свитков, профессор МакКиннон спросила:       — Мистер Забини, а ваша работа?       — Э-э-э… я не успел её сделать, профессор.       — Ясно. Выйдите, пожалуйста к доске.       — Я принесу в следующий раз.       — Конечно. Выходите, мистер Забини.       Было видно, как Баг напрягся, хотя голос Марлин оставался спокойным и дружелюбным. Класс с интересом наблюдал. Профессор была новым человеком, и всем было очень интересно, какие у неё правила. Когда слизеринец, несколько ссутулившись, встал у доски, она велела:       — Пойте.       — Что? — Забини явно не понял, что от него хотят, но Марлин предпочла растолковать этот вопрос по-своему.       — Что знаете. «Хогвартс, милый Хогвартс» например.       Слизеринец молчал, введённый в ступор. В классе было тоже очень тихо. И лицо, и голос профессора оставались бесстрастными, поэтому никто не знал, как реагировать.       — Смелее, мистер Забини.       И Баг запел гимн школы. Краснея, путая слова и отдуваясь. Когда он закончил, повисла пауза. И тут со стороны мародёров, наконец, прорвались несколько смешков. Лицо Марлин тоже озарила лёгкая улыбка, и тогда класс накрыла волна смеха. Впрочем, совсем не злого.       — Спасибо, мистер Забини. На следующем занятии жду вашу работу.       Слизеринец краснел и зло сверкал глазами, пока пробирался к своему месту, но остальные, посмеявшись вдоволь, могли оценить то, что воспитательный эффект от такого концерта был явно более продуктивным, чем от снимания баллов. Выставлять себя дураками никто из этих почти взрослых людей не был готов. Почти никто.       Вытирая выступившие в уголках глаз слёзы, Джеймс выдавил:       — Профессор, я готов авансом устроить вам сольный концерт.       — Для вас и компании, мистер Поттер, я обещаю придумать что-нибудь особенное, — о мародёрах она уже была наслышана.

***

      В среду должны были пройти отборочные в команду по квиддичу, и после занятий мародёры в полном составе выдвинулись на поле. Боги квиддича, судя по всему, были задобрены кровавой жертвой, принесённой Поттером в ночи, потому что погода стояла просто идеальная. Солнце светило сквозь лёгкую серебристую паутинку облаков и не слепило глаза, а воздух был не жаркий и не холодный, а как раз самый подходящий для полётов.       Джеймс и Сириус несли закинутые на плечи мётлы, Римус захватил книги себе и Питу, собираясь, пока суть да дело, подтянуть того немного по заклинаниям, сидя на трибуне. Настроение у Джеймса было лучше некуда, и он даже немного подпрыгивал на ходу. Ответственная роль капитана команды его нисколько не тяготила, он горел этим делом, к вниманию относился спокойно, в конфликтных моментах оставался решительным, а летал так, словно родился в воздухе.       — Сохатый, ты скачешь, как олень, — с ленивой усмешкой заметил Сириус.       Его место в команде, не смотря на все пересуды, конечно, не было зарезервировано, однако было сомнительно, что за лето у него мог появиться достойный конкурент.       — Не о том думаешь, Бродяга. Вспоминай, что мячики нужно бросать в кольца, а не приносить в зубах тому, кто их кидает.       На тропинке возле теплиц появились фигуры Марлин и мистера Моргана. Они стояли друг напротив друга и разговаривали о чём-то. Блэк напрягся.       Подойти? И что сказать?       Глаза Марлин и Сириуса встретились. Ей в лицо светило солнце, и она забавно щурилась, из-за чего выражение её прочитать было невозможно. Так и не решив, что лучше предпринять, Бродяга с компанией просто прошел мимо.       В раздевалке они были первыми, но очень скоро начал собираться народ. Всё пошло своим чередом, и Джеймс чувствовал себя как рыба в воде. Однако стоило ему выйти на поле, как плечи его напряглись, а движения стали неверными. На трибунах собралось не меньше дюжины зрителей, но дело было не в этом. Сириус безошибочно определил, что друга выбил из колеи огонёк рыжих волос, что раньше так редко зажигался на поле для квиддича.       — Расслабься, Сохатый. Будь собой. Ты ей нужен такой, как есть. Ты не обманул её своим супер ответственным видом. Она просто увидела, наконец, то, на что раньше закрывала глаза.       Джеймс ответил другу благодарным взглядом, но расслабился не сразу.       Капитан начал с вдохновляющей речи о том, что Гриффиндору нужны лучшие из лучших. Затем разделил всех на группы в зависимости от места, на которое претендовали ребята. Первыми стартовали загонщики. Исходя из опыта прошлых лет, Поттер сначала просил ребят просто подняться в воздух и облететь стадион. Это, как ни странно, давало возможность отсеять около половины претендентов. Затем выпустили бладжеры, и оставшиеся должны были обмениваться подачами, пока претендентов не осталось трое. Еще одного можно будет отсеять на последнем этапе отборочных — пробной игре с другими участниками команды.       Охотники должны были быть следующими, и Сириус наблюдал в стороне, болтая с участниками команды прошлого года. На трибунах народу прибывало. Появились и представители других факультетов. Капитан пуффендуйской команды Брум обменялся с Сириусом кивками. У скамеек, где поместились те, кому было лень забираться на трибуны, Блэк заметил и фигуры слизеринцев, что ничего хорошего не предвещало. Кажется, это был Амикус Кэрроу с таким же мерзким дружком-троллем. А чуть в стороне от них элегантными чёрно-зелёными штрихами вырисовывалась фигура Регулуса. Он стоял, небрежно опираясь на ограждение поля, и задумчиво смотрел в небо, куда-то мимо игроков.       Подошла очередь охотников, и Сириус с удовольствием оседлал свою метлу. Полёт опьянял. Ветер, свистящий в ушах, выдувал из головы все ненужные мысли, проветривал душу от раздражения и тревог. Больше всего в квиддиче Сириус ценил это. Скорость, вой ветра и разливающееся по венам тепло адреналина. Тонкости квиддичной тактики интересовали его намного меньше, чем Поттера. Облетая стадион, Блэк заложил несколько эффектных петель, и с трибун послышались одобрительные и восторженные крики (в основном женские, конечно), но неожиданно они сменились криками ужаса.       