не без тебя

Эйгон между её ног. Он не помнит, как пьяный приполз к ней, умоляя принять его, как забрался на кровать, но помнит её усталый взгляд, как она опирается на изголовье кровати. Наблюдает за ним и раздвигает ноги, освобождая пространство для него. От одного этого движения он теряет возможность формировать мысли. Рейнира тяжело вздыхает, когда он пытается устроиться, запутавшись в конечностях, падает на спину. Эйгон смотрит на нее снизу вверх, между её ног тепло. Когда она зарывается пальцами в его волосы, массируя, он довольно стонет, прикрывая глаза от удовольствия. Весь день мучимый головными болями, отторгая мейстеров и мечтая об её пальцах, он чувствует облегчение. Эйгон с трудом может разглядеть её лицо, всё сливается перед глазами, но она выглядит как божество, она была его божеством. Не скрывая, рассматривает её, фокусируя взгляд, Рейнира даже улыбается немного (а может ему кажется), замечая, как меняется его поведение: становится покорным, спокойным, забывая о сарказме, его не волнует ничего, кроме её рук и прожигающего взгляда. Она проводит правой ладонью по его носу, щекам, губам и подбородку, это медленные бездумные движения. Должно быть, видит, как они похожи, рассматривает его лицо задумчиво. Эйгону остаётся только прикрыть глаза от удовольствия, разве что не мурлычет как ненужный кот, требующий ласки. Он не может ненавидеть её, как бы они ни старались натравить его, с ранних лет засматриваясь на старшую сестру, чувствуя себя неправильно. Терпел её уничижительные, презрительные взгляды, терпел гнев деда и матери, теряя себя в вине, женщинах, но всегда представляя сестру. Изгибы её тела будоражили его рассудок, её прекрасные мягкие волосы, нежное лицо и взгляд, которым она смотрела на любимых... Казалась недосягаемой, но, тем не менее, боги решили дать шанс на искупление, когда отдали Рейниру ему, пусть и вынуждено. Эйгон не стыдится того, как был рад смерти Лейнора. Он был недостойным мужем для неё. Когда умирает сир Харвин, он чувствует темное удовольствие в груди, которое исчезает от вида слез в её глазах: Рейнира осунулась, горюет по любимому, стараясь не показать эмоции на людях. Хоть у них обоих не было выбора, но день их свадьбы был лучшим днем в его бессмысленной жизни. Ему больше не нужно было скрывать свои чувства. Довольно лежит между ног жены, наслаждаясь её легкими касаниями, знает, что она делает это из жалости только, ни о какой любви речи и не шло, но ему было этого достаточно. Эйгон собирал каждую крупицу её внимания, выжигая в памяти. Как сейчас: волосы распущены и ниспадают с плеч, лицо, уставшее после долгого дня, но, тем не менее, она не отторгала его, не послала подальше от её покоев. — Тебе нужно проспаться, Эйгон. Её голос тихий, материнский, убаюкивающий, заставляет его кровь гореть под кожей. Рука Эйгона ложится на её правое бедро, ласково поглаживая. Он не станет врать, что хочет её – каждой частичкой своего тела: помнит и повторяет в памяти их редкие совокупления. Она допускала его только в определённые дни, чтобы понести ребёнка, наследника, которого требовал двор. Мейстеры составили график для них, это было унизительно, но он проглатывает обиду ради неё. Их акты любви были быстрыми и обезличенными. Эйгон даже радовался, что пропился настолько, что она до сих пор не понесла от него, хотя прошли месяцы с их свадьбы. Воспоминания об их близости, заставляют его возбудиться. – Не могу уснуть, сестра, ты знаешь. Не без тебя. Эйгон редко называл её женой, Рейнира не любила этого. Теперь, он никогда не врал ей, это была абсолютная правда, и она знала. Её лицо выглядит беспокойным, когда она продолжает массировать его голову. – Несчастный мальчик, – шепчет она. Эйгон чувствует, как его член отвечает на её сладкий голос, внутри него происходит что-то невероятное от её слов: внутренности будто сжимает, но это приятное ощущение. – Не бойся, я помогу тебе уснуть. Их взгляд пересекается, её глаза необычно блестят в отсветах свечей и от огня камина. Эйгон не моргает, наблюдая за ней, сглатывает слюну, когда она отодвигается назад, двигает плечами, высвобождая верхнюю часть тела от ночного платья, что сразу падает, складываясь на её талии. Он не дышит, когда видит груди Рейниры: пышные, растянутые от кормления детей, но такие идеальные для него, нависающие над его лицом. Она бесстыдно приподнимает затылок Эйгона, направляя к груди. В её движениях нет ничего сексуального, будто она просто встала покормить ребёнка ночью, но твердый член Эйгона говорит об обратном. Ему не нужны слова, прежде чем он обхватывает её грудь, громко простонав от наслаждения. Её сосок твердеет, Эйгон обводит его языком, обхватывает грудь ртом, присасываясь, голодный до неё, разве что не причмокивает, заставляет наклониться к нему. Рейнира удерживает его за затылок, прижимая ближе, её ноги сжимаются по бокам от его тела, вторая ладонь массирует скальп. На секунду он думает о том, как легко она могла бы избавиться сейчас от него, когда он был так беспомощен и поглощен ей. Он сосёт её грудь, постанывая, как последняя шлюха, затем переходит на другую, оставляя левую: красную от его зубов и языка, в его слюне. Эйгон прикусывает сосок, и слышит, как Рейнира вдыхает воздух через губы, шипит, прижимая его ближе, её тело напрягается. Думает о том, как они выглядят со стороны, и его член мучительно отзывается, пульсирует от возбуждения. Перекатывает сосок во рту, быстро дышит, ему мало. Рейнира, напротив, почти не подает звуков, только прижимается ближе, шепчет что-то успокаивающие на валирийском. Он не знает, сколько времени так проводит, лёжа под её грудями, обсасывая их, вдыхая её запах и запоминая вкус, пока его рука не накрывает болезненный от возбуждения член, за секунды доводя себя до оргазма. Рейнира молча наблюдает за ним, она любила власть, которую имела над ним, Эйгон чувствовал это, впивается взглядом, когда он протяжно стонет. Она поднимает платье, морщится, когда чувствительная кожа задевает ткань и аккуратно вылезает из-под него, ложится рядом, скрываясь под одеялом. Эйгон далёк от реальности, влюблённым взглядом наблюдает за ней, впитывает каждую черту её лица, не замечая, как проваливается в спокойный сон. Он запоминает ладонь сестры на своей щеке и липкость в бриджах, прежде чем потерять связь с реальностью.