Шесть

Когда Бен возвращается вечером домой с работы, он находит Рей на диване в гостиной. В этом нет ничего необычного — в последнее время она приходит все чаще, заполняя пространство своей ухмылкой и кучей обворожительных веснушек, готовая его поддразнить и выманить у него улыбку даже в плохие дни, когда Бену просто хочется побыть сварливой версией самого себя. Так что присутствие девушки не является для него чем-то неожиданным, и все же его сердце, как и всегда, делает небольшой кульбит, прежде чем остановиться на режиме устойчивого трепета в груди. И на мгновение Бен, как идиот, замирает в дверном проеме. — Эй, — Рей замечает, что он стоит и смотрит на нее так, как будто никогда до этого не видел. Она одаривает его одной из своих улыбок с ямочками на щеках, от которой у него перехватывает дыхание. — Ты собираешься простоять там весь вечер или?.. Бен чувствует, как привычный румянец распространяется от кончиков ушей к шее, он нервно откашливается и проводит рукой по волосам, просто чтобы чем-нибудь занять руки. — Э, — он входит, закрывая за собой дверь. — Я… Что… Ты... Слова. Он знает слова. Он может использовать слова. Это не должно быть слишком сложно. Он уже делал это раньше. С ним не происходит ничего выходящего из ряда вон, за исключением того, что Рей одна в его доме, что повергает его чувства и разум в хаос. Он пытается сглотнуть ком в горле (по ощущениям вместе с сердцем), прежде чем выдавить из себя жалкое «привет». Это отличный материал для подколок на вечер. Бен почти ожидает, что она изогнет губы в дразнящей ухмылке, ее глаза засияют, и он даже не сможет ей ничего возразить, пока она смотрит на него так, но… но вместо этого улыбка девушки становится одновременно и мягче, и ярче, и он не знает, как у нее это получается, но, кажется, он влюбляется в нее чуточку сильнее. — Привет, — тихо отвечает Рей. Скрестив ноги и расположившись на его диване со всем комфортом, она выглядит так, как будто находится у себя дома, что вроде бы странно, а с другой стороны совсем нет. В конце концов, она проводит бóльшую часть времени на этом диване или на кухне, улыбаясь ему той самой улыбкой, и он не знает, что по этому поводу думать, но готов принять все, что она может ему дать, даже если это означает, что ему всю жизнь придется довольствоваться тем, что он будет сталкиваться с ней в собственной гостиной. Бен снова откашливается, полностью осознавая, что мечтает о несбыточном, но не может себя остановить... — Можешь считать меня фантазером, — начинает он, снимая пальто и вешая его на вешалку, — но мне нравится думать, что у тебя есть своя квартира. — Угу, — пожимает плечами Рей, — но твой дом больше и красивее. Плюс… — Ее голос становится мягче, как будто она собирается поделиться с ним секретом, и ее губы изгибаются в той нежной, почти любящей улыбке, которую он мельком заметил однажды в кино. — Здесь ты. Ее слова ранят его сердце острой стрелой — с каждым днем ему становится все труднее притворяться, что они не оказывают на него никакого влияния. Как бы ему хотелось, чтобы Рей призналась, что она здесь из-за него, что он ей действительно нравится, но Бен понимает, ему не стоит обольщаться, если он не хочет потом собирать себя по кусочкам. Впрочем, он уже почти готов позволить ей разбить ему сердце, если она пожелает. И все же… в его голове звучит голос, который в последнее время становится все громче. Голос, который не устает напоминать, что Рей скучала по нему, когда он так глупо пытался ее избегать, что она поцеловала его в щеку, взяла его за руку и с тех пор постоянно торчит в его доме, и это что-то да значит. Бен не знает, как заткнуть этот голос. — Да, я почти уверен, что мое присутствие — самый огромный плюс, — невозмутимо произносит он с самоуничижительной улыбкой и качает головой. Рей хмурит брови и открывает рот, но прежде чем она успевает возмутиться его реакцией и сказать что-нибудь милое, отчего у него внутри все перевернется, Бен переводит тему: — Кстати, где По? Единственное логичное объяснение ее присутствию в доме, это то, что Финн и По должны быть где-то поблизости. Не его же она ждала. Он надеется, что это так. Он страстно желает, чтобы это оказалось правдой. Может быть, он настолько безнадежно влюблен в нее, что обманывает себя, полагая, что ее слова имеют более глубокий смысл, чем тот, который она вкладывает. Бен больше не знает, чему верить: то ли он так отчаянно хочет, чтобы она ответила ему взаимностью, что ему начинает мерещиться то, чего нет; то ли он по глупости упускает все сигналы, которые уже некоторое время исходят от Рей. Это сводит с ума, и все же он наслаждается каждой мучительной секундой. Она снова безразлично пожимает плечами, но как бы абсурдно это ни звучало, Бен уже достаточно хорошо ее знает, чтобы распознать нервозность в напряжении ее позвоночника и в том, как она избегает его взгляда. Это настолько нетипично, что приводит его в замешательство, потому что если он в чем-то и уверен в этой жизни, так это в Рей и в том, как она смотрит на мир: прямо и решительно. Она та ось, вокруг которой вращается вселенная. — Ты разминулся с ним на десять минут, — кивает она в сторону входной двери, как будто бы это все объясняет. — Он впустил меня, а затем ушел на свидание с Финном. Бен беспомощно моргает, затем его брови смущенно хмурятся, потому что, если она пришла не к По, это значит… Он не может заставить себя даже подумать о том, что же это значит, ведь он мог сделать ошибочный вывод и не так ее понять. Если он позволит себе понадеяться на что-то, что не является реальностью, то вряд ли уже сможет оправиться. В попытке изобразить беспечность, Бен засовывает руки в карманы пиджака и бросает взгляд в ее сторону. — Тогда