Блэк обернулся мгновенно. Словно в замедленном действии, он увидел, как маленькая детская фигурка, беспомощно раскинув руки, летит к земле с высоты шестидесяти-семидесяти футов. Метла мальчика, оставшаяся без седока, падала следом, перекручиваясь в воздухе. Разворачивая свою метлу и устремляясь туда, Блэк ясно и трезво понимал: он слишком далеко, он не успеет. Тут в фокусе его зрения появилась еще одна фигура. Джеймс был ближе Сириуса и реакцией отличался отличной. Его метла стремительно и под опасным углом неслась наперез падающему ребёнку. Несколько мгновений, в которые никто не смел выдохнуть, и Поттер схватил мальчика одной рукой поперёк тела, а другой с невероятным трудом направил метлу под более плавным углом к земле. Приземление их нельзя было назвать мягким, но оба были целы и невредимы.       Стадион накрыла волна шума. Сириус приземлился следом, кинув метлу на землю:       — Целы?       Худенький, веснушчатый мальчик-второкурсник взвыл белугой на руках у Джеймса.       — Что болит? — на Поттере не было лица.       Мальчишка смог только покачать головой из стороны в сторону, захлебываясь в слезах.       — Он просто до смерти перепугался, Джеймс.       — Отведу его в раздевалку. Пусть успокоится. Прослежу, что всё в порядке, — сказал он Блэку, а дальше добавил уже капитанским голосом: — Всё в порядке. Все целы. Охотники, поделитесь на три группы и начните перепасовку, я скоро подойду.       Когда Джеймс, поддерживая мальчугана, направился в сторону раздевалок, в ближайшем выходе с трибун показалось обеспокоенное лицо Лили. Она запыхалась от бега, а от того, что лицо её было бледным, волосы казались почти красными. Сириус подошёл к ней:       — Лил, все целы, не переживай. И Джеймс, и мальчик. Сохатый повёл его в раздевалку, немного успокоиться, и скоро вернётся.       Лили смогла только благодарно покивать, в знак того, что поняла. Она прижала руки к груди и пыталась отдышаться. Сириус тепло улыбнулся ей, потрепал по плечу и повернулся к остальным ребятам, растерянно стоявшим тут и там по всему полю. Все сильно перепугались.       — Эй, слышали капитана? Все целы! Начинаем перепасовку. Давайте в воздух!       Блэк направился мимо трибун к брошенной на земле у раздевалок корзине с тренировочными квоффлами, когда услышал наглый низкий голос:       — Эй Блэк, что Поттер обещал этому мальчугану за представление? Или он намеренно дал ему нерабочую метлу, чтобы была возможность покрасоваться?       — Не позеленей от зависти, Кэрроу. Ты летаешь, как гиппогриф без крыльев.       Руки Сириуса непроизвольно сжались в кулаки, но поддаваясь на каждую провокацию на квиддичном поле, можно было так никогда и не оседлать метлу. И Блэк не дал слизеринцу ответить, внешне спокойно прошествовав мимо, а в душе пообещав себе подготовить для Кэрроу что-нибудь особенное.       При этом братья Блэк друг на друга даже не посмотрели.       Началась перепасовка. Мячи свистели в воздухе и словно сами прыгали в руки к охотникам с глухим стуком. Ребята размялись и постепенно их броски становились всё сложнее и сильнее. Сириусу начало слепить глаза. Сосредоточенный на мяче, он не мог понять, откуда бьёт навязчивый лучик. Пару раз он чуть не упустил мяч, когда в глаза начинало светить в самый ответственный момент, но каждый раз всё-таки ловил его. Поймав последний, он отправил сильную, но не очень сложную подачу охотнице справа, но она её попросту не заметила, прикрывая глаза от резкого, непонятно откуда взявшегося луча света. Квоффл с неприятным чмоканьем и хрустом ударил её прямо по лицу, и девушка вскрикнула, схватившись за нос. Сириус подлетел к ней:       — Тэсс, прости меня. Ты как?       — Бзе б богядге. Я ногмально.       Девушка зажимала нос, а по её рукам начала струиться кровь.       — Давай спустимся.       Сириус придержал её метлу, направил к земле и помог приземлиться.       — Дай я посмотрю, — он попытался убрать её руки от лица, взяв их за запястья, — Как же ты так? Мне очень жаль.       — Эдо не ды. Злизегинцы. Они зведили.       — Что?       — Злизегинец. Зведил в дебя, а бодом б меня, — Тэсс всё никак не могла остановить кровь, и её алая с золотом спортивная мантия начинала покрываться бордовыми пятнами, а руки и лицо были перепачканы. Тэсс Гриффитс была милой девчонкой, которую все любили, и вокруг начинали приземляться другие ребята, чтобы узнать, всё ли нормально.       Сириус посмотрел на трибуны. Кэрроу чуть ли за живот не держался от смеха. И в голове у Блэка что-то щёлкнуло. Он моментально забыл о своём решении приготовить для мерзавца что-нибудь особенное и сам не заметил, как в руке его оказалась палочка, а ноги сами понесли его вперед.       Сначала он был слишком далеко, и первое заклинание пролетело в нескольких дюймах от коротко стриженной квадратной головы, но оповестило противника о нападении. Маленькие глазки Амикуса зажглись чёрным огнём, и в руке его тоже молниеносно оказалась палочка. Он метил чем-то в ноги Сириуса, но промазал, лишь камешек рикошетом взлетел в воздух и задел тому щеку. Блэк даже не почувствовал, отправляя следующую вспышку. Но она отскочила от щита.       Во время сражений мозг Сириуса работал по-другому. Не облекая всё происходившее в слова, он очень чётко подмечал значимые детали, опуская все сопутствующие. Сейчас Сириус был уверен, что Амикус не успел бы поставить щит, да и не делал нужного движения палочкой. Он послал следующее заклинание, но и оно отскочило. Судя по вспышкам, заклятия Кэрроу тоже встречали невидимую преграду, но это едва ли могло остудить жгучее пламя в груди Блэка. Переходя на бег, он спрятал палочку в карман и приготовился бить руками. Мышцы его уже напряглись для удара, он был готов почувствовать, как кулак его встречает скулу гада, когда на пути возникла маленькая фигурка.       