Глава 11. Часть 2

      — Вам, студентам, вечно кажется, что преподаватели — это не люди, — покачала головой мадам Помфри, — а ведь они такие же, как вы. У них тоже есть друзья, семьи, увлечения. Не сомневаюсь, что профессор МакКиннон с удовольствием проведёт Рождество со своей семьёй и вовсе не обязана всегда быть на рабочем месте к вашим услугам.       — Э-э-э… Да. С Рождеством вас! — несколько растерянно ответил Сириус и поплёлся прочь от больничного крыла.       Он ходил сюда вчера сразу после разговора с Дамблдором, но мадам Помфри не пустила его, сославшись на поздний час и то, что профессору хватит на сегодня посетителей. Однако он хотя бы узнал, что она пришла в себя.       Сюда же он прибежал с самого раннего утра, ещё до праздничного завтрака, даже не задержавшись, чтобы распаковать аккуратную горку подарков у кровати. Но на этот раз целительница отвечала ему, что профессор отбыла на праздники домой.       На секунду Сириус усомнился в том, что это правда. Но представив, как Марлин упрашивает мадам Помфри прикрыть её и не пускать навязчивого студента, невесело усмехнулся и покачал головой.       Нет, она и в правду скорее всего уехала на праздники. Вот только даже не пожелала увидеть его перед этим. Даже не посчитала нужным поговорить. Блэк почувствовал, как по венам пустили свинец горькой обиды.       И куда поехала? Сириус вновь с сожалением осознал, как мало о ней знает. Ему казалось, что он породнился с огоньком её храброй души, пусть даже помимо её собственной воли. Он знал, какая она, знал её душу. Но что она любит? Как отдыхает и с кем проводит свободное время? Кто её друзья? Он попытался вспомнить круг её общения со школьных времен, но ничего не получилось.       Может, она правда празднует Рождество со своей семьёй? В конце концов, именно так и поступает большинство людей. Тут в сознании словно щёлкнуло, и Сириус, немного по-собачьи наклонив голову набок, стал наблюдать, как выстраивается цепочка.       Он вспомнил, как она рассказывала, что выросла на ферме на севере Шотландии, а откуда-то из глубин памяти всплыла информация, которую он считал давно и полностью забытой за полной её бесполезностью. Он вспомнил кое-что из «Справочника чистокровных волшебников», видимо, подстёгнутый тем, что после стольких лет увидел вновь эту книгу на столе у директора. В прошлый раз он видел её в детстве, ведь детей в семье Блэков заставляли заучивать подобную литературу наизусть. В ней род МакКиннонов значился в списке ранее чистокровных, но далее опустившихся. Их древнее поместье называлось Лох-мейден и находилось в деревне Аберлор на севере Шотландии.       Горячее желание действовать забурлило в его крови и заставило ноги двигаться, пока рассудок ещё скептически возражал.       Марлин могла быть где угодно. Её семья могла жить где угодно. Не факт, что они всё ещё живут на ферме. И не факт, что эта ферма и древнее поместье МакКиннонов как-то связаны. Или что поместье не заброшено и не стоит живописными руинами. А даже если они живут прямо в том же доме, то всё равно не факт, что он найдет их. Марлин говорила, что Дамблдор защищает дом. А значит, вероятнее всего, он не увидит его, даже если будет стоять рядом.       Да и плевать.       Сидеть сложа руки он всё равно сейчас не способен. Он должен увидеть её. Во что бы то ни стало. Да, он привык, что она избегает его. Но после того, как она спасла его жизнь и сама чуть не умерла, черт подери, он найдет её.       Решение было принято. Ноги сами принесли его к двери спальни Минервы Макгонагалл. Он постучал. Через несколько мгновений дверь скрипнула.       — Мистер Блэк? С Рождеством! Что-то случилось? — декан Гриффиндора была одета по-домашнему — час был ещё довольно ранний — и смотрела на своего студента с нескрываемым беспокойством.       За открытой дверью Сириус увидел и профессора Стебль: в халате, за маленьким столиком перед камином. Кажется, преподавательницы пили чай и обменивались подарками.       — С Рождеством, профессор Макгонагалл. Профессор Стебль. Нет, ничего не случилось. Прошу прощения за ранний визит. Мне нужно покинуть школу.       — Снова передумали? — в голосе Макгонагалл зазвучали строгие нотки.       — Да, профессор.       Женщина нахмурилась и слегка притворила за собой дверь, чтобы остаться с учеником наедине.       — Мистер Блэк, у вас всё в порядке? — её вкрадчивый полушёпот отразился от каменных стен.       — Да, профессор. Просто я решил кое-кого навестить.       Декан внимательно всматривалась в его лицо, но возражений найти не смогла и покачала головой:       — Что ж, не смею вас задерживать. Можете воспользоваться моим камином, если желаете.       — Нет, спасибо. Я лучше трансгрессирую, когда выйду за пределы школы.       Макгонагалл кивнула. И ещё раз осмотрела его с прищуром:       — Хорошо, я сообщу мистеру Филчу, что вам можно покинуть замок.       Сириус улыбнулся:       — Спасибо, профессор! Простите ещё раз за беспокойство. И с Рождеством!       Улыбка почти не согрела внимательный взгляд профессора:       — С Рождеством, мистер Блэк.       Сириус помчался в спальню. Быстро оделся потеплее и на магловский манер. С сомнением бросил взгляд на разноцветные коробочки и решил, что ребята простят, если он откроет их позже. Побросал кое-что в школьную сумку. Затем спустился, быстро позавтракал одним из первых в празднично украшенном Большом зале — и вскоре уже скрипел снегом по дороге к Хогсмиду. На полпути он решил, что уже можно, и, не давая себе шанса передумать, трансгрессировал.       Он оказался на заснеженном холме и сразу провалился в сугроб. Невдалеке тянулась подразбитая асфальтовая дорога. На севере между холмами виднелась ровное, покрытое нетронутым снегом пространство. «Маленькое озеро», — решил он. Вокруг — несколько нежилых построек, а вдали — квадратики полей, заключённые в деревянные изгороди. Вполне похоже на ферму. У домов бросался в глаза красный трактор. Возле него шевелился человек. Сириус кое-как выбрался из снега на дорогу и направился туда.       Светало. На востоке небо засветилось голубым сквозь покров туч. Ветра для этой местности почти не было, хотя волны северного моря вздымались не так далеко.       Когда Блэк подобрался к постройкам у озера, оранжевый свет дорожных фонарей уже погас и мир стал голубовато-лиловым. У трактора возился хмурого вида рабочий в тёплом комбинезоне и с пожёванной зубочисткой в углу рта. Но от него толку было мало. Он подтвердил, что это ферма Лох-мейден, но вопрос относительно владельца обошел молчанием и недвусмысленно намекнул, что парню нечего тут ошиваться. А когда Сириус уходил, провожал его долгим, тяжёлым взглядом, словно контролируя, чтобы тот чего-нибудь не стащил.       