Глава 7. Быть тебе, девица, нашей

      Отношения Лили и Джеймса развивались стремительно, если можно так сказать про роман, зарождавшийся еще на третьем курсе. Так долго разгоравшееся пламя теперь светило ярко, и любые ветра только больше раздували его, а все преграды становились пищей.       В том, что она теперь встречается с Джеймсом Поттером, Лили обнаружила для себя повод для такой гордости, что самой становилось смешно. Она и Поттер! Кто бы мог подумать! (На самом деле все, кроме неё самой, конечно). С лица её не сходила счастливая улыбка и как-то на трансфигурации Алиса передала ей записку: «Если ты не перестанешь улыбаться на этой неделе, я обращусь в Мунго», но Лили только показала подруге язык. Гэмп покачала головой, а в глазах светилась нежность.       Более сокровенную радость приносили его прикосновения. Навязчивое внимание Поттера все предыдущие годы сыграло ему плохую службу, отсрочив его счастье, а вот от Лили отпугнуло всех ухажёров. Поэтому их первый поцелуй был и её первым поцелуем. Теперь возможность провести кончиками пальцев по его точеной руке, косточке на запястье, длинным тонким пальцам, по его лицу, векам, скулам, крохотному шрамику на верхней губе, оставшемуся после очередной переделки, было для неё путешествием, из которого она никогда не возвращалась прежней.       Воздух казался ей сладким, в его объятиях она чувствовала себя так, словно обрела свое место в жизни, а сидя рядом в гостиной или Большом зале, она порой выпадала из реальности, и только смотрела на его лицо и никак не могла найти слов для переполняющих всю ее душу чувств. Иными словами, Лили Эванс обнаружила, что без памяти влюблена.       Джеймс, заполучивший, наконец, свою драгоценную Лили, так и не мог до конца поверить в своё счастье. Он держал её в руках, как самый нежный, самый прекрасный цветок, и всё не мог наглядеться. Конечно, проводя так много времени подле Бродяги, у него не было возможности остаться без опыта в любовных делах, но на Лили он мог пока только смотреть, смотреть и смотреть, заключать порой в объятия с чувством, что прижимает к груди весь свой мир, и снова любоваться.       Как-то в гостиной, когда девушки встали с уютных диванов и отошли, а Джеймс провожал Лили взглядом, не выдержал даже Сириус, который был совсем не склонен подшучивать над глубокими чувствами друга:       — Сохатый, слюни вытри.       — Кто бы говорил, сам на занятиях… — начал было отговариваться Поттер.       — Нет-нет, Джеймс. Если бы Сириус так пожирал глазами Марлин на занятиях, то все бы давно обо всем догадались. Сириус смотрит на Марлин как… ну как на игрока в квиддич, за которого болеет. Типа: «Давай, детка». А ты на Лили как… как будто ты век голодал, а потом перед тобой поставили торт. И что самое интересное, теперь ты просто сидишь и пялишься на него. Иными словами, вы оба совершенно невыносимы.       — Вот правда, чей бы волк завыл, Лунатик. Перед тобой тоже торт, причем шоколадный, именно такой, какой тебе нужно. А ты делаешь вид, что равнодушен к шоколаду.       Все трое замолкли, задумавшись о своём.       — А Пит у нас не знает, где вход в кондитерскую, — засмеялся вдруг Сириус.       Джеймс и Римус улыбнулись, но к бурному веселью не присоединились, чувствуя, что Питер обиделся намного сильнее, чем решился показать.       Помимо счастья искренней, беззаветной любви Лили получила и счастье истинной дружбы, сближаясь с мародёрами. Она открывала мальчиков для себя по-новому.       Спокойная рассудительность Римуса, его абсолютная деликатность, умение проницательно и тонко чувствовать других людей, его горькая меланхолия и в тоже время готовность поддержать друзей в их эскападах стали очень дороги её сердцу.       К Питеру Лили не могла относится по-другому, нежели как с заботой и, пожалуй, жалостью, в которой сама себе не отдавала отчёта. Она видела, что он уступает своим друзьям и в уме, и в храбрости, и в благородстве. Но её не могла не трогать его преданная привязанность к ним, особенно к Джеймсу.       А Сириус стал ей братом. Прямота, благородство его натуры, нетерпимость ко всему мелочному, мелкому, недостойному, огонь в его глазах, решительность в поступках — всё это открывала она для себя с радостной мыслью о том, как её любимому повезло с друзьями.       Тем временем без происшествий миновало сентябрьское полнолуние с традиционной вылазкой четвёрки в Запретный лес, за сентябрём пришёл октябрь. По утрам замок окутывали густые туманы. Золотые, коралловые, багровые, терракотовые листья плавали в лужах, липли к обуви и подолу мантии. Травы побурели и сладко пахли. Природа была пьяна своим увяданием и плакала навзрыд. Настало время, когда стали раскрываться секреты.       Первый открылся так. Преподаватели завалили выпускной курс заданиями, и даже мародёрам и их друзьям пришлось засесть за учебники. В одну из суббот Лили и Римус засиделись в библиотеке за сочинением по трансфигурации чуть ли не до самой ночи. Начинали с утра всей компанией. Первым сдался Сириус, заявив, что сможет превратиться во что угодно, а вот написать об этом больше не сможет ни строчки, и ушёл. За ним через какое-то время хлопнула учебником Алиса и удалилась, потирая виски и что-то бурча под нос. Питер пошёл перекусить и не вернулся. Джеймс так долго сидел возле Лили и вздыхал, что она отослала его, и он убежал довольный, как ребёнок. Остались они с Римусом.       До закрытия библиотеки было не больше часа. К ним подошла Натали Вайлет:       — Привет. Не у вас, случайно, тот выпуск «Трасфигурации сегодня» со статьёй о превращении в объекты с неоднородной структурой?       — У нас, — отозвалась Лили, поднимая уже красные глаза, — хочешь возьми его. А хочешь, я поделюсь кратким конспектом.       — Лили, ты меня очень выручишь. А у меня есть заготовки для работы по превращению в растения, нужно?       — Да, было бы замечательно. Мы тогда сможем на сегодня закончить.       Римус, услышав это, устало улыбнулся и откликнулся на спинку стула. Девушки обменялись конспектами и, уходя, Натали добавила:       — Ты теперь с Поттером. Рада за вас. Вы красивая пара.       Лили смотрела ей в след какое-то время, а потом обратилась к Римусу:       — Почему Сириус с ней расстался? Они так великолепно смотрелись вместе. Она же просто вейла, да и мозгами совсем не Силлихарт.       Лунатик, всё ещё бледный и болезненный, долго тёр переносицу большим и указательным пальцем, и девушка поспешила оправдаться:       — Ты не подумай, я не материал для сплетен ищу. Да и у него могу сама спросить. Просто ты, — она замялась выбирая слово, — понятнее объяснишь.       — Нет-нет, Лили. Я не подозреваю тебя ни в чём. У меня просто голова уже не работает, — и, со вздохом опустив руки, он рассеянно посмотрел в сторону Натали, — Думаю, дело всегда не в том, насколько кто-то красив или умён. Просто бывает тот человек или не тот. Вот и всё.       Эванс снова поразилась, насколько тонко этот скромный и хмурый парень умеет читать в чужих душах.       — Да, думаю ты прав, — и, подумав, добавила: — Как-то странно видеть его в последнее время постоянно одного. Я не помню такого курса с четвёртого. У него всё хорошо? Порой бывает что-то такое в его глазах, что я начинаю переживать.       — У Бродяги всё… сложно.       — Сложно? У Сириуса Блэка сложности с девушкой? Она что, не отвечает ему взаимностью?       — Да нет, насколько я могу судить, как раз отвечает. Но они в сложной ситуации. Там много всего переплелось.       — Мы можем чем-то помочь?       — Ох, Лили, — Римус тепло улыбнулся и перевёл на неё усталые глаза, — ты всегда хочешь помочь? Но нет, не думаю, что мы в силах что-то сделать. Пойдём, библиотека закрывается. Давай сюда свою сумку.       На этот разговор наложился следующий. Лили была занята, готовя дополнительные материалы для профессора МакКиннон. Перед ней в гостиной были разложены атласы с изображением человеческого сердца и сосудов. Альба приснула у неё на коленях, тихонечко мурча, и девушка то и дело рассеянно запускала руку в тёплую и мягкую белоснежную шерсть. Сириус вернулся с ужина первым из мародёров и подсел к ней. Гостиная была полупуста. По окну скучно накрапывал дождик.       — Для ПМПП, Лил?       Альба, услышав его голос, мгновенно открыла янтарные глаза, спрыгнула с хозяйских колен и принялась тереться о его ноги, выгибая спинку.       — Предальница. Мда, для моих дополнительных занятий… Видишь, это принцип работы кровеносной системы. Кровь бывает насыщенная кислородом и уже обработанная…       — Тебе нравится заниматься с профессором МакКиннон? — Сириус не удержался, чтобы заговорить о дорогом предмете.       — Да, очень.       И они повели разговор на эту тему. Марлин стала для Лили своего рода кумиром. Разница в возрасте, разделявшая их, была совсем небольшой, и каждая без труда видела в другой себя. Марлин уверенно вела девушку по полям и лесам общих академических интересов, и Лили с восторгом следовала за ней, мечтая когда-нибудь с такой же уверенностью и бесстрашием почувствовать биение человеческой жизни у себя в руках.       Они были несколько похоже даже внешне. Как-то Джеймс и Сириус увидели их рядом в коридоре и переглянулись с одинаковыми мыслями и ироничными усмешками на губах. Лили была чуть выше, чуть полнее цвела ее женственность. Огненно-рыжие волосы и изумрудные глаза её были ярче. Рыжинка хрупкой, тоненькой Марлин просвечивала в пшеничных волосах, словно их постоянно освещало закатное солнце, а глаза были салатовые, цвета молодой листвы. Но помимо этого они были похожи чем-то неуловимым, тем светлым отпечатком, что накладывает на женскую внешность доброта ума и мудрость сердца.       Теперь Лили рассуждала о том, как держится молодая профессор в их клетке с тиграми, в миру именуемой выпускным курсом, и добавила:       — Я была готова убить Силлихарт, когда она вытащила эту историю…       — Какую историю?       — А, вас же тогда не было в классе. Да так, кое-что из жёлтой светской хроники, что печатают в «Ведунье». Тебе не будет интересно.       — Расскажи, — Сириус нахмурился, но Лили пока ничего не заметила.       — Ну… профессор МакКиннон вроде встречалась с тем знаменитым игроком в квиддич, которого недавно посадили в Азкабан за помощь пожирателям.       — Знаменитый игрок в квиддич, которого недавно посадили в Азкабан?.. Джейкоб Брум что ли? Брат нашего Брума?       — Да, точно. Я вспомнила Брума из Пуффендуя. Они братья? Он выиграл какую-то награду…       — Да, он в первый свой свой год был признан лучшим игроком сезона…       Голос Сириуса прозвучал странно, и Лили наконец оторвалась от своих атласов, чтобы вглядеться в его лицо. И глаза её сразу округлились:       — О боже… ты влюблён в неё…       Догадка молнией осветила разные мелочи: галантность Блэка на занятиях, привычку профессора не вызывать ребят самостоятельно, а доверять выбор заклятию случайности, недавний разговор с Люпином и вот это выражение Сириуса, которое она видела уже не раз. И в том числе на занятиях по ПМПП.       Лили не могла справиться с шоком. На лице Блэка отразилось сразу несколько противоречивых чувств, и он, нахмурив брови, резко откинулся в кресле:       — Не думал, что это так заметно.       — Да нет, не заметно… то есть… — девушке потребовалось усилие, чтобы справиться с собой и сказать что-то внятное, — просто я недавно разговаривала с Лунатиком, и к нам подошла Натали. В общем, он сказал, что ты в сложном положении. А теперь я увидела твои глаза, когда ты о ней говорил. Я не думаю, что кто-то ещё мог что-то заподозрить. Наоборот. Я вот сейчас вспоминаю вас и не могу поверить… Как это случилось?       Блэк лающе посмеялся такой формулировке и кратко обрисовал подруге свою историю, уверенный в том, что сказанное не распространится дальше, как если бы рассказывал Джеймсу. Лили не смогла подобрать слова и лишь наклонилась над столом, чтобы положить свою руку на его. А Сириус улыбнулся и подмигнул ей. В круглом проёме уже показался Джеймс.       Потом, лежа в своей кровати за красным пологом, Лили долго не могла заснуть. Вокруг — бархатный сумрак комнаты, всё привычное и давно родное. Рядом — кровать Алисы, на её тумбочке фотография с Фрэнком и коробка с шоколадными котелками на стопке конспектов. Занавески на окнах, которые Лили украсила вышивкой с цветочным орнаментом курсе так на четвёртом. На стенах — плакаты из «Ведуньи», наклеенные другими девчонками. Их тихое дыхание.       Лили чувствовала, как внутри неё происходят перемены: сродни тех, что в природе меняют сезоны. Глубинное течение соков жизни, вращение полюсов. Она думала о Джеймсе, о том, как долго оставалась слепа. Думала о его поцелуе.       Каждый вечер, прощаясь, они целовались у лестницы в девичьи спальни. Джеймс останавливался ровно перед первой ступенькой, а Лили вставала на неё. Так их было не видно из гостиной, и появлялась пара минут наедине. Джеймс обнимал её за талию и привлекал к себе. Она ощущала запах его кожи на кончике языка, и коленки её слабели. Каждый раз единственной мыслью, что могла пробраться в её голову во время поцелуя, была: «Неужели это не сон». Сегодня его рука зацепила край белой рубашки, и сначала случайно, а потом набирая уверенность, легла на обнажённую кожу спины. У неё ослабели не только коленки. Всё тело впало в какое-то оцепенение: и сладкое, и пугающее одновременно.       Лили задохнулась от своих воспоминаний и постаралась выправить дыхание. Нет, так она никогда не уснёт. А завтра очень ответственное занятие по зельям. Надо думать о чём-то другом. И мысли её быстро напали на Сириуса и Марлин.       Лили взрослела ещё и потому, что близкое знакомство с мальчиками заставляло её по-новому смотреть на многие вещи, мнение о которых до этого было у неё поверхностным. Раньше они с Алисой не раз закатывали глаза, когда слышали чьё-нибудь очередное восторженное щебетание: «Сириус Блэк то, Сириус Блэк это». Порой им казалось, что лишь они да профессор Макгонагалл единственные в Хогвартсе существа женского пола, не попавшие под его чары, и на тех, чьи сердца пали жертвой его обаяния, смотрели несколько свысока. Когда в начале прошлого года стало известно про их роман с Натали, Лили даже сказала: «Я-то думала, она умная». Теперь, конечно, она совершенно поменяла мнение о самом Бродяге, но не о тех девчонках, что стайками ходили за ним по пятам. Они ведь ценили в нём совсем не то, что она. Сам Сириус мог выбрать любую. И выбирал покрасивее, да с характером попроще. Так ей казалось.       А теперь профессор МакКиннон. Лили была слишком высокого мнения о ней, чтобы предположить, что её зацепило его безупречно красивое лицо или шутливо-галантные манеры. Люпин сказал, что она отвечает Сириусу взаимностью, хотя в рассказе Бродяги вовсе не было в этом уверенности. А вот он влюблён очень сильно. И не в безмозглую и смазливую Силлихарт, и даже не в сногсшибательную Натали. А в преподавателя. В такую сильную, умную и бесстрашную.       По природе способная к глубокой эмпатии, она представила, каково профессору МакКиннон дважды в неделю выходить на занятия в его класс. Представила, каково ему наблюдать за ней издалека. И невольно признала, что в жизни всё намного сложнее, чем ей казалось раньше. Погружалась в сон она с мыслями о том, что душа другого человека — великая тайна. И может, однажды окажется, что даже Силлихарт вовсе не такая дурочка.

***

      Занятия, тренировки, вечера в гостиной — всё шло своим чередом. Зрели и надувались тыквы на грядках у Хагрида. Домовики стали чаще добавлять корицу в десерты. Учебный год набирал ход. Летние каникулы остались далеко позади.       Как-то, когда треть октября незаметно минула, учебный день подошёл к концу и мародёры пробирались сквозь толпу других вырвавшихся на свободу ребят, в одном из коридоров их нагнала Оливия Шафик. Её синий когтевранский шарф был бойко перекинут через плечо, а кудряшки развевались от быстрой ходьбы.       — Сириус! — девушка сама была несколько удивлена своей храбростью и продолжила скороговоркой, как только он обернулся к ней: — Мы с ребятами поговоририли с профессором Флитвиком по поводу дуэльного клуба. Раз ЗоТИшник против, может его кто другой будет вести. Флитвик вроде бы не против, но из-за чего-то сомневается. Может, вы поговорите с вашим деканом? Надавим со всех сторон, может что и выйдет.        — А что, это мысль. Ты молодец! — обрадованный этой идеей Бродяга улыбнулся и наклонился, чтобы горячо поцеловать её маленькую, жаркую ручку.        Девушка порозовела и потупилась:       — Эээ… Да… Ну, вы тогда скажите мне, это… что у вас получилось.        — Обязательно!        Оливия ещё немного помялась и отошла, махнув на прощанье рукой, а Сириус поспешил нагнать друзей.       План Шафик был всеми одобрен: без дуэльного клуба было скучновато. Джеймс даже стал уговаривать Лили принять участие в этой затее, разразившись серьёзной речью аля-Римус о том, какое нынче время и о том, что он бы хотел, чтобы она научилась себя защищать.       — Хорошо. Думаю, будет весело, — просто пожала плечами она.       В ответ Сириус кивнул:        — Наш человек.       