какого черта ты здесь забыла? Что-то меняется — он чувствует, как между ними сгущается напряжение. Всего лишь короткий миг, и ему могло показаться, но… Рей резко вдыхает, словно готовясь к одному из их споров, и задерживает дыхание. И тогда Бен понимает… …она тоже чувствует этот сдвиг. Девушка нежно улыбается и наконец выдыхает: — Ждала тебя. Эти два слова переворачивают с ног на голову все его существование, как будто он долго бродил в поисках смысла и наконец-то его нашел. Рей сидит на его диване, потому что ждала его. И хотя Бен продолжает сомневаться, что это именно то, на что он надеется, и убеждает себя, что глупо так волноваться по поводу того, что не получило подтверждения, но Рей здесь из-за него, и он не может в это поверить, равно как и остановить поток тоски, любви, надежды и отчаяния, которые мощной волной захлестывают его сердце. Бен даже не пытается скрыть свое потрясение. Он должен был уже привыкнуть к тому, что Рей раз за разом выбивает почву у него из-под ног, но не может. — Но… — лепечет он. Кажется, его мозги превратились в кисель, и он с трудом может вспомнить свое имя. Единственное, на чем он может сосредоточиться, — это Рей: красота ее улыбки с ямочками; то, как смягчается ее взгляд, когда задерживается на нем; нежное выражение ее лица. Боже, как он хочет надеяться. Такое ощущение, что все, что он делает в последнее время, это надеется. — …зачем? Она издает смешок — милый, теплый и нежный, — который заставляет его сердце трепетать. — Потому что у тебя день рождения, — тихо отвечает Рей. Кажется, что все дальнейшее происходит в замедленной съемке. Вот она распрямляет скрещенные ноги — ее ступни касаются деревянного пола, — вот встает, взмахивая волосами, которые образуют мягкий ореол вокруг головы (он умирает от желания запустить в них руки), и, наконец, делает несколько неуверенных шагов в его сторону. Рей останавливается в метре от него, и от ее близости у Бена перехватывает дыхание. — Мой… мой день рождения? — Его голос звучит так удивленно, как будто он вообще не уверен, что дни рождения существуют. Она издает тихий, раздраженный смешок, от которого жалкие остатки его истерзанного сердца беспомощно колотятся о ребра. — Да, Бен. Твой день рождения. — Ох, — ошеломленно выдыхает он. Его уже много лет не волнуют собственные дни рождения, и он редко их отмечает, но мысль о том, что она не только знает, когда он родился, но и пришла ради этого, вызывает приступ головокружения. — Я знаю, что ты его не празднуешь… — Рей очаровательно морщит нос. — Хотя мне думается, это просто предлог, чтобы еще больше походить на Мистера Мрачные Штаны… Бен смутно припоминает, что в таких ситуациях ему предписано обидеться, даже если он готов позволить ей дразнить себя до скончания веков. — Ты к чему-то клонишь или решила в качестве подарка нанести мне оскорбление? — Первое, — фыркает Рей. — Как я уже сказала, прежде чем меня грубо прервали… — Она бросает красноречивый взгляд в его сторону. — Я знаю, что ты не празднуешь свой день рождения, но я не хотела, чтобы ты провел его в одиночестве. Ты… ты заслуживаешь того, чтобы о тебе заботились и любили, и… я хотела что-нибудь для тебя сделать. Я… я хотела быть рядом с тобой, потому что, как бы удивительно это ни звучало, я забочусь о тебе и… да. Так что. Вот я здесь. — Но… — Господи ты Боже мой, Бен! Могу ли я выражаться еще яснее?! Это не имеет смысла. Это невозможно, абсурдно и невероятно, и все же — и все же Рей здесь, потому что хотела что-то для него сделать, потому что не желала, чтобы он провел свой день рождения один, потому что она думает, что он заслуживает любви, потому что она заботится о нем, потому что… Внутри него словно прорывает плотину, и все чувства, которые он пытался сдерживать до этого момента, начинают выплескиваться наружу, просачиваясь сквозь губы, глаза и кожу. У него больше нет сил с ними бороться, и он больше не может одергивать себя, убеждая, что это — что бы это ни было — может означать что угодно, потому что Рей смотрит на него, затаив дыхание, ожидая следующего шага, и Бен любит ее, он любит ее так сильно, как будто его сердце было создано только для одной этой цели. Словно в тумане он сокращает расстояние между ними, пока не оказывается прямо перед ней: ее глаза устремлены на него, ее губы приоткрыты, ее дыхание сбивается, а затем он берет ее лицо в свои ладони и… …целует. Те несколько секунд в ожидании, ответит ли Рей, самые мучительные в его жизни, и кажется, что длятся несколько столетий, но вот… ее дыхание обжигает кожу, и она прижимается своими губами к его, заставляя сердце Бена воспарить. Этот поцелуй наполнен отчаянием и голодом, и это гораздо лучше, чем в его фантазиях, потому что Рей реальна, она здесь, путается пальцами в его волосах и притягивает к себе еще ближе, и когда она нежно прикусывает его нижнюю губу, он издает тихий всхлип, растворяясь в ее объятиях. Бен прижимается своим лбом к ее, пользуясь моментом, чтобы рассмотреть узор ее веснушек, разбросанных по лицу. Они оба тяжело дышат, но она улыбается ему, и все сомнения исчезают окончательно. — Вау! — ухмыляется Рей. Кажется, что она вся сияет (гораздо ярче чем обычно), как если бы была соткана из звезд. — Все… — Он глубоко вздыхает, его губы сами собой изгибаются в улыбке. —…в порядке? Рей издает тихий смешок — ее руки все еще в его волосах — и бросает на него раздраженный взгляд. — Ты сейчас серьезно, Бен? — спрашивает она, а затем снова смеется, заключенная в кольцо его рук. Ох. — Я пыталась поцеловать тебя еще в мотеле, но ты вел себя… как ты, поэтому я решила, что мои чувства безответны, и ты просто пытаешься меня вежливо отшить. Ох. Так вот что происходило той ночью. — Ох, — выдыхает