Впрочем, как только рабочий отвернулся, Сириус шмыгнул в ближайшую постройку, в которой хранилось сельскохозяйственное оборудование, спрятал там свою сумку, а выбежал уже псом и посеменил по глубокому снегу.       Мир изменился. Краски угасли, некоторые пропали совсем. Очертания предметов размылись, подробности стёрлись. Зато всё заполнили запахи. Запах снега, бензина, прелого сена и навоза, каких-то крупных животных, мышей, а ещё котов, собак и людей.       Бродяга побродил по окрестностям. Выяснил, что на ферме держат овец и выращивают яблоки. Встретил ещё нескольких рабочих, некоторые из которых провожали большущего пса настороженным взглядом. Но ни на знакомый запах, ни на хозяйский дом так и не набрёл и решил сменить тактику.       Поблизости была деревня, и Сириус отправился туда, ведомый чутким собачьим носом и запахом человеческого поселения. Деревенька оказалась не такой и маленькой. Растянутая вдоль реки Спей, она сохранила множество старых каменных коттеджей с крохотными садиками. Окраины занимали мастерские и хостелы для гостей живописного, исторического уголка.       Улицы потихоньку наполнялись людьми, и Бродяга не только принюхивался, но и прислушивался к разговорам. Близился полдень, воздух огласил звон колоколов, собирающих на дневную Рождественскую литургию.       «Мама до сих пор заставляет меня петь в церковном хоре», — всплыли в голове слова Марлин, и Сириус вновь затрусил к окраине деревни, где к красивой готической церкви уже собирались прихожане. Он сел в отдалении у каменной ограды и принялся водить носом. Когда он уже порядком замерз, разозлился и почти отчаялся, мимо прошла молодая женщина с мальчуганом лет шести. От них вкусно пахнуло пирожками, но шли они в противоположную от церкви сторону, поэтому Бродяга особого внимания на них не обратил.       Тут мальчик закричал, дергая мать за рукав: «Мама, смотри какая собака большая». Молодая женщина обернулась и нахмурилась: «Наверное, у МакКиннонов сбежал. Они таких волкодавов разводят». И Сириус чуть не подпрыгнул.       — Эй, пёсик, — обратилась женщина к собаке, — ты потерялся? Пойдём с нами. Пойдём. Я знаю, где твоя хозяйка.       Сириус встал и ткнулся носом в протянутую ладонь.       — Потерялся, да? Пойдём, пойдём, — добрая женщина сделала рукой жест, чтобы он следовал за ними.       Бродяга несколько раз тонко тявкнул, вильнул хвостом и потрусил за мамой и мальчиком, держась, впрочем, в некотором отдалении, чтобы не пугать. Они шли вон из деревни, и вскоре до Блэка донёсся звон других колоколов. А ещё он уловил долгожданный след. Марлин. Точно шла по этой дороге. И довольно недавно. Он заскулил от нетерпения.       На другом конце деревни стояла церковь поменьше, в нео-норманском стиле. Она напоминала небольшую крепость, а снежная шапка делала её похожей на сказочный пряничный домик под глазурью.       Сириус замер. Теперь он не только отчётливо чувствовал запах Марлин, но и слышал её голос. Она пела.       — Жди здесь, — указала женщина собаке на крыльцо, — будь хорошим мальчиком.       Они с сынишкой открыли массивную деревянную дверь, выкрашенную ярко-синей краской, и звуки пения вырвались в прохладный воздух. Дверь снова скрипнула, но не закрылась полностью. Створки разбухли от времени, и, чтобы закрыть их, требовалось приложить усилия. Так что Бродяга смог заглянуть внутрь.       Марлин стояла в середине небольшой группы детей, одетая, как и они, в белое свободное платье, и пела. Глаза её были закрыты. Когда вступил орган, Сириус почувствовал вибрацию кончиками своих усов. Начали петь дети. Их голоса обрамляли голос Марлин, но не заглушали его. Чистый и сильный, он согревал, давал надежду и обещал счастье. И, когда пение закончилось, растаяв над заснеженным лесом благой вестью, Бродяга понял, что почти не дышал, и вывалил из пасти горячий язык.       — Благодарим наш чудесный хор и их наставницу миссис Фрейзер. И, конечно, мисс МакКиннон за достойное восхваление господа нашего… — услышал он слова священника. Кто-то из прихожан встал и закрыл дверь, чтобы не дуло.       Бродяге ничего не оставалось, кроме как ждать. Он решил, что пока лучше не привлекать к себе внимания. В конце концов, соглядатаи могли выследить Марлин и здесь, раз даже он её нашел. И Бродяга устроился у ограды, в тени старого, раскидистого каштана, положив голову на лапы и являя собой красноречивый памятник собачьей преданности.       Когда служба закончилась и прихожане стали расходиться, он увидел, как уже знакомая молодая женщина с сыном, оглядываясь по сторонам, подошла к статной румяной рыжеволосой даме в пальто и шерстяном платке в шотландскую клетку. У нее на руках тоже сидел малыш лет трех.       — Френсис, у вас не сбегала собака?       — Нет, а что?       — Мы видели большого черного кобеля, очень похожего на ваших собак…       — Мы не держим кобелей, Сюзан.       В этот момент из церкви вышла Марлин. В руках у неё был чехол для одежды. Шею тоже обвивал шерстяной шарф в шотландскую клетку. Она подошла к рыжеволосой даме и поменялась с ней ношами, усадив себе на руки ребёнка. Мальчишка тут же обвил её ножками и положил головку на плечо, рассыпав по нему золотые кудряшки, выглядывающие из-под смешной вязаной шапочки.       Девушка выглядела счастливой. Она улыбалась, нежно прижав к себе ребёнка, болтала со знакомой. Хотя некоторая бледность и синяки под глазами всё же выдали Сириусу правду.       Когда рыжеволосая дама и Марлин двинулись по дороге, усадив мальчонку на санки, Бродяга провожал их взглядом. Но только когда почти все прихожане разошлись, поздравляя друг друга с Рождеством, выбрался из своего укрытия. Взять след было несложно, как и догнать женщин с ребёнком на выходе из деревни. Сириус свободно выкидывал крупные мохнатые лапы в больших прыжках, с удовольствием разгоняя по телу горячую кровь. Когда вокруг них не осталось ничего, кроме заснеженных полей, он сократил дистанцию.       Услышав шаги и громкое собачье дыхание, Марлин обернулась, и их глаза встретились.       — Привет, — остановилась она, — ты чей такой красивый?       — Не надо, не зови его, — отозвалась женщина, — ещё увяжется за нами, принесёт нашим девочкам какую-нибудь заразу. Это же бродяга.       Сириус огляделся и решил, что пора. Обернувшись человеком, он ответил:       — Уверяю вас, мадам, я хоть и Бродяга, но ни заразы, ни блох у меня нет.       Женщина охнула и безотчётным движением закрыла собой ребёнка на санках. Марлин же спустя небольшую паузу выдала поток такой отборной брани, что глаза Сириуса расширились, а рот расплылся в несколько ошарашенной улыбке.       — …Ты треклятый анимаг?!       — Марлин! — взвилась женщина. — Следите за своим языком, мисс! — было видно, что она ещё сильно напугана, но не зная, как реагировать на превращающихся в людей собак, выдала реакцию на более привычные события.       