Была собрана делегация из Сириуса, Лили и Римуса. Участие в ней и Сохатого и Бродяги одновременно могло бы вызвать у профессора Макгонагалл лишние подозрения о том, что всё не так просто, как кажется. Как и отсутствие их обоих, ведь очевидно, что без них обойтись не могло. Питер бы никак не пригодился. А так Лили представляла старост, Римус был залогом благоразумия, а Сириус — энтузиазма. Отправиться в учительскую решили сейчас же.       В учебном коридоре, где располагались только классы да учительская, было уже пусто. Но Лили знала, что Макгонагалл в это время обычно бывает именно здесь.       Сириус первый подошёл к двери и чуть не получил в лоб, когда она резко распахнулась. На пороге появилась Марлин. Она явно не была готова встретиться с кем-то за этой дверью, и лицо её выражало то, что девушка предпочла бы не показывать: грусть, досаду, стыд и злость. При виде Сириуса она вконец потеряла контроль над своим выражением, и оно стало совсем уж неописуемым. Молодая профессор то ли всхлипнула, то ли судорожно вздохнула и, быстро протолкнувшись мимо ребят, чуть ли не бегом скрылась в другом конце коридора.              Сириус так и замер на пороге учительской, смотря ей вслед. А потом, словно очнувшись, перевёл взгляд в помещение. У камина с кресла поднимался профессор Морган. С тем гордо-надутым выражением лица, какое бывает у мужчин поглупее, когда они убеждают себя, что были правы в ссоре. Больше в комнате никого не было.       Римус положил руку Сириусу на плечо, но тот сбросил её одним движением и за пару шагов оказался рядом с профессором:        — Кажется, профессор МакКиннон расстроена. Не знаете, кто мог её здесь так расстроить? — ледяные Блэковские интонации сулили настоящую катастрофу.       Сириус был несколько выше и подошёл вплотную так, что профессор Морган, опешивший от такого натиска, встал на носочки и выпятил грудь:       — Кажется, тебя это не касается, Блэк! Какого чёрта ты так со мной разговариваешь?! — если голос Бродяги был холоден, как январская стужа, то Морган брызгал слюной и краснел больше обычного.       — А вы, надутый индюк, большего не заслуживаете. Вы так пыжитесь показать, какой вы крутой, — смотрите, как бы штаны не лопнули.       Профессор побагровел ещё сильнее и задохнулся, словно подавился чем-то:       — Ах ты… Щенок…       В этот момент Лили чуть ли не закричала:       — Сириус!       И Блэк, бросив уничтожающий взгляд на все ещё захлебывавшегося собственной злостью профессора, развернулся на пятках и исчез из учительской, оставив Лили и Римуса растерянно лепетать что-то про Макгонагалл, заклятие конфундус и прочую чепуху.       Лицо профессора Моргана нескоро приняло свой изначальный оттенок, и он почувствовал то, что мужчины всегда чувствуют остро, даже если не отдают себе в этом отчёт. Он понял, что у него есть соперник.       Когда спустя какое-то время Блэк появился в Большом зале, сердито бросил сумку на скамью и сам плюхнулся рядом, Джеймс и Питер переглянулись. Сириус, не говоря ни слова, стал накладывать чечевицу, бросая её в тарелку так, словно она нанесла ему кровную обиду.       Буквально через пару минут появились Эванс и Люпин. Лили была напугана. Римус хмурился. Джеймс поднял брови. Когда все уселись, тишина оставалась абсолютной. И Сириус, прекрасно понимая, что Джеймс не решается спросить, что случилось, а Римус и Лили не решаются начать рассказывать, буркнул сам, ни на кого не глядя:       — Я нахамил Моргану.       — Вот как, — ответил Джеймс, словно речь шла о погоде.       Опять повисла тишина.       — Он назвал его надутым индюком. И сказал, чтобы тот следил, чтобы у него не лопнули штаны от натуги, — внёс ясность Лунатик.       — Понятно, — ответил Джеймс.       Пауза. А потом Сохатый расхохотался. Сначала Римус продолжал хмуриться, а Лили и Питер не могли справиться с испугом, но через мгновение присоединились к нему. Под дружный хохот плечи Сириуса несколько расслабились.       — Всю правду сказал, — держась за живот и покачивая головой, объявил Джеймс, — а что послужило поводом?       Так как Сириус молчал, робко ответила Лили:       — В дверях в учительскую мы встретили профессора МакКиннон. Она была расстроена. Кажется, они ссорились.       Джеймс перестал смеяться и похлопал друга по плечу.       Когда в Большом зале появилась профессор Макгонагалл и направилась прямиком к ним, Сириус отложил вилку.       — Мистер Блэк…       — Да, профессор. Я знаю, что виноват.       — Вот как? Что ж. Это отрадно. В таком случае вы согласитесь, что заслужили отработку.       — Да, профессор.       — Профессор Морган будет ждать вас в шесть часов вечера по средам и пятницам весь ближайший месяц.       — По средам и пятницам?! — взвыл Джеймс. Это было время тренировок гриффиндорской команды по квиддичу. Но его ответом не удостоили.       — Морган?! — в свою очередь изумился Сириус — профессор Макгонагалл! А мог бы я ходить на отработку к вам, или мистеру Филчу, или к кому угодно?       — Нет, мистер Блэк. Вы будете отрабатывать ваше поведение у профессора Моргана. И делать то, что профессор Морган скажет. И до тех пор, пока профессор Морган не сочтёт вашу отработку достаточной. Вы меня поняли?       — Да, профессор, — ответил Блэк, хотя челюсти его скрипнули от досады.       Макгонагалл уже хотела отойти, когда Джеймс опомнился:       — Профессор, мы хотели поговорить с вами о дуэльном клубе.       Выслушав его до конца, декан парировала:       — Я думаю вам всем, мистер Поттер, стоит прежде всего научиться воздерживаться от драки. А с тем, чтобы драться, у вас проблем нет.       До самого вечера атмосфера среди ребят царила самая удручённая.