Бен. Это довольно глупо, но навряд ли его можно винить. Не так чтобы его мозг в этот момент показывал высокий КПД. — Я не понял… Боже, нет. Рей, Боже. Я бы никогда… Я так сильно хотел поцеловать тебя. Она моргает, словно пытаясь понять смысл его слов, и в замешательстве хмурится. — Но ты сторонился меня, а потом и вовсе начал избегать, когда мы вернулись в Корусант… Его щеки вспыхивают. — Я решил, что ты догадалась о моих чувствах и том, как ты на меня влияешь, а я выставил себя в твоих глазах дураком, — поясняет он, смущенно улыбаясь. Ее рот приоткрывается, но из него не вырывается ни звука. Тот факт, что он снова лишил ее дара речи, не приносит никакого удовлетворения, потому что, видимо, ему удается заставить ее замолчать только тогда, когда он ведет себя как абсолютный идиот, и это расстраивает. — Бен, — шепчет она его имя — как обычно, в ее голосе слышатся нежность и раздражение, переплетаясь во что-то такое, что заставляет его сердце трепетать, и он с удивлением понимает, что ему больше не нужно скрывать то, как она на него влияет, что он может не беспокоиться о том, услышит ли Рей его учащенное сердцебиение. — Бен, ты дурак. Не то чтобы он с ней не согласен — он, наверное, самый большой идиот в мире, и прекрасно это осознает, — но потребность пререкаться с ней стала почти инстинктивной: — Ну, ты тоже могла бы дать мне понять о своих чувствах. Это настолько знакомо, настолько интимно. Он мог бы провести всю жизнь, держа в Рей объятиях и бессмысленно ссорясь из-за всякой ерунды, и был бы абсолютно счастлив. — Что?! — Рей тоже поднимает брови со знакомым выражением лица. — Да я же тебе тогда почти прямым текстом сказала, что ты мне нравишься! Как еще я должна была дать тебе понять? — Я не знаю, возможно, что-то более откровенное избавило бы нас от недель эмоциональных страданий. — Боже мой, — выдыхает она, дергая его за волосы. — Более откровенное? Просто не могу пове… Несмотря на то, как ему нравится переругиваться с ней, Бен решает, что целовать ее нравится ему гораздо больше. Охваченный внезапным приливом смелости, он наклоняется, чтобы сделать именно это. Их второй поцелуй получается совсем иным: медленным и глубоким. Рей тянет его за волосы, и он не может удержаться от того, чтобы не застонать ей в губы. Она впитывает его звуки почти жадно, как будто в этом мире нет ничего более прекрасного, чем маленькие, тихие вздохи, которые он издает каждый раз, когда она медленными движениями пропускает его волосы сквозь пальцы. Ее язык скользит по его, вызывая дрожь, и как только ее руки спускаются вниз, пробираясь под его пиджак, чтобы исследовать прикрытый рубашкой торс, его тело окончательно сдается. Ее близость опьяняет. Его руки перемещаются на ее бедра, прижимая еще ближе. Рей начинает сбивчиво дышать, когда одна из его ладоней, экспериментально подцепляет край ее свитера и касается голой поясницы. — Ты все равно дурак, — шепчет она, ее горячее дыхание касается его лица. — Ты, конечно, невероятный, милый и так далее, но все равно дурак. — Не спорю, — соглашается Бен, прокладывая дорожку из поцелуев по ее челюсти и за ухом, что вызывает ответную дрожь. От ее тихих постанываний у него кружится голова. Ее руки настойчиво тянутся к лацканам его пиджака, пытаясь привлечь внимание. — Спальня? Он никогда не думал, что какое-то слово может вызвать такой бешеный прилив эмоций, но Рей произносит его хриплым горячим шепотом прямо ему в губы, и оно внезапно становится его любимым. Он кивает, позволяя ей подтолкнуть его в сторону собственной комнаты и не переставая целовать каждые пару шагов. Они как минимум два раза спотыкаются, не в силах оторваться друг от друга, и к тому времени, когда достигают двери, его пиджак с мягким шорохом падает на пол. — Нам не стоит… — пытается сказать Бен, но трудно сосредоточиться, когда девушка, о которой он так долго мечтал, тянет его голову вниз, чтобы поцеловать в губы, в челюсть, и каждое местечко открытой кожи, до которого она может дотянуться. Он все равно героически пытается закончить мысль, что свидетельствует о его потрясающем упрямстве. — Нам не стоит разбрасывать одежду… По… — Я попросила его переночевать сегодня у Финна, — произносит она как нечто самой собой разумеющееся, и ох. Он совершенно забывает, о чем они говорили, когда ее язык с новой настойчивостью переплетается с его. Рей тянется к чему-то позади Бена, и прежде чем он успевает осознать, они оказываются в его спальне. Все вокруг — одно сплошное размытое пятно: Бен почти не обращает внимания на происходящее, все его органы чувств сосредоточены только на ней. Она толкает его на кровать, и он без возражений падает на матрас, наблюдая за девушкой с восторженным вниманием. Волосы у нее в беспорядке, губы красные и опухшие, глаза потемневшие от желания — она никогда не выглядела прекраснее. По его телу пробегает дрожь предвкушения, когда Рей хватается за край своего свитера, тянет тот через голову и отбрасывает на пол. Ее губы изгибаются в озорной ухмылке: — Нравится? Он сглатывает. Из его рта вырывается стон, потому что вот она, Рей, одетая в самое тонкое черное кружево, которое он когда-либо видел. Кожа у нее кремовая и мягкая, и — черт, у нее там тоже веснушки: по контуру груди, на ключицах, плечах. Бен хочет, нет, умирает от желания поцеловать их все, и если бы он не возбудился уже до этого, то сейчас это стало бы абсолютно неизбежно. — Я… — пытается сказать Бен, но никакие слова не могут описать, как сильно ему нравится то, что он видит, как она чертовски красива, как сводит его с ума одним своим присутствием, как он обожает ее веснушки и ямочки на щеках, и исходящее от нее сияние. — Ты красивая, Рей, я… пожалуйста. Бен не знает, о чем ее просит, но