Глава 20

Одинокий всадник, поднимая тучи пыли, нёсся по широкому тракту в сторону Брудара, одной из столиц Восточного королевства. Дневное солнце немилосердно пекло, но путник не стал снимать капюшона. Он пришпорил взмыленного коня, всем сердцем надеясь, что тот не издохнет на полпути. Едкая пыль уже давно забилась в горло, нос и глаза, Лис не обращал на это внимание. Он, наконец, был свободен, хотя бы на время. И ему нужно было как можно скорее добраться на север. Всадник всем телом ощущал быстрое, сильное биение сердца скакуна, его собственное не отставало ни на удар. Им овладела эйфория, смешанная с радостью и тревогой. Лис вновь пришпорил несчастное животное. Вдали уже виднелись тёмные, неприступные стены Брудара. Путник позволил коню перейти на шаг лишь у самых ворот. Смешавшись с толпой, он устремился в сторону базарной площади. Очутившись на широком мосту через смердящую Ниму, Лис заметил обилие ярких палаток. Чем ближе он подъезжал, тем больше становился поток горожан. Пришлось спешиться и пробираться, бойко работая локтями. Он переходил от одной палатки к другой, пока не заприметил на противоположной стороне площади рыжеволосого человека, который стоял на бочке и активно жестикулировал. Лис выругался и, расталкивая нерасторопную толпу, двинулся к нему. Оказавшись у палатки, форвин увидел небольшое стойло, к коему были привязаны четыре жеребца. На их боках неряшливыми клочками росла редкая шерсть. Лис не смог сдержать усмешку, но торговец был чересчур занят, чтобы его услышать. Он держал прохожего под локоть и с жаром расписывал прелести северных жеребцов: — Господин, вы таких не сыщете во всех королевствах! Глядите, какая масть! — торговец с гордостью похлопал по шее гнедого коня. — Да какие-то они у вас облезлые! — с насмешкой прокричал ему в ответ незнакомец, стараясь заглушить гомон толпы своим басом. Торговец поджал губы, поднял подбородок, и на его лице явилось выражение до глубины души обиженного человека. От этого зрелища нерадивому покупателю даже стало не по себе. — Но я вижу, что звери сильные и здоровые, — извиняющимся тоном промямлил он. — Верно, верно! — тут же ликующе воскликнул рыжеволосый. Их беседа затянулась на добрые полчаса, но в итоге, сойдясь в цене, незнакомец удалился, ведя под узду гнедого коня, а торговец спешно убрал золотые монеты в кожаный мешочек, а его, в свою очередь, бережно запихал под рубаху. Довольно крякнув, он оглядел толпу в поисках следующего покупателя и заметил Лиса, прислонившегося к стойлу с жеребцами. Торговец тут же подскочил к нему и уже собирался начать расхваливать свой товар, но Лис жестом его остановил. — Северные, говорите? — вкрадчиво начал форвин. Не успел рыжеволосый и рта открыть, как Лис с силой дёрнул клочок шерсти на боку у животного, и тот тут же отвалился. Вся шерсть была попросту приклеена. Лис в деланном изумлении поднял брови и помахал фальшивым клочком перед носом торговца. Тот зло оскалился, быстро вырвал клочок шерсти у своего обличителя и потащил его за собой в переулок. Лис не противился. — Не порть мне бизнес! Тебе какое дело? Проваливай, пока я тебе шею не намылил, — грозно рыкнул торгаш, небрежно толкая форвина. — Я хочу купить коня, — спокойно ответил Лис. — Так покупай! Я даже сделаю тебе скидку, чтобы ты поскорее убрался, умник, — недобро зыркнул на него торговец. — Нет, мне не нужны эти жалкие клячи, которых ты обклеил шерстью. Я хочу северного жеребца, — Лис начинал терять терпение. — А с чего ты взял, что он у меня есть? — с вызовом кинул торговец. Резким движением Лис сбросил капюшон, и его рыжие волосы блеснули на солнце. Не дожидаясь реакции, форвин схватил торгаша за шкирку и припёр его к стене. — Как ты сюда добрался, засранец? Твои клячи не пережили бы пути по Фосгару, — с угрозой прямо ему на ухо прошептал Лис. — Ты продашь мне своего северного коня, или я заберу его силой! Хорошенько встряхнув беднягу, форвин поставил его на мостовую. Торговец пошатнулся и опёрся о грязную стену дома. Он было уже хотел драпануть подальше от Лиса, но решил, что безопаснее будет всё-таки отдать страшному незнакомцу коня. Недовольно зыркнув на форвина, он жестом пригласил Лиса следовать за ним. Последний не спускал с него глаз, не давая ни малейшей возможности сбежать. Они протискивались между старыми домами по узким улицам, миновали рыночную площадь, мост, мрачный собор и спустя четверть часа быстрой ходьбы оказались у невзрачного домишки. Но торговец повёл своего преследователя не туда, а в маленькую ветхую пристройку рядом. Внутри пахло навозом и чем-то ещё. Лис предпочитал не знать чем именно. — Сейчас я открою окна. Ни черта ж не видно, — пробурчал рыжий