К этому моменту Римус, почувствовавший, к чему идёт дело, бросил на трибуне открывшего рот от удивления Пита и успел сбежать почти в самый низ, чтобы увидеть, как Марлин, сначала издалека разделявшая дуэлянтов щитом, теперь сама встала между ними. Блэку она была по плечо, и вся могла бы с поместиться в одну штанину бугая Кэрроу. Руки ее упёрлись Сириусу в грудь. Слизеринец оставался на своём месте с палочкой наизготовку. Напряжённый миг, в который никто не шевелился, и руки Сириуса опали, словно у тряпичной куклы. Амикус свою палочку не опускал, но и произнести заклинание не смел.       Вряд ли кто-то, кроме Лунатика, успел осознать, что взгляд Марлин, брошенный на Сириуса, был не взглядом рассерженного профессора, а просящим взглядом женщины. Вряд ли кто-то вспомнил и то, что ни одна девушка до сих пор не смогла удержать Бродягу от драки. Да мало кто из преподавателей сейчас смог бы. Люпин огляделся. Других профессоров на поле видно не было. Несмотря на пляшущий в крови адреналин, он усмехнулся. Он был готов поспорить, что профессор МакКиннон предпочла бы не делать то, что делала. Но выбора у неё, похоже, не было.       — Что здесь происходит? — голос её, немного неровный, с неопределённой интонацией, явно скрывал то ли злость, то ли испуг, но пытался замаскироваться под холодную бесстрастность. — Мистер Блэк?       Сириус отвернулся от неё и, сделав несколько шагов в сторону, зло сплюнул на землю. Клокотавшая в груди злость не могла так быстро улечься.       Подоспели другие игроки, в том числе и бедняга Тэсс с разбитым лицом.       — Профессор! Он светил ребятам в глаза заклинанием, когда мы были в воздухе. Из-за него Тэсс сломала нос.       — Это правда? — Марлин обернулась к слизеринцу.       — Нет.       — Правда-правда. Все видели! — завозмущались гриффиндорцы.       — Это правда? — обратилась Марлин к Регулусу, который до этого момента никакого участия в конфликте не принимал. Она не знала, кто это, просто видела слизеринский шеврон и хотела не дать Кэрроу возможности отговориться. Голос её наконец приобрёл властные преподавательские нотки, которые никак не могли прорезаться, когда она обращалась к старшему Блэку. Но вряд ли кого-то сейчас интересовал такой глубокий анализ её интонаций.       Регулус молчал недолго, а когда ответил, его красивое лицо осталось спокойным:       — Да, правда.       Кэрроу что-то хрюкнул, и лицо его, итак не отличавшееся приятными чертами, некрасиво почернело.       — Я сообщу об инциденте вашим деканам. Но лично я, мистер Кэрроу, настоятельно рекомендую вам удалиться с поля. И если я ещё раз увижу вас на отборочных или тренировках других команд, лично назначу вам отработку. Всё понятно?       — Боюсь, боюсь, профессор МакКиннон, — оскалив зубы в насмешке, протянул слизеринец, неприятно смакуя её фамилию.       Марлин сделала к нему шаг и встала вплотную, чтобы никто, кроме него, не мог расслышать:       — Вы имеете наглость быть здесь? Хорошо. Только я на вашем месте проявляла бы больше уважения к школьным правилам, так как это, — она постучала пальцем по шеврону ученика Хогвартса у него на груди, — единственное, что стоит между вами и гневом профессора Дамблдора.       Амикус сменился в лице. Он понимал, что метка у него на руке ни для кого не секрет, но не ожидал, что кто-то из преподавателей осмелится заговорить с ним об этом напрямую. Упиваясь силой, которая отныне стояла за ним, он до этого момента как-то не задумывался о хрупкости своего положения. О том, что остальные — в школе, а он — в стане врага. Безотчётно он завёл левую руку за спину и, развернувшись на пятках, пошёл прочь, а его дружок потерянно посеменил следом. Регулус тоже отошёл, слегка поклонившись профессору, но на брата даже не посмотрел.       Гриффиндорцы победно просияли и с уважением смотрели на преподавательницу, хотя и не слышали, какими словами она обратила врага в бегство. А она глубоко вздохнула, собираясь с силами:       — Мистер Блэк?       Шоу должно продолжаться, и ей предстояло разыграть свою роль до конца. Уже пришедший в себя Сириус отозвался с покладистостью, которая делала ему честь:       — Да, профессор МакКиннон?       — Я буду вынуждена сообщить о произошедшем профессору Макгонагалл.       — Я понимаю, профессор.       Он слегка наклонил голову и улыбнулся ей, словно говоря: «Я не в обиде».       — Что ж, где пострадавшая? — с облегчением закончила эту сцену Марлин и занялась бедняжкой Тэсс, присев на скамейку у раздевалки.       Где-то в это время вернулся Поттер. При виде того, что все опять на земле, Тэсс вся в крови, а Бродяга стоит неподалёку с опущенными руками и кровавой царапиной под глазом, на его лице отчётливо проступило: «Можно вас хоть на секунду оставить, придурки?!».       — Э-э-э… профессор? Что здесь произошло?       — Инцидент уже исчерпан, мистер Поттер, — Марлин уже поправила девушке нос и залечила ссадину, но проверяла на сотрясение и следила за расширением зрачков. — Что ж, мисс. Пока всё в порядке, но синяк, к сожалению, останется. Однако если почувствуете тошноту, головокружение или головную боль, немедленно обратитесь ко мне или мадам Помфри. Всё ясно?       — А ей можно летать? — обеспокоился Джеймс. Тэсс была одной из основных претенденток на место охотника.       — Конечно, не желательно, — но видя вытянувшееся лицо Джеймса и то, что Тэсс уже собралась спорить, подняла руки, словно сдаваясь, — но я не собираюсь наживать себе врагов. Летите, мисс. Вы уже взрослая, пожалуйста, следите за своим состоянием. Если что, сразу на землю и ко мне.       