Рей, кажется, догадывается, потому что ее улыбка становится мягче. Она седлает его бедра, обхватив за шею, и целуя: снова, снова и снова. Его губы скользят вниз, прижимаясь к ее шее, ключицам, очертаниям груди. Каждый поцелуй перемежается нежным покачиванием ее бедер, достаточным, чтобы заставить его постанывать. Рей запрокидывает голову, и он слегка прикусывает кожу под челюстью; его руки двигаются вниз, туда, где ее тело прикрыто кружевом. Бен едва осознает, что его пальцы сами тянутся к веснушкам на холмиках ее груди (их тако много — он мог бы затеряться в этих созвездиях), а на смену им приходят губы. Рей, должно быть, замечает его странное поведение, потому что издает тихий смешок. — Что ты делаешь? Он не видит смысла скрывать. — Целую твои веснушки, — шепчет он ей в кожу низким и хриплым голосом. Он смотрит на нее, когда добавляет: — У тебя их так много. На ее щеках медленно расползается румянец, делая ее каким-то образом еще соблазнительнее. Он чувствует, как ее кожа нагревается под его губами. Рей издает тихий стон, когда он подкрепляет свои слова еще одним поцелуем и вскидыванием бедер. — О. Это… — Ее голос надломлен. — Это плохо? Что у меня так много веснушек? Ее вопрос сопровождается улыбкой, которая выглядит слишком мягкой и невинной для того, как она двигается на нем, но Бен не жалуется — он просто тянется вниз, следуя губами за изгибом ее груди, касаясь края бюстгальтера. — Нет. — Его зубы слегка царапают кожу, и она издает хныкающий звук. Ему требуется все его самообладание, чтобы не толкнуться бедрами сильнее. — Я люблю их. Прежде чем Рей успевает поддразнить его по поводу того, что он до крайности сентиментален, он обхватывает губами ее сосок сквозь тонкую ткань, и она начинает тереться о него сильнее. — Бен… — стонет она. Кажется, это звук устремляется прямо к его члену. Одна из ее рук погружается в его волосы, в то время как другая вцепляется в ткань; ее ногти почти впиваются ему в плечо. — Черт, это… это нужно снять. Ему требуется некоторое время, чтобы понять, что она говорит о его рубашке. — Подожди… — пытается вмешаться он, в то время как она решительно вытаскивает края из его брюк. Пальцы Рей устремляются к пуговицам, почти подрагивая от нетерпения. — Давай я тебе помогу. — Эти дурацкие костюмы, — шепчет она ему в губы, вовлекая его в еще один жаркий поцелуй. — Я целую вечность мечтала сорвать их с тебя. Ох. Бен отстраняется настолько, чтобы можно было посмотреть ей в глаза. — Правда? Она наклоняет голову набок, как всегда делает, когда думает, что он ведет себя нелепо. — Ага, — выдыхает Рей, снова покачивая бедрами. Его член дергается, и он издает стон, запрокидывая голову назад. Она пользуется этим моментом, чтобы оставить засос под его челюстью. — Когда мы впервые встретились, ты был таким секси, я… — Ее голос срывается. — Мне хотелось схватить тебя за тот дурацкий галстук, который ты носил, работая в Первом Ордене, и оседлать прямо на диване в гостиной. Но прежде чем я успела представиться и, возможно, пригласить тебя на свидание или что-то в этом роде, ты решил вести себя как полнейший придурок. Ого. — Ох, — как всегда красноречиво отвечает Бен. Его руки ложатся на ее бедра, обтянутые джинсами, и он внезапно вспоминает их знакомство. Тем вечером он пришел домой с работы и обнаружил, что на диване с Финном и По сидит незнакомая красивая девушка, одетая в выцветшие джинсы и толстовку оверсайз. Она была настолько очаровательна, что ему захотелось пригласить ее на свидание прямо посреди гостиной, даже не спрашивая имени. Он изо всех сил старался набраться смелости, чтобы представиться и, может быть, предложить выпить кофе, а потом… потом она посмотрела на него и сделала резкий вдох, потому что, конечно, разве он мог ей понравиться, и у него сработал инстинкт «бей или беги». Тогда-то Бен и начал вести себя как придурок… — Ох, — снова бормочет он, — так ты об этом думала? Рей поднимает глаза, на ее лице появляется хмурое выражение. Она, должно быть, чувствует, что сказанное — не способ ее поддразнить, потому что останавливает движение своих бедер, подносит руку к его лицу и нежно поглаживает скулу большим пальцем. — Бен, — тихо шепчет она, целуя морщинку, залегшую между его бровей. — О чем, по-твоему, я тогда думала? Внезапно он осознает, насколько нелеп, и чувствует, как его кожа нагревается от смущения, способная излучать энергию тысячи солнц. Он, должно быть, красный как рак. — Я решил… — начинает Бен, его руки крепче сжимают девушку, словно боясь отпустить. Он переводит взгляд на ее грудь, но это никак ему не помогает, поэтому он снова поднимает глаза. Рей выжидающе смотрит на него, нежно и ободряюще, и он наконец решается: — Я решил, что ты в некотором роде в ужасе от меня. Ее удивление почти осязаемо. Она открывает рот, затем закрывает, затем снова открывает. — Что? — удается ей выдавить, ее брови опасно поднимаются. — Почему я должна была быть в ужасе? Нелегко пренебрежительно пожать плечами, когда она все еще сидит на нем, но инстинкт скрывать свои чувства укоренился в нем так прочно, что каким-то образом Бен справляется даже на этот раз. Он похвалил бы себя, если бы не был так занят тем, что мысленно ругал себя за идиотизм. — Я знаю, что у меня своеобразная внешность… — Красивая, ты имеешь в виду, — поправляет его Рей, негодующе поджимая губы, как будто он нанес ей личное оскорбление. Он не может сдержать смешок. — Своеобразная, — повторяет Бен, заставляя ее сморщить нос. — Из-за этого меня много дразнили в школе, и даже сейчас… я имею в виду, я знаю, что я не… — Он делает неопределенный жест. Рей смотрит на него с недоверием, как будто он несет феерическую чушь. — Ну, вот я и решил, что ты находишь ее