прохвост. — Не нужно. Лис уже увидел в глубине конюшни огромного гнедого коня. Он шагнул в полумрак и вывел оттуда гордое животное. Этот конь был заметно крупнее своих сородичей, от головы до хвоста его покрывала жёсткая, хоть и не слишком длинная, но густая шерсть, из мощных ноздрей валил пар. — Вот это то, что нужно, — Лис улыбнулся уголками губ и погладил жеребца по длинной гриве. — Забирай! — раздосадованно бросил торговец. — И проваливай! — Он резко развернулся и уже собирался уходить. — Лови! — крикнул форвин и бросил ему плотно набитый кожаный мешочек. Торговец на удивление ловко его поймал, мешочек приятно звякнул. — Тут хватит на то, чтобы привести твою халупу в порядок и прикупить несколько ладных кобыл и жеребцов. Бывай! — Лис небрежно махнул рукой и пошёл прочь, ведя коня под уздцы. Форвин поспешно собрал немного провизии в дорогу, купил у старухи два плотных шерстяных одеяла, одно для себя, а второе для Ив. По его подсчётам, он отставал от них недели на две. Конечно, при условии, что они со времени их расставания нигде не мешкали, а держали курс точно на север. Но, зная Барса, Лис не исключал возможности, что они могли где-то потерять время, потому был шанс нагнать их около леса Фосгар. Уже на закате он выехал за пределы города и во весь опор помчался по главному тракту прямо на север. Разогнав коня до предела, Лис ещё раз порадовался, что сменил обычного жеребца на своего соотечественника. Он мог мчаться быстрее и дольше. Форвину чудилось, что от ударов его мощных копыт земля содрогается. Его охватил азарт, в голове то и дело всплывал такой знакомый образ: улыбка тонких губ, задумчивые тёмные глаза и белые волосы. Но Лис каждый раз прогонял навязчивые воспоминания и злился сам на себя за то, что никак не мог избавиться от них. Тревога то и дело пыталась прокрасться в его сердце, но он гнал её прочь. Столько всего могло пойти не так. «Вдруг погоня их настигла? Вдруг Барсу пришлось уехать к новой жертве? Вдруг Ив уже мертва?» При последней мысли холод пробежал у него по спине. Лис пришпорил коня.

***

Агна в нерешительности остановилась у массивной дубовой двери. Она каждый вечер приходила в покои Идриса, чтобы унять, насколько это возможно, его головную боль. Чародейка напрягла слух. Она узнала голос, доносившийся из-за двери. — Принц Кассий рвёт и мечет, Ваше Величество. Но никаких свидетельств, указывающих на причастность южного королевства, у него нет. Совет же восточного королевства, разумеется, на нашей стороне, — доложил Тори. — У этого мальчишки точно нет никаких доказательств? — просочился сквозь дверь неприятный голос короля. — Абсолютно никаких. Вся работа выполнена чисто, мой господин. Жители деревни видели накануне незнакомого человека, кто-то сболтнул, что углядел метку на его лице. Все пришли к выводу, что раз это дело рук форвинов, то смерть Элиота Вифела — воля богини. Агна отпрянула, облокотилась о стену и прижала руку ко рту. Все правители догадывались, что смерти от рук форвинов, выгодные южному королевству, случались гораздо чаще, чем выгодные другим. И даже те редкие случаи никогда не ставили интересы юга под удар. Что-то было здесь нечисто, но никто не смел идти против могущественного и жестокого короля Идриса. Сердце чародейки громко стучало. Она отгоняла мысли, что человек, которого она всё ещё любила, действительно мог стоять за всем этим. Но в её душе, хотя и очень глубоко, уже дали всходы семена сомнений. Сейчас же, слыша неприглядную правду, ей было больно, что теперь не удастся сбежать от неё. Теперь ей с ней придётся жить. Но разговор за дверью продолжался, и она вновь прильнула к ней, вслушиваясь в негромкие голоса. — А что же с его открытиями? — задал вопрос Идрис, нервно расхаживая по комнате. На пару мгновений воцарилось напряжённое молчание. Агна ещё сильнее напрягла слух. — Записи нашли, — аккуратно начал Тори. — Но… Женщина живо представила, какой яростный взгляд метнул сейчас на несчастного советника король. — Но старик писал шифром. Мы смогли поймать его жену с племянником. Даже под пытками они ничего не сказали, — стараясь сохранять спокойствие, продолжал Тори. Агна услышала звук бьющегося стекла, глухой грохот падающих книг и шелест разлетающихся свитков. Идрис громил свои покои. Чародейка вздохнула. Раньше у него никогда не было приступов ярости, он всегда умел сохранять холодный рассудок. Женщина судорожно провела рукой по волосам. Жгучее чувство вины охватило её. Она не могла понять, что происходит с королём. «Если бы только я могла его вылечить! Если бы только он поправился и вернулся рассудительный, хладнокровный Идрис! Тогда бы всё это безумие прекратилось», — так думала