Довольная Тэсс отбежала, а Джеймс пошёл приводить в порядок весь этот бардак, выкрикивая команды.       — Мистер Блэк, теперь вы, — обратилась к нему Марлин, указывая на порез на щеке.       — Ерунда, — он мотнул было головой, но что-то в её глазах заставило его передумать, и он опустился перед ней на скамейку.       Все отошли уже далеко и слышать их никто не мог, хотя они всё ещё и находились на квиддичном поле и вокруг было полно народа. Царапина и правда была пустяковая, Марлин справилась бы одним движением палочки даже с расстояния, но удержаться не могла, и одной рукой придержала его за подбородок, аккуратно и медленно очищая порез от крови и заживляя. Блэк не шевелился.       — Почему ты спросила Рега?       — Кого?       — Регулуса.       — Аааа… Регулус Блэк. Так это был твой брат, — голос Марлин прозвучал как-то безлико и безжизненно, но она собралась, — я не знала. Хотела просто выслушать обе стороны. Не только гриффиндорцев. А получилось, что выслушала только твою сторону…       — Не думаю, что кто-то заподозрит Рега в лояльности ко мне.       Девушка промолчала. Она ещё немного потянула время, хотя и следа от пореза уже не осталось. Сириус повернул к ней лицо, щекой задевая её руку с палочкой и растягивая своё движение. Так собака ластится к руке человека. Медлить дальше было уже глупо, и Марлин сделала шаг назад, освобождая ему место, чтобы встать.       — Спасибо, — в этом коротком слове вдруг прозвучала такая страсть, что девушка смутилась и опустила глаза.       — Пожалуйста.       Блэк чуть наклонился, чтобы поймать её взгляд. Но в глазах, ещё минуту назад светившихся такой нежностью, словно выстроили непроницаемую стену. Марлин сделала ещё шаг назад, и ему ничего не оставалось, как уйти, оставив её одну.       Профессор МакКиннон осталась на поле на случай, если этим неугомонным гриффиндорцам ещё понадобиться целитель. Но на небо не смотрела, уткнувшись в конспекты занятий. Она и так успела посмотреть, как он летает, и было в этом что-то страстное, дикое и свободное. Наверное, так летит только вырвавшаяся из клетки птица. И это грозило теперь являться ей во снах.

***

      В субботу настал последний ясный день. Холодный ветер, арктический гость, утих над замком ещё неделю назад. Белёсое британское солнце трудилось с тех пор каждый день, чтобы сегодня, отправляясь в Хогсмид, школьники могли не брать с собой тёплых плащей.       Утром, с ртутным блеском выплавляя себя из сизой осенней хмари, оно материнской ладонью легло на шотландское взгорье. Осветило лиловые скалы и замок, проникло в чёрную толщину озера, высвечивая в его ещё сонной ряби янтарный блеск. Люди, спящие в замке, не знали, что уже следующей ночью оно надолго скроется за плотным покрывалом облаков, остынет и так, как сейчас, приласкает их уже только следующей весной. Этот день был последним прощальным подарком лета. Знал об этом разве что сокол-дербник, которого зовут еще мерлином, вылетая из своего гнезда в расщелине скалы, чтобы попрощаться с солнцем. Прилегая то на одно, то на другое крыло, он облетел вокруг высоких башен замка, и тень его мелькнула в окне гриффиндорской спальни.       Питер вздрогнул и проснулся.       Он часто просыпался раньше остальных и знал по оттенку солнечных лучей, заглянувших в окно, что сейчас около семи. Ночные бдения всегда давались ему тяжело, потому что стоило солнцу оторваться от линии горизонта, глаза его открывались сами собой, и ничего он с этим не мог поделать, как бы ни хотел поспать подольше, чтобы не клевать носом вечером. Он не любил эти тоскливые утренние часы. Не любил с детства, когда, проснувшись, он долго молча бдел у материнской кровати, не смея её разбудить, хоть было голодно и одиноко. С тех пор мало что изменилось. Утро и теперь было временем, когда ему нестерпимо хотелось есть, и чтобы хоть кто-нибудь проснулся и ему не было скучно и одиноко. Но все обычно спали, и до завтрака было далеко.       Поворочавшись немного и осознав, что больше ему не уснуть, он выбрался из-за полога с тоскливым вздохом и пошлёпал босыми ногами к ванной.       — Доброе утро.       Пит аж подпрыгнул от неожиданности. Джеймс лежал на своей кровати с незадёрнутым пологом и смотрел в окно. Совладав с собой, Питер ответил полушепотом, ведь Лунатик и Бродяга ещё безмятежно спали:       — Ты уже проснулся?       — Я не спал, Пит.       — Почему?       Джеймс скривился в подобии улыбки и перевёл взгляд от прямоугольника бледно- голубого неба на Питера:       — Садись, — он сел в кровати и освободил тому место.       Питер был счастлив, что не придётся тоскливо дожидаться следующего, кто проснётся (обычно это был Римус), и с удовольствием подобрал уже замёрзшие на каменном полу ноги, располагаясь на кровати.       — А ты чего в такую рань? — попытался перевести тему Поттер.       — Я всегда так встаю.       — Да ну? И что делаешь?       Питер пожал плечами:       — Так почему ты не спал?       — Наверное потому, что я нервничаю, — это не пришлось бы объяснять ни Сириусу, ни Римусу, но Джеймса это не раздражало.       — Почему?       Сохатый немного помолчал:       — Я боюсь облажаться, Пит. Никогда себе этого не прощу.       Теперь задумался Питер:       — Типа как перед экзаменом? — с сомнением спросил он.       Поттер тихо рассмеялся, так, что даже следы бессонной ночи на лице стали менее заметны:       — Пожалуй так, да.       Оба задумались. Ночь прошла, и Джеймс впервые усомнился в серьёзности своих страхов, и от сердца у него немного отлегло.       