Струны её души

      Душа Фурины — прекрасный музыкальный инструмент. Как арфа, только гораздо, гораздо лучше. Струны у него всегда идеально натянуты, и они способны производить такие прелестные звуки, каких, наверное, не существует в природе. Мелодия их прекрасней журчания ручейка и пения птиц. Такое плавное, настоящий рай для ушей, желанней Селестии. Когда надо — его песня энергичная и весёлая, под которую так и хочется спустится в пляс. Иногда это минорная музыка, с напускным драматизмом, но при этом все льют искренние слёзы под его дивное звучание.        Но однажды его струны натянулись настолько… что стали лопаться. Одна за другой, так стремительно и быстро, что не хватало рук, чтобы удержать все. Какое-то время Фурина сама пыталась починить свои струны, приладить их на место. Но скоро стало ясно — их придётся заменить на новые. Так как это было невозможно в текущих условиях, приходилось поддерживать все струны руками. Они впивались в ткань перчаток, дырявили их, затем впиваясь в пальцы до образования на нежной бледной коже ярко-красных полосок.        Всё для того, чтобы люди упивались чудесной мелодией души своей госпожи.        Которая не могла более петь, как раньше.        И однажды случилось страшное. С золотого постамента этот чудесный инструмент снесла мощная волна. Разбила прекрасный корпус в щепки, сорвала худо-бедно держащиеся струны и оставила всё в таком виде. Дерево (или его остатки) начали стремительно киснуть и набухать, струны — ржаветь.        Теперь уж никто на них не сыграет. Не споёт под некогда сладостную песнь и не пуститься в нежный вальс с самой жизнью.        Уже никогда.        Так и остались эти обломки в темноте, всеми забытые.

***

      Когда восстановительные работы были закончены (а надо сказать — за рекордно короткий срок), Нёвилетт смог выдохнуть с полу-облегчением.       Вопрос о состоянии Фурины оставался открытым.       Всё это время она почти не покидала своих покоев. Еду ей по просьбе Нёвилетта приносили мелюзины, и они же провожали её в ванную комнату, потому что сама Фурина всё ещё с трудом соображала, кто она, куда ей надо, и что она вообще должна делать.       А правда, что? Куда? Кто?       Фурина старалась об этом не думать, а потому и выглядела она такой отрешённой. Словно ей больше не о чем было думать.       Всякий раз, как Нёвилетт не зайдёт в её покои, она спит. По крайней мере, пытается. Всё время ворочается и что-то судорожно шепчет одними губами… Такая маленькая в этой большой кровати с самой мягкой в Тейвате периной, облачённая в белую ночную сорочку. Отсутствие макияжа открыло на её бледном лице глубокие тени под глазами, бескровные искусанные губы. Нёвилетт не решался её разбудить, поэтому каждый раз уходил, не пробыв в её комнате и минуты.       Должно быть, она сильно устала.