Агна, каждую ночь, беспокойно ворочаясь и не в силах, сомкнуть глаз. Так она думала и сейчас. — Они хотя бы мертвы? — взвизгнул король, судя по звукам, запустив очередную книгу в стену. — Разумеется. Женщина скривила лицо. Ей стало противно от того, что не только её король был отравлен болезнью, теперь она марала и её Тори. «Он ведь никогда не был жестоким, никогда не убивал и не отдавал приказы убить! Бедный Тори!» — Мой господин, мы надеялись, что сможем использовать разработки Вифела, чтобы улучшить наши урожаи. Стране грозит голод, — пытался отвлечь короля насущными проблемами советник. Но тот провалился в очередной приступ безумия, и дальнейший разговор с ним был невозможен. Агна поспешила в свою башню. Сев за стол, она уронила голову на руки. «Этот Вифел собирался продать исследования принцу Кассию, который, в свою очередь, получил бы влияние и смог вырваться из-под власти продажного совета. И конечно же, Идрис взбесился, ведь он не мог допустить, чтобы восток получил такое преимущество. И он решил убить несчастного учёного, но попутно потерял шанс получить его наработки. Идрис! Что же ты делаешь! Это же был наша возможность спастись от неминуемого голода. Если бы не твоя гордость и безумие, мы могли хотя бы закупать урожаи у восточного королевства», — она крепко сжала голову руками, стараясь, видимо, уложить в неё весь ужас ситуации. И что же ей теперь делать? Её натура требовала решительных действий. Но в этом проклятом дворце у неё никого не было. Когда-то был её король, но что с ним сейчас? Есть Тори, но он правая рука Идриса и не посмеет пойти ему наперекор. Чародейка откинулась на спинку кресла и уставилась в высокий свод башни. «Когда всё стало так?» — спрашивала она себя. «Когда он надел на меня эти браслеты?» — она с ненавистью посмотрела на свои запястья. «Или когда умер его первый сын?» Конечно, второе, Агна прекрасно это знала. Образ болезненного мальчика возник перед её глазами. События тех лет живо всплыли в её памяти. Она помнила тот день, когда Идрис сообщил ей, что положение обязывает его жениться. Ведь он король и должен укреплять влияние южного королевства. Агна даже в юности не питала никаких иллюзий, она была слишком умна, чтобы думать, будто Идрис сделает её своей королевой. Но эта новость всё равно больно ударила по ней. Однако Агна смирилась. Не сразу, но она смогла взять себя в руки и принять неизбежное с достоинством, которое всегда ей было присуще. Выбор Идриса пал на старшую сестру принца Кассия. Принцесса восточного королевства Оливия была слаба здоровьем и, возможно, оттого была тихой и кроткой девушкой. Агна не смогла бы проникнуться к ней симпатией, но и никогда бы её не возненавидела. Она поняла это сразу, стоило ей впервые увидеть её безропотный взгляд, неуверенную походку и печальное лицо. Жизнь юной королевы была тяжёлой. При дворе с Оливией никто не считался, придворные глядели на неё косо и шептались за её спиной о том, что король предпочитает ей Агну. Ни для кого это не было секретом. Но Оливия ни словом, ни взглядом ни разу не упрекнула её. Со временем чародейка поняла, что искренне сочувствует этой женщине. Здоровье королевы год от года ухудшалось. Идрис мечтал о наследниках, но Оливия была слишком слаба, принцы и принцессы рождались мёртвыми. Лицо королевы становилось всё печальнее, она всё реже покидала свои покои. Но Вэйга сжалилась над ней: у неё родился сын. Король был вне себя от счастья. Принц был болезненным ребёнком. Агна как придворная чародейка делала всё возможное, чтобы поправить его здоровье. В то время её Отису минул годик, он любил сидеть подле постели братика и глядеть на него с тихой улыбкой. Агне поначалу было больно смотреть на юного принца, но, заметив, с какой любовью её Отис относится к нему, она приняла решение, что непременно постарается тоже полюбить этого мальчика. Но её планам было не суждено сбыться. Ребёнок умер, так и не дожив до своего дня рождения. После этой трагедии Оливия не смогла оправиться. Королева последовала за сыном спустя два месяца. А жизнь Агны превратилась в кромешный ужас. Придворные обвиняли, показывали на неё пальцем. Они не стеснялись говорить ей в лицо о том, что она погубила принца. Ведь он был единственным наследником, а теперь единственным стал Отис. Но больше всего Агну пугали не придворные с их жестокими сплетнями. Её пугал Идрис. Она не знала, думает ли он про неё так же. Ей было страшно настолько, что она так и не спросила его об этом. В этот тёмный период её жизни король ушёл в тень, оставив её одну в окружении своры его двора. Чародейка до сих пор не знала, что же думал про неё Идрис. И она до сих пор не смела его об этом спросить.