Глава 11. Любовь во время зимы. Часть 1

      Сириус вновь погладил тонкие пальцы, перебирая их в своей руке. По сравнению с его ладонью, её — маленькая и хрупкая, словно детская. За эту ночь он выучил каждую чёрточку её рук не хуже, чем знал свои собственные. Золотые веснушки, покрывающие спину, плечи и предплечья редели и сходили на нет у запястий с острыми косточками. Он наизусть запомнил узор голубых венок и линии узких ладоней. На левой с тыльной стороны — родинка между костяшками безымянного и среднего пальцев, а на правой на среднем пальце — мозоль от пера. А вот откуда шрамик на ребре левой ладони, сложно понять.       Слух анимага уловил движение в соседней комнате, и Блэк нехотя положил безвольную ладонь Марлин поверх покрывала и откинулся в кресле. Выйдя из своего кабинета, мадам Помфри упёрла руки в боки:       — Ну что, мистер Блэк. Ночь прошла благополучно. Ваше состояние у меня опасений не вызывает. Вы можете быть свободны. Идите на завтрак и подкрепитесь как следует.       — Я бы хотел остаться, если вы разрешите.       — Нет, не разрешу. Профессору МакКиннон нужен покой, — женщина нахмурилась.       — Кажется, я её не беспокою…       — Я в любом случае не дам вам торчать тут целый день! — она повысила голос, но, посмотрев на его отсутствующее выражение лица, смягчилась и добавила уже тише: — Мистер Блэк, профессор стабильна. Она очнётся, когда будет готова. А вот вам нужно восстановить силы. Идите.       Сириусу ничего не осталось, как подчиниться. Он бросил на прощание взгляд на безмятежное, но осунувшееся и побледневшее лицо любимой и вышел из больничного крыла, едва ли осознавая, куда идёт. В замковые окна уже ярко светило солнце, и, отражаясь от снега, рассыпалось крохотными радугами. Это было странно. Он брёл, не разбирая дороги, пока не осознал, что оказался у Большого зала. В животе заурчало, хотя голода он не чувствовал. Наверное, и правда нужно поесть. Завтрак заканчивался, до «Хогвартс-экспресса» оставалось около часа.       Однако за гриффиндорским столом при виде его со своих мест подскочили Джеймс, Лили, Римус и Питер. Эванс бросилась к нему:       — Как ты? Мы ходили в больничное крыло, но мадам Помфри нас не пустила.       — Я в порядке, Лил. Спасибо, что занесли рубашку, — он благодарно потрепал её по плечу и под недоверчивым ответным взглядом сел рядом с Римусом.       — А как… она? — осторожно начал Джеймс.       Лица друзей тоже были бледные и осунувшиеся. Питер как-то затравленно озирался по сторонам, а у Лили глаза были красные, словно добрую часть ночи она проплакала.       — Мадам Помфри говорит, что она стабильна. Что бы это ни значило, за всю ночь она ни разу не пошевелилась, — Блэк ненадолго закрыл лицо руками, но потом быстро заставил себя вновь посмотреть на друзей.       — Чёрт подери, Бродяга. Мы думали, мы потеряем тебя вчера… — Джеймс тяжело выдохнул. Голос его дрогнул.       — Что у тебя произошло, Сириус? — серьёзно спросил Римус, и Блэку пришлось рассказать о слежке и том, как он пошёл поговорить с братом.       — Рег им помогает?        Едва ли Бродяга когда-то видел Джеймса таким. В его лице — ни намёка на добродушие или шутку. Он словно повзрослел за эту ночь на десяток лет.       — Рег один из них, — отчеканил Сириус, уставившись в свою пустую тарелку.       Поттер ударил кулаком по столу так, что звякнула посуда. И некоторое время никто ничего не говорил.       — Сириус, — затем осторожно начала Лили, — ты не вспомнил, кто там был ещё? Кто ранил тебя?       Блэк посмотрел ей в глаза. Вчера его об этом уже спрашивали. Но он, больше всего обеспокоенный состоянием Марлин и тем, чтобы произошедшее не могло ей навредить, дойдя до Пожирателей, меньше всего хотел разборок со Снеггом. Сохатый бросился бы его искать в ту же ночь. Но он хотел отомстить по-другому. Не сгоряча. Ещё придёт время разобраться с Нюнчиком.       — Нет. Не вспомнил.       Лили бросила полный сомнения взгляд на Джеймса, и Сириус поспешил сменить тему:       — Теперь рассказывайте вы. Что было, пока я был в отключке?       — Ты чуть не умер, — вновь глухо отозвался Джеймс.       — А поподробнее? — и ребятам тоже пришлось пересказать ему события вчерашнего вечера.       — …Когда я был готов уже разорвать эту вашу связь, вдруг вошёл Дамблдор. Уж не знаю, как он узнал, но вёл он себя так, словно был в курсе всего. Лили как раз доваривала зелье. Он посмотрел на вас и сказал пока не обрывать заклятие. А когда зелье было готово — сам напоил тебя, что-то наколдовал, и ты очнулся. А дальше ты знаешь: он отправил вас обоих в больничное крыло.       — А куда делся Рег? Вы сказали, он помогал вам.       — Ты не помнишь? Когда ты очнулся, Дамблдор сказал, что ему пора скрыться с его глаз. И он ушёл.       Повисла пауза.       — Как… — Сириус с трудом подбирал слова, — какого чёрта сделала Марлин? Я так и не понял… Как она спасла меня? И что теперь с ней…?       Лили от волнения кусала губу и выглядела какой-то виноватой, когда начала объяснять:       — Она передала тебе свои жизненные силы. Видишь ли… жизненная энергия, она как магическая, ею можно управлять через палочку. Самое простое — убивающее заклятие. Оно отбирает жизненную силу. Но её можно трансформировать, передавать. Только… во всех книгах об этом говорится как о теоретической возможности. Я и не знала, что это возможно практически. Тем более успешно. Заклинание, которое она использовала… оно, вроде как, нерабочее.       — В смысле нерабочее?       — Ну, в том смысле, что не было ни единого успешного результата. Чтобы все выжили. Если верить учебникам. Целители всегда, м-м-м…       — Что, Лили?       — Чаще всего целители сами умирали, пытаясь передать свои жизненные силы с помощью этого заклинания.       Блэк резко выпрямился. Лили вновь зачастила:       — Но мадам Помфри говорит, что она стабильна. Ей просто нужно набраться сил и…       — Да-да. Я понял, Лилс. Спасибо, — Бродяга шумно выдохнул и осмотрелся. — Кто-нибудь что-нибудь знает?       Джеймс пожал плечами:       — Дамблдор велел никому ничего не говорить. Но когда это помогало…       В Большом зале почти никого не осталось. А из вестибюля долетал весёлый шум, кареты скоро должны были подъехать.       — Вам, кажется, пора, — заметил Сириус.       — Ты не едешь?       — Нет.       Джеймс кивнул, а Римус предложил:       — Давай мы тоже останемся.       Лили подхватила:       — Да, конечно!       — Нет, ребята. Я… должен убедиться, что она в порядке. А потом вас догоню, не переживайте, — все встали со своих мест. — Эй, сестрёнка… — на глаза Лили навернулись слёзы, и Блэк ловко перемахнул к ней через стол и взял за плечи: — Что такое?       — Я так… — она всхлипнула, — так испугалась вчера…       — Эй! Посмотри на меня! — Бродяга бодро похлопал себя по груди и рукам. — Я что, похож на мертвеца?       — Н-нет, — сквозь слёзы улыбнулась девушка его браваде.       — Ну, а чего мы тогда льём слёзы? Ну же, сестричка, соберись! — он легонько щёлкнул её по носу, и, передав в объятия Джеймса, посмотрел на остальных: — И вы тоже! Я жив-здоров. Хватит! Никто не умер.       Джеймс похлопал его по плечу. Римус пожал руку, а Питер пискнул, когда Бродяга с размаху опустил руку ему на спину.       — М-м-м… — протянул Джеймс, — мы сказали Тэсс, что ты уже трансгрессировал. Чтобы она тебя не искала.       Блэк поморщился и кивнул.       Уже уходя, Лили обернулась:       — А ты быстро поешь! И в постель!       Сириус по-военному отдал честь, как видел в каких-то магловских фильмах. На самом деле она была права. Чувство голода наконец проснулось. И съев столько, сколько не съедали на завтрак даже вечно голодные Джеймс и Питер вместе взятые, он кое-как добрёл по пустому замку до спальни и отключился, ничком рухнув на кровать.