А вот Питера, наоборот, сковало неприятное чувство. Джеймса он обожал. Почти боготворил. Потому что Джеймс был идеален во всём. Он был храбрым, умным, красивым, блестяще играл в квиддич, и, в отличие от Сириуса, всегда был неизменно добр к Питеру. Он был сильным. И с таким другом Хвост чувствовал себя в безопасности. Но его любовь к Лили была Хвосту совершенно неясна. Вот отношение Сириуса к девушкам — это понятно. Пришел. Увидел. Победил. Именно так и мечтал для себя сам Хвост. Когда Джеймс добивался Лили эффектно и нагло, это тоже было ещё куда ни шло. Но то, что сдалась ему только она одна, и что он, Джеймс Поттер, золотой мальчик, которому всё всегда удаётся, не может уснуть перед свиданием… Это было слабостью, которую Питер не мог принять в друге, и это зародило в его груди сосущее чувство неправильности, разочарованности и незащищённости. Пока ещё слабое и тонкое, словно писк навязчивого комара. И Питер отмахнулся от него.       Они заговорили о другом и своей болтовнёй разбудили Лунатика. Он сначала ворчал из-под подушки, а потом постепенно включился в беседу. И только Сириус спал до победного, даже не пошевелившись, разбросав чёрные волосы по подушке.       Солнце поднималось всё выше по невидимой дуге, лизнуло её вершину и неспешно покатилось вниз. В воздухе повис сладковатый аромат увядающих трав. Сокол-мерлин облетел свои владения, почистил перья, сидя на сосне у Чёрного озера, и полетел на охоту. Недалеко за Хогсмидом Запретный лес переходил в небольшую рощу с ручьями, журчащими вокруг каменных обломков, которые если и оставил когда-то сходящий ледник, то сделал это симметрично и аккуратно, сложив их местами один на один. А дальше роща переходила в пахотные поля. Соколу было там охотничье угодье, а людям — место, чтобы прогуляться и полюбоваться видами. Птица села на ветку сосны, чтобы высмотреть белок или полёвок, но вместо этого с интересом наблюдала, как черноволосый юноша и рыжая девушка растворяют в журчании ручьёв свой первый поцелуй.       Наступил мягкий, синий вечер. Лили и Джеймс возвращались в замок, взявшись за руки. Оба молчали, оглушённые собственным счастьем, согретые солнцем и опьянённые лесными ароматами. Они припозднились, но до установленного часа успели и направились сразу на ужин. На подходе к Большому залу, прислонившись к стене, стоял Хвост. Он беззаботно кивнул им, и в голове у Сохатого промелькнуло какое-то смутное подозрение, но задумываться об этом совсем не хотелось. Входя в зал, ребята и не подумали разорвать рук.       Не успели они сделать и десяток шагов, как оглушительно заиграли фанфары и привычный вид Большого зала стал меняться. Посередине зала с шуршанием развернулся плакат, изображающий оленя и олениху с подписью «свершилось», флаги факультетов на стенах меняли окраску, изображая те же мотивы, а с заколдованного потолка посыпались лепестки роз, растворяясь в нескольких сантиметрах от пола. Пока ученики и преподаватели пытались осмыслить произошедшее, мимо Лили и Джеймса к выходу спешно прошли двое.       Сириус прошёл со стороны Лили и, наклонившись к ней, шепнул:       — Ты нас полюбишь.       И девушка в ответ задорно рассмеялась.       А Римус, протискивающийся мимо Джемса, получил от него лишь задохнувшееся от возмущения «убью вас» и усмехнулся краешком губ.       Лили и Джеймс отреагировали на мародёрский сюрприз не только противоположно друг другу, но и противоположно себе самим, какими они были раньше. Лили заливалась смехом, она была слишком счастлива сегодня, чтобы смущаться. А Джеймс хватал ртом воздух и краснел от негодования.       Лунатик и Бродяга уже успешно выбрались из зала, когда вокруг поднялся шум. Гриффиндорцы, особенно старшие курсы, стали дружно аплодировать стоящим посреди зала Поттеру и Эванс. Остальные показывали на них пальцами, переговаривались и смеялись. Преподаватели отреагировали каждый по-своему. Дамблдор добродушно улыбался, Флитвик с восторгом изучал падающие лепестки роз, Слизнорт выглядел несколько растерянным, Морган недовольным, Марлин смотрела на ребят с живым интересом, а Макгонагалл уже спешила к ним.       — Мистер Поттер… — начала было она.       — Я тут ни при чем, профессор.       И декан, оценив его уже побелевшее лицо и смущённую улыбку Лили, которую та попыталась спрятать, сказала:       — Что ж, полагаю, нужно навести порядок.       — С радостью, профессор, — ответил Джеймс, и Лили пришлось кивнуть.       Они разделились. Поттер решительным чеканным шагом потопал к одной стене, а Лили, лучась радостью и по-прежнему стараясь хоть немного это скрыть, поспешила к другой, пока Макгонагалл осталась сделать что-то с плакатами в центре зала.       Эванс успела пару раз взмахнуть палочкой, произнося заклинание, рассеивающее иллюзии, когда столкнулась с кем-то в проходе. Это была сторона зала, где располагался стол Слизерина, и, переведя глаза со знамён, Лили увидела Северуса. Он тяжело дышал и явно не видел, куда шёл, а столкнувшись с ней, как-то осел и посерел, словно недопечённый бисквит. Лили почувствовала, как огонёк счастья, сияющий в её душе, колыхнулся, грозясь угаснуть. Замешательство Снегга длилось не очень долго. Не сказав ей ни слова, он быстрым шагом пошёл к выходу.       Лил понадобилась ещё пара секунд, чтобы взять себя в руки. Острая, яростная боль, что блеснула в глазах бывшего друга холодной сталю ножа, задела и её доброе сердце. Но она ничего не могла с этим сделать. Напомнив себе об этом, она тряхнула рыжей головой и снова взялась за работу. Дойдя до преподавательского стола и вернув всем флагам на своей стороне их изначальный вид, она подняла голову к потолку и задумалась, что же делать с лепестками роз.       — Оставьте розы, мисс Эванс. В конце концов, они в вашу честь, — негромко окликнул её профессор Дамблдор, с довольным видом отпивая из золотого кубка.       — Потрясающее исполнение иллюзорных чар. Одно из лучших на моей памяти, директор! — восторгался тем временем Флитвик.