Девушка, бросила на неё беглый взгляд и быстро добавила:       — Мама, это друг, — успокоила она женщину, и та несколько расслабилась.       А Марлин вернула свой рассерженный и внимательный взгляд Блэку. Он почти слышал, как в голове у неё щелкнуло:       — Это был ты!.. Ты спас меня от оборотня…       — Да.       — А оборотнем был…       — Да.       Повисла пауза. Блэк всё ещё стоял в некотором отдалении. Девушка тяжело вздохнула, покоряясь неизбежному:       — Познакомься, мама, это Сириус Блэк. Сириус, это моя мама. И мой брат, Алекс.       Мальчишка глядел на гостя со смесью недоверия и восхищения.       — Очень рад с вами познакомиться, миссис МакКиннон, — Сириус поклонился, — и с тобой, Алекс. Простите, что напугал.       Алекс расплылся в улыбке.       — Ну что вы, мистер Блэк, мне тоже очень приятно, — Френсис МакКиннон попыталась придать знакомству какое-то подобие вежливости. Она уже успела оценить внешность и манеры гостя, а также бурную реакцию дочери.       Щёки Марлин все ещё горели, и смотрела она в землю, поэтому мать взяла на себя продолжение необычного знакомства:       — Вы, должно быть, коллега моей Марлин, мистер Блэк. Надеюсь, она не всегда ведёт себя так дико. Не знаю, что на неё нашло.       Блэк открыл было рот, чтобы ответить, но девушка его опередила:       — Он мой студент, мама, — и, взяв у неё Алекса, развернулась и потопала дальше по дороге.       Женщина несколько растерялась.       — Зовите меня Сириус, — пришел ей на выручку Блэк. — И поверьте, вам не о чем беспокоиться. Профессор МакКиннон всегда держит себя безупречно. Не судите её строго, я явился без приглашения. Разрешите, я вам помогу, — и он галантно принял у неё из рук чехол с белоснежным платьем для пения в хоре.       Так и пошли дальше. Девушка топала впереди, храня упрямое молчание. Через плечо сверкал любопытными зелёными глазами Алекс, а Сириус и миссис МакКиннон закрывали процессию, ведя светскую беседу.       На ближайшем холме женщина всплеснула руками:       — А вот и наш дом. Очеровательный на него открывается отсюда вид, не правда ли?       Как Сириус и предполагал, никакого дома он не увидел.       И Марлин в первый раз вмешалась в их беседу:       — Мама, Сириус не видит дом, пока действует заклятие профессора Дамблдора.       — Ах да… — женщина несколько растерялась, — вы же зайдёте на чай, Сириус?       — Почту за честь.       — Марлин, сделай всё, что нужно.       Сириус готов был поклясться, что девушка закатила глаза, хоть он и не видел её лица. Она поставила мальчика на землю, порылась в сумочке и достала небольшой мешочек, в котором Сириус узнал ишачью кожу, достала оттуда полоску пергамента, а потом без дальнейших размышлений решительно протянула её Блэку.       «Ферма Лох-мейден, Морей, Шотландия — дом семьи МакКиннон», — прочёл он написанные тонким почерком Дамблдора слова и, только оторвав от пергамента взгляд, вправду увидел между холмами живописный старый каменный особняк в окружении заснеженного сада.       Построенный в классическом стиле Тюдоров, он выглядел несколько мрачновато. Полностью каменный, с высокими остроугольными фронтонами, крутыми скатами крыши и стрельчатыми арочными окнами, он был суров под стать краю, где располагался. И всё же вид и правда очаровывал.       А пока Сириус любовался, Марлин вновь спрятала пергамент и потянула санки дальше.       На подходе к ограде сада миссис МакКиннон забеспокоилась:       — Сириус, знаете, вам лучше подождать здесь. Марлин, не открывай калитку, у нас же спущены собаки…       Но было уже поздно. Девушка открыла кованую дверцу в ограде, через которую свешивались припорошенные снегом яблоневые ветки. Из-за неё тут же высыпало четверо крупных графитово-серых волкодавов, чтобы поприветствовать хозяек. Учуяв незнакомца, они резко остановились, вздыбив шерсть на холках. Эти собаки и правда очень походили на анимагическую форму Блэка, только были чуть меньше и светлее.       Сириус смотрел на собак совершенно спокойно, и позволил одной подойти и обнюхать себя. После чего осторожно потрепал ту по холке, и она вывалила из пасти розовый шершавый язык, больше похожий на небольшое полотенце. А у миссис МакКиннон глаза полезли на лоб:       — Они обычно незнакомцев не жалуют… Это из-за того, что вы умеете превращаться в собаку?       Ответила Марлин:       — Сириуса любят все животные, — и наконец, встретившись с ним взглядом, добавила: — Мне Хагрид говорил, — и, вновь упрямо отвернувшись, вошла в сад.       А Сириус, поглаживая по очереди уже всех собак, не сдержал улыбки.       В доме миссис МакКиннон, извинившись, удалилась на второй этаж укладывать Алекса на дневной сон, а дочь отправила на кухню, доделать пирог к чаю.       У мальчугана оказалась такая густая копна золотистых кудряшек, что даже Сириус залюбовался. Отправляясь спать, Алекс закапризничал:       — Хочу к Марлс.       Девушка присела на корточки и легонько щёлкнула братишку по носику:       — Когда ты проснёшься, я обещаю, что мы пойдем кататься на горку. А сейчас пора отдохнуть, чтобы были силы кататься.       Алекс сладко зевнул.       — Давай, потом расскажешь, что тебе приснилось. А то вдруг у меня сон окажется интереснее, и я выиграю.       Поднимаясь наверх, миссис МакКиннон напутствовала дочь:       — Поставь яблочный пирог в духовку. И никаких ваших штучек, мисс. Сделай всё руками. Чтобы не как в прошлый раз.       Марлин состроила страдальческую мину, а Сириус усмехнулся. Было забавно видеть, как её отчитывает мать. Марлин! Профессора МакКиннон! Держащую в узде школьников, спасающую жизни, презирающую опасности Марлин, которую так высоко ценил и Дамблдор, и, судя по всему, знаменитый Грюм, отпраляли на кухню печь пирог, как провинившуюся школьницу. Однако было что-то нежное в отношении всех троих. То, как Алекса несли на руках. То, как Марлин помогала матери, как поспешила её успокоить, увидев испуг. И то, как миссис МакКиннон старалась сгладить поведение дочери, очевдно не из одних приличий ради. Как это часто и бывает в настоящей, крепкой семье, любовь безошибочно читалась в тысяче мелочей. И Сириус, выросший совсем по-другому, чувствовал и видел это очень ясно.       Когда мама и брат скрылись, улыбку Марлин словно выключили. Она молча прошла вглубь дома, где, как и во всех старых домах, располагалась кухня.       Сириус безропотно двинулся за ней. Он уже привык, что она отталкивала его. Но в этот раз, Мерлин свидетель, у неё это не получится, пообещал он себе.       