***

      Когда он кое-как разлепил глаза, в спальне царили сумерки. У него было такое чувство, что он проспал несколько дней. В голове шумело, а руки и ноги не слушались и были словно ватные. В комнате было душно, темнота давила на каждую клеточку тела. Он лежал, глотая горькие мысли и собираясь с силами, чтобы дойти до больничного крыла, когда дверь тихонько скрипнула.       Полог мешал рассмотреть гостя, и рука Сириуса бесшумно скользнула под подушку, отыскивая палочку.       — Сириус? — раздался тихий голос, и Блэк палочку отпустил.       — Как ты тут оказался, Рег?       Младший брат зажёг свет взмахом палочки. Сириус поморщился и сел.       — Меня пустил кое-кто из старост, — пожал плечами Регулус.       Братья посмотрели друг другу в глаза.       — Я думал, что убил тебя…       — Брось, оглушающими заклятиями не убивают.       — Всё равно это моя вина. Но я не хотел, чтобы так вышло.       Сириус надолго задумался, подбирая слова.       — Рег, теперь в твоей жизни всегда всё будет так выходить. Пока ты с ними. Они испоганят всё, что ты попытаешься построить. Потому что они не создают. Они только разрушают. И вчера было только начало.       Регулус отвёл глаза. Он подошёл и устало опустился на пол, опираясь спиной на кровать Сириуса.       — Да, брат. Я это уже понял, — наконец выдохнул он, глядя в пол. Но признание его почему-то только разозлило Сириуса.       — Идиота ты кусок, — ругнулся он.       Регулус горько усмехнулся, но быстро вновь встал серьёзным.       — Знай, брат, я обязан профессору МакКиннон твоей жизнью. Она исправила непоправимое… От меня никто ничего о вас не узнает.       — Не узнает что?       — Брось. Что между вами было или не было. Она была готова отдать тебе свою жизнь. И я сделаю всё, чтобы они вас не тронули.       Сириус соскочил с кровати, и опустившись на колени, схватил брата за плечи и с силой тряхнул:       — Нет. Слышишь меня? Нет! Первое и единственное, о чём ты должен думать, идиот, — это о том, как ты останешься живым в этом змеином гнезде.       — Сириус. Теперь не важно, жить мне или умирать. Лучше я умру ради чего-то стоящего, чем буду бесконечно шпионить под чьими-то спальнями.       — Не говори так. Ты можешь уйти. Попроси помощи у Дамблдора!       — Не бойся. Я разберусь, — сквозь зубы прошипел младший брат.       Конечно, это не убедило Сириуса, но он слишком хорошо знал брата, чтобы обманываться тем, что он позволит кому-то помочь. Дамблдору он точно никогда не доверится, пусть и понял свою ошибку. Сириус стиснул руки, так и оставшиеся на плечах Регулуса, и обнял его.       — Береги себя, идиот.       Помолчали, но затем Рег словно вспомнил что-то важное:       — Сириус, тебе нужно знать…       — Нет, не говори мне ничего! Ты не должен ничего никому сообщать! Ты не понял? Ты не должен становится двойным агентом! — старший Блэк вскочил на ноги и принялся расхаживать по комнате.       — Послушай меня. Это важно. Профессору МакКиннон стоит больше всего опасаться не его. Ему она нужна живой. Он не станет так расточительно разбрасываться такими талантами. Он ищет способ завладеть ей. И желательно добровольно. Не факт, что под Империусом она сможет исцелять так же успешно. А вот Белла… Белле нужна её голова. И она ни перед чем не остановится.       Сириус, сначала слушавший брата, стоя к нему спиной и с таким выражением, словно делал это через силу, развернулся:       — Беллатриса? Почему?       — Я не знаю, брат.       Сириус кивнул.       — Я думаю, ты должен был это знать.       Старший Блэк тяжело вздохнул, потёр переносицу и вновь сел на кровать:       — Да. Я должен это знать. Спасибо за это. Но на этом всё, Рег. Теперь тебе пора.       Регулус встал. Братья обменялись долгими тяжёлыми взглядами.       — Ты тоже береги себя, Сириус.       Бродяга безрадостно и криво усмехнулся, и Регулус вышел из спальни той же бесшумной тенью, что и появился в ней.       Погружённый в невесёлые мысли, Сириус не сразу заметил оставленный на его тумбочке кусок пергамента, свернутый в трубочку. Кто-то из ребят оставил или Тэсс? Он взял записку и коснулся её палочкой, чтобы распечатать.       «Зайдите ко мне.       P.S. В этом году я очень полюбил взбитые сливки.       Пр-р Дамблдор»       Послание было написано тонким косым почерком.