***

      Однажды поздно вечером, когда уже пора было ложиться спать, Нёвилетт впервые за весь день переступил порог своих покоев. Он устало опустился на кровать, откладывая трость в сторону, и выдохнул, опустив голову. Даже недели не прошло с восстановления города, как к нему тут же посыпались новые заявки на судебные заседания и прочие пустяки, как ему сейчас казалось.        Он вам что, книга жалоб и предложений?        Кажется, после (не)свершения пророчества проблемы никуда не делись. Только приобрели дополнительный вес в виду того, что катастрофу удалось пережить.        Внезапно чуткий слух Нёвилетта уловил шум. Прямо сверху, где находились покои Фурины. Это был даже не обычный шум, а… грохот? Кажется, что-то упало, и, судя по звуку, что-то действительно большое…        Затем послышался треск, топот чьи-то яростные крики… Нет, не чьи-то, а Фурины.        Нёвилетт тут же поднялся с кровати и стремительно направился на самый верхний этаж, к комнате Фурины. Когда он подошёл к двери, для начала прислушался: тишина. Может, ему просто показалось? Вдруг, он уже начал сходить с ума со всем этим, вот ему и мерещится всякое. Он уже было хотел уйти, как услышал в комнате тихое, усталое:       — Почему?..        Тогда Нёвилетт постучал. И ему не ответили.        — Фурина, всё в порядке? — в конце концов спросил он. — Я слышал шум.       — Почему… Почему, почему, почему?!       Нет, судя по голосу, готовому сорваться на рыдания, всё явно не в порядке. И с этим надо было что-то делать… Нёвилетт осторожно приоткрыл дверь, но получилось у него это почему-то с неким трудом. Почти сразу выяснилось, что открыть дверь мешал упавший на пол туалетный столик. Точнее, не упавший, а сваленный.        Перед Нёвилеттом открылась пугающая картина.        Из шкафа была выброшена вся одежда, от которой остались лишь блестящие сине-белые лоскуты, обувь вместе со шляпками валялась в разных углах просторной комнаты. Постельное бельё и воздушный балдахин над кроватью также были изуродованы, со шторами та же история. Одна из них вообще оторвалась от карниза и смирно лежала на полу. Кисточки для макияжа и косметика теперь покоились в хрустальных осколках стакана-подставки и обломках чемоданчика-косметички. Вместе с ними и заводная музыкальная фигурка Фурины, у которой отлетела фарфоровая голова.        Сама же Фурина стояла перед зеркалом в испорченной ночной сорочке. Если раньше она ей доставала до колен, то теперь едва прикрывала ягодицы. Низ был грубо оторван. Рукава и передняя часть были испещрены неровными продолговатыми узкими дырами, а на краях шёлка застыла кровь из неглубоких, видимо, случайных и притом свежих порезов. Причина их — в левой руке Фурины. Ножницы, лезвия которых окроплены капельками алой крови. В правой руке Фурина, до побеления костяшек, сжимала свои отрезанные волосы. Свои прекрасные длинные волосы, такие мягкие на ощупь и блестящие на солнце, которые Нёвилетт так любил гладить, когда желал Фурине доброй ночи…        При свете полной луны из окна её маленькая хрупкая фигура с прозрачной, бледной и израненной кожей и в изуродованном одеянии выглядела точно как призрак, не упокоенная душа.        Лицо её было мокрым и блестящим от слёз, на губах виднелись красные следы. Увидев то страдание, которое исказило некогда прекрасный лик, Нёвилетт невольно вздрогнул.        — Фурина… Что случилось? Ты меня слышишь?..        — Почему… — вновь произнесла она дрожащим голосом. — Почему, почему, почему?!. Почему ты до сих пор ко мне являешься?! Почему я всё ещё похожа на тебя?! — Фурина выронила волосы и замахнулась ножницами на зеркало, чем вызвала противный скрип и оставила широкую царапину на поверхности. — Почему именно ты умерла, а не я?! Чем я заслужила такое?! Я же всё выполнила…        Фурина кричала до хрипа, и это словно пригвоздило Нёвилетта к месту. Бездна, вот и что прикажете ему делать? Он ещё никогда не видел такой истерики… Нет, конечно, за пятьсот лет и не такое увидишь, но даже пророчество, пусть и не сбывшееся, кажется меньше, чем та боль, которой пропитано каждое слово Фурины.       Внезапно девушка одним движением снесла зеркало с опоры, да так, что оно вылетело за пределы мягкого ковра и упало на пол стеклом вниз. Тут же во все стороны полетели осколки. Фурина рухнула следом, вгоняя их в свои худые коленки, и принялась остриём ножниц бить по задней стенке зеркала. Сине-голубые глаза снова начало застилать слезами, поэтому Фурина била почти вслепую, иногда попадая себе по ногам.        — Как же я тебя ненавижу!! Я ДОЛЖНА БЫЛА БЫТЬ НА ТВОЁМ МЕСТЕ!        Этот горестный крик словно вывел Нёвилетта из транса, и он одним резким движением открыл дверь и подлетел к Фурине.        — Селестия тебя побери, Фурина! — вскрикнул он. — Что же ты делаешь?        Он выхватил ножницы из её рук (чем мог сам заработать себе ранение, так как она яростно сопротивлялась) и подхватил её на руки. Некоторые осколки зеркала остались в её коже, из образовавшихся ранок медленно стекала тёплая кровь. Фурина вырывалась, била дракона по рукам, плечам, но тот стоял крепко и не намеревался её выпускать.        — Отпусти! Немедленно!! — сквозь рыдания требовала она.        — Нет. Фурина, ты явно не в себе. Позволь мне помочь тебе.        — МНЕ НИКТО БОЛЬШЕ НЕ ПОМОЖЕТ!..        От её криков у Нёвилетта болезненно сжималось сердце, и это заставляло его прикусывать внутреннюю сторону щеки, дабы самому не пуститься в слёзы, чего хотелось сейчас меньше всего.        Фурина ещё долго бы истерила. Когда она начала заходиться в приступе чудовищного кашля, Нёвилетт принялся укачивать её в своих руках, незаметно подключая к сему действию силу Гидро дракона, которая должна была успокоить девушку. Как итог, она замолчала и, пусть и не сразу, но расслабилась в руках Верховного судьи. Можно было подумать, что она вообще потеряла сознание, до того было слабым её дыхание.        — Фурина… что же ты делаешь с собой? — спросил Нёвилетт в пустоту упавшим голосом.