отталкивающей, потому что ты продолжала так странно на меня смотреть… Она обхватывает его лицо обеими руками и прижимается своим лбом к его, глубоко вздыхая. — Да потому что я хотела наброситься на тебя с поцелуями, идиот. В это трудно поверить даже сейчас, когда она полуобнаженная прижимается к его торсу, целуя так глубоко, медленно и сладко. Какая-то часть Бена до сих пор с трудом осознает реальность. — Ага, — выдыхает он, в его голосе отчетливо слышно недоверие. Его губы изгибаются в робкой улыбке, на ее губах появляется ответная, заставляющая его сердце таять. — Теперь я это знаю. Тогда я просто… сразу предположил худшее. Ее руки обхватывают его плечи, и она перестает прижиматься к нему, сосредотачиваясь только на губах; ее пальцы играют с волосами на затылке. Такое ощущение, будто Рей пытается его успокоить, вкладывая в этот поцелуй все, что не может сказать вслух. — Ты идеален, — шепчет она и тянется вниз, целуя его в челюсть, шею, везде, куда только может дотянуться. Ее руки снова нащупывают ткань его рубашки, и она наконец сбрасывает ту с плеч на пол. — Ты чертовски идеален. Я не могу поверить, что ты и правда думал… Рей внезапно останавливается и смотрит на него широко распахнутыми глазами. Он задается вопросом, что он сделал не так на этот раз. Он ведь даже ничего не сказал. — Боже мой… — Она снова подносит руки к его лицу, ее пальцы погружаются в его волосы, откидывая голову назад, чтобы лучше его видеть. Он чувствует себя ужасно уязвимым, но позволяет ей делать с собой все, что ей хочется. — Боже мой, Бен. Это поэтому ты открыл рот и положил начало нашей многомесячной вражде? Потому что ты думал, что я буду над тобой смеяться? Он хочет отвернуться, но не может, потому что Рей все еще держит его лицо в своих ладонях и вопросительно смотрит на него, поэтому Бен просто издает стон досады. — Думаю, да — застенчиво произносит он и снова пожимает плечами. — Просто так получилось. К тому же, я на самом деле засранец, так что… Она снова наклоняет голову в сторону, на ее лице появляются признаки легкого раздражения, а ее пальцы медленно скользят по его ушной раковине, вызывая дрожь. — Прекрати, — тихо шепчет Рей. — Я не позволю тебе говорить о себе ужасные вещи. Я думала, мы уже прояснили, что ты хороший. Бен ничего не может поделать с бессознательной реакцией своего тела, его член дергается, он инстинктивно вжимается в нее сильнее. Сорвавшийся с его губ стон эхом разносится по спальне. Рей, конечно, замечает. Она внезапно замирает и смотрит на него, как будто видит впервые. — О. Бен страстно мечтает исчезнуть. Прежде чем она успевает как-то это прокомментировать, он прячет лицо в изгибе ее шеи, шепча ей куда-то в кожу: — Боже, это унизительно, прости, я… Рей отвечает тихим вздохом, а затем ее губы касаются его виска, а пальцы нежными, успокаивающими движениями пробегают по его волосам. Это ощущается как проявление заботы, что для него ново, но в то же время так прекрасно. — За что конкретно ты извиняешься? — спрашивает она, осторожно отстраняясь, чтобы посмотреть ему в глаза. Ее рука обхватывает его подбородок, пальцы скользят по линиям его лица — носу, острым краям скул, впадинкам, где появляются ямочки, когда он улыбается. — За то, что тебе нравится, когда тебя называют хорошим? Бен не может это остановить: он снова стонет и вскидывает бедра, и часть его хочет умолять ее прекратить эту медленную пытку, в то время как другая отчаянно жаждет, чтобы Рей продолжила хвалить его, говорит, какой он хороший, какой идеальный. — Рей… — Его член настолько тверд, и он нуждается в ней так сильно, что он, наверное, умрет, если она что-нибудь не предпримет. — Я… пожалуйста… Он не уверен, умоляет ли он ее остановиться или продолжить, но она, кажется, понимает его, потому что улыбается и мягко откидывает несколько прядей волос с его лица. — Тут нечего смущаться, Бен. — Рей наклоняется, чтобы поцеловать его губы, щеку, чувствительное местечко под челюстью. Ее руки скользят вниз по его обнаженной груди, кончики пальцев едва касаются кожи. — Мне тоже нравится. Мне нравится, что ты такой хороший, такой красивый и так идеально мне подходишь. Каждая маленькая похвала прошивает его тело сладкой дрожью, он откидывает голову в ответ на ее слова, издавая звук, на который, он даже не знал, что способен, и Рей снова покрывает поцелуями его шею, ее зубы нежно царапают кожу. Она толкает его на кровать, и он следует за ней — его спина с мягким стуком ударяется о матрас. — Ты так добр ко мне. Так терпелив, — шепчет Рей, скользя вниз по его телу и продолжая целовать его грудь, живот, ребра, вызывая у него череду тихих неразборчивых звуков и заставляя сжимать в кулаках простынь. — Мое солнышко. Бен чувствует, что если она продолжит говорить все эти вещи, он просто сойдет с ума от желания и кончит раньше, чем они даже начнут, но Боже… Ему это нравится. Он хочет, чтобы она называла его солнышком до конца своей жизни. Она тихо смеется ему в живот, когда он снова стонет. — Тебя это заводит? Когда я называю тебя солнышком? У него больше нет сил с собой бороться, и он просто кивает. — Да, — выдыхает Бен. — Да, я… Все слова замирают на его губах, когда Рей скользит еще ниже и целует его член сквозь ткань брюк. Перед глазами все расплывается. — Такой красивый, — шепчет она, сжимая член ладонью. — Я провела так много ночей, мечтая об этом, о тебе. Ее руки тянуться к пряжке пояса, и следующее, что он видит, это Рей, стягивающая с него брюки вместе с боксерами. А затем, прежде чем Бен осознает, что происходит, она опускается на пол и становится на колени между его ног. — Рей… — пытается он вытолкнуть слова из тумана своего разума, даже если сейчас это кажется невыполнимой задачей. Он