***

      В понедельник мародёры встали ни свет ни заря: ещё раньше, чем обычно вставал Питер. Погода в воскресенье поменялась, небо затянуло высокими скучными тучами, и в этот час в замке было ещё темно. Римус растолкал Сириуса, и тот, отчаянно зевнув и тряхнув головой, словно пёс, чтобы прогнать сон, сказал:       — Напомни-ка мне, Лунатик, я что, настолько люблю своего брата?       — Или настолько не любишь. Не знаю, тебе виднее.       — А вот мы трое, видимо настолько любим тебя, — отозвался не менее сонный Джеймс.       — Да ладно, вы всё время в такую рань встаёте ради всяких пустяков типа завтрака или трансфигурации.       Когда все кое-как оделись, Джеймс устроил летучку:       — Итак. Лунатик, ты отвечаешь за зелье. Бродяга, ты вычислял, где обычно садится Рег, поэтому вы добавляете зелье в кубки. А нас с Хвостом больше любят домовики, поэтому мы их отвлекаем. Лунатик, мы точно не отравим весь Слизерин? Мы всё сварили правильно?       — И та твоя книжка, там точно правильный рецепт? Зелье ведь давно не используют…       — И то, что мы стащили у старика Слизня, точно было рогом двурога? Больше походило на тёртый помёт летучих мышей.       — Точно не отравим. Я попробовал его на себе, — ответил Люпин.       Повисло молчание.       — Какого хрена, Римус? А если бы что-то пошло не так? — глухим голосом выразил общее чувство Поттер.       — То есть лучше бы я отравил целую кучу невинных людей? Это же был мой план, — в голосе парня звучала твёрдость, — и потом, у меня был с собой безоар на всякий случай.       Джеймс, Сириус и Питер хмуро переглянулись, но дальше спор продолжать не стали.       — И как? — пискнул Хвост, в ужасе от того, на что решился друг.       Люпин пожал плечами:       — Шрамы ушли. В общем, подействовало как надо.       — А напомни-ка мне, что это за средневековое зелье для преступников и невест, от которого у тебя прошли шрамы? — попросил Блэк, когда Люпин вручил ему пробирку с ртутно-серебряным зельем, похожим на жидкое зеркало, и маленькую стеклянную пипетку.       Лунатик закатил глаза, не в первый раз рассказывая:       — Это «Правдивое зеркало», зелье, которое делает так, что твоя внешность начинает отражать твои внутренние черты. Духовно совершенный человек становится красавцем, а на лице остальных проявляются их пороки. Его пытались использовать до изобретения Сыворотки правды. Давали подсудимым, и одно время была традиция давать его невесте перед свадьбой. Но результат был не так однозначен и эффективен. Да и невесты, надо думать, взбунтовались, и его уже несколько веков как не используют. Но рецепт сохранился и, как я убедился, сохранился в точности.       — Ты просто гений, Лунатик, — искренне восхитился Сириус, — и Регу станет наглядно видно, с кем он имеет дело. А не добавив зелье в его кубок, мы заставим всех поверить, что это его рук дело. А такое заумное старинное зелье — как раз в его стиле. Надо думать, это их рассорит.       — Таков план, — кивнул его создатель.       — Пора, — поторопил всех Джеймс.       Ребята на цыпочках выбрались из гостиной, вооружившись картой, мантия невидимка — с собой. До кухни добрались без приключений. В предрассветный час только Толстый монах задумчиво скользил по подземелью да уже тускнеющие факелы танцевали на стенах. Блэк пощекотал мизинцем грушу на натюрморте, и она игриво захихикала, открывая им проход на кухню. Там в поте лица уже трудились эльфы-домовики и витали божественные ароматы.       Джеймса малютки-эльфы просто обожали, как, надо сказать, обожали его почти все вокруг за обаяние и доброту. А в Питере эти сердобольные создания нутром угадывали того, кому не хватает заботы, и потому щедро изливали её на него. Именно эти двое первыми вступили на кухню и тут же были окружены толпой радостных крошек. Эльфы как раз заканчивали сервировать столы, и большая часть из них отвлеклась на гостей.       Выросший с Кикимером Блэк домовикам не доверял, а Люпина они побаивались, чувствуя в нём то, что было недоступно человеческому восприятию. Бродяга и Лунатик всегда во время посещения кухни держались в стороне, поэтому и в этот раз не вызвали подозрения, без дела послонявшись туда-сюда мимо столов.       Чуть больше, чем через четверть часа, все четверо покинули кухню и аккуратно огляделись.       — Успех? — спросил Сохатый.       — Успех, — кивнул Бродяга, — теперь вторая часть плана. Лунатик, Хвост, дуйте в гостиную. Лунатик, бери мантию, Хвост — мышью. О, Мерлин, Хвост! Зачем тебе столько пирожных?!       — Давай мне. Я понесу, — Римус забрал у Хвоста охапку всяких булочек и пирожных, а затем и мантию у Джеймса.       — Ваша задача — помелькать у всех перед глазами в гостиной и на пути в столовую. Если вы там, то и мы где-то поблизости. Нужно отвести от нас подозрения. Ведите себя как обычно, — продолжил инструкцию Сириус.       — Если спросят у домовиков, то все равно всё узнают.       — Сколько будет длиться действие зелья?       — Минут десять-двадцать, не больше.       — Из-за десятиминутного переполоха Слизнорт не станет устраивать расследование и идти разбираться на кухню.       — Скорее всего. А вы с Сохатым куда?       — Мы обеспечим то, что Рег сядет на своё обычное место и выпьет свой тыквенный сок без зелья.       — И как?       — Покормим сов раньше обычного, и они сразу полетят раздавать почту, а не обнаружив еще своих хозяев за столами, скорее всего, сядут дожидаться их там, где обычно эти хозяева сидят. По крайней мере, Салазар Рега точно слишком высокого о себе мнения, чтобы лететь куда-то и искать его. Он предпочтёт дождаться, пока хозяин сам придёт к нему.       Вдалеке раздались чьи-то шаги.       — За дело! — шепнул Джеймс, и ребята заспешили осуществлять свой план.       Когда через час Сириус и Джеймс входили в столовую, они позёвывали, с интересом оглядывались на стол Слизерина, как и все остальные, и вообще пытались не выглядеть так, словно они сначала бежали через весь замок, потом пытались уговорить сов изменить их обычному распорядку и поесть раньше, а потом битых полчаса прятались от Филча.       В большом зале был переполох. За столом Слизерина — полный бардак. Большинство студентов узнать было почти невозможно. Часть из них выглядела так, словно сбежала из цирка уродов, в особенности Кэрроу, которые выглядели как результат кровосмешения тролля с гоблином, больной драконьей оспой. Кто-то поменялся незначительно, а кто-то даже в лучшую сторону. Диаманд Булстроуд, например, избавился от своей тяжёлой челюсти. Глаза его стали по-кошачьему хитрые, ярко зелёные, но в остальном черты приобрели большую утончённость и плавность.       Джеймс отметил про себя Снегга. Он стал сильно меньше ростом, как ребенок. Но сальные волосы и крючковатый нос тоже куда-то подевались. На месте привычного заморыша-семикурсника оказался ребенок лет двенадцати, но с благородными чертами лица. Кроме него еще Барти Крауч тоже стал выглядеть значительно младше себя, но черты его неприятно заострились, и он стал походить на злобного лисёнка.       Сириус и Джеймс переглянулись и присвистнули.       Остальные три стола учеников сворачивали шеи в сторону слизеринцев и надрывали животы. Слизнорт уже вовсю наводил порядок и пытался успокоить учеников. Он стоял между группой старшекурсников с одной стороны и Регулусом — с другой. Всё сработало, как ребята и рассчитывали: ни единая черта в утончённом лице младшего Блэка не претерпела изменений. Поблизости была и Марлин. Она осматривала девочку с неестественно удлинившейся шеей и, видимо, пыталась установить, нанесёт ли произошедшее какой-то вред здоровью учеников.       Сохатый и Бродяга как ни в чем не бывало подошли к Питеру, Римусу и Лили, которые уже были заняты завтраком. Когда Джеймс подсел к своей девушке, она улыбнулась и чмокнула его в щёку, и был этот жест полон гордости и задорности новизны. А затем спокойно, словно речь шла о домашнем задании, поинтересовалась:       — Ну и зачем вы это устроили?       Парни переглянулись. Лили невозмутимо отправила в рот кусочек жареной колбасы. Джеймс открыл рот, закрыл и снова открыл. Вместо него ответил Сириус, который посчитал, что раз всё это затеяно в его интересах, то ему и держать ответ:       — Это из-за меня.       Лили обернулась на стол Слизерина и вернулась к разговору:       — Регулус не изменился.       — Нет.       — Вы хотели его подставить?       — Пожалуй. Мы хотели, чтобы он увидел, с кем имеет дело. С какими людьми. А ссора с ними поможет ему открыть глаза.       — Зачем тебе это?       Сириус замялся, обдумывая, как лучше объяснить, и на выручку пришёл Римус:       — У нас есть основания полагать, что Кэрроу и… другие, с кем он сейчас общается, носят метки.       Лили подняла брови:       — «И другие» — это Снегг?       — Да.       — Понятно. Вы хотите, чтобы он об этом узнал?       Сириус процедил сквозь зубы:       — Нет, это он знает лучше нас.       — Мы хотим, чтобы он обратил внимание ЧТО это за люди, — добавил Люпин.       Девушка задумчиво покивала головой. Она понемногу вливалась в компанию и начинала задавать вопросы без обиняков. Все эти годы она так плохо понимала их, этих невыносимых звёздных шалопаев. И теперь хотела наверстать упущенное.       — Почему бы тебе просто не поговорить с ним, Сириус?       — Он не станет слушать. Я для него не тот человек.       — А подставив его, станешь тем?       — Лил, я не пытаюсь заставить его пересмотреть мнение обо мне. Я хочу, чтобы он внимательнее осмотрелся вокруг себя и… внутри себя.       Лили снова кивнула. На этот раз с выражением, которое говорило, что она всё поняла:       — Надеюсь, вы знаете, что делаете, — а поковыряв вилкой в тарелке, добавила уже с живым интересом: — Кстати, что это за зелье?       Остаток завтрака прошёл за их с Лунатиком обсуждением особенностей этой диковинки, её приготовления и так далее. Джеймс и Сириус обменивались улыбками через стол. Лили была просто поражена тем, какой сложности зелье они сварили для такой выходки. В какой-то момент она глянула на часы:       — Ой. Мне пора. Профессор МакКиннон согласилась заниматься со мной дополнительно, чтобы подтянуть к вступительным в школу целителей. Я побежала.       