Внутри, несмотря на современные удобства, дом сохранил элементы старого шотландского поместья. Картины, ковры, каменные стены были, однако, уравновешены милыми мелочами. Смешной плед на кресле, детские рисунки в рамках на стене и разбросанные по всему полу машинки и детальки конструктора. Несмотря на свой строгий характер, он был наполнен семейным уютом.       На кухне Марлин сразу принялась за готовку, даже не обернувшись на гостя. Взмахнула палочкой, и к ней подлетела корзина яблок, которые та стала вручную чистить ножом, повернувшись к Сириусу спиной. Он терпеливо ждал.       — Слава Мерлину, мать не слышит, как я попираю законы гостеприимства, но какого гриндилоу бешеного ты здесь забыл, позволь узнать? — бросила она наконец через плечо.       — Я хотел тебя увидеть.       Девушка хмыкнула.       — И мне кажется, пришло время расставить все точки над i, — Блэк сделал к ней шаг.       Она искоса стрельнула в него глазами:       — Интересно, — голос её сочился показной иронией, — с чего ты это взял?       — Я понял, что нам нельзя больше быть порознь. Я не могу жить без тебя. И теперь точно знаю, что и ты тоже.       — А ЭТО ты с чего взял? — ирония переходила в неприкрытый, но несколько нервный и насквозь фальшивый сарказм.       — Ты спасла меня.       — Может, ты не заметил, но я целительница. Спасать — это моя работа, — она резала яблоки так неистово, что Сириусу оставалось только надеяться, что она всё-таки не порежет себе пальцы. Или ещё кого-нибудь. Он понаблюдал некоторое время за ножом в её руке, но рискнул сделать шаг ближе.       — Даже ценой своей жизни?       — Как видишь, я жива. Я уже применяла это заклятие и вовсе не собиралась рисковать собой, — отозвалась она таким голосом, словно давала заранее подготовленную научную справку.       — Только званием целителя?       Марлин снова взглянула на него, нож громко стукнул о разделочную доску.       Блэк добавил:       — Дамблдор сказал мне.       — Ты говорил с Дамблдором?       — Да. Он всё знает.       — Что? — она наконец развернулась и заглянула ему в глаза, словно пытаясь найти там опровержение. Через мгновение краски схлынули с её лица, и Сириус снова сделал шаг, готовый подхватить её, но Марлин упрямо выставила вперёд руку, упирая кулачок в грудь парня и заставляя его держаться на расстоянии.       — Он не винит тебя ни в чём. Он сказал, что знает, что любовь не всегда принимает удобную форму. Но любовью от этого быть не перестаёт.       Марлин поморщилась, отвернулась и покачала головой. Словно слова эти были ей неприятны. Хотя на деле она просто боялась в них поверить. Она выглядела бледной и такой грустной, что Блэку отчаянно захотелось разгладить пальцем складочку, пролёгшую между её сердито сведённых бровей.       — Он сказал, что мы должны быть осторожными. Что не потерпит, чтобы наше поведение отразилось на нём, и что мы не должны вести себя так глупо, как в Запретном лесу. Но ещё он сказал, что не сомневается, что мы можем устроить всё так, что никто ни о чём не узнает. Даже он сам.       Марлин очень медленно, как во сне, отвернулась и снова принялась за готовку. Сириус понял, что она прячет своё лицо, и решил закрепить успех:       — Пойми, пока мы пытаемся держаться друг от друга подальше, мы постоянно делаем глупости. Так мы уязвимы. Постоянно беспокоимся друг за друга, постоянно оглядываемся. Однажды кто-нибудь не выдержит и… — он замолк, решив не уточнять.       — Так больше нельзя, — выдохнул он в её волосы, бесшумно покрыв разделявшее их расстояние.       Она молчала, он продолжил.       — Ещё он предупреждал о моей семье. И говорил, что ты в опасности. Но я так понимаю, ты уже познакомилась с… некоторыми моими родственниками. И я должен быть рядом. Чтобы иметь возможность тебя защитить.       Марлин резко воткнула нож в разделочную доску и обернулась, в этот раз пытаясь отстранить Блэка не кулаком, не решившись прикоснуться к нему, но холодным взглядом. Парень с места не двинулся, и от близости его лица она несколько растерялась и опустила глаза:       — Сириус, пойми меня правильно… Может, я и переспала с незнакомым красавчиком из бара. Может, и влюбилась в своего студента. И даже целовалась с ним в Запретном лесу под самым носом у всей школы и министерства в придачу. Может, и готова пренебречь гневом всего рода Блэков. Но услышь меня. Я. Не. Увожу. Чужих. Парней.       Чёрт.       Сириус посерьёзнел:       — Прости меня за это.       Марлин снова отвернулась, но за готовку не взялась, а устремила взгляд в кухонное окно:       — Ты мне ничего не обещал. Тебе не за что извиняться.       — Но я сделал тебе больно.       Она промолчала.       Блэк легонько вздохнул, но заговорил твёрдо:       — Меня вряд ли можно назвать чьим-то парнем. Я… говорил Тэсс, что люблю другую. Что мы с ней в ссоре и вряд ли когда-нибудь помиримся. Но что я не перестаю на это надеяться.       — И её устроило такое предложение? — вновь хмыкнула Марлин спустя небольшую паузу.       — Ну… предложение поступало не от меня. Мне казалось, что так я отвлекусь от постоянных мыслей о тебе. Я же просто с ума сходил. А она сказала, что готова рискнуть и заставить меня всех забыть… — он невесело усмехнулся, а затем снова стал серьёзен, — но я так и не смог заставить себя её поцеловать.       Он взял Марлин за плечи и развернул к себе. В её глазах стояли слёзы. И Сириус прижал её к груди, а она, всхлипнув, устроилась там, прижимаясь к нему щекой. Несколько мгновений они так и стояли, обнявшись. Марлин тихонько всхлипывала, а Сириус, наклонив голову, уткнулся в её макушку, а потом на лестнице раздались несколько преувеличенно громкие, чёткие и медленные шаги, и Блэку пришлось выпустить свою драгоценную из долгожданных объятий. Девушка поспешно утёрла слезы рукавом и снова принялась стучать ножом и хлюпать носом.       Войдя на кухню, миссис МакКиннон всплеснула руками:       — Что же ты сделала с этими яблоками, Марлин?