поднимает голову, чтобы посмотреть на нее, и Боже — от может кончить только от одного этого вида. — Что ты… Тебе необязательно… Она успокаивающе проводит руками вверх и вниз по его бедрам. — Я хочу, чтобы тебе было хорошо. — Ее губы изгибаются в улыбке, от которой его сердце сжимается в груди. — Так нормально? Он быстро кивает, все его мышцы напрягаются в предвкушении. — Пожалуйста, я… — пытается сказать он. — Шшш, я знаю, все в порядке, — успокаивает она его. Она нежно целует внутреннюю сторону его бедра, затем снова улыбается. Первое прикосновение ее руки к его ноющему члену сродни разряду электричества. Он стонет, когда ее маленькая ладонь обхватывает ствол и делает несколько медленных осторожных движений. — Так хорошо. Не могу поверить, что я наконец это делаю. Я так долго об этом мечтала. Я так долго мечтала о тебе. В уголках его глаз виднеются слезы, но ему все равно. Единственное, на чем он может сосредоточиться, — это Рей, которая наклоняется и медленно проводит языком по головке, слизывая выступившую смазку. Она дразнящими движениями скользит языком по стволу, превращая тело в жидкость, продолжая между делом бормотать о том, какой он хороший, какой он идеальный и красивый, что его член — самый красивый член на свете, и ей не терпится почувствовать его внутри себя, пока наконец не накрывает его губами. Ох. Это рай. Это ад. Это все, что заключено между ними. Бен думает, что умрет, или, возможно, уже умер. Это похоже на взрыв, как будто что-то гудит прямо под его кожей, как будто звезды распадаются в его венах, и эти ощущения настолько невероятное, что его большое тело кажется внезапно слишком маленьким, чтобы вместить всю их гамму. Бен едва осознает звуки, которые произносит: он не знает, срываются ли с его губ проклятья или мольбы, говорит ли он что-то вообще или просто издает череду бессвязных стонов. Он со всей очевидностью понимает, что это грозит очень быстро закончиться. — Рей… — выдыхает он. Знакомое напряжение охватывает его, мышцы напрягаются, и ему приходится бороться с подступающим оргазмом. — Рей, остановись… Она отстраняется от него с влажным непристойным звуком, который кажется ему эротичным. Ее брови нахмурены, на лице легко читается замешательство. — Все в порядке? Он кивает, делая глубокий вдох, чтобы чуть-чуть остыть. Его сердце хаотично бьется в груди. — Да, ты… черт, ты потрясающая, — с трудом произносит он, вызывая у нее мягкую улыбку. — Я просто… если ты продолжишь, я скоро кончу. — Я знаю, что ты сейчас удивишься, — ухмыляется она, нежно поглаживая его бедро в опасной близости от члена — медленная пытка, которая почти заставляет его пожалеть о том, что он попросил ее остановиться, — но в этом-то и цель. Он не может сдержать смешок, и Рей смотрит на него — Боже, она смотрит на него так, будто он само совершенство. Она что, всегда так на него смотрела? — Я знаю, но я хочу, чтобы тебе тоже было хорошо, — шепчет Бен, когда его большой палец очерчивает ее скулу и касается линии губ. То, как она выдыхает. То, как она дрожит. Бен до сих пор не может поверить в то, что она его тоже хочет. — Пожалуйста. Я сделаю все, что угодно, обещаю, пожалуйста, пожалуйста… Она даже не дает ему закончить, вскакивает с пола и забирается к нему на колени, а затем целует его, обхватывая лицо ладонями. Он чувствует ее влажное тепло сквозь джинсы, когда она трется о его член, и его ладони хаотично перемещаются по телу девушки в попытке притянуть ее к себе как можно ближе. — На тебе все еще слишком много одежды, — стонет Бен ей в рот, и она имеет наглость хихикнуть, прежде чем завести руки за спину и расстегнуть бюстгальтер, отбрасывая тот на пол. — Лучше? — спрашивает Рей, и Бен тянется к ее губам, чтобы стереть эту знакомую ухмылку. Его руки ложатся на ее грудь, перекатывая соски между подушечками пальцев. Уткнувшись носом в веснушки, он ласкает каждый сантиметр кожи, до которого может дотянуться. — Кажется, — говорит она тихо, замечая его неподдельный интерес к узору на ее коже, — у тебя кинк. Она смеется, но, когда одна из его рук скользит вниз и расстегивает ее джинсы, а его пальцы проникают под пояс и поглаживают складочки сквозь промокшую ткань нижнего белья, ее смех быстро переходит в стон. У Бена кружится голова. Рей в ответ покачивает бедрами, прижимаясь к его руке, прося большего, и он пытается ей это дать. Из-за неудобного ракурса — ее джинсы слишком узкие, — ему едва удается просунуть пальцы в ее трусики и начать медленно кружить ими по клитору. — Так хорошо, — задыхается она, ее глаза зажмурены, губы приоткрыты в беззвучном стоне. — Черт, ты так хорош, Бен… Один из его пальцев скользит к ее входу, но ему мешает одежда. Он разочарованно стонет, убирает руку, вызывая недовольное ворчание, и приподнимается на кровати, чтобы стянуть с нее джинсы. Поняв его намерения, Рей помогает, поспешно избавляясь от черного кружевного лоскутка, который, кажется, идет в комплекте с ее бюстгалтером, и открывая Бену вид на свои длинные, покрытые мелкими веснушками ноги. — Ты такая красивая, — выдыхает он, когда она снова его седлает. — Это ты красивый, — тянется к его губам Рей. Он издает неразборчивый звук, который может сойти за раздраженный смешок, но она снова нежно его целует, а затем смотрит на него со своим обычным упрямым выражением лица, нахмурив брови. — Прекрати, — шепчет она. — Я не позволю тебе говорить про себя плохо… ох. Ее слова замирают на губах, когда он снова начинает ее ласкать. Его пальцы медленно дразнят ее клитор, прежде чем рискнуть опуститься ниже, обводя вход. Ее руки сжимают его плечи так сильно, что он лениво задается вопросом, останутся ли у него наутро синяки. Не то чтобы он возражал. — Бен… — стонет Рей. Ему нравится