***

      Тем октябрём свои секреты пришлось раскрывать не только Бродяге.       В ближайшую пятницу на занятии у Марлин обсуждали свойства человеческой крови:       — Итак, как я уже говорила, многие свойства крови зависят от её типа. Сейчас мы с вами попробуем определить, какой тип у вас. Мисс Эванс любезно раздала вам пробирки с реактивом. Нужна будет всего капля вашей крови, и реактив начнёт менять цвет. Сравните получившийся цвет с образцами в учебнике, определите тип и выпишите, какие у него свойства. Эта работа до конца занятия. Мисс Силлихарт, не морщитесь так, нужна всего капелька крови. Вы уже взрослая девочка.       Сириус наклонился над своей стеклянной коробочкой, когда позади раздалось шипение и в классе сильно запахло горелым. Из реактива Римуса, глаза которого уже забирались под чёлку от удивления, повалил густой дым и искры. Никто не успел толком отреагировать, когда Марлин оказалась рядом и взмахом палочки потушила пожар. Забини на последней парте присвистнул.       — Мисс Вайлет, откройте окно, пожалуйста. Не переживайте, с этими реактивами такое бывает. Стоит чуть нарушить условия хранения и они приходят в негодность. Пойдёмте со мной, мистер Люпин. Я вам выдам новый, — деловито распоряжалась профессор.       Входя за преподавательницей в смежную комнатку, Римус успел почувствовать, что всё не так просто.       Все три незанятые дверью стены подсобки были закрыты стеллажами. На полках были расставлены различные пособия, чучела животных, макеты человеческого тела, пробирки с ингредиентами. Пахло сушеными травами, подвешенными к потолку. К одной из полок, располагавшейся примерно на уровне столешницы письменного стола, был приставлен стул. Импровизированный стол покрывали свитки с домашними заданиями, в углу стояла детская поделка и букетик сухоцветов в медицинской колбе. Под столом — потрепанные красные кеды. На стуле — накидка с узором в виде повторяющегося магловского значка «peace».       Римус подумал, что догадывается, почему девушка теперь ютится здесь, а не ходит в учительскую. Марлин предложила Люпину стул у двери, а сама повернула тот, что стоял у стола. Комнатка была такая маленькая, что они очутились ближе друг к другу, чем если бы сидели за столом.       — Мистер Люпин, вы догадываетесь, почему это произошло с вашим реактивом? — голос её был серьёзным, но спокойным и даже успокаивающим. Римус понял, что управлять его модуляциями и зачаровывать своего слушателя она научилась в больнице как целитель. А как преподаватель лишь удачно приспосабливала свои навыки. Именно по этому профессионально-целительскому призвуку он догадался, в чём именно дело.       — Наверное, потому, что я оборотень, — сказано это было внешне совершенно спокойно и немного устало. Марлин была одна из немногих людей, чьей реакции он не опасался. Но внутри всё равно привычно и болезненно натянулась какая-то струна.       — Верно, мистер Люпин. Такое происходит, когда в реактив попадает кровь человека, заражённого ликантропией.       Римус кивнул:       — Вас не предупреждал профессор Дамблдор?       Как он и предполагал, она отреагировала совершенно спокойно. Но о чём именно хотела поговорить и зачем привела сюда, было ему непонятно.       — Должно быть, предупреждал. Но видите ли, в силу старой профессии, мне это привычнее, чем многое другое. И я, наверное, пропустила мимо ушей, — голос её звучал так, словно она говорила о том, что забыла ключи.       — Да, мало кто реагирует так спокойно, как вы.       — А как реагируют?       — Со страхом, — он пожал плечами.       — Надеюсь, Хогвартс стал для вас в этом смысле исключением.       — О, да.       Повисла пауза. Вежливая прелюдия закончилась и было пора переходить к сути.       — Скажите, мистер Люпин, вы получаете здесь всю необходимую помощь? — такой вопрос оказался для Римуса сюрпризом.       — Да, мне отведено надёжное место для обращений. И мадам Помфри ухаживает за мной после.       — А обезболивающие вы получаете?       — Простите, обезболивающие?       — Да… Видите ли, в последний год в больнице я работала в команде, разрабатывающей некоторое зелье, которое облегчило бы процесс обращения для пациентов, и обезопасило бы окружающих. Результат пока достигнут не в полной мере, но что у нас получилось абсолютно точно, так это снизить болевой эффект.       — Ясно, — Римус даже не слышал ни о чём подобном, и замолчал, переваривая информацию.       Люди обычно реагировали на оборотней со страхом и агрессией. Лучшие из них — с сочувствием. А самые лучшие — с тем деятельным видом сочувствия, которое не обижало. Помощь ему смогли предложить до этого только Дамблдор да ребята, когда решили стать анимагами. И Римус не привык к такому.       Она, видя, что он не совсем её понимает, выразилась яснее:       — Вы бы хотели попробовать такое зелье?       — Эээ… Конечно! Это возможно? — он вот уже тринадцать лет пытался привыкнуть к этим обращениям. Но каждый месяц обнаруживал, что воспоминания с прошлого раза смягчали краски. К этой боли нельзя было привыкнуть. Он держался. Держался молодцом. Это было единственное, что ему оставалось. Но обезболивающее… Пока он даже не верил в это.       — Что ж. Я могу вам его варить. Оно экспериментальное и ещё не одобрено Министерством, но вы уже совершеннолетний. Кажется, мы должны поставить в известность профессора Дамблдора. Думаю, он не откажет и в использовании ингредиентов из школьных запасов. Некоторые из них довольно дорогостоящие. В остальном не вижу никаких препятствий.       — Спасибо! Я буду… очень признателен вам. Я даже не знаю, как это выразить… — Люпин явно растерялся.       — Подождите. Пока рано.       — Да. Но всё равно.       — Скажите, кто ещё знает?       — Ну, одним из условий, на которых профессор Дамблдор принял меня в школу, было сохранение полной тайны.       — Понятно. Но как же ваши друзья? Однокурсники. Вы же живёте с ними, в конце концов, — голос Марлин оставался деловито-дружелюбным, и в нём не прозвучало ни единой фальшивой нотки. Но Римус почувствовал, что речь была уже не о нём, и резко поднял глаза.       Что ж. А она научилась держать себя в руках, разговаривая о Сириусе.       Мгновение он колебался. Стоит ли открывать тайну, которую они так бережно хранили вот уже несколько лет? Но в конце концов, у неё тоже была тайна. И Римус выдохнул:       — Да. От них такое было бы не скрыть.       — Они относятся к этому должным образом?       «Как мило, профессор, что вы принимаете в этом такое участие», — с некоторым сарказмом подумал Люпин, а вслух ответил:       — Более чем, профессор.       — Это хорошо. Скажите, а мистер Блэк тоже? — тут голос её слегка дрогнул. Совсем чуть-чуть. Для непосвященного — совсем незаметно.       Люпин сощурил глаза: «Ах, вот в чём дело. Блэк. Она не знает, можно ли ему верить. А тут Блэк дружит с оборотнем».       Ответ его был достоин настоящего друга:       — Профессор, Сириус как никто понимает, что такое сталкиваться с предрассудками по поводу того, что ты не в силах изменить. Будь то ликантропия или фамилия.       Марлин наклонила голову:       — Да, пожалуй, вы правы, мистер Люпин.       Она улыбнулась, торопливо поднялась, явно стараясь не показать, какое значение придала его словам, и достала что-то с полки. Не успел он и слово сказать от неожиданности, как движением палочки она прокола себе палец и алая капля попала в стеклянную коробочку уже знакомого реактива, содержание которого начало красиво переливаться, меняя цвет.        — Держите. В классе не должны ничего заподозрить. Информации об этом нет в простых учебниках.       — Профессор, не стоило, — он жестом указал на её руку.        Она только покачала головой. Пустяки, мол. В класс они оба вышли, погружённые в собственные мысли.

