1

Мирное постукивание колес, тёплый летний воздух и весёлое карканье ворон снаружи, все это кажется не таким уж и умиротворяющим, особенно когда ты связан по рукам, причём очень туго, на твоих глазах чёрная рваная повязка. Тряпка пропахла пылью, сигаретным дымом и ещё бог знает чем. Да и везли в старом и пыльном грузовике явно не для экскурсии по Альт-Сити, а по старой промышленной зоне города. Чрезвычайно жаркое солнце нагревало воздух, который и без того был раскален, прожигая лёгкие при каждом вздохе, а вместе с пылью, сигаретным дымом, который тяжёлым ядом витал в воздухе, дыхание приходилось ещё тяжелее. Но тяжести этой ситуации придавал ещё один факт – в грузовике сидели, связанные по рукам и глазам, с прожженными, раскаленным воздухом, лёгкими, дети. Да-да! Вы не ослышались. Самые обычные дети которые по-хорошему должны играть и жить беззаботную жизнь. Самые обычные дети, но не для самых обычных целей. Движение грузовика неожиданно прекратилось и до ужаса грязная машина, явно не мытая уже несколько месяцев, застыла. Шофёр, стоял и, явно никуда не торопясь, поправлял редкие рыжие волосы, словно у него в грузовике и не сидело 7 измученных детей. Благо, вспомнив про них, он неспешно отщелкнул щеколды (которые держали двери закрытыми во время транспортировки грузов), грубо дёрнул дверцы, и они с жалостным скрипом приоткрылись, поддаваясь грубой силе шофера. С явной неохотой дверцы медленно открывались, пропуская в себя лучи света. Безжалостное солнце пробивалось сквозь тьму затхлой машины. Теплые лучи, которым всегда радуются дети и взрослые, были не так уж и радостными для маленьких пленников в этот день. Шофёр прокуренным голосом, кашляя после каждой фразы, небрежно произнёс. — Выходите дохляки! Живее, живее! Мне сколько раз вам повторять? Быстрей! — Шофёр буквально выталкивал измученных детей из грузового отсека своего грузовика — Ну, ну, а ты чего встал? Мне тут нет времени возиться с сопляками вроде вас! О боже, какие вы, блять, заторможенные. Вытолкнув всех детей, он оттряхнул руки от пыли и сложил их на груди, нетерпеливо кого-то ожидав. Пару раз с явным раздражением постучав ногой, он достал пачку сигар и только поднёс зажигалку к сигарете послышались многочисленные глухие, но быстрые шаги. Глухие шаги, тяжелых, предположительно военных, ботинок вдруг остановились. Шофёр быстро выкинул сигарету, и неловко улыбнулся увидев прямо перед собой инспектора Войда. — Мистер Лемокк, мне кажется или я только что отчётливо видел сигарету у вас в руках? — Инспектор холодно смотрел на него, уничтожая его взглядом. «Скажи хоть одно неверное слово и я тебя уничтожу.» – Буквально говорил взгляд безжалостного госсужащего. — Я? С сигаретой? Уж поверьте мне, Инспектор, я и сигареты – совершенно несовместимые вещи! — Лемокк, аккуратно примял ногой сигарету, которую он несколько мгновений назад хотел закурить. — Инспектор, вы лучше посмотрите левее, я привез их, в целости и сохранности. Как и договаривались. Шофёр сделал пару шагов в сторону, показывая плоды своих трудов. Дети неуверенно стояли маленькой группой, вслушиваясь в каждый звук, неуверенно качаясь на месте с волнением и легким страхом. И все это потому что они не видели ничего, а снять повязки не было возможным из-за туго связанных рук. Солдаты стояли позади Войда и с лёгким любопытством, аккуратно, выглядывали из-за спины Инспектора, тихонько перешептываясь между собой. Вдруг госслужащий подошёл к одному из детей и грубо сорвал эту злосчастную повязку с глаз ребёнка. Маленький мальчик лет 14 сначала сощурился от резкого света в, привыкшие к темноте, глаза, но после адаптировался к солнечным лучам и, с растерянностью, осматривался. Повторив такую процедуру со остальными 6 детьми, дети тоже сначала сощурились от резкого света, но через пару секунд начали безмолвно смотреть друг на друга, словно переговариваясь глазами. Инспектор обернулся на шофёра, который явно ждал какой-либо награды от Инспектора. —Уведите. — Кратко бросил госслужащий. Солдаты растерялись, но спустя пару секунд начали медленно уводить измученных детей — Живее. —Рыкнул Войд, которому явно не нравилась скорость и несобранность солдат. Солдаты подхватили детей на руки и быстрым шагом покинули пыльный переулок промышленной зоны. Лемокк выжидающе смотрел на Инспектора, явно хотев от него чего-то конкретного, но при этом не говоря ни слова. —Спасибо за проделанную работу, вы послужили на благо народу, мистер Лемокк. Всегда помните – Империя заботиться о вас. — Войд направил на него столь маленькое, но столь опасное оружие – пистолет и положил палец на курок. — Даже после смерти. — Последняя фраза была особенно зловещей, но лишь курильщик успел подумать об этом – и свинец пробил его череп с молниеносной скоростью. Шофёр с грохотом упал на землю, кровь плавно растекалась по земле. Инспектор пренебрежительно взглянул на полуживого мужчину и быстрым движением всадил ему ещё несколько пуль в голову. Кровь потекла с новой силой, а Лемокк притих и заснул вечным сном, лежа в собственной крови. Войд кинул последний взгляд на труп и с презрением хмыкнул. — Уберите этот мусор. — Сухо сказал госслужащий и удалился с квартала. Вечерело. Ветер грубо подхватывал, уносил и лелеял в своих потоках все, до чего мог добраться, но, пожалуй, самые частыми гостями ветряных порывов были зелёные листья, недавно опавшие с острых ветвей деревьев, ещё зеленые, но столь нежные. Резкие порывы ветра подхватывали зелёных юнцов и затягивали в водовороты в которых танцевали уже другие листья, будто приглашая потанцевать вместе с ними. Листья красиво танцевали в лучах заката, выражая и радость и тоску одновременно. Печь для утилизации отходов начала свою работу. Пара минут и труп уже тлел в углях старой печи, кровь давно оттерли, а тихое пламя медленно припекало кровь и уничтожало все что могло остаться от мужчины.