все, что она произносит, но, пожалуй, больше всего ему нравится то, как она произносит его имя. Он медленно погружает в нее один палец и получает в награду громкий стон. Она настолько мокрая и возбужденная, что ему удается с легкостью добавить еще один, вызывая дрожь. Она продолжает что-то бормотать ему в плечо — зовет по имени, говорит, как ей хорошо, насколько он идеален, как долго она этого ждала, — и Бен думает, что рай выглядит именно так. Стоит ему согнуть пальцы и сделать несколько поглаживающих движений, как Рей кончает и утыкается головой ему в плечо, заглушая хныкающие звуки. Так проходит несколько минут: он держит ее на руках, целует в висок и гладит по спине, пока ее тело не перестает дрожать, а дыхание не выравнивается, и это так… так сладко. Она так идеально вписывается в его объятия, что он удивляется, как не заметил этого раньше. — Хочу тебя, — шепчет Рей, поднимая голову ровно настолько, чтобы поцеловать его в уголок рта. — Пожалуйста… Он не может поверить, что она его умоляет. Это кажется почти неправильным: это он должен молить ее о шансе быть с ней, в ней. И кто он такой, чтобы ей отказать? Бен убирает пальцы, она сразу с готовностью приподнимает бедра, и… — Черт, у меня нет презерватива, — говорит он ошарашенно, поднимая глаза и встречаясь с ней взглядом. — Хочешь верь, хочешь нет, но я не думал, что проведу сегодняшний вечер подобным образом. Ее плечи подрагивают от смеха, и это заставляет его сердце сжиматься в груди. Затем Рей наклоняется и нежно его целует. — Я на таблетках, — почти смущенно шепчет она ему в губы. На ее щеках появляется румянец, которого раньше не было. — И я… я ни с кем не была с тех пор, как встретила тебя. Ему приходится сжимать основание члена, потому желание кончить внезапно становится слишком сильным. Он не может в это поверить. Он не может поверить в то, что Рей так долго этого ждала, пока он вел себя как непроходимый идиот. — Я тоже чист, — признается Бен, оставляя поцелуи на ее щеках, шее, губах. Затем он ловит ее взгляд и добавляет: — Я ни с кем не спал с вечера нашего знакомства. В глубине ее глаз мелькает что-то, что он боится опознать, слишком боясь ошибиться. И все же она снова наклоняется вперед, целуя так нежно, что почти разбивает ему сердце, только для того, чтобы снова собрать его воедино. С ним никто никогда не обращался так, как будто он самое драгоценное, чудесное и прекрасное, что может быть на свете. Бен не может сдержать тихое хныканье, которое вырывается из его горла, потому что ощущать себя желанным совершено новый и непривычный опыт, но Рей помогает ему с этим справиться. Она улыбается — той особенной улыбкой — и смотрит на него так, словно вселенная существует только благодаря ему. Ее руки сжимают его плечи, а он поддерживает ее бедра, направляя вниз, пока она сантиметр за сантиметром опускается на его член. От этой невероятной картины у него кружится голова, но он почти этого не замечает, его глаза сосредоточиваются на лице Рей, черты которого искажает гримаса удовольствия. С ее губ срываются вздохи и стоны. Она влажная, горячая, упругая, идеальная — Бен замирает на мгновение, утыкаясь головой в изгиб ее шеи, просто чтобы дать ей время приспособиться и продлить этот момент абсолютного блаженства. — Ты в порядке? Рей кивает, ее руки все еще сжимают его плечи. — Да, я просто… Мне просто нужна минутка. Его большие пальцы ласкают ее бедра успокаивающими круговыми движениями, и он осыпает ее кожу легкими поцелуями от челюсти к ключицам, следуя по линиям веснушек. Трудно сконцентрироваться и сопротивляться желанию, особенно когда она так крепко прижимается к нему, но он делает все возможное. Рей начинает двигаться первая. Она экспериментально покачивается, слегка приподнимаясь, и Бен откидывает голову назад, потому что, Боже, это потрясающе. — Боже, — вторит ему Рей. Одной рукой она тянет его за волосы, чтобы привлечь внимание. Бен со стоном подчиняется, и она накрывает его губы своими, тяжело дыша ему в рот и ускоряя темп. На самом деле, это не совсем поцелуй, скорее, неуклюжее прижатие губ друг к другу, но это чудесно и идеально, и ему нравится. Он чувствует, как сжимаются ее стенки, и как зарождается знакомое напряжение у основания позвоночника; его тело покалывает от предвкушения. Он пытается сдержаться, стиснув зубы и крепче впиваясь пальцами в ее кожу. — Рей, — выдыхает он. — Рей, я… Слова замирают на его губах после особенно резкого толчка. Она опускает голову ему на плечо и стонет, уткнувшись в изгиб шеи, пока он продолжает направлять ее на себя — она двигается в ответ также неистово, как и он сам. Одной ладонью он сжимает ее грудь и перекатывает сосок между пальцами, вызывая серию новых стонов. — Ты такой хороший, такой идеальный, я не хочу тебя отпускать… — шепчет Рей, прерывисто выдыхая. — Тогда не надо, — отвечает Бен, движения его бедер становятся все более хаотичными. Он даже не осознает, что говорит — он просто хочет, чтобы это длилось вечно, хочет, чтобы Рей знала, как сильно он ее любит. — Я не хочу, чтобы ты меня отпускала. — Я почти, — снова шепчет Рей, ее лицо так близко, что он может пересчитать все веснушки на ее носу, на ее лбу. Тонкий слой пота блестит на изгибе ее шеи и впадинах ключиц, румянец разливается от щек к верху груди. — Можешь прикоснуться ко мне? Пожалуйста, солнышко… Ему не нужно повторять дважды: его рука скользит вниз, поглаживая большим пальцем клитор. Он дразнит ее всего пару мгновений, выводя маленькие ленивые круги — ему хотелось бы продлить этот момент навечно, — но затем ощущение собственного приближающегося оргазма заставляет его нарастить темп. Рей кончает со стоном, все ее тело на мгновение напрягается в его объятиях, ее стенки