Она снова чмокнула Джеймса, подхватила сумку и умчалась. К этому времени те слизеринцы, что ещё оставались в зале, уже вернули себе прежнюю внешность, и суматоха успокоилась. Слизнорт как ни в чем не бывало прихлёбывал вторую чашку кофе и посмеивался над чем-то вместе с профессором Стебель. Было не похоже, что произошедшее заставит его предпринять какие-либо серьёзные действия.       В проходе Лили разминулась с Филчем, который спешил прямиком к преподавательскому столу и выглядел на редкость нервным. Подойдя к Макгонагалл (Дамблдора за завтраком не было), он начал что-то горячо ей рассказывать, изображая руками нечто, напоминающие большие рога.       Сириус подавился, а Римус поднял брови:       — У вас ребята, всё прошло гладко в совятне?       — Нет, — буркнул Джеймс.       — Мы встретились с Филчем, — вставил Бродяга.       — И… — многозначительно протянул Римус.       — И Сириус успел спрятаться за дверью. А я — нет.       Блэк засмеялся. Люпин пытался подобрать слова. А Петтигрю открыл рот в восхищении.       — А что мне оставалось делать? — возмутился Поттер.       — Ребята, это просто надо было видеть. Открывает Филч дверь совятни, а там олень. И перья совиные так пафосно летают вокруг.       И тут все четверо рассмеялись, и смогли успокоиться, только когда из глаз уже пошли слезы.       Макгонагалл тем временем хмурилась. Она пыталась связать странные метаморфозы слизеринцев, прилетевшую раньше обычного почту и оленя в совятне и чувствовала, что голова начинает идти кругом. В одном она не сомневалась. В том, кто за всем этим стоит.       — А у вас всё гладко прошло? — поинтересовался Джеймс.       — Тоже не совсем, — отозвался Люпин, — Мэри Макдональд видела, как я снимаю мантию.       — Она видела мантию? — забеспокоился Сохатый.       — Мантию, думаю, не видела. Но я её не заметил, и она видела, что меня нет, а потом — что я появился из воздуха там, куда никак не мог попасть.       — Мэри Макдональд? Не стоит об этом беспокоиться, — вмешался Блэк.       — Думаешь? — Люпин поднял брови.       — Утром я сказал, что ты гений, Лунатик. Так вот. В некоторых вещах ты и правда гений, но в некоторых — не лучше Пита.       Римус нахмурился и кивнул. Намёк он понял. А мнению Сириуса в этих вещах можно было доверять.       Целый день в замке только и было разговоров, что о завтраке. Все слизеринцы уже давно выглядели, как обычно, но шутки сопровождали их повсюду:       — Эй, Гринграсс, а где твой нос картошкой? По-моему, он тебе больше шёл.       После занятий, возвращаясь в гостиную, мародёры наткнулись в одном из пустых коридоров на Регулуса Блэка. Он стоял, облокотившись на подоконник, и выглядел хмуро и устало. Было понятно, что здесь он не случайно.       Джеймс, Римус и Питер поспешили вперёд, давая братьям возможность поговорить наедине.       — Тяжёлый день, Рег? — Сириус сделал пару шагов и встал напротив брата.       — Зачем ты это сделал?       — Чтобы ты осмотрелся, Рег. Увидел, с кем водишься.       — Ты подставил меня! — Регулус не выдержал и почти закричал. Голос его отразился от каменных стен, а тень затрепыхалась на стене, неестественно удлинняясь.       — Я знаю, — Сириус был спокоен, а в голосе его было что-то строгое и ласковое одновременно.       — Не надо, Сириус. Не говори со мной тоном старшего брата. Ты ничего не понимаешь! Думаешь, мне приятно с ними общаться?! Думаешь, я не вижу, кто они такие?! Я делаю это ради чести семьи! Тебе это понятие незнакомо!       — Чести?! — на этот раз и старший брат повысил голос, — Честь, мой дорогой брат, такая вещь, ради которой не делают бесчестных поступков и не общаются с бесчестными людьми! Чего стоит честь, ради которой нужно лгать, изворачиваться, строить интриги, пытать, убивать невинных? Чего стоит хвалёная честь нашей дорогой семьи?       Между братьями оставался всего шаг расстояния. Оба тяжело дышали и сжимали кулаки. Роста они были примерно одинакового. Только Сириус был крепче, плечи его были шире, а Регулус был тоньше и изящнее. У обоих были длинные иссиня-черные волосы по плечи. Оба были красивы, но красота младшего была более утончённой, черты его были тоньше, но было в них меньше плавности. Сириуса природа писала мягкой кистью, а Регулуса — острым карандашом.       — Как ты можешь делать всё это? Идти против семьи? Опозорить мать на вокзале? Подставить меня?       — Опозорить мать? Рег, любой нормальной матери я бы разбил сердце. А нашу смог только опозорить… а тебя, дурень, я пытаюсь предупредить. Посмотри вокруг. Подумай. Не делай этого. Пути назад не будет.       — Не делать чего?       — Не становись Пожирателем, Рег.       Регулус горько усмехнулся и покачал головой:       — Зря я затеял этот разговор. Мы не поймём друг друга, — а потом добавил спокойным голосом: — Ещё раз подставишь меня, Сириус, — пожалеешь.       Регулус Блэк развернулся на пятках и пошёл прочь, оставив брата гадать, правильно ли он поступил.