***

      Когда узенькая винтовая лестница привела его к двери директорского кабинета, Сириус постучал без заминки.       — Войдите, — послышалось с другой стороны.       Бродяга и раньше бывал в кабинете Дамблдора. В основном их приводила сюда Макгонагалл после особенно масштабных шалостей, и с тех пор тут ничего не изменилось. И теперь погружённый в голубоватый сумрак кабинет был наполнен тихим и тонким жужжанием серебряных приборов. Таинственно мерцали за стеклянными дверцами пробирки с неизвестными жидкостями. А к особенному, ни на что не похожему запаху этого места всегда примешивался запах пепла. Из-за феникса, наверное.       — А, это ты, Сириус. Как ты себя чувствуешь?       При виде вошедшего Дамблдор оторвал глаза от толстого тома, в котором Сириус с удивлением узнал «Справочник чистокровных волшебников», и сложил вместе кончики тонких длинных пальцев.       — Я в порядке, профессор. Благодарю вас. Вы хотели меня видеть?       Прежде чем директор успел ответить, со своего насеста взлетел Фоукс и, описав красивую дугу, уселся на спинку кресла, у которого остановился Сириус. Тот несколько неуверенно погладил птицу пальцем.       — Тебя любят животные, да, Сириус?       — Наверное, они чувствуют, что это взаимно, профессор, — пожал плечами Блэк.       — На моей памяти Фоукс ни с кем, кроме тебя, так себя не вёл.       Сириус не знал, что ответить, и бросил взгляд на директора. Но Дамблдор явно прятал в серебряной бороде улыбку, впрочем, когда он заговорил, голос его был серьёзен:       — Есть несколько тем, которые пора бы нам с тобой обсудить, Сириус. И начнём мы, пожалуй, с этой. Как ты хочешь, чтобы я поступил в отношении вчерашней дуэли?       — Профессор?       — Видишь ли, если наказывать её участников, то всех и по справедливости. А ты имеешь право хотеть, чтобы мистер Снегг и твой брат были наказаны. И, может, даже готов ради этого принять своё наказание. Тебе ведь не нужно напоминать, что дуэли в этих стенах запрещены. Правда ведь?       — Да, профессор. Я… поссорился с братом. И думаю, вы… можете знать о причине.       — О да. Но из-за этого свою жизнь мог потерять не только ты или твой брат, но и профессор.       Сириус не опустил глаз. Не способен был проницательный, спокойный взгляд директора причинить ему боль или вызвать чувство вины большие, чем он сам обрушил на себя.       — Да, профессор. Я понимаю, — ответил он внешне сдержанно, но вряд ли это обмануло седовласого колдуна.       Сириус так и стоял, но рука, поглаживающая птицу, безвольно опустилась, и Фоукс снова снялся с места, чтобы вернуться на свой насест. Дамблдор указал Блэку на стул перед своим столом.       — Как говорится, держи друзей близко, а врагов ещё ближе. Я бы не хотел пока исключать ни мистера Блэка, ни мистера Снегга. Если, конечно, ты не станешь на этом настаивать.       — Не стану, профессор. Я бы не хотел этого для брата. И… вам виднее, как лучше поступить.       Дамблдор кивнул, и было видно, что именно на такой ответ он и рассчитывал:       — Очень благородно и храбро с твоей стороны.       Блэк неопределённо дёрнул плечом. У него была масса вопросов, которые ему не терпелось задать. Дамблдор смотрел на него поверх своих очков, и он решился воспользоваться паузой:       — Я никому не говорил, что это был Снегг, профессор. Как вы…       — Как я узнал об участии мистера Снегга? О, Сириус. Тут, как говорится, можно не гадать на кофейной гуще. Кто ещё это мог быть? Кажется мне, это единственный студент, обладающий достаточными талантами и испытывающий к тебе достаточную неприязнь, чтобы совершить нечто подобное.       