***

      Сириус провёл всё Рождество в Лох-мейден с Марлин и её семьёй. Он отказался от чая, но зато предложил свою помощь с приготовлением рождественского ужина и вскоре старательно, хоть и не очень умело, чистил картошку и веселил миссис МакКиннон историями из жизни Хогвартса. Статная, румяная Френсис МакКиннон, пусть годы и оставили в её рыжих волосах серебрянные нити, была красива. Детей своих она любила страстно, оттого воспитывала их в смеси традиционной строгости и сердечного обожания. Сама же, от природы решительная, живая и весёлая, она дышала деревней, музыкой, животными и своей семьей.       Когда она в очередной раз оставила молодых людей на кухне одних, удалившись, чтобы погладить праздничную скатерть, а перед этим вновь отчитав дочь, Марлин перехватила усмешку Сириуса, и тот поспешил извиниться:       — Прости. Забавно видеть…       Но девушка, чьё настроение уже значительно улучшилось, весело фыркнула и закатила глаза:       — Эти люди проспали Коллоден. Видел в деревне знамя якобитов над одним из домов? А в баре у дороги местные ребята поют под гитару на гаэльском. Так что я рада, что мои розгами не пользуются, — она шутливо улыбалась.       — Ну, тебя не заставляют кланяться матери и назвать её «госпожой». Так что можно считать, что всё хорошо, — Блэк тоже хотел пошутить, но улыбка моментально пропала с лица Марлин, и он поспешил перевести тему.       Когда пришло время расставлять посуду, Сириус вышел в гостиную со стопкой тарелок и, аккуратно водружая семейный фарфор на красно-зелёную клетчатую скатерть, уловил полушёпот миссис МакКиннон на кухне:       — Он такой… джентельмен. И такой красавчик.       — Ох, мама! С каких это пор тебя впечатляют джентельмены? Ты же из Фрейзеров!       — Я-то Фрейзер. А вот ты — МакКиннон. А кровь у вас всегда была неспокойной. Тебе местные деревенские парни не под стать. Ты не так будешь счастлива. По-другому. Бабку твою по отцу, Клэр, до сих пор народ помнит…       — Здесь? В смысле, среди не волшебников?       — Да. Из-за неё, говорят, что ни весна, то дуэль была. Даже священник один погиб. Католический. А она сбежала в Лондон с офицером вдвое моложе себя.       — Стала главой больницы и написала учебник, по которому я теперь учу своих студентов…       — Правда?       Сириус спрятал улыбку и вернулся на кухню. Вскоре проснулся Алекс, и после полдника для его сестры настало время выполнять обещания. Забирая у него тарелку, она бодро заявила:       — Беги наверх, тащи сюда тёплый комбинезон. Я тоже оденусь и пойдём.       — А он, — Алекс указал маленьким пальчиком на Сириуса, — пойдёт с нами?       Марлин рассеянно обернулась.       — А ты как хочешь? — ответил вместо неё парень.       — А ты ещё превратишься в собаку?       — Если попросишь.       — Класс! — просиял мальчуган, и на горку отправились втроём в сопровождении трёх волкодавов МакКиннонов. Только мамина любимица Моргана осталась со щенками в гостиной у камина.       Распогодилось, выглянуло солнце. Белизна снега резала глаза, и волосы Марлин засияли настоящим огнём. Алекс семенил впереди в смешном комбинезоне, отдуваясь и таща на верёвке свои санки. «Я сам» — заявил он, когда Блэк предложил помощь. Марлин и Сириус переглянулись с улыбками.       — Он уже проявлял магические способности? — поинтересовался парень, когда они миновали сад и направились к озеру.       — Пока нет, — покачала головой девушка. На морозе от дыхания пряди волос у лица покрылись инеем, а щёки порозовели, и Сириус залюбовался.       — А ты хочешь, чтобы он… ну…       — Не знаю… — пожала она плечами, наблюдая, как мальчуган побежал наперегонки с собаками, ожидаемо завалился в снег и хохочет, отбиваясь от мохнатых морд и розовых языков, — иногда мне кажется, что в мире маглов живётся легче… По крайней мере, пока всё не кончится…       «Пока не кончится война», — понял Сириус.       Заледенелый берег озера образовывал отличную природную горку. И Марлин с Сириусом несколько раз запустили с неё Алекса, каждый раз левитируя ватрушку обратно, а потом и сами присоединились к этой затее.       Потом Алекс попросил запрячь собак, и Марлин замялась:       — Дружок, ты же помнишь, чем в прошлый раз всё кончилось. Они всё-таки у нас не ездовые. Они перевернули санки, и он ударился головой об лёд, — добавила она для Сириуса.       — Думаю, мы можем кое-что придумать, — подмигнул тот, и через некоторое время по льду бегали уже четыре собаки, а самый крупный из них, черный кобель, таскал за собой санки.       Алекс верещал от радости, а Марлин посмеивалась и качала головой. Потом пытались играть в снежки, но снег лепился плохо, и все просто закидывади друг друга охапками снега. А Марлин и Сириус ловили на себе длительные взгляды друг друга. Солнце, мороз, бег и смех заставили обоих разгорячиться, и оба без труда читали в глазах другого отражение собственных желаний. Но игра продолжалась.       — Всё, дружок, думаю, мама уже ждёт нас дома. И ведь ты ещё не показывал Сириусу свой новый поезд, — заявила старшая сестра, когда солнце стало клониться к горизонту. Темнело в этой части страны очень рано.       Сириус нёс Алекса домой на плечах, так как после такого количества бега и игр сапоги малыша почему-то всё время норовили увязнуть в сугробе, увлекая за собой и хозяина.        Когда они вернулись в сад, навстречу им вышел крепкий невысокий мужчина средних лет в рабочей одежде. Глаза цвета молодой листвы подсказали Сириусу, кто это, ещё до того, как Марлин представила их друг другу.       — Мама говорит, у нас гости, — начал мистер МакКиннон.       — Да, пап, — ответила Марлин, — знакомься, это мой друг Сириус Блэк. Сириус, это мой папа.       Мужчины обменялись рукопожатиями, во время которых Алекс и не собирался покидать своего насеста. Сириус внутренне порадовался, что его не представили как студента, хотя неоднозначное «друг» определённо повисло в воздухе вопросом.       — Рад познакомиться, мистер МакКиннон. С Рождеством.       — Взаимно, Сириус. И тебя с Рождеством. Марлс, я украду тебя? У западного загона повалился старый дуб. И ограду сломал, и дорогу перегородил. Либо Эндрю на тракторе вызывать, либо ты поможешь.       — М-м-м… мама будет недовольна, что ты опять работаешь в Рождество. И что я не доделаю салат к ужину. И нам обоим попадёт.       Мужчина нахмурился и явно подавил желание выругаться:       — Потом среди ночи кто-нибудь будет срезать через наши поля и после праздничного ужина не заметит дерево на дороге…       — Может, я могу помочь, — предложил Сириус.       Мистер МакКиннон поднял брови и бросил быстрый вопросительный взгляд на дочь.       — Да, папа. Сириус сможет и дерево поднять, и ограду починить, — согласилась девушка, — а я накрою на стол и вас прикрою. Скажу, что ты повел Сириуса на экскурсию по ферме.       Алекс покидать плечи нового друга явно не хотел, но мысль о ковре у тёплого камина, оставленной с самого утра новой железной дороге с поездом и праздничном ужине соблазнила даже его. Марлин с братом вернулись домой, а мужчины зашагали немного в другую от озера сторону, где чуть в отдалении виднелась стена деревьев.       — Значит, ты тоже волшебник, Сириус? — поинтересовался мистер МакКиннон. В нем чувствовался прямой, решительный и деловой человек, больше привыкший к тяжёлой работе, чем к светским беседам. И Блэк внутренне сравнил его с собственным отцом. Вялым, чопорным Орионом Блэком, большую часть времени размышлявшим с бокалом французского вина в руке о важности собственной «чистой» крови.       — Да, сэр, всё так.       — Давай-ка без сэров. Чем занимаешься?       Неуверенный в том, в какие именно подробности их отношений Марлин захочет посвящать своего отца, Сириус выбрал обтекаемую формулировку.       — Готовлюсь к поступлению в школу мракоборцев.       — Мракоборцев? — с интересом переспросил мужчина.       — Да. Это отдел в Министерстве Магии, который борется с тёмными волшебниками.       — Значит, хочешь стать военным? — перевел для себя мистер МакКиннон.       — Пожалуй, так.       — А родители чем занимаются?       — Ну… всем понемногу. Лоббируют правительство, строят интриги, размышляют о собственном величии.       Мистер МакКиннон бросил на своего спутника оценивающий взгляд, а потом рассмеялся так, что остановился и стал похлопывать себя по коленкам.       — Значит, богачи?       — Да. Но я с ними не поддерживаю отношений.       — Понятно, — хмыкнул мужчина.       В таком духе и прошло время. Когда Сириус без труда отлевитировал поваленный дуб в сторону от дороги и за пару мгновений восстановил ограду обширного загона, фермер довольно крякнул и стянул с себя шапку:       — Не всем так повезло с дочкой.       — Полностью согласен, — ответил Сириус, и глаза мужчин встретились.       Когда они вернулись в дом, уже совсем стемнело, и миссис МакКиннон всплеснула руками:       — Что же ты держишь гостя на морозе, дорогой… И почему в рабочей одежде?       — Не устраивай допроса, женщина, — буркнул Клайд МакКиннон, а Сириус спрятал улыбку.       Миссис МакКиннон добродушно добавила:       — В гостиной всё готово. Дорогой, мы тебя ждём. Проходи, Сириус.       Блэк вошёл в просторную комнату, куда чуть раньше заносил стопку тарелок, но с наступлением темноты она изменилась.       Зажгли гирлянды на высокой, до потолка, рождественской ёлке, затопили камин, украшенный еловыми ветками и остролистом; на красиво сервированный, уставленный блюдами стол поставили свечи. На ковре у камина нарядный Алекс запускал деревянный паровоз по игрушечной железной дороге. Рядом с ним с ковра поднялась Марлин, и сердце Сириуса пропустило удар. Она тоже нарядилась к праздничному ужину, и теперь сливочную кожу и золотистые волосы оттеняло жемчужно-серое бархатное платье, с V-образным вырезом, рукава которого преходили в тонкое полупрозрачное кружево. Распущенные волосы — не золото и не огонь, а что-то между, как закатное солнце. Раскрасневшиеся от близости огня щёки и горящие радостью и нежностью глаза сделали девушку такой прекрасной, какой Сириус, кажется, ещё ни разу её не видел. Марлин трепала брата по кудряшкам и не сразу перехватила восхищённый взгляд Блэка, а уловив его, улыбнулась и смущённо опустила глаза.       — Сириус! — подскочил обрадованный Алекс. — Смотри, что мне подарили на Рождество!       — Здорово, Ал! — Блэк немного замялся. На миссис МакКиннон тоже было праздничное оливковое платье, а он так и остался в брюках с объемными карманами и тёмно-синем свитере с высоким горлом. — Мне нужно ненадолго вернуться домой. Кажется, я одет неподобающе.       — Ничего подобного! — всплеснула руками миссис МакКиннон.       — Не уходи! — запротестовал мальчик.       Сириус встретил взгляд Марлин.       — Я на пару минут, если ты разрешишь воспользоваться камином, — он не мог прочитать взгляд её расширившихся глаз, но готов был поклясться, что она тоже не хотела его отпускать.       — Конечно, — ответила она каким-то бесцветный голосом, — порох вон в том горшочке.       — Скоро буду, — повторил он уже из зеленоватого пламени, и через несколько мгновений вышел у себя, в гостиной дома дяди Альфарда, на другом конце страны, в пригороде Оксфорда.       Сириус и правда спешил. Быстро нашёл в пустой и холодной спальне рубашку и брюки. Замер на миг посреди дома, размышляя о подарках. Альфард Блэк вел холостяцкую и полную приключений жизнь, много путешествавал, увлекался магозоологией, редкими заклинаниями и проклятиями, поиском кладов. И дом его напоминал музей. Стены, обитые в основном деревянными панелями разных оттенков, украшали японские гравюры с магическими тварями, стеклянные витринки с гигантскими ракушками и разного рода трофеи: какие-то старинные сабли и древние маски. Всё-таки в чём-то он был настоящим Блэком.       Для Алекса Сириус быстро нашел в кабинете небольшую складную подзорную трубу, для мистера МакКиннона в шкафу в коридоре — охотничий нож в кожаном чехле. Снова вернулся на второй этаж, в пустующую спальню дяди (сам он занимал гостевую комнату, так было привычнее) и нашел в комоде шкатулку с ожерельем из редхих перелевающихся ракушек. Замер над ним на миг. Он не помнил в жизни дяди никаких женщин, хотя этот комод и хранил несколько женских укарашений. А значит, они кому-то предназначались, но Сириус был уверен, что Альфард не стал бы возражать против того, что племянник раздаривает его коллекцию. Он и сам так частенько поступал, и Сириус с Регулусом вечно возвращались из его дома с разными диковинками в карманах.       Мерцание ракушек заворожило Блэка, и он несколько раз пропустил ожерелье между пальцами, а потом аккуратно вернул его в деревянную шкатулку с резным узором и захлопнул её. Уже в гостиной у камина остановился и наколдовал для миссис МакКиннон большой букет восточных лилий.       Когда он вновь шагнул из камина в праздничную гостиную Лох-мейден, мистер МакКиннон тоже только вернулся и держал на руках просиявшего при виде нового друга Алекса. Блэк вручил подарки удивлённому мистеру МакКиннону, искренне радостной миссис МакКиннон, восторженному Алексу и всё так же притихшей Марлин, которая своё «спасибо» выдохнула почти шёпотом, опустив глаза.       Когда рассаживались за стол, Алекс безапелляционно заявил, что сидит рядом с сестрой, и Сириусу пришлось довольствоваться местом напротив неё, рядом с главой семейства.       Рождественский ужин мало отличался от того, как праздновали у Поттеров, хоть и начался с молитвы. Сириус чувствовал себя почти так же свободно. Разве что молчание Марлин заставило нервничать. Мистер МакКиннон с интересом расспрашивал о волшебном мире, а миссис МакКиннон — о нём самом. Потом настало время семейных историй, и отец, посмеиваясь, вспоминал, как Марлин проявляла магические способности, пока была ребёнком.       — Сперва всё начиналось с каких-то мелочей. Вещи не на тех местах и всё такое. А потом яблоня, что под окном её комнаты, зацвела в середине января. Мать-то наша, — добавил мужчина, посмеиваясь, — решила, что дочка наша святая.       — А что мне было думать, когда она творила чудеса, — с достоинством возразила женщина.       — Я-то помнил слова отца… Ему никто не верил, отцу моему. Он видел то, … что никто больше не видел. И всегда мне говорил, что существует волшебство. И что оно у нас в крови. Сначала я чудеса Марлс особо всерьёз не воспринимал. А потом… Жеребилась её любимая лошадка. Жеребчик родился белоснежный, ну что снег. Но такие очень часто умирают через несколько дней. Синдром белого жеребёнка. Кишки не работают. Вот и теперь вызвали мы ветеринара, он подтвердил. Марлс годика три — четыре было. Мы ей ничего говорить не стали. Очень она привязалась к жеребенку. Играла с ним. Поила из бутылочки. Мы знали, что он до утра не доживёт и просто не знали, как девочку подготовить. А утром не нашли дочку в постели. Я на конюшню — она там. Спит в обнимку с любимчиком прямо на сене. Ну, я думаю, всё. Нужно её от трупика забирать. Я к ним шаг делаю, а они оба подскакивают. И жеребенок как ни в чем не бывало. Я снова вызвал ветеринара, а он говорит — чудо. От таких хворей лекарств нет и сами они ну никак не проходят. Тут-то я и понял, что девочку так просто растить больше нельзя… Пришлось попотеть, чтобы найти наших родственников в Лондоне. Я от отца знал, что они вроде как волшебники. И спасибо Настасье, она Марлс под крылышко взяла. Нам с Френсис всё объяснила и девочку с вашим миром познакомила… Кстати, почему она не приехала-то? Обещала же на Рождество быть, — обратился он к дочери, которая до этого принимала участие в разговоре разве что взглядами да улыбками.       — Осталась в больнице, — в голосе Марлин, до этого развлекавшей Алекса, катая паровозики вокруг праздничных тарелок, Сириус уловил лёгкую горечь.       Блэк посмотрел на девушку с каким-то новым для себя странным чувством. Сам он впервые проявил волшебные способности, когда взорвал окно и все стеклянные вещи, что были в комнате, после того, как мать дала ему пощёчину. А потом одним взглядом чуть не придушил Кикимера, когда тот явился его будить. И теперь, кажется, впервые в жизни начал понимать Лунатика.       Сириус Блэк почувствовал, что не достоин чего-то. Что нечто тёмное, что прячется в его душе и в его жизни, не должно коснуться чужой светлой искорки.       Обычно рассказы о самом первом волшебстве были историями либо забавными, как у Джеймса (он надул и отправил летать по небу соседского кота) и Рима (из-за него в ясельках волшебным образом исчезала вся каша, а потом находилась в самых неожиданных местах), либо печальными, как у него и Пита (тот уменьшился в размере, пытаясь спрятаться от гнева матери, и его долго не могли найти и вернуть обратно). Но никто не воспринимал их всерьёз. Это были не более, чем семейные байки. Но каким должен быть человек, чтобы ещё ребёнком не просто надувать кошек или прятать кашу, а исцелять и заставлять цвести…       Марлин поймала задумчивый взгляд Блэка и вновь отвернулась к Алексу, которому уже разрешили взяться за десерт. А когда тот стал зевать так сладко, что на зелёных глазищах выступили крупные блестящие слёзы, Марлин встала:       — Пойдём, дружок. Целуй всех. А нас ждёт сказка.       — Может, сначала опробуешь свой подарок? — спросила миссис МакКиннон, и Алекс оживился от возможности ещё немного побыть со взрослыми.       Оказывается, родители подарили Марлин магический фотоаппарат, и настало такое традиционное для всех семей время праздничных фотографий.       Сначала Марлин сфотографировала родителей и брата у рождественской ёлки. Их пришлось попросить помахать, потому что они по привычке заняли статичные позы. Потом девушка передала фотоаппарат Сириусу, и тот снял всю семью. Затем инициативу перенял мистер МакКиннон:       — Ваша очередь, молодёжь.       Марлин посмотрела на Сириуса почти испуганно, словно тот мог её укусить. А у ёлки оба замялись, не зная, какую позу лучше принять. Будь они друзьями, то приобняли бы друг друга за плечи. Будь любовниками, Сириус бы обнял бы её за талию, а она положила бы ладонь ему на грудь. Но они не были ни тем, ни другим. И в конце концов, Сириус взял её руку и поцеловал.       Наблюдавшие за сценой родители Марлин проглотили смешки и переглянулись. И каждый, однако, прочитал в глазах другого отражение собственных переживаний. Рядом эти двое смотрелись просто великолепно, так что миссис МакКиннон пришлось спрятать не только смешок, но и вздох восхищения, когда они подошли друг к другу. И очевидным было страдание, которое обоим причиняло их неопределённое положение.       Марлин ушла укладывать Алекса, а когда вернулась, мать поставила её в ещё более неловкое положение, поинтересовавшись:       — Вам, наверное, уже пора, ребята. Не хотим вас задерживать.       Марлин, ещё стоя на лестнице, открыла рот, а потом закрыла.       Мистер МакКиннон нахмурился:       — Пора? Я думал, Марлс остаётся ещё на пару дней.       Марлин снова открыла рот, но мать её опередила:       — Нет, дорогой. Это я забыла тебе сказать. Марлин собирается к друзьям.       — Хм, ладно. И лошадей не проведаешь?       — Конечно, — только и выдохнула девушка.       — А я пока соберу вам с собой, — решительно заявила миссис МакКиннон, направлясь в сторону кухни.       Марлин вышла с отцом на улицу, а Сириус, которому потребовалось несколько секунд, чтобы собраться с мыслями и переварить случившуюся сцену, собрал стопку тарелок и пошёл на кухню помогать.       Ночь была морозная. Снег скрипел под валенками Марлин, которая надела их прямо на тонкие чулки и накинула рабочий пуховик на вечернее платье. Отец шёл рядом молча. Конюшня встретила их таким родным запахом сена, конской шерсти и старой кожи.       Лошади тихонько всхрапнули. Их было две. Рабочая, норовистая Бетси и породистый белоснежный Пегас, тот самый, которого жеребёнком излечила Марлин. Теперь он был дедушкой и доживал свои дни в почёте и комфорте, изредка катая детей на городской ярмарке.       Марлин коснулась ладонью его бархатного носа:       — Здравствуй, старичок. Как ты тут?       Она открыла стойло и зашла внутрь, потрепала старого друга по холке и наклонилась, чтобы осмотреть его ноги.              — Суставы больше не болят?       Мистер МакКиннон привалился плечом ко входу в денник и начал тоном отца, решившегося на серьёзный разговор:       — Не жалуется… Марлс, я живу с твоей матерью уже больше двадцати пяти лет. И я знаю, когда она что-то от меня скрывает. Расскажи-ка ты мне, что я должен знать об этом парне, с которым сейчас отпущу тебя в ночь.       Марлин подняла голову от конского копыта, которое удерживала, зажав между ног, ничуть не заботясь о своём платье:       — Мама скрывает от тебя, что он мой студент.       Мистер МакКиннон хмыкнул:       — Серьёзно? Сколько ему лет?       — Восемнадцать.       — Н-у-у-у… — мужчина почесал затылок, — парням обычно нужна фора в пяток лет, но если ему не нужна… то это не плохо, — он усмехнулся. — Теперь хотя бы понятно, чего ты шарахаешься от бедного парня, как от прокажённого.       Марлин кинула на отца мрачный взгляд от следующего лошадиного копыта. Пегас, обрадывавшийся хозяйке, требовал ещё ласки, губами теребя плечо её куртки.       — У тебя будут проблемы? С профессором вашим… Дамблдором? — Клайд МакКиннон засунул руки в карманы.       Было видно, что он, хоть и позабавлен признанием дочери, продолжает переживать.       Девушка немного нервно пожала плечами:       — Сириус разговаривал с ним… вроде… Наверное, нет.       — Ну что же… он человек мудрый, Дамблдор. Если вы будете разумны… — отец внимательно следил за тем, как девушка переходит в другой денник.       Бетси встретила гостью, попытавшись плечом прижать её к стене стойла. Марлин отпихнула кобылу:       — Если попытаешься наступить мне на ногу, не получишь сахара.        Та всхрапнула и отвернулась.       — Это же не всё, да? — заметил отец после длительного молчания, наблюдая за тем, как дочь осматривает следующую лошадь.       — Не всё… — глухо отозвалась Марлин. Ей потребовалась ещё пара мгновений прежде, чем начать говорить.       — Помнишь, я рассказывала тебе о войне, что идёт в нашем мире? О том, что Волан-де-Морта так сложно победить, в том числе и потому, что его поддержали древние аристократические семьи, в руках которых деньги и министерская власть… — Марлин выпрямилась, опираясь на лошадиный бок и вытирая лоб тыльной стороной ладони. — Так вот, в нашем мире говорят, что быть Блэком — это то же самое, что быть королём.       — Ты хочешь сказать, он один из этих? Кто приходил к нам? — громыхнул Мистер МакКиннон.       — Нет, пап. Нет, — поспешила оправдаться Марлин, — Сириус не Пожиратель смерти. Он ушёл из дома и не поддерживает ни свою семью, ни их идеи. Но его брат — один из них. Его мать — та самая женщина, что выгнала меня из больницы. А та сумасшедшая, которая хотела, чтобы я убила девочку, — его кузина, — девушка горько усмехнулась.       — Ну так что же… если он их не поддерживает, то велика ли важность… — Клайд МакКиннон стянул с головы шапку. От тщательно скрываемых переживаний его прошиб пот.       — Ох, папа! Ты не понимаешь, — Марлин погладила лошадь, собираясь с мыслями и подбирая слова. — Если не считать сказок, как часто истории про принца и простолюдинку заканчиваются удачно для последней? И прибавь к этому, что монаршая семья — все чокнутые на голову психи, ведущие самую настоящую войну с такими, как я. А я же ещё успела их лично смертельно оскорбить… — закончила она почти криком и закусила губу. Лошадь недовольно застучала копытом.       Отец долго смотрел на девушку прежде, чем ответить:       — И ты решила, что он того стоит?       — Я пыталась прекратить всё это ради… из уважения и благодарности к Дамблдору. Чтобы не подвести его так, как сделала это с Настасьей…       — Настасья не считает, что ты её подвела. Она гордится тобой.       Марлин сердито тряхнула головой — не о том была речь — и продолжила с напором:       — Но если я откажусь от своих чувств из страха, то в чём смысл вообще продолжать борьбу? Можно просто сразу согласиться с тем, что они победили и могут диктовать правила…       Мистер МакКиннон шагнул в денник и заключил разгорячённую дочь в объятия, пытаясь утешить, как это умеют папы:       — Я всегда знал, что ты борец, Марлс. С тех пор как ты разбила нос Джимми. Он, кстати, ещё сохнет по тебе? Встречал его недавно в деревне. Вот была бы достойная партия.       Марлин рассмеялась у отца на груди, а тот внезапно разразился бранью. Это Бетси, которой надоел беспорядок в её деннике, решила выставить незванных гостей и начала кусаться.       Когда они вышли из конюшни, Марлин взглянула на дом и снова посерьёзнела:       — Главное, чтобы это не отразилось на вас, папа.       — Ты эти мысли брось. Ты не можешь одна нести за нас ответвенность.       — Папа, они приходили сюда из-за меня. Один взмах палочкой — и здесь камня на камне не останется.       — И что? Если ты окажешься от этого парня, они бросят своё преследование?       — Нет, но злить их ещё больше…       — Перестань. Змею нельзя разозлить слабо или сильно. Она просто кусается. Потому что это змея. Мне не нужна моя жизнь, если моя дочь будет отказываться ради этого от своей…       — А как же жизни мамы и Алекса?       — Перестань! — мистер МакКиннон впервые за разговор повысил голос.       — Может, вам переехать? Я смогу спрятать вас в Австралии или во Франции…       — А если мы ударимся в бега и бросим всё, что нам дорого, это не будет значить, что они победили?       Отец и дочь остановились друг напротив друга, утопая в снегу и тьме. Голова кружилась от количества звёзд. Окна дома светились гирляндами. Ночь была тиха и невыносимо прекрасна. Марлин вспомнила, что именно с зимней звёздной ночью сравнила Сириуса, когда впервые его увидела.       Тем временем на кухне, за мытьём посуды, произошёл другой разговор. Миссис МакКиннон, любящая и ценящая свою дочку и её чудесные способности, ни в каком виде не признавала волшебство на своей кухне (хотя разрешала Марлин даже лечить себя и всю семью), поэтому намывала посуду вручную. А Сириус стоял рядом и ответственно вытирал тарелки полотенцем.       — Спасибо, миссис МакКиннон, за гостепримство. Я был не вправе рассчитывать на него, явившись без приглашения.       — Думаю, Марлин дала тебе право думать, что тебе будут рады. Я права?       — Ох… — Сириус рассмеялся, —не то чтобы. На самом деле, она тоже встретила меня теплее, чем я предполагал.        — Учитывая то, что она продемонстрировала весь свой внушительный запас нецензурной лексики, почерпнутый у рабочих с фермы, ты, видимо, решил, что она бросится на тебя с кулаками?       — Ну, на парочку заклинаний я был готов.       Миссис МакКиннон посмотрела на него серьёзно:       — У вас будут проблемы?       — Я приложу все силы, чтобы этого не допустить, — Блэк тоже был серьёзен.       Они уже справились с посудой и сидели за чаем и приятной беседой, когда дверь распахнулась, впуская морозный воздух и двух раскрасневшихся путников. Марлин рассказывала отцу весёлым голосом:       — Он и говорит, лечи давай. Единорога! Я в жизни-то к ним близко не подходила. Спасибо твоей выучке. Оказалось, это не сложнее, чем Бетси запрячь.       Мистер МакКиннон посмеивался, снимая куртку. А девушка тем временем сменила валенки на сапожки на каблуке, а рабочую куртку — на пальто и повернулась к Сириусу, что молча наблюдал за ней из гостинной.       — Я готова, — бросила она беззаботным тоном, который явно остался после разговора с отцом, а не относился к сказанной реплике. Потому что сразу после этого она замерла как вкопанная.       — Пойдём, — согласился он, — через камин?       И после тёплых прощаний, благодарностей за гостепримство и повторных поздравлений с Рождеством Марлин зачерпнула пригоршню пороха и вопросительно посмотрела на него.       — Блэкхаус, Оксфорд, — подсказал Сириус, и Марлин шагнула в зелёное пламя.