***

      Веки словно весят целую тону, но Фурина всё-таки, пусть и с трудом, но разлепляет их. И сразу натыкается взглядом на белый потолок. Странно, разве раньше над кроватью не висел балдахин?        Фурина попробовала приподняться на локтях и ощутила тягучую острую боль в руках и мышцах живота. Она скинула с себя оделяло (без пододеяльника), приподняла (новую) сорочку и закатала рукава. Её бёдра, живот и руки были покрытыми пластырями и перевязками. И в этот момент Фурина решила осмотреться.        Её комната, некогда обставленная самой красивой и дорогой мебелью, теперь была абсолютна пуста, только ковёр остался на полу. Даже шторы сняли.        Только Фурина спросила у себя, что вообще произошло, и куда всё делось, как она наконец-то заметила Нёвилетта, спящего, сидя на стуле рядом с её кроватью. Он выглядел таким уставшим, его лицо слегка осунулось. Хоть он и спал, но его руки, сложенные на груди, вместе с нахмуренными бровями выдавали всё его напряжение.       — Нёвилетт?.. — тихо позвала девушка с лёгкой хрипотцой в голосе.        Ресницы тут же дрогнули, веки поднялись. Фиолетовые глаза мигом нашли Фурину.        — О, Фурина… Доброе утро, — произнёс Нёвилетт. — Как тебе спалось?        — Куда делась вся мебель?        Он немного помедлил вначале. Она не помнит? Странно, он ведь не стирал ей память о прошлой ночи. Но, наверное, это было даже к лучшему. Видимо, её психика сама решила, что лучше ей не помнить этого.        — Надо не об этом сейчас беспокоиться, — мягко ответил Нёвилетт присаживаясь на кровать рядом с девушкой и беря её руки в свою большую ладонь. — Как ты себя чувствуешь?       И прямо сейчас Маг Бездны дёрнул Фурину посмотреть на стул, на котором сидел Нёвилетт. Да это же её табурет, стоявший у туалетного столика. Но почему сидушка так испорчена, будто её резали?       — А это что?..        Нёвилетт проследил за её глазами и тоже посмотрел на табурет. Чтоб его Чтец Бездны побрал, надо было вынести стул отсюда!        — Фурина, сейчас не…        — Я хочу знать! — вдруг крикнула она, отправляя в пустоту комнаты эхо, и тут же закашляла. Продолжила уже не так яро: — Я хочу знать. Куда всё делось, почему у меня на теле пластыри?        Нёвилетт глубоко вдохнул и медленно выдохнул. Он предвидел это (наверно), поэтому ответил следующее:        — Я расскажу тебе, но только когда ты будешь чувствовать себя лучше. Поверь, то, что произошло, не очень благоприятно на тебе отразилось…        Фурина смотрела на дракона, хмурив брови, пока не наткнулась взглядом на прикроватную тумбочку, где покоились обломки её музыкальной фигурки.        — Ой… Почему она здесь? И что с ней случилось? — Девушка взяла фарфоровое тельце в одну руку, а голову — в другую. Глаза у неё почему-то заслезились.        — Ты расстроилась? — осторожно спросил Нёвилетт, пытаясь заглянуть в её бледное лицо, но его скрыла чёлка.        — Угу… — Фурина даже всхлипнула и посмотрела на металлическую коробочку, из которой выпало несколько шестерёнок и пара пружинок. Главный механизм. — Она сломалась…        — Я могу попросить мастера, он её починит.        — Она больше не будет играть так красиво как раньше… — Она выронила обломки фигурки на одеяло и закрыла руками глаза. Она сейчас больше походила на маленькую девочку, у которой сломалась любимая игрушка.        — Я найду такого мастера, который сделает всё идеально, — заверил Нёвилетт, гладя Фурину по хрупкой спине, про себя отмечая, что он чувствует каждый её позвонок.        — Правда?.. — Она подняла на него глаза.        — Я обещаю.        Фурина внезапно обхватила тонкими руками его шею и прижалась к его широкой груди.        — Спасибо…