Сириус подумал и согласно кивнул.       — Полагаю, это не единственный вопрос, который ты бы хотел задать?       — Я… Я бы хотел узнать о заклятии, которым профессор МакКиннон спасла меня. Лили Эванс объясняла мне кое-что. Но она сказала, что это заклятие нерабочее.       Дамблдор снова кивнул и откинулся в кресле, положив руки на подлокотники:       — Полагаю, я не ошибусь, если скажу, что за всю историю едва ли найдётся и пять примеров удачного использования этого заклятия. Поэтому их стали считать… недостоверными. Случайностью или выдумкой. Но профессор МакКиннон — не единственное благородное сердце, и целители, случалось, умирали от попыток использования этого заклятия. Поэтому его строгим образом запретили. За его использование можно лишиться звания целителя. Поэтому вы плохо отблагодарите профессора, если станете рассказывать о том, что произошло. Но это очень древняя и чрезвычайно сложная магия, Сириус.       — Но почему, профессор?       Директор ненадолго задумался:       — Тому есть несколько причин. Во-первых, использующий заклятие должен делать это без сожалений или сомнений. Во-вторых, нужно быть очень талантливым целителем, чтобы уметь определить, что пациент ещё не перешёл ту тонкую грань, за которой любые усилия уже будут бесполезны, а разверзнувшаяся ненасытная пасть смерти заберёт обе, теперь связанные, жизни. В-третьих, есть такая малоизученная область как совместимость жизненных энергий. Это как совместимость крови, характеров или волшебной палочки и хозяина. Увы, мы знаем об этом непростительно мало. Ну и в конце концов… Мужчина, попытавшийся бы совершить то, что удалось нашему дорогому профессору, был бы вынужден отдать свою жизнь, в то время как женщины черпают жизненные силы из источника, для нас закрытого… Только они способны создавать новую жизнь. Всё это, делает нашего профессора МакКиннон, пожалуй, единственным человеком за всю историю, кому дважды удалось совершить подобный подвиг и выжить после этого…       — Дважды, профессор? — Сириус, пораженный рассказом директора, не сразу осознал эти слова.       Дамблдор наклонил голову:       — Профессор не рассказывала, почему оставила работу в больнице Святого Мунго?       Сириус смутно вспомнил статью и рассказ Лили об использовании какого-то запрещённого заклятия. Но сама Марлин и словом с ним об этом не обмолвилась. Кого ещё она так спасала?       — Нет, сэр.       Дамблдор коротко кивнул, вновь свёл вместе кончики пальцев и посмотрел на Блэка долгим взглядом поверх очков.       — Есть ещё одна тема, Сириус, о которой нам пришло время поговорить. В этом вопросе у меня был выбор: говорить с тобой или с профессором МакКиннон. Но я решил, что это будешь ты, Сириус. Потому что ты мужчина.       Брови Блэка ненадолго сошлись, и он, не опуская взгляда, коротко кивнул, показывая, что понимает, о чем пойдёт речь.       Дамблдор же тяжело вздохнул, встал и отошёл к окну:       — Пойми меня правильно, Сириус. Я бесконечно далёк от того, чтобы чинить какие бы то ни было препятствия любви. И обладаю достаточным жизненным опытом, чтобы понимать, что она далеко не всегда является в понятной и удобной для общества форме. Однако любовью от этого быть не перестаёт, — повисла недолгая пауза.       