/I/ в твоих объятиях, я в полной безопасности /I/

Жгучая боль распространяется по щеке, голова откидывается от удара, слишком сильного для его хрупкой матери, будто она вместила в него всю накопившуюся за годы злость. Эйгон не понимает, как начинает плакать. Она выбивает из него весь хмель, который он часами вливал в своё тело. Замечает слезы, когда они облегчают боль в горящей от ударов щеке. Не помнит, сколько раз она замахнулась, молча принимая каждый удар, прикусывая губу до крови. Физическая боль была не так страшна, как то, что он чувствовал внутри. Закрывает глаза, чтобы не видеть злость и ненависть, обращенные на него, верит, что окончательно сломается, если будет смотреть. Не замечает, как оказывается на коленях, отползая к стене – поистине жалкое зрелище, Эймонд даже не стал бы смеяться над ним, настолько жалко он выглядел: побитый собственной матерью, грязный после очередной ночи, проведённой в городе, за выпивкой с бедняками и мошенниками, под совершенно уничтоженным взглядом пролегали темные синяки. – Ты мой позор, Эйгон. Позор своего отца, – её голос тихий, побежденный. Он думает о том, как должно быть, горит от боли рука его матери, неспособный ненавидеть её. Съеживается, обнимая себя руками, надеясь не рассыпаться в пепел от её слов, его сердце будто вырвали и сжали, растоптав. Эйгон жалостливо трясётся, а взгляд, застеленный слезами, обращен на туфли матери. – Довольно, – жёсткий женский голос заставляет Алисент остановить очередную гневную тираду. Они оба оборачиваются. Рейнира. Как всегда идеальная, будто и не человек, разве что не светится, настолько божественно выглядит в его глазах. Единственная причина, по которой он не наложил на себя руки, его спасение и утешение. На лице сестры читается ярость, когда она спешит к нему, её руки сжаты в кулаки. Не стесняясь, падает на колени, закрывает спиной от матери, её ладони находят его подбородок и поднимают – глаза в глаза, он готов развалиться на части от теплоты, что появляется в её взгляде, любви, обращенной на него, она слепит, склеивает израненное сердце. – Не вмешивайся, Рейнира! Опять пришла защищать своего бестолкового брата, лучше бы позаботилась о своих бастардах! Мать пышет яростью, но одного взгляда будущей Королевы достаточно, чтобы она оставила их, бросив напоследок: – Разбирайся с ним сама. Подобная ситуация была не первой и не последней, он уверен. Королева всегда ретировалась первой, неспособная дать принцессе отпор. В конце концов, она была любимицей Короля, её мужа, отрадой Королевства, а Алисент была нужна лишь для рождения Эйгона, которого так презирала. Рейнира возвращает взгляд на него, прикладывает прохладную ладонь к его щеке, аккуратно, боясь причинить ему боль. Он прикрывает глаза от удовольствия, льнёт к её руке, другой она нежно гладит его по голове. Сестра поддаётся ближе, прижимая его к своему плечу, обнаженным ключицам, Эйгон разве что не теряет сознание, когда чувствует её запах и голую кожу, зарываясь у неё на плече, вдыхая, его щеки краснеют, теперь уже не от ударов. – Вставай, милый, приведём тебя в порядок. Он хочет протестовать, умолять остаться в таком положении навечно, но она встаёт, потянув его за собой. Эйгон всегда слушается её, поэтому и в этот раз идёт следом. Его взгляд сосредоточен на их переплетенных руках, ноги заплетаются от вина в крови, но он смотрит только на неё, не замечая ничего вокруг. Когда они оказываются в его покоях, послушно садится на край кровати, следуя её указаниям. Рейнира смачивает платок в холодной воде из умывального кувшина, встает напротив него, прикладывая к его горячей щеке. Эйгон шипит от боли и морщиться, но её утешительный шёпот и руки успокаивают. Исследует обеспокоенное лицо сестры, наслаждаясь её ладонью в своих волосах, как нежно она гладит его, платком обтирая лицо. Эйгон готов испытать всю боль мира, если в конце Рейнира будет ждать его, чтобы облегчить страдания. Пожирает взглядом её идеальное лицо, каждый вдох и выдох, каждое касание, запечатывая в памяти, чтобы, когда он закрыл глаза, под веками была только она. – Эйгон? – между её бровей беспокойная складка, заметила, что он потерялся в мыслях. – Всё хорошо? Он, наверно, кажется безумным, когда улыбается ей, платок уже не холодит, нагретый тёплом его тела. Что-то внутри требует, чтобы она была ещё ближе, глаза останавливаются на её ключице. – Спасибо, сестра. Ты слишком добра ко мне. Эти слова искренние, едва узнает свой собственный голос, хриплый по какой-то причине. Рейнира утешительно улыбается, отходит, чтобы намочить тряпку, он чувствует пустоту, когда её нет рядом. – Тебе нужно переодеться, Эйгон. Она снова рядом, возвращает его свет. Эйгона обдает волной облегчения от холодной ткани, но больше от её присутствия: морщинок вокруг лиловых глаз, изгиба её губ, сморщенного от беспокойства лба. Он хочет разгладить это беспокойство, навсегда забрать себе. Ему всегда было интересно, каким она видела его: правда ли он был таким жалким, как говорила мать, а Рейнира просто любила заботиться об убогих? Эти мысли были как черви – пожирали изнутри, когда её не было рядом, но достаточно было одного взгляда сестры, чтобы он позабыл о них. Неужели она не видела всё в его взгляде? Он ведь даже не пытался прятать свои чувства. Вспоминает, о чём она просила его, и начинает стягивать грязную блузу через голову, ему даже интересна её реакция. Рейнира предсказуемо отходит, отворачивается и ждёт, пока он оботрет себя, смоет грязь, насколько это было возможно. В покоях тишина, она не пытается разбавить её. Эйгону хочется верить, что она вслушивается в каждое его движение, представляя, что он делает. Переодевается в чистые одежды, не спуская глаз с её прямой спины. Он многое отдал бы, чтобы знать её мысли. Закончив, падает на кровать от усталости, подтягивает ноги ближе к телу, пытаясь успокоить себя. Тяжесть дня и бессонная ночь неожиданно наваливается на него. Рейнира поворачивается, её движения выверены до дотошности, привычными действиями помогает брату устроиться, заправляя под одеяло. Наверно, так она укладывала своих детей. Каждое касание наполнено нежностью, в ней столько любви, что он задыхается. Когда она прикладывает ладонь к его нетронутой щеке, Эйгон забывается, обхватывая её запястья трясущейся рукой, слегка поворачивает голову, но не разрывает зрительного контакта, целует её запястье. Он мог бы сказать, что таким образом хочет выразить свою благодарность, но это была бы наглая ложь. Её кожа мягкая, а запястье идеальное для его руки. Рейнира хмурится, она внимательно рассматривает его, губы сжаты, но не ругает, не даёт пощёчину, как он ожидал, наученный горьким опытом. Вместо этого, наклоняется над ним, обдает своим манящим запахом, который преследовал его везде, которого он искал, её мягкие губы целуют лоб брата напоследок, желая хорошего сна. Он не спускает с неё взгляда ни на секунду, боится моргать. Когда Рейнира уходит, забрав его свет с собой, Эйгон закрывает глаза, представляя её рядом с собой.