сжимаются вокруг его члена. Ее кожа покраснела и вспотела, волосы в беспорядке, на ее лице гримаса удовольствия — это самое прекрасное, что он когда-либо видел. Она падает на него, пряча лицо в изгибе шеи и держась за него так, как будто полна решимости никогда его не отпускать. Это подводит Бена к краю. Он делает еще несколько резких толчков и замирает, пульсируя глубоко внутри нее. Ему кажется, что он одновременно взлетает и падает… Она отстраняется только для того, чтобы взять его лицо в свои ладони и вытереть выступившие слезы, оставляя легкие, как перышко, поцелуи на его щеках, лбу, в уголках его рта и впервые в жизни Бен чувствует себя… любимым. В его груди появляется легкость, и он не может сдержать дурацкую ухмылку, рвущуюся наружу. На губах Рей появляется ответная улыбка. Она такая светлая и милая, что он был бы счастлив смотреть на нее всю оставшуюся жизнь. Он смущенно откашливается. Он так много хочет ей сказать, так много хочет у нее спросить, но когда ему наконец удается заговорить, все, что вырывается из его рта, это: — Привет. Рей издает смешок, и ему нравится, как ее тело вибрирует, прижатое к нему. Одна из его рук ложится на ее поясницу, легкими касаниями выводя круги на позвоночнике. Рей одобрительно вздыхает. Головокружительное ощущение. — Привет, — отвечает она, наклоняясь, чтобы целомудренно поцеловать его в губы. — С днем рождения. Бен прижимается своим лбом к ее, чувствуя себя абсолютно счастливым. Как ни странно, но этот момент кажется более интимным, чем все, что произошло сегодня вечером. Он больше не чувствует потребности прятаться за резкими словами и суровыми взглядами или использовать в качестве защитных механизмов сарказм и ненависть к себе — он расслаблен в ее объятьях, словно его перестала пугать сама мысль о том, что кто-то увидит его настоящего. Это подталкивает его к признанию. — Я знаю, что, вероятно, сейчас неподходящий момент, — нерешительно начинает Бен. Его пальцы бегают вверх и вниз по ее спине, и то, как Рей растворяется в этих ощущениях, заставляет его поверить, что, несмотря на то, насколько это абсурдно, она чувствует то же самое. — И… я до сих пор этого не понимаю, и, возможно, еще слишком рано, и ты решишь, что я сумасшедший, но… — Я люблю тебя, — перебивает она его, ее губы изгибаются в улыбке, одновременно мягкой и сияющей, такой, которая заставляет его сердце сжиматься в груди. — Я люблю тебя целую вечность, Бен. И… послушай, я сама до сих пор не могу в это поверить, и большую часть времени мне просто хочется, чтобы ты заткнулся, но… я люблю тебя. Кривая ухмылка, которая появляется на его лице, наверное, выглядит немного безумно, но ему все равно — она любит его. Рей его любит. Это кажется таким странным, но в то же время таким правильным. Последние несколько месяцев он убеждал себя, что она никогда не ответит ему взаимностью, но теперь, когда Рей в его объятиях, а ее глаза сияют от счастья, в этом больше не приходится сомневаться. — Я тоже тебя люблю. Бен наклоняется и потирается своим носом о ее. Он знает, что она будет дразнить его по этому поводу позже, когда они перестанут быть банальными и сентиментальными и вернутся к привычному стилю общения, но сейчас она с радостью позволяет ему вести себя глупо, поэтому он чмокает девушку в кончик носа, вырывая из ее горла хихиканье. — По крайней мере, теперь ты знаешь, как меня заткнуть. Она посмеивается, ее пальцы перебирают волосы у основания его шеи и рисуют узоры на его коже. — Вот ведь задница! — закатывает глаза Рей, прежде чем наклониться, чтобы поцеловать. Это поцелуй медленный, нежный и любящий, он ощущается как тепло, скапливающееся в груди, как мягкий утренний свет, ласкающий кожу, как огонь, приятно потрескивающий в камине. Бен никогда еще не чувствовал себя таким блаженно счастливым. — Давай приведём себя в порядок и оденемся, — предлагает Рей. Бену кажется, что это худшая идея на свете, потому что он предпочел бы провести остаток этого вечера (своей жизни) с ней в его постели. — Я подумала, мы могли бы заказать пиццу и отпраздновать твой день рождения. От этих слов у него сжимается сердце, потому что, ох, она заботится о том, чтобы у него был праздник. Он уже и не помнит, когда кого-то волновал его день рождения. Наверное, родителей в далеком детстве, пока на первый план не вышла работа, но это было так давно, что почти позабылось. Но вот Рей здесь, и Рей это волнует. В каком странном, чудесном мире он вдруг оказался. Бен делает вид, что раздумывает. — Значит ли это, — указывает он на них двоих, их обнаженные тела все еще прижаты друг к другу, — что я могу безнаказанно дразнить тебя из-за ананасов? Она бросает на него один из тех раздраженных взглядов, к которым он так привык, и тычет его в грудь. — Только попробуй! — Я, пожалуй, рискну. Рей вздыхает, закатывает глаза и смотрит на Бена так, будто хочет придушить его голыми руками, и внезапно ему кажется, что все предшествующие события в его жизни были предначертаны, чтобы привести его в конечную точку маршрута — сюда, в дом на тихой окраине Корусанта вечером четверга. — Ты невыносим, — фыркает Рей, но в глубине ее глаз светится нежность, которую он теперь отчетливо распознает. Бен наклоняется к ее губам, останавливаясь на расстоянии вдоха. — Но ты меня любишь. — Ага. — Она ласково тянет его за волосы, приближая. — Но ты по-прежнему самый невыносимый придурок на этой планете. — Твой придурок, — подчеркивает он с самодовольной ухмылкой. Рей фыркает и наконец его целует — глубоко, медленно, нежно, — в очередной раз выбивая почву у него из-под ног и почти вызывая остановку сердца. Но Бен не жалуется и вряд ли когда-нибудь станет, ведь они нашли идеальный способ заставить друг друга замолчать.