За окном пошёл снег. Директор некоторое время созерцал крупные пушистые снежинки, а потом продолжил:       — И всё же. Ты должен отдавать себе отчёт в том, какие последствия могут быть у ваших отношений, — Дамблдор обернулся и вновь посмотрел на своего ученика, давая тому возможность ответить.       Сириус всё так же держал голову прямо, но в этом не было упрямства или вызова, только готовность принять всю ответственность:       — Профессор, я не стану ничего отрицать. Но считаю, что должен сказать… Вам не в чем винить Марлин, — он решил, что в этом разговоре было бы странно продолжать величать её профессором МакКиннон. — Мы познакомились до начала учебного года и совершенно не представляли, кем окажемся друг для друга через пару дней. А здесь… Марлин очень боится вас подвести. И между нами, по сути, ничего нет.       — И поцелуя в Запретном лесу не было? — Дамблдор вскинул бровь.       Сириус осёкся и наконец опустил глаза, а директор, легонько посмеиваясь, вновь опустился в своё кресло.       — Да-да. Профессор Морган незамедлительно мне об этом сообщил.       Сириус вздёрнул голову, чувствуя, как заходили при упоминании этого имени скулы, но колдун продолжал:       — К счастью, у меня есть возможность… убедить, — прозвучало это слово как-то не очень хорошо, — профессора оставить эти сведения между нами. И я не сомневаюсь, что профессор МакКиннон отдаёт себе отчёт в том, что последствия ваших поступков могут иметь влияние на меня и моё положение, чего, как ты понимаешь, я ни в коем случае терпеть не намерен.       Сириус всё не поднимал взгляда, продолжая рассматривать колени.       — Но речь даже не об этом, — вдруг голос директора изменился, он стал мягче, но одновременно убедительнее и серьезнее, — я также не сомневаюсь, мистер Блэк, что, провернув с друзьями в этих стенах столько авантюр, вы бы смогли организовать свидания так, что ни наши юные шпионы, ни даже я ни о чём не узнали бы. Да и школу вы очень скоро заканчиваете. Речь о вашей семье.       Сириус встретился глазами с директором.       — Не смотря на ваш, м-м-м… разрыв, ты был и остаёшься старшим сыном и наследником всего рода Блэков…       — Мать убрала меня из завещания.       Дамблдор покачал головой:       — Но ты же понимаешь, что дело не только в деньгах и недвижимости. Ничто не способно изменить того факта, что ты Блэк. И что твои дети будут прямыми наследниками Блэков. И я очень надеюсь, что ты не питаешь иллюзий насчет того, что свободен от этого. Твоя семья всеми силами будет пытаться разлучить вас. И я боюсь, что вы оба не отдаёте себе отчёта в том, в какой Марлин опасности.       — Я знаю, что Беллатриса Лестрейндж хочет её смерти.       Лицо Дамблдора вмиг стало суровым и серьёзным:       — Что именно ты об этом знаешь?       — Да на самом деле ничего. Мне… сказали.              Дамблдор стал кивать, глядя куда-то вдаль, а голос приобрёл потусторонний отзвук:       — О да. Беллатриса жаждет её смерти. И ни перед чем не остановится.       Блэк уже не первый раз за вечер слышал эти слова.       — Почему? — этот вопрос Сириуса словно разбудил Дамблдора от его размышлений.       — Думаю, Сириус, будет лучше, если Марлин сама расскажет тебе о своём знакомстве с твоей кузиной, — директор вновь вздохнул. — Надеюсь, ты меня понял, мой мальчик. Вам нужно быть очень осторожными. Услышь меня. Очень. Осторожными. И не только в школе. Но и после. Пусть вашу тайну знают только самые близкие… По крайней мере, пока существует семья Блэков…