***

      К вечеру зарядил холодный, колючий ливень. Джеймс, закинув метлу на плечо, отправился на тренировку, страдальчески вздыхая и сокрушаясь больше о том, что им делать без охотника, когда на носу матч с Когтевраном, чем о погоде. Сириус, сжав кулаки и чувствуя, как каждый его шаг отдаётся болью в висках, подошёл к двери учительской, где его ждал профессор Морган. Перед дверью он остановился.       Он понимал, что тот попробует унизить его. Сделал глубокий вдох. Выдох. Расправил плечи, расслабил кисти рук и надел аристократично-непроницаемую мину. Было кое-что, что он понял, живя в родительском доме: тебя не смогут унизить, если ты не будешь унижаться. Открывая дверь, он выглядел настолько расслаблено и спокойно, словно входил к себе домой.       — А-а-а, это ты. Уже семь? — рассеянно протянул профессор, словно и забыл об этой отработке. Но довольная поспешность, с которой Морган подскочил, выдавала, что до прихода Блэка он каждую минуту поглядывал на часы. На столике перед камином было собрано к чаю.       — Как видите, — голос Сириуса оставался совершено спокойным, и в глаза мужчине он смотрел прямо.       — Что ж, — несколько стушевался тот, ожидавший встретить недовольство, раздражение или стыд, — вот твой фронт работы, — и профессор указал на груду грязных котлов. Бродяга даже улыбнулся.       Семикурсники редко попадали на отработки, но попадая, уже обычно занимались чем-нибудь действительно полезным для школы. Отчищали подвалы и пустующие помещения от докси, мерзопаков, боггартов и иной пакости. Помогали преподавателям в подготовке материалов и заданий, в проверке работ. Приводили в порядок архивы. А долгая и грязная чистка котлов вручную, когда палочкой можно было справиться за пару минут, было обычно наказанием скорее психологическим и для тех, кто помладше. Не совершеннолетнего же человека заставлять этим заниматься. Но как Сириус и предполагал, Морган прежде всего хотел унизить его.       Улыбка Сириуса разозлила преподавателя, и он добавил:       — Не слишком для тебя? Не лопнут штаны?       — Не переживайте. Я могу позволить себе иметь несколько штанов, — беззаботно откликнулся Блэк.       Морган зашипел сквозь зубы:       — Палочку на стол и приступай.       Взявшись за работу, Сириус начал легонько посвистывать себе под нос и мурлыкать песенку. И судя по недовольным взглядам, которые бросал на него ненавистный профессор, это действовало тому на нервы. Неизвестно, кому из них было морально тяжелее: Сириусу, который изо всех сил старался сохранить беспечный вид, или профессору Моргану, злорадные планы которого разбивались об эту самую беспечность.       Минут через пятнадцать дверь тихонечко скрипнула. Сириус, расположившийся спиной ко входу, почувствовал знакомое весеннее дуновение, словно не середина октября была за окном. По спине у него уже привычно пробежали сладостные мурашки. Обернувшись, он увидел то, что уже успел прочувствовать каждой клеточкой тела. В дверях застыла Марлин, обозревая открывшуюся перед ней сцену: раскинувшегося в кресле Моргана с заявкой на вольготность, которой он на самом деле не чувствовал, и склоненного над грудой котлов Сириуса со щёткой в по локоть покрытых грязной пеной руках.        Лицо её было серьёзным, брови нахмурены. Конечно, она слышала о конфликте, который успел стать достоянием всей школы. И конечно, одна из немногих смогла догадаться об его истинной причине. Теперь же девушка очень остро почувствовала, что была приглашена с одной целью — ещё больше унизить Сириуса.       Морган тем временем поднялся из кресла ей навстречу:       — Марлин, как я рад, что наша перепалка в прошлом! Я думал, ты выпьешь со мной чаю.       У самой Марлин от такого приглашения и обращения по имени слегка поднялись брови. Она повернулась сначала к Сириусу:       — Добрый вечер, мистер Блэк.       — Надеюсь, он у вас действительно добрый, профессор, — улыбнулся ей Сириус из-за груды котлов, и глаза его говорили: «Не переживай, я в порядке».       Но девушка продолжала хмуриться и обратилась к другому мужчине:       — Нам незачем хранить обиды, профессор Морган. Мы же с вами коллеги, — на последнее слово был сделан лёгкий акцент, — но к сожалению, на чай у меня сейчас совершенно нет времени, — и она повернулась, чтобы выйти но снова замерла и снова обратилась к Сириусу: — Надеюсь, у вас вечер тоже станет добрым, мистер Блэк.       — Он уже стал, профессор, — откликнулся тот, задорно сверкнув глазами. И губы девушки слегка дрогнули, когда она выходила в коридор.       Поставивший сам себя в дурацкое положение Морган так и остался стоять какое-то время. Потом бросился в кресло, отвернулся к огню и уткнулся в "Ежедневный пророк", Словно отказ Марлин ничего для него не значил. А на душе у Бродяги стало совсем легко, и он с удвоенным воодушевлением стал насвистывать:       «I once had a girl       Or should I say she once had me».       Спустя ещё минут тридцать или сорок профессор Морган поднялся и, не глядя на Сириуса, вышел из комнаты. Блэк был уверен, что он не вернётся, но на всякий случай подождал немного. Затем взял палочку, парой движений очистил котлы и вышел в коридор. Так он успевал ещё и на тренировку. На губах у него играла победная улыбка.

***

      Тем временем, пока Джеймс был на тренировке, а Сириус на отработке, Римус, Питер и Лили снова сидели в библиотеке. Смеркалось, дождь барабанил по окнам, и каждая свеча имела своего неверного близнеца в отражении стёкол. Питер сдался уже какое-то время назад и сначала просто выводил каракули на пергаменте, а потом и вовсе опустил голову на книжку и тихонько засопел.       Лили сидела как на иголках, искоса поглядывая на Римуса.       — Говори уже, Лили, — усмехнулся тот, не отводя взгляда от «Борьбы с темнейшими искусствами».       Девушка глубоко вздохнула, собираясь с силами:       — Я знаю, почему твой реактив взорвался сегодня на занятии.       — Да, Лили. Я подумал, что ты наверное, должна знать, — Люпин, наконец, отложил книгу и взглянул на неё.       — Ох, так это правда? Северус говорил мне что-то такое, но я не хотела верить.       — Да, правда.       — Римус… — Лили потянулась и взяла его за руку, заглядывая в глаза, — мне так жаль.       Он тепло ей улыбнулся и потрепал по голове:       — Не стоит. Мне повезло больше, чем можно было надеяться.       Лили не знала, что ответить. Лишь взглядом попыталась передать всю силу своей поддержки, и Римус тихонечко сжал ей руку в знак благодарности. Она подумала: «И он ещё находит силы сказать, что ему повезло!» - а он: «Мерлин, какие замечательные люди меня окружают. За что мне так повезло? И чем мне придётся за это расплатиться?»       — Ребята же знают? — с лёгким сомнением уточнила Лили.       — Спрашиваешь! — фыркнул тот.       — Он поэтому и Лунатик у нас, — поднял вдруг голову Хвост.       — А мы думали ты спишь, Пит. Подслушивал?       — А я откуда знал, что вы думаете, что я сплю? — возмутился он.       — Кстати, о прозвищах… — начала было Лили задумчиво.       — Да, кстати о прозвищах, Хвост! — передразнил Римус, шутливо укоряя друга за то, что он так необдуманно, навёл девушку на эти мысли. Если открылось, почему он Лунатик, то в чём смысл остальных прозвищ? Конечно, не было смысла скрывать это от Лили.       — А что? — Питер хлопал глазами.       Римус покачал головой:       — Чтобы рассказать о всех прозвищах, нам понадобятся Джеймс и Сириус. Пойдёмте. Они, может, уже и вернулись.       В гостиной Лунатик жестом пригласил Лили на лестницу к мужским спальням и она пошла за ними с Питером. На верхнем этаже, он пару раз постучал в дверь со словами: «Эй, вы. У нас гостья» и, уловив за дверью какой-то одобрительный отклик, пропустил вперёд девушку.       Лили первый раз оказалась у ребят в спальне и с интересом осмотрелась. Где чья кровать, угадывалось с первого взгляда.       Дальняя — Питера. Там был лёгкий беспорядок, на покрывале — неубранные мантии, на тумбочке — какие-то бумажки и тарелка с бутербродами. Украшений никаких.       Ближе, видимо, кровать Римуса, аккуратно заправленная. На тумбочке — стопка книг и пергаментов, две фотографии в рамках. На одной семья Люпинов, на другой - мародёры, курсе так на четвёртом, после игры в снежки. Несколько стопок книг на полу у кровати.       Следующая — Сириуса. Над изголовьем магловские плакаты с мотоциклами и длинноногими моделями. Зато в остальном полный порядок, и на тумбочке ничего, кроме стакана, из которого торчали перья, перочинный ножик и ещё какие-то неопознанные девушкой предметы и инструменты.        Ближайшая к двери кровать — Джеймса. Плакаты с квиддичными командами, золотой снитч со сложенными крылышками — на тумбе, ещё фотография в рамке: мародёры в гостях у Поттеров - и одна фотография без рамки приткнута рядом. Лили с некоторым удивлением узнала свою, которую делала когда-то с Алисой в Хогсмиде.       В спальне был только Сириус в мокрой и грязной спортивной мантии. Джеймс, судя по всему, был в ванной. Его метла и мокрая мантия валялись у кровати.       Блэк улыбнулся:       — Привет, красавица.       — А ты разве не ходил на отработку к Моргану? — поинтересовался Римус, усаживаясь к себе на кровать. Питер присел на стул у двери.       — Ходил. Но ему это обошлось дороже, чем мне, — Бродяга шкодливо улыбнулся, и тем временем подошёл к кровати Джеймса, поднял мокрую мантию и развесил на стуле. Метлу поставил к стене, а затем обернулся к Лили:       — Располагайся, Джеймс сейчас выйдет, — небрежно указал рукой на кровать.       Лили предложенное место заняла.       — Чем обязаны?       Вместо девушки ответил Римус:       — Лили, оказывается, знает, почему взрываются реактивы, определяющие тип крови.       Блэк успел только поднять брови, когда дверь в ванную открылась и появился Джеймс. Он был в одних только бежевых штанах, и вытирал голову бордовым полотенцем со снитчами. Увидев девушку, сидящую на его кровати, Сохатый радостно улыбнулся:       — Лили! Ты здесь!       — Она узнала о мохнатой проблеме Римуса, — ввел его в курс дела Бродяга.       — Вот как, — Поттер только ухмыльнулся. Вернул полотенце в ванную, достал из чемодана фланелевую рубашку, набросил на плечи и стал застегивать. Лили понадеялась, что никто не заметил, как она украдкой поглядывала на него. Внизу живота у неё словно завязали тугой узел.       — А потом Питер завёл речь о наших прозвищах, — продолжал тем временем Римус, — и у Лили возникли закономерные вопросы.       Сириус выдвинул стул, повернул его спинкой вперёд и оседлал:       — Вот значит как, Лил. А ты что думаешь об этом?       Джеймс сел рядом с девушкой, и она увидела, что он улыбается. От него шел жар горячей воды и пахло травяным мылом. Сириус выглядел так, словно предвкушал что-то приятное. Да ведь и Римус зачем-то привёл её сюда. Лили немного растерялась. Но задор ребят был заразителен, и она не могла не улыбаться:       — Ну раньше мне казалось, что всё просто. Джеймс - он и есть олень…       — Ну класс, — шутливо обиделся он.       — Сохатый, против фактов не попрёшь, — подначил Блэк.       Лили продолжала:       — Ты, Сириус, наверное, шляешься где ни попадя.       — В точку, — подмигнул он.       — Римус, ты вроде как всегда был немного не от мира сего.       Люпин с улыбкой кивнул.       — А Хвост, ну… — Лили замялась, пытаясь как-нибудь необидно выразить то, что он всегда хвостом болтался за ребятами.       Но Джеймс, почувствовав причину её замешательства, пришёл на выручку:       — А теперь ты узнала о Лунатике и задумалась…       — Да, нет. Ещё раньше, — перебила его Лили, — в прошлом году. Мы тренировались вызывать патронусов с профессором Купером. И я задумалась, как вы могли так точно поймать суть друг друга. Просто невероятно. Ведь твой патронус — олень.       — Да, и видела бы ты его лицо, когда он увидел, что у тебя лань, — вздохнул Бродяга.       Джеймс пожал плечами:       — Просто в тот момент я подумал, что у меня, несмотря на всё, всё-таки есть шанс.       Лили посмотрела ему в глаза:       — Я, если честно, тогда тоже подумала об этом, — а потом, с трудом оторвавшись от него, всё-таки вернулась к общему разговору: — У Сириуса большущая такая собака, чем не Бродяга? Волк у Лунатика. А у тебя, Пит, что-то маленькое, но точно с хвостом.       — Крыса, — хмыкнул Питер.       Нужно ли говорить, что он вначале несколько комплексовал из-за своей анимагической формы, находясь в постоянном соседстве с благородным оленем и грозным волкодавом? Правда, именно его маленькая и незаметная вторая сущность была полезна мародёрам чаще всего. И он понемногу оценил и принял её.       — Точно. Здорово, — Лили улыбнулась, почувствовав, что ему это нужно, — но вы ведь так называете друг друга курса с третьего-четвертого…       Сириус попробовал навести её на мысль:       — Форму патронуса нельзя рассчитать заранее, Лил.       — Нельзя, — задумчиво согласилась девушка, а потом лицо её осветила догадка: — но анимагическую форму можно! Вы рассчитывали свою анимагическую форму?       — Пф-ф-ф… Будем считать это за оскорбление, парни? — с картинным разочарованием осведомился Блэк.       Глаза девушки расширились:       — Вы хотите сказать…       — Представляем господина Хвоста! — вместо ответа выкрикнул Сириус словно представляя кого-то на сцене.       Питер так и остался у двери, а в следующее мгновение Лили показалось, что он исчез, пока она не разглядела, что на его месте сидит большая серо-коричневая крыса. Девушка смогла только охнуть. Питер не стал долго красоваться и обратился назад.       — А теперь познакомься с Бродягой, — шепнул ей Джеймс на ухо, и Сириус картинно вышел на центр комнаты. Обернувшись собакой, он гавкнул и принялся крутиться, гоняясь за своим хвостом.       Лили схватилась руками за голову:       — Вы анимаги?!       Блэк тем временем залез под кровать, вытащил оттуда мячик, и в зубах принёс его Лили на колени. Лицо её выражало такой восторг вперемешку с шоком, что, став обратно человеком, он от всей души смеялся, довольный произведённым впечатлением.       Когда первое волнение немного улеглось, Лили посмотрела на Джеймса и замерла.       — И господин Сохатый, — представил Сириус уже спокойно, так как чувства Лили в этот момент не нуждались в каком-либо приукрашивании.       — Подожди минутку, — Поттер встал с кровати и отошел на несколько шагов, в ту часть комнаты, где было побольше места.       Конечно, Лили уже понимала, что увидит. Но когда Джеймс обернулся оленем, открыла рот в восхищении.       Величественное животное так и стояло, повернув элегантную шею и вздымая к люстре раскидистые рога. Лили казалось, что она во сне. Медленно, словно боясь спугнуть прекрасное видение, она поднялась с кровати, подошла и подняла руку, однако не решаясь погладить. Олень сам опустил голову, и рука девушки легла на его морду. Она аккуратно, боясь даже вздохнуть, провела по ней рукой и в следующий момент оказалась вновь в объятиях Джеймса.       — Вау, — только и выдохнула она.       Поттеру пришлось помочь ей вернуться и сесть обратно на кровать. Все мародёры довольно улыбались.       — Но как?.. Когда?.. Почему никто не знает?       — Думаю, дальше тебе на все вопросы ответит Джим. А я, с вашего позволения, замёрз как собака, — с этими словами Блэк снова обернулся Бродягой и потрусил в ванную. Подтявкивая, лапами и мордой закрыл за собой дверь. Лили, глядя на представление, улыбалась, но как-то слабо. Шок давал о себе знать.       Джеймс откинулся на кровати:       — Да, погода нас потрепала. Дождь как иголками жалил. Отогреться в горячем душе - самое то.       — Вот такие пироги, Лил, — развёл руками Люпин, — я пойду, отдам книгу Мэри.       Он поднялся, взял какой-то томик из стопки и вышел из спальни, потянув Пита за рукав вместе с собой:       — Мы будем ждать вас внизу, — донеслось уже с лестницы.       Лили и Джеймс остались в комнате одни. Девушка тоже откинулась на кровать рядом с Поттером, и он тут же обнял её и притянул к себе.       — Видела бы ты свои глаза, — усмехнулся он.       — Да, я… Это изумительно. Вы самые талантливые оболтусы на свете.       Поттер рассмеялся.       — Расскажи мне всё, — попросила она.       И Джеймс стал рассказывать, одновременно, словно безотчётно, водя пальцами по её плечу, шее, скуле, гладя по волосам.       В какой-то момент из ванной донеслось громкое пение:       «No, I'll never get used to not living next door to Alice»       И ребята оба засмеялась.       — У него хорошее настроение. Чем-то Морган прокололся.       Лили лежала у Джеймса в объятиях, притихшая. Глаза их встретились. И Поттер поцеловал её, а когда готов был отстраниться, Лили, не осознавая, что делает, запустила руку ему в волосы и крепче прижала к себе. Тогда откуда-то из груди парня донёсся сдавленный стон. Сжав плечи девушки, он перевернулся на спину, а её усадил на себя. Теперь уже его рука была у неё в волосах и не давала отстраниться, а другая перешла с плеча на талию, оттуда на бедро и под колено туда, где заканчивалась форменная юбка, которую Лили ещё не успела сменить.        Тело девушки мгновенно ослабело, воля оцепенела, а мысли разлетелись как испуганные птички. Лили попыталась спросить себя, стоит ли это продолжать, но не смогла даже собраться с мыслями. Связь между головой и телом будто перерезали. Только сладкая слабость разливалась по каждой клеточке. И тут Эванс осознала, что в этот момент абсолютно и полностью беспомощна. Эта мысль напугает её позже, а пока в ней даже для страха не осталась места. Был только он, его прикосновения, его воля и бешено колотящееся сердце в груди.       Спустя длительный, страстный поцелуй, Джеймс отпустил её и заглянул в лицо. В изумрудных глазах отразилась эта сладкая беспомощность, а за ней ещё далёкий, но грядущий страх. Он понял, что напугал её. И лицо его сразу стало спокойным, словно вдруг настал штиль после бури. Он провел рукой по рыжим волосам, залюбовавшись их красноватыми переливами. Затем сел, усадив её как ребёнка рядом с собой.       Когда дверь ванной скрипнула и появился Бродяга, снова в виде лохматого пса, они так и сидели в обнимку. С шерсти волкодава капало на пол.       — Даже не думай, Бродяга. Плохой пёс! — строгим голосом сказал Поттер, словно и правда обращался к собаке. Но она явно решила этим предупреждением пренебречь и, остановившись поближе к ребятам, начала со смаком отряхивать свою длинную чёрную шерсть, обдавая их брызгами.       Джеймс и Лили